Взаимосвязь методологии и мировоззрения в современной эпистемологии

Тип работы:
Диссертация
Предмет:
Онтология и теория познания
Страниц:
297


Узнать стоимость новой

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Актуальность темы исследования. Анализируя историю гражданского общества, мы можем с уверенностью сказать, что ни одна сфера светской культуры не оказала столь существенного и динамичного влияния на общество, как наука. И в нашем мировоззрении, и в мире окружающих нас вещей мы повсеместно имеем дело с последствиями ее развития. Со многими из них мы настолько срослись, что уже не склонны их замечать или тем более видеть в них особые достижения.

Развитие науки радикальным образом преобразило не только быт людей, но и принципиально повлияло на становление и развитие всей цивилизации, не обойдя своим влиянием ни одну сферу деятельности человека. Соединяясь с другими социальными институтами, наука становится активным практикоориентированным субъектом преобразования материального мира путём создания на основе научных знаний новой техники и технологий. Помимо огромной практической роли, важное значение имеют методологические, эпистемологические, семиотические и мировоззренческие функции науки.

Как показали регулярно проходящие международные конгрессы по проблемам логики, методологии и философии науки, исследователи, ориентированные сугубо сциентистски, встречаются с серьезными трудностями. Такой вывод обусловлен откровенными неудачами методологии логического позитивизма, а также неудовлетворенностью постпозитивистскими новациями, наличием существенных трудностей & laquo-исторической школы& raquo-, непреодолимых, в первую очередь, из-за субъективистских и релятивистских тенденций в их философских основаниях. Не смогли решить удовлетворительно проблему философских предпосылок и такие известные представители методологии, как К. Поппер и его последователи, хотя ими проанализирован ряд фундаментальных вопросов. Сегодня в западной философии непосредственно столкнулись с необходимостью учесть в моделях роста знания не только внутринаучные связи теорий и их взаимодействие с опытом, но и влияние на этот процесс философских, мировоззренческих и иных факторов социокультурного характера.

Одной из центральных проблем современной философии является переосмысление природы и статуса субъекта научного познания в направлении не только признания принципиально социального характера субъекта научной деятельности, признания за ним не просто активной роли в моделировании познаваемой им реальности, но и творящей научное знание инстанции.

Наука предстает многомерным, системно-организованным объектом, познание которого вне взаимозависимости различных элементов, составляющих культуру, просто невозможно. Современные модели науки учитывают социальный характер субъекта научного познания и научной деятельности, фундаментальную роль научных коммуникаций в процессе создания и утверждения научных концепций, первостепенное эпистемологическое значение на всех этапах научного познания введения значительного количества научных конвенций, утверждаемых на основе коллективного научного разума.

Изучая научную деятельность, необходимо учитывать не только субъект-объектные отношения, определяемые во многом содержанием изучаемых объектов, но и межсубъектные когнитивные коммуникации. Необходимыми и центральными элементами внутринаучных когнитивных коммуникаций являются разноообразные и многочисленные научные конвенции, предлагаемые и принимаемые (или не принимаемые) членами научного сообщества. Совокупность научных конвенций в отдельной науке или научной дисциплине представляет собой систему достаточно консервативную, но вместе с тем принципиально открытую к введению новых конвенций и изменению или отказу от старых. Механизмом, регулирующим этот процесс, является научный консенсус. Его выработка занимает определенное, иногда длительное время, а на его результат влияют не только логико-эмпирические факторы, но и социальные, мировоззренческие и прагматические установки и предпочтения ученых. Без фундаментальной философской рефлексии природы научных конвенций и их особой роли в процессе научного познания невозможно построить адекватные реальной науке модели ее структуры и развития.

Изучение существенных изменений процесса современного научного познания и рефлексии этих новаций методологическим сознанием способно дать новые импульсы развитию философского знания. Изучение изменений, происходящих в методологии науки, в особенности в условиях формирования полинарности моделей познания, требует ресурсов различных разделов философского знания — логики, теории познания, философской антропологии, этики и др. — и тем самым выполняет интегрирующую функцию в философии. Анализ эволюции методологического сознания, природы знания и переосмысление статуса познающего субъекта — один из самых важных путей самопознания философии. В эпоху, когда происходит смена типов рациональности, ориентация познавательных процессов не только на истинность и нормативность, но и на различные типы ценностей, особое значение приобретают усилия, направленные на построение систематизирующих и синтезирующих методологических концепций.

Степень разработанности темы. В отечественной литературе широкое обсуждение вопроса о соотношении ценностного и познавательного началось еще в 60-е годы XX века. Результатом этого обсуждения в рамках марксистской философской парадигмы стал вывод об их нерасторжимой взаимосвязи, о принципиальной включенности ценностно-нормативных компонентов в познавательный процесс и в само знание. Это положение было зафиксировано в работах П. В. Копнина, A.M. Коршунова, K. JL Любутина и других. Предметом изучения в этих работах были субъект и объект как элементы ценностного отношения вообще, а также социально-исторические цели и идеалы, нормы и представления, в соответствии с которыми субъект осуществляет & laquo-отнесение к ценностям& raquo- любой, в том числе и познавательной, деятельности. Однако уже в 70-е -80-е годы XX века в обсуждении этой проблематики наблюдается переход от общих эпистемологических исследований ценностного и познавательного к выявлению конкретных форм, факторов, способов взаимодействия когнитивного и ценностного именно в научном познании (исследования Н. М. Мотрошиловой, П. П. Гайденко, В. С. Библера, В. С. Степина, А. П. Огурцова, Б. Г. Юдина и др.). Несмотря на то, что ценностный подход к научному познанию приобрел сегодня & laquo-права гражданства& raquo-, здесь еще много нерешенных и спорных проблем. В ряду таких проблем — соотношение истины и ценности, соотношение субъективного и объективного в научном знании, способы выдвижения и принятия в науке концепций, претендующих на истинность и универсальность, роль и функции научных конвенций в производстве и динамике научного знания, адекватная оценка конвенционалистских концепций и стратегий в философии и методологии наук (А. Пуанкаре, Р. Карнап, А. Куайн, представители современного радикального конструктивизма П. Вацлавик, Е. Глазерфельд, У. Матурана, Х. фон Ферстер и др.).

В отечественной философской литературе значительное внимание уделяется анализу собственно познавательных ценностей. Ценность науки, по мнению многочисленных исследователей, определяется тем, что она есть высшее, специфически человеческое средство ориентации человека в жизненно-практической сфере.

Развитие теории познания, введение новых средств, методов, расширение предметного поля этой области философского знания предполагают трактовку самого познания как процесса, включенного в исторически определенные формы предметно-практической деятельности и коммуникаций.

Не последнее место в этом процессе занимает анализ возникновения и развития новых методологических направлений, реализующих поле деятельности эволюционирующего методологического сознания, примером чему является анализ конвенционалистской методологии науки.

Конвенциональное принятие и построение научной теории как методологическая норма, как специфика современной науки, было признано всеми ведущими методологами XX века различных направлений. Этому способствовала целая совокупность особенностей современной науки, как-то: резкое возрастание абстрактности и степени общности естественнонаучных теорий- использование учеными гипотезы в качестве необходимой и важнейшей формы научного знания- ломка и пересмотр понятий классической науки, казавшихся дотоле абсолютно незыблемыми- отказ от одних фундаментальных понятий, изменение содержания других- конвенциональность языка семантики научных терминов- осознание многозначного характера связи теории и эмпирического материала- резкое возрастание значения конкурирующих теорий и, в этой связи, значения проблемы выбора и значения внеэмпирических критериев оценки теории, простоты, красоты, удобства, изящества и т. д.

Конвенциональное понимание природы научного знания и знания вообще является яркой демонстрацией того факта, что наука — это творение рук человеческих. Этот, казалось бы, простой, даже банальный факт, требует своего обоснования с различных позиций. Неслучайно, что вопрос конвенциональное& trade- научного знания впервые был поднят в конце XIX века в рамках религиозного философствования неогегельянцем и неотомистом Эдуардом Леруа. Сам конвенционализм уходит своими корнями в средневековую концепцию двух родов истин: научные истины, являясь результатом одного из видов человеческой деятельности, не могут быть абсолютом.

Конвенциональная, т. е. человеческая природа человеческого знания — это то, от чего отказался ранний Гуссерль, это то, к чему пришел поздний Гуссерль, выступая за гуманизацию европейской науки. Это также просматривается в теоретической версии экзистенциализма, впрочем, как и в более ранних направлениях неклассического периода развития философской мысли.

Эти идеи, как ни странно на первый взгляд, ярко раскрываются в позитивистских и близких к ним течениях. Несмотря на их достаточно жесткий сциентизм и достаточно традиционный рационализм, а также интерналистское понимание научного знания, ими тем не менее признается нерациональная компонента в самой структуре научного знания, для выявления которой и служит конвенция. В зависимости от точки зрения автора работа этих конвенций рассматривается на эмпирическом или теоретическом уровнях знания.

Наиболее демонстративно, в рамках постпозитивистской методологии науки, нерациональный характер научного знания раскрывается в трудах К. Поппера и его многочисленных учеников и сторонников, которые развили самостоятельные идеи, далеко выходящие за рамки школы Поппера.

Таким образом, признание конвенциональное& trade- научного знания сциентистскими и антисциентистскими философскими направлениями свидетельствует о признании вхождения нерациональных компонентов в структуру научного знания. Причиной этого является субъект науки, т. е. человек, с его исторически меняющимся интересом и исторически меняющийся ценностно-мировоззренческий климат эпохи.

Вполне правомерен в этой связи возрастающий интерес к изучению логики научных исследований и выявлению вопросов, имеющих важное значение в дальнейшем исследовании компонентов самой науки, взятых в определенной системе социокультурных ориентаций. Среди них большой интерес представляет проблема вхождения условных элементов, конвенций в структуру строения и функционирования научных теорий.

Интерес к проблеме конвенции в научном познании обусловлен, с одной стороны, бурным развитием современного научного знания, усложнением его структуры, созданием высокоабстрактных теоретических концепций, с другой -ростом методологической рефлексии науки, стремлением науки осознать свои гносеологические основания. Актуальность проблемы функционирования условных соглашений в научном познании определяется также необходимостью методологического анализа современной философии, прежде всего, неопозитивизма и постпозитивизма, уделяющих большое внимание данной проблеме.

Актуальность данной темы объясняется и тем, что с углублением познания наблюдается рост удельного веса конвенционального элемента в научном знании. Но это не произвол чистого мышления, а объективная характеристика научного познания.

Как уже отмечалось, конвенция играет важную роль как в процессе научного поиска, так и в построении теории, и вполне возможно, что позитивная разработка данной проблемы приведет к признанию методологическим сознанием конвенции как общенаучного метода, как познавательной процедуры, включающей в себя целую систему операций. Безусловно, что в самом простом случае конвенция -минимальная структура и минимальная процедура познавательного акта, даже если последний сводится к чисто вербальному акту, что зачастую при увлечении интерпретационным подходом неизбежно. Особенно ярко это раскрывается в понимании разума, теоретического сознания как рефлексивного мышления, опосредованного языком и связанного с ним. Это конкретизируется в вербализированном акте понимания, связанного с рациональной объективацией и конституированием смысла.

Такая постановка вопроса находит своё отражение в новых течениях философии языка, к примеру в трансцендентальном прагматизме К. -О. Апеля [см.: 15, 16], где, по сути дела, язык рассматривается как отношение к отношениям, что актуально для проблематики и тематизации субъектно-субъектной модели познания [см.: 452, 453, 454]. Эти моменты, связанные с проблемой трансцендентального конституирования интерсубъективно значимого смысла вещей и явлений, усиливаются в современной герменевтической феноменологии при объяснении & laquo-установления конвенций между учёными о тематизированных предметах и их исследовательских программ& raquo- [454: 140] и являются ключом к проблеме обоснования истинности суждений. Таким образом, & laquo-теория познания перестаёт быть классической критикой познания в виде анализа познания и превращается в & laquo-критику смысла& raquo-, основанного на анализе знаков и их значений& raquo- [Там же: 144].

Это предполагает и иное рассмотрение соотношения познавательной и коммуникативной функции языка — не как их сочетания или простого взаимодействия, а как единого процесса в познавательных процедурах, в общении, в экзистенциальном разговоре, в артикуляции мира и т. д.

Основная трудность, с которой сталкивается позитивная разработка проблемы конвенций — соединение объективных параметров самой природы знаний и творческих возможностей познающего субъекта. Решение этой проблемы является ключом к решению вопроса об объективных границах конвенции и ее роли в научном познании.

Многие вопросы, связанные с исследованием структуры, функций и развития научных теорий, интенсивно разрабатываются в отечественной методологической литературе. Здесь достигнуты значительные результаты и высказано немало интересных и плодотворных идей. Что же касается проблемы конвенций, то в работах современных философов позитивная разработка данной проблемы находится только на начальном этапе.

Поэтому до сих пор в понимании природы условных соглашений и их функций остается много неясностей, трудностей и нерешенных вопросов. Некоторые авторы порой даже строго не различают понятия & laquo-конвенция»-, & laquo-конвенционализм»- и употребляют их как синонимы. За редким исключением [см.: 289, 341], и в мировой, и в отечественной литературе отсутствуют даже попытки дать четкое определение понятия & laquo-конвенция»-. Обычно авторы пользуются такими синонимичными выражениями, как & laquo-конвенция»-, & laquo-конвенциональность»-, конвенциональный элемент& raquo-, & laquo-условность»-, & laquo-условное соглашение& raquo-, полагаясь на интуицию читателя и контекст работы. По сути дела, все эти выражения являются буквальным переводом с латинского языка термина & laquo-конвенция»-, введенного в философскую методологию Э. Jlepya и А. Пуанкаре.

В качестве рабочего определения & laquo-конвенции»- можно предложить следующее: конвенция — методологический прием, характеризующий принятие решения в силу необходимости выбора или с целью устранения неопределенности.

Как правило, абсолютное большинство исследователей ограничивается лишь критикой конвенционализма, указанием на его субъективистский характер. Это, конечно, верно, но самая убедительная критика, как известно, — это позитивная разработка тех проблем, из которых выросла конвенционалистская методология науки. Среди отечественных философов, которые внесли наиболее существенный вклад в разработку проблемы конвенции, необходимо выделить, в первую очередь, работы Э. М. Чудинова и Ю. Б. Молчанова, A.M. Коршунова, В. В. Мантатова, А. Д. Александрова, Аскина, А. В. Ахутина, Л. Б. Баженова, В. С. Барашенкова,

A.С. Богомолова, В. В. Бондаренко, В. В. Виноградова, Д. П. Горского, С. С. Гусева, И. Добронравова, П. С. Дышлевого, Б. М. Кедрова, А. М. Кравченко, В. Н. Кузнецова, С. АЛебедева, Е. А. Мамчур, Л. И. Мандельштама, Б. В. Маркова, С. Т. Мелюхина, Г. Я. Мякишева, В. В. Налимова, И. С. Нарского, М. Э. Омельяновского, Р. Й. Павилениса, А. В. Панина, Ю. А. Петрова, М. В. Поповича, М. А. Слемнева,

B.А. Смирнова, Е. Д. Смирновой, В. С. Стёпина, А. А. Тяпкина, А. И. Уёмова, В. А. Фока,

C.М. Шалютина, В. С. Швырёва, С. А. Яновской и др. В западной периодической печати регулярно публикуются статьи по интересующей нас проблеме (см. библиографию), но эти работы носят описательный характер и, как правило, посвящены критике классиков конвенционализма, их крайностей с позиции ослабленного конвенционализма. Так, из западных исследователей необходимо выделить: К. Айдукевича, М. Блэка, Л. Больцмана, М. Борна, Р. Боумена, Л. де Бройля, М. Бунге, Н. Бурбаки, Г. Галилея, Гегеля, В. Гейзенберга, Т. Голда,

A. Грюнбаума, Г. Динглера, П. Дюгема, Р. Карнапа, В. Куайна, Т. Куна, И. Лакатоса, М. Планка, К. Поппера, А. Пуанкаре, Б. Рассела, Г. Рейхенбаха, В. Сэлмона, Дж. Уитроу, П. Фейерабенда, К. Фраассена, О. Френеля, А. Шаффа, А. Эйнштейна,

B. Эллиса, Д. Юма и др.

Но это лишь внешнее проявление неразработанности данной темы. Суть же проблемы заключается в необходимости выяснения объективных оснований условных соглашений, границ правомерности их применения, а также в необходимости выделить основные разновидности конвенций и раскрыть механизм их функционирования на различных уровнях научного знания, в различных формах научного познания, с учетом ценностной мотивации их выбора и применения.

Объектом исследования является место и роль методологии и мировоззрения философских направлений в структуре научного познания.

Предметом исследования является взаимодействие методологии и мировоззрения философских концепций в современном научном познании.

Основная цель — раскрытие взаимодействия методологических и мировоззренческих программ философских направлений в современном научном познании.

Осуществление данной цели потребовало решения следующих основных задач:

1. Проанализировать исторические формы взаимодействия методологических и мировоззренческих программ, актуальных для современной теории познания и развитых в рамках классической немецкой философии.

2. Выявить структурные изменения социально-культурного контекста эпохи как условия изменения задач, стоящих перед наукой, нового понимания познавательного процесса, формирования полинарности познавательных моделей.

3. Исследовать взаимозависимость изменений ценностно-мировоззренческих установок познающего субъекта и переориентации методологического сознания как рефлексии данных процессов.

4. Показать превращение методологических программ в мировоззренческие как закономерный процесс эволюции, саморефлексии методологического сознания.

5. Проанализировать роль ценностно-мировоззренческих компонентов в когнитивных процессах в условиях формирования полинарности познавательных моделей.

6. Раскрыть меру и степень человеческого присутствия в научном познании, без потери статуса научности, на фоне интерпретации феномена человекомерности постнеклассической и проблемно ориентированной науки.

7. Рассмотреть включенность в когнитивные процессы ценностно-мировоззренческих компонентов, выполнение ими не только функций регулирующих принципов, но и функций внутренних факторов развития науки.

8. Представить конвенционализм как методологическую рефлексию попыток синтеза человекомерности процесса научного познания с требованиями научности к построению теоретических концепций. Методом исследования является принцип рассмотрения процесса научного познания и методологического сознания как феноменов культуры определенной эпохи с позиций принципов историзма и целостности.

Научная новизна работы заключается в следующем:

1. Показано, что исследования конструктивной деятельности разума в науке и попытки выяснить возможности этой деятельности раскрывают не только важные моменты в процессе исследовательской работы учёных-теоретиков, но и приводят к эволюции самих этих философских исследований.

2. Обосновано, что методологические программы сциентистского типа философствования, ассимилируя социально-мировоззренческую проблематику, получают не просто мировоззренческую окраску, а превращаются в мировоззренческие программы.

3. Выявлено, что процесс конвергенции методологических и мировоззренческих программ происходит не пропорционально: в большей степени шло развитие методологических программ в сторону мировоззренческих, а не мировоззренческих программ в сторону методологических.

4. Движение от гносеологии к онтологии, превращение методологических программ в мировоззренческие представлены как типические черты современного философствования. Продемонстрирована зависимость познавательных задач от ценностных установок и включенность в этот процесс бытия самого познающего субъекта.

5. Установлено, что переориентация традиционного противопоставления методологических и мировоззренческих программ ведет к множественности вариантов синтеза этих программ в единую целостную конструкцию, где выделяется конвенционализм, соединяющий в себе человекомерность процесса научного познания с требованиями научности к теоретическим построениям, интегрирующий методологические и ценностно-психологические установки.

Тезисы, выносимые на защиту:

1. Обнаружение взаимосвязи условий познания с формами, задачами и направленностью процесса познания- формирование новой субъектно-объектной модели познания, нетрадиционной для предыдущих философских направлений, полный отказ от просветительских установок в понимании статуса науки, её возможностей и границ научного познания — такое начало критического подхода к науке и научному познанию, по сути дела, означает формирование новых ценностно-мировоззренческих ориентиров в условиях меняющегося социокультурного контекста эпохи.

2. Изменения социокультурного контекста завершились становлением эпохи романтизма. В связи с ними ученый стал массовой профессией- возросло скептицистское отношение к характеру научного познания и творчества- понизился социальный статус ученого, истины. Сформировался новый ценностно-мировоззренческий подход для осмысления этих изменений. Такого рода обстоятельства создали поисковую ситуацию, которая в свою очередь потребовала критического отношения, как к прошлому, так и к настоящему. Ответом на данную поисковую ситуацию послужило создание новых философских концепций с нетрадиционным соотношением мировоззренческих и методологических программ. Отсюда нигилизм в отношении к научному познанию, к использованию его результатов и деятельности ученого. Эта ценностная установка в концептуальном отношении смогла реализоваться лишь через подчеркнуто-выпуклую постановку проблемы активности субъекта и творческого конструирующего характера познавательной деятельности. Активность субъекта познания отождествляется с активностью субъекта в деятельности, где не различается субъективное, объективное начала, и как следствие, объективное предстает в виде объективированной активности субъекта. Последняя признается единственно существующей в действительности, что отражается в формировании нового отношения к мировоззренческо-гносеологической проблематике.

3. Попытки выяснить возможности конструирующей деятельности разума раскрывают не только важные моменты в механизме исследовательской работы учёных-теоретиков, но и приводят к эволюции самих этих философских исследований. Обращение к методологии научного познания как к главному предмету философствования становится возможным тогда, когда социальная роль науки стала значимой. Когда наука становится чрезвычайно важным элементом в жизни общества, оказывается, что изучение методологических проблем науки и в социальном плане делается важным. Невольно происходит подмена: результаты исследования методологии научного познания, т. е. научного сознания, объявляются особенностями мышления вообще. Так, новые философские направления возникают как жестко сциентистски ориентированные системы с выдвижением оригинальной методологической программы, в которой они пытаются совершенно по-новому переосмыслить весь комплекс научного знания. Согласно этой программе изменяется и сама постановка гносеологических задач.

4. Стремление понять бытие строго рационалистски привело к нарастанию иррациональности в теоретических построениях сциентистски ориентированных философов и методологов науки, признанию иррациональности того реального мира, в котором живёт каждый. В процессе этих исследований становится ясным, что познание есть нечто принадлежащее бытию субъекта, а в таком случае критерий научного познания не может не быть субъективным. Эта общая установка, общее настроение ведут к двум типам выводов и результатов. С одной стороны — к выводу об окончательном и безысходном тупике научного подхода и научного мышления в целом, отсюда антисциентизм ультралевых гуманитариев наших дней. С другой стороны — к попыткам переориентировать научное мышление, так изменив и дополнив его предмет и метод, чтобы человеческие проблемы стали ему доступными. Такая эволюция вполне демонстративна и типична для философствования сциентистски ориентированных методологических программ.

5. Переориентация традиционного противопоставления методологических и мировоззренческих программ ведёт к появлению множественности вариантов синтеза этих программ в единую целостную конструкцию, программ, среди которых выделяется конвенционализм, соединяющий в себе человекомерность процесса научного познания с требованиями научности теоретических построений, интегрирующий методологические и ценностно-психологические установки.

6. Отсюда интерес к проблеме конвенции в научном познании, который обусловлен, с одной стороны, бурным развитием современного научного знания, усложнением его структуры, созданием высокоабстрактных теоретических концепций, с другой — ростом методологической рефлексии науки, стремлением науки осознать свои гносеологические основания. Конвенциональное понимание природы научного знания и знания вообще является яркой демонстрацией того факта, что наука есть результат человеческого творчества, включенности самого человека, а не просто обезличенно-логического субъекта в непосредственный процесс научного познания.

7. В условиях интерпретации феномена человекомерности постнеклассической, междисциплинарно организованной и проблемно ориентированной науки задать меру и степень человеческого присутствия в научном познании без потери статуса научности позволяет конвенционалистская методология, синтезирующая и человечность, и научность, и коммуникационность научно-познавательной деятельности.

Практическая значимость полученных результатов состоит в следующем:

1. Результаты исследования могут быть использованы для разработки общих курсов по философии и методологии науки для аспирантов.

2. Результаты исследования могут быть использованы для разработки спецкурсов по философско-методологическим проблемам современного научного познания.

3. Результаты исследования могут быть использованы при формировании общих курсов по теории познания и истории философии для студентов философских факультетов.

4. Данные исследования могут послужить методологической базой для целого комплекса вопросов, связанных с проблемой выбора и оценки теории в условиях конкуренции теорий в современном научном познании.

5. Разработка проблем, связанных с конвенциональностью знания и разработки конвенции как познавательной процедуры, может служить методологической основой для конкретных научных разработок по проблемам инновационной деятельности, межличностной коммуникации, культурологическим проблемам.

6. Выявленная способность к эволюции методологических программ в условиях меняющегося социокультурного контекста эпохи может послужить объективной творческой основой для разработки стратегических поисков и оценок научной деятельности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Анализ взаимодействия методологии и мировоззрения позволяет раскрыть взаимосвязь условий познания с нормами, задачами и направленностью процесса познания и обосновать необходимость процесса формирования полинарности познавательных моделей. Формирование новой субъектно-объектной модели, нетрадиционной для предыдущих философских направлений, полный отказ от просветительских установок в понимании статуса науки, её возможностей и границ научного познания — такое начало критического подхода к науке и научному познанию, по сути дела, означает формирование новых ценностно-мировоззренческих ориентиров в условиях меняющегося социокультурного контекста эпохи.

Отсюда естественным продолжением представляется новое понимание познания через бытийность истины и деятельностную природу познания.

Такая позиция приводит не просто к пониманию ограниченности традиционно-рационалистического характера познания, понятийной формы мышления, а к нарастанию явно выраженной иррационалистической тенденции и одновременно с этим формированию жесткой антисциентистской позиции.

Дальнейшее развитие критического подхода приводит к тезису Гегеля о тождестве бытия и мышления, а следовательно и субъекта и объекта познания и двоякой интерпретации природы этого тождества, что послужило мощным источником к развитию рационалистических и иррационалистических тенденций, сциентистских и антисциентистских позиций в понимании природы философии и характера научного познания, формированию интерналистской и экстерналистской моделей развития науки.

Именно критицизм, который подчеркивает конструирующую способность человеческого сознания, то, что именно субъект формирует объект, отличает немецкую классическую философию от традиционного эмпиризма и рационализма эпохи Просвещения, чью модель объектно-субъектных отношений можно назвать, по мнению Шеллинга, догматизмом, где объект изначально дан субъекту. Развитие критицизма оказало непосредственное влияние на множественность философских позиций не только в XIX, но и в XX веке.

Изменения социально-культурного контекста, которые завершились в начале XIX века становлением эпохи романтизма, привели к превращению политики в лидирующую форму общественного сознания, а науки — в & laquo-Большую науку& raquo-, в связи с чем учёный стал массовой профессией, а интеллигент стал массовым человеком. Эти процессы сопровождались крушением претензий интеллигенции на роль духовного лидера общества и в связи с этим самыми разнообразными изменениями отношений к характеру научного познания и творчества: понижению статуса учёного и статуса истины и формированию новых ценностных подходов для осмысления этих изменений. Такого рода обстоятельства создали поисковую ситуацию, которая, в свою очередь, потребовала критического отношения как к прошлому, так и к настоящему. Ответом на данную поисковую ситуацию послужило создание новых философских концепций с нетрадиционным соотношением мировоззренческих и методологических программ.

Как протест против нивелирования личности, сформировался социальный нигилизм, частным случаем которого явился нигилизм в отношении к научному познанию, к использованию его результатов и деятельности учёного. Эта ценностная установка в концептуальном отношении может реализоваться лишь через подчеркнуто-выпуклую постановку проблемы активности субъекта. В свою очередь, эта активность, в частности у Ницше, вообще — в философии жизни и в экзистенциализме, реализуется через творческий, конструктивный характер познавательной деятельности. Отсюда — субъективизм в гносеологии, а затем его онтологизация как еще одно доказательство активности субъекта познания.

Дальнейшее углубление выявленной ценностно-мировоззренческой позиции привело к такой философско-методологической программе, в которой активность субъекта в познании не отличается от активности субъекта в деятельности, где не различается ни субъективное, ни объективное начало. Как следствие, объективное предстаёт в виде объективированной активности субъекта, и последняя признаётся единственно существующей в действительности.

Такое новое понимание соотношения ценностно-мировоззренческих установок и познавательных задач связано не с выводами из частных наук, как утверждали позитивисты, и не с наукой вообще, а с постановкой транснаучных вопросов. Исходный пункт такого философствования не гипотеза, а метафизический постулат. Такая позиция типична для всех философов антисциентистской ориентации. С изменением статуса научности и перенесением внимания на конкретную личность, как творчески-конституирующего субъекта научного познания, встал вопрос о переориентации с понятийно-логико-рационалистического мышления индивида, которое реализовывало субъектно-объектную модель познания и формировало объект направленности интеллекта в расчленённо-омертвлённую форму, на понимание ценности эмоционально-чувственного, интуитивного познания человека как непосредственное, живое и целостное обретение объекта познания или познавательное слияние с ним. К примеру, основа конструкции Бергсона заключается в том, что каждое философское исследование, в конце концов — анализ практической деятельности человечества. Традиционной философии науки, связанной со сциентистскими философскими направлениями, свойственны убеждения в том, что средствами и основами постижения бытия являются научные методы познания, дополненные гносеологическим анализом.

Философ жизни считает, что средство постижения бытия — интуиция, понятая как акт интроспекции, посредством которой переносятся внутрь предмета, чтобы слиться с ним. Для традиционного представления о науке — познание есть погоня за истинами. Это происходит через объективную форму восприятия, понятий, научной символики и т. д. Для философа жизни существуют средства овладевать реальностью абсолютно, вместо того, чтобы познавать ее относительно.

Несомненно, Бергсон затронул очень важную проблему человечества — связь соотношения познания и практики, специфики познавательной деятельности. Эти проблемы поставлены таким образом, что эта постановка закрывает пути к их традиционному решению. В борьбе против позитивистов и, вообще, против сциентистов, отождествивших философию с формами и итогами частных наук, Бергсон предлагает противопоставление философии и науки. В итоге, философия оказывается мировоззренческой конструкцией, которая базируется не на естественных науках, а на натурфилософском построении. Утилитаризм в понимании науки и волюнтаристские тенденции в понимании социальной практики — достаточно типичная позиция для всей нетрадиционной философии, в первую очередь и философии жизни.

Философия жизни характеризует собой начало такого периода, когда происходит резкое размежевание гносеологической и мировоззренческой проблематики, когда традиционное разделение философии на гносеологию и онтологию перестает работать. Поэтому сама познавательная деятельность субъекта и результат этой деятельности онтологизируются, что и отражается в мировоззренческой проблематике.

Ярко выраженный антисциентистский характер подхода к решению этих проблем связан, прежде всего, с попыткой противостояния социальному нивелированию личностных характеристик субъекта и обезличиванию процесса и механизма научного познания. Экстерналистская модель развития науки представителями данного направления принимается, как говорится, по естеству.

Исследования конструктивной деятельности разума в науке и попытки выяснить все возможности этой деятельности раскрывают не только важные моменты в механизме исследовательской работы учёных-теоретиков, но и приводят к эволюции самих этих философских исследований.

Обращение к методологии научного познания как к главному предмету философствования, становится возможным тогда, когда социальная роль науки стала чрезвычайно значимой. Когда наука становится чрезвычайно важным элементом в жизни общества, тогда оказывается, что изучение методологических проблем науки и в социальном плане делается чрезвычайно важным. Невольно происходит подмена — результаты исследования методологии научного познания, т. е. научного сознания, объявляются особенностями мышления вообще.

Так, неокантианцы начинают свою философскую деятельность, как правоверные сциентисты, с выдвижением оригинальной методологической программы, в которой они пытаются совершенно по-новому переосмыслить весь комплекс научного знания. Согласно этой программе, изменяется и сама постановка гносеологических задач.

Если критика науки со стороны Ницше носит внешний, социологический характер, то критика науки Бергсоном и Дильтеем — основательная критика не только ее методов, но и самого способа видения предмета. Изменение социального статуса интеллигенции и критика науки конца XIX века способствовали такому интересному движению, как иррационализация, в принципе, традиционной, рациональной философии, и превращению методологических программ философских направлений в мировоззренческие.

Ярким примером чему служит эволюция неокантианства, которое попыталось помимо методологических проблем, ассимилировать и социальные проблемы. Если философы жизни изначально были сориентированы на социально-мировоззренческие проблемы, то неокантианцы и позитивисты были ориентированы в основном на методологические проблемы. Впоследствии наблюдается процесс конвергенции, но этот процесс непропорционален, в большей степени шло развитие методологических программ в сторону философии жизни, а не философии жизни в сторону методологических концепций, то есть не от антисциентистской — в сторону сциентистской, а от сциентистской философии — в сторону антисциентистской. Методологические концепции, пытаясь включить в свои конструкции социальную проблематику, тем самым вводят & laquo-троянского коня& raquo- в свои конструкции, и чистота методологических программ теряется.

Вряд ли можно назвать случайным тот факт, что такая эволюция происходила, к примеру, с неокантианцами двух направлений. Произошло не просто изменение акцентов в научных пристрастиях представителей данного направления, а более глубокое изменение — эволюция методологической программы в мировоззренческую. Хотя субъект познания остается по-прежнему инперсонифицированным, а его мышление — механизмом работы теоретического мышления.

Подчеркивая некоторые важнейшие черты современного научного познания, которые стали вполне очевидными в XX веке, неогегельянцы дали представлениям об иррациональном не столько гносеологическую, сколько онтологическую трактовку. Движение от гносеологии к онтологии, превращение методологических программ в мировоззренческие стало типической чертой западноевропейской мысли второй половины XIX и всего XX века. Эволюция неокантианства, позитивизма и неогегельянства идет именно по этому пути. То же самое наблюдается и в эволюции феноменологической и экзистенциальных трактовок познавательного процесса.

Завершив свою эволюцию, неокантианство антиметафизическое превратилось в неогегельянство вполне метафизичное, в свою очередь, неогегельянство вполне метафизичное эволюционирует, по сути дела, в теологию, которая изначально метафизична.

Анализ эволюции неокантианства в неогегельянство, а последнего — в теологию, выявляет еще одну типичную черту в развитии европейской философской мысли — движение от антиметафизики к метафизике, а от нее — к теологии. Методологические программы философских направлений, начиная со второй половины XIX века, получают не просто мировоззренческий окрас, а превращаются в мировоззренческие программы, что стало типической чертой современного философствования.

В этих условиях Гуссерль возвращается к Канту, своему классическому предшественнику, и весьма негативно настроен в отношении Гегеля. Действительно, если Гегель снял трудности познавательного процесса постулатом о тождестве бытия и мышления, то Кант, как и сам Гуссерль, пытается построить чистую теорию наук, образующую основу наук о познании.

Исходя из того, что теория познания сама есть познание, он пытается построить чистую теорию основ знания, где необходимо исследовать само понятие познания, и задается вопросом, где следует искать критерий познания. В процессе данного исследования становится ясным, что познание есть нечто принадлежащее субъекту, а в таком случае критерий научного познания не может не быть субъективным. Закономерным является тот факт, что в начале своего творческого становления Гуссерль выступил как методолог, а в конце своего жизненного и творческого пути Гуссерль приходит к необходимости изучения жизненного мира отдельного человека, его ценностно-психологической наполненности, того, чем он пренебрег вначале.

Такая эволюция вполне демонстративна и типична для философствования сциентистски ориентированных методологических программ. Стремление понять бытие рационалистски привело к росту иррациональности того реального мира, в котором живет каждый. Эта общая установка, общее настроение может привести к двум типам выводов и результатов. С одной стороны, к выводу об окончательном и безысходном тупике научного подхода и научного мышления в целом. Отсюда антисциентизм ультралевых гуманитариев наших дней. С другой стороны, к попыткам переориентировать научное мышление, так изменив и дополнив его предмет и метод, чтобы человеческие проблемы стали доступными ему.

Так, к примеру, один из первых экзистенциалистов, Мартин Хайдеггер, начинает свою карьеру как теоретик, пользующийся достаточно традиционным для философа науки интеллектуальным вооружением, и заканчивает ее на пути мифопоэтического творчества.

Продолжая эволюцию переосмысления гносеологической проблематики Хайдеггер даёт новое понимание истины — не как обезличенную характеристику результатов познания, а как способ бытия познающего субъекта, понимание, раскрывающее, прежде всего, ценностно-мировоззренческое отношение личностных характеристик субъекта и мира, где оказывается важным не то, что мы познаём, а сам процесс познавания.

Универсальность и всеобщность прежних схем познавательного процесса, по сути дела, отменяется, и такая отмена является метафизическим постулированием смены ценностно-мировоззренческих установок для познающего субъекта и попыткой предложить новый тип рациональности и, таким образом, переориентировать европейскую науку и научное мышление.

В постановке вопроса об истине и проблематике субъекта познания философские программы, выступающие в начале как методологические, раскрываются, в конечном счёте, как варианты общественного сознания, как мировоззренческие программы, проигрывающие нетрадиционные с точки зрения традиционной философии, с точки зрения классического рационализма, матрицы жизнечувствования, способы & laquo-быть»-. Проявилась матрица европейского жизнечувствования, формирование которой было связано с открытием человека как личности, т. е. его внутреннего мира, его самосознания, его истории, т. е. то, что представило средневековье в его лучших проявлениях, и что стало определяющим архетипом человека европейской культуры, той самой культуры, которая сформировалась в лоне христианской системы ценностей.

На фоне традиционного противопоставления методологических и мировоззренческих программ появляется множество вариантов синтеза этих программ в единую целостную конструкцию, среди которых выделяется конвенционализм, соединяющий в себе человекомерность процесса научного познания с требованиями научности теоретических построений, оригинально сочетающий методологические и ценностно-психологические установки.

Конвенциональное понимание природы научного знания и знания вообще является яркой демонстрацией того факта, что наука — это творение рук человеческих- включенности самого человека, а не просто обезличенно-логического субъекта в процесс научного познания.

Интерес к проблеме конвенции в научном познании обусловлен, с одной стороны, бурным развитием современного научного знания, усложнением его структуры, созданием высокоабстрактных теоретических концепций, с другой -ростом методологической рефлексии науки, стремлением науки осознать свои гносеологические основания.

Целесообразно начать с выделения основных разновидностей конвенций в научном познании: семантической, эмпирической, теоретической, — и с обоснования их необходимости, роли и значимости. Так, самая простая из этих разновидностей — семантическая конвенция — делает возможным осуществление познавательной и коммуникативной функций естественными и научными языками.

Конвенция играет важную роль как в процессе научного поиска, так и в построении теории, и возможно признание методологическим сознанием конвенции как общенаучного метода, как познавательной процедуры, включающей в себя целую систему операций. С углублением научного познания наблюдается рост удельного веса конвенционального элемента в научном знании, что стало характерной чертой научного познания в XX веке.

Итак, процесс взаимодействия методологии и мировоззрения в современной эпистемологии раскрывается через совместную эволюцию когнитивных задач и мировоззренческих установок. Этот процесс сложен и неавтономен и является частью философского процесса. Для современной философии характерно с одной стороны, размежевание и противопоставление гносеологии, превращенной в методологию, мировоззренческим концепциям, а с другой стороны, — характерно движение мысли от антиметафизики к метафизике, от гносеологии к онтологии, от методологических программ к мировоззренческим- онтологизация личностного и вхождение этой человекомерной компоненты в саму структуру научного знания, отражением чего, является признание конвенционального характера знания, — всё это стало типическими чертами современного философского процесса.

ПоказатьСвернуть

Содержание

Глава I. Осмысление природы научного знания и статуса субъекта познания периода классической философии.

1.1 Познающий субъект в кантовской метатеории (наукоучении).

1.2. Познание как свободная деятельность. :

1.3. Познание — деятельность по самообъективизации субъективного.

1.4. Познание как деятельность по самоосознанию и инперсонифицированный субъект. <-

ГЛАВА II. Познание и переоценка ценностей.

2.1. Познание, деятельность, истина. <-

2.2. Познание как интуитивная интроспекция. '

2.3. Познание как форма работы теоретического мышления и ценностный подход.

2.4. Превращение методологической программы в иррациональную философию. Г

ГЛАВА III. Субъект науки феноменолистской методологии и его перспективы. Г

3.1. Истина и предметный мир науки.1 ¦

3.2. Роль предпосылочного знания и трансцендентальная феноменология.1 <

3.3. Истина, понятие, мировоззрение.

3.4. Познание как способ переживания бытия. Г

ГЛАВА IV. Конвенционализм — современное направление философской методологии науки. 1'

4.1. Конвенционализм и его гносеологические истоки.

4.2. Основные направления конвенционалистской методологии науки. Г

4.3. Рациональное и нерациональное в языке науки.

Ценностный подход.

4.4. Роль конвенций в учении о причинности и детерминизме. 2

Список литературы

1. Абрамова Н. Т. Открытый характер знания: опыт и умения, поиски идентичности // Философия науки. Вып. 10. М.: ИФРАН, 2004. С. 189−205.

2. Агасси Дж. Революции в науке отдельные события или перманентные процессы?// Современная философия науки. М., 1996. С. 89−102.

3. Агасси Дж. Наука в движении // Структура и развитие науки. М.: Прогресс, 1978. С. 121−160.

4. Агацци Э. Историческая детерминация науки // Субъект. Познание. Деятельность. М.: Канон+, ОИ & laquo-Реабилитация»-, 2002. С. 459−472.

5. Айдукевич К. Картина мира и понятийный аппарат //Философия науки. Вып.2. М.: ИФРАН, 1996. С. 231−254.

6. Актуальные проблемы логики и методологии науки. Отв. ред.: Попович М. В. Киев: Наук, думка. 1980. С. 335.

7. Акчурин И. А. Методологический принцип единства научного знания и современное понимание Бытия (по Хайдеггеру). // Проблема ценностного статуса науки на рубеже XXI века. Спб.: РХГИ, 1999. С. 189−209.

8. Акчурин И. А. Единство естественно-научного знания. М.: Наука, 1974. С. 208.

9. Акчурин И. А. Эволюция современной естественнонаучной парадигмы. //Философия науки. Вып.1. М.: ИФРАН, 1995. С. 147−163.

10. Алексеев П. В. Естественнонаучный материализм и материалистическая диалектика. М.: Высшая школа, 1981. С. 176.

11. П. Алексеев П. В. Наука и мировоззрение: союз марксистской философии и естествознания. М.: Политиздат, 1983. С. 367.

12. Альтернативные миры знания. Отв. ред.: Порус В. Н. СПб.: Изд-во Рус. христиан, гуманит. ин-та, 2000. С. 325.

13. Андрианова Т. В., Ракитов А. И. Философия науки и эволюционистская эпистемология Т. Куна. // Критика современных немарксистских концепций философии науки. М.: Наука, 1987. С. 79−109.

14. Анисов А. М. Проблема познания прошлого. // Философия науки. Вып.1. М.: ИФРАН, 1995. С. 243−269.

15. Апель К. -О. Трансформация философии. М.: Логос, 2001. С. 344.

16. Апель К. -О. Трансцендентально-герменевтическое понятие языка. //Вопросы философии. 1997. № 1. С. 76−92.

17. Апресян Р. Г. Нормативные модели моральной рациональности. //Мораль и рациональность. М.: ИФРАН, 1995. С. 94−119.

18. Aparo Ф. Биографии знаменитых астрономов, физиков и геометров. Т.1. Ижевск: РХД, 2000. С. 495.

19. Aparo Ф. Биографии знаменитых астрономов, физиков и геометров. Т. 2,3. Ижевск: РХД, 2000. С. 464.

20. Арлычев А. Н. Проблема познания процесса в философии и науке. // Вопросы философии. 1999. № 3. С. 85−96.

21. Аронов P.A. Шемякинский В. М. Два подхода к проблеме взаимоотношения геометрии и физики. //Философия науки. Вып.7. М.: ИФРАН, 2001. С. 207−226.

22. Аронов P.A., Шемякинский В. М. Логико-гносеологические патологии и амбивалентность физического познания. //Вопросы философии. 2002. № 1. С. 90−102.

23. Аскин Я. Ф. Философский детерминизм и научное познание. М.: Мысль, 1977. С. 188.

24. Аскин Я. Ф. Детерминизм, развитие, время. //Философские основания естественных наук. М.: Наука, 1976. С. 341−357.

25. Асмус В. Ф. Проблема интуиции в философии и математике. М.: Мысль, 1965. С. 312.

26. Асмус В. Ф. Проблема целесообразности в учении Канта об органической природе и в эстетике. //Кант И. Сочинения. Т.5. М., 1966. С. 5−65.

27. Ахундов М. Д. Социальное влияние на науку: локальное или атрибутивное?//Философия науки. Вып.7. М.: ИФРАН, 2001. С. 58−75.

28. Ахундов М. Д. Физика на пути к единству. М.: Знание, 1985. С. 64.

29. Ахундов М. Д. Философия и физика в СССР. М.: Знание, 1989. С. 63.

30. Ахундов М. Д., Баженов Д. Б. Останется ли наука системой объективного знания. // Проблема ценностного статуса науки на рубеже XXI века. Спб.: РХГИ, 1999. С. 124−145.

31. Ахутин A.B. Поворотные времена. СПб.: Наука, 2005. С. 741.

32. Ахутин A.B. История принципов физического эксперимента от античности до XVII в. М.: Наука, 1976. С. 291.

33. Бажанов В. А. Рефлексия в современном науковедении. // Рефлексивные процессы и управление. № 2. 2002. С. 73−89.

34. Бажанов В. А., Панченко А. И. К вопросу о структуре физической реальности (логико-алгеброические аспекты). //Наука в социальных, гносеологических и ценностных аспектах. М.: Наука, 1980. С. 188−201.

35. Бажанов В. А. Метатеоретические исследования и рефлексивность научного знания. //Вопросы философии. 1985. N 3. С. 122−125.

36. Бажанов В. А. Аргументация, доказательство и нормы науки. Этический и психологический подтекст дискуссии Бора и Эйнштейна. //Философские проблемы аргументации. Ереван: Изд-во А Н Арм. ССР, 1986. С. 427−436.

37. Бажанов В. А. Интерпретация квантовой теории: уроки, проблемы, перспективы. //Материалистическая диалектика и пути развития естествознания. JI.: Изд-во Ленинград, ун-та. 1987. С. 21−35.

38. Бажанов В. А., Новоселов М. М. Логика научного познания и логика абстракций в аспекте интервальной семантикиУ/Логика научного познания. Актуальные проблемы. М.: Наука, 1987. С. 208−230.

39. Бажанов В. А. У истоков современной неклассической логики. //Закономерности развития современной математики. М: Наука, 1987. С. 201−208.

40. Баженов Л. Б. Концептуальная эволюция проблемы причинности // Философские основания естественных наук. М., 1976

41. Баженов Л. Б. Общенаучный статус редукционизма. Пущино: НЦБИ, 1986. С. 25.

42. Барашенков B.C. Ленинская идея неисчерпаемости материи в современней физике. // Вопросы философии. 1971. № 3. С. 52−55.

43. Барашенков B.C. Причинные связи микроявлений. // Философские основания естественных наук. М.: Наука, 1976. С. 305−325.

44. Башляр Г. Новый рационализм. М.: Прогресс, 1987. С. 374.

45. Беляев Е. А., Перминов В. Я. Философские и методологические проблемы математики. М.: МГУ, 1981. С. 214.

46. Бергсон А. Два источника морали и религии. М: Канон, 1994. С. 384.

47. Бергсон А. Собрание сочинений в четырех томах. Т.1. М.: Московский клуб, 1992. С. 336.

48. Бергсон А. Творческая эволюция. М.: Канон пресс, Кучково поле, 1998. С. 384.

49. Бердяев H.A. О назначении человека. М.: Республика, 1993.С. 383.

50. Богомолов A.C. Английская буржуазная философия XX века. М.: Мысль, 1973. С. 317.

51. Богомолов A.C. Немецкая буржуазная философия после 1865 года. М.: МГУ, 1969. С. 447.

52. Больцман JI. Избранные труды. М.: Наука, 1984. С. 589.

53. Больцман JI. Статьи и речи. М.: Наука, 1970. С. 405.

54. Бом Д. Специальная теория относительности. М.: Мир, 1967. С. 285.

55. Бондаренко В. В. Несостоятельность карнаповской оценки роли конвенций в описании приводы. //Вестник МГУ. Серия философия. 1978. № 3. С. 3−12.

56. Борзенков В. Г., Лебедев С. А. Основные философские проблемы современного естествознания. М.: МГУ, 1975. С. 149.

57. Борн М. Лекции по атомной механике. М.: УРСС, 2005. С. 310.

58. Борн М. Моя жизнь и взгляды. М.: Прогресс, 1973. С. 176.

59. Борн М. Физика в жизни моего поколения. М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1963. С. 535.

60. Борн М. Эйнштейновская теория относительности. М.: Мир, 1972. С. 365.

61. Боррадори Д. Американский философ: Джованна Боррадори беседует с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом и др. М.: Дом интеллектуал, кн., 1998. С. 202.

62. Бройль Л. де. Введение в волновую механику. М.: УРСС, 2005. С. 234.

63. Бройль Л. де. Соотношения неопределенностей Гейзенберга и вероятностная интерпретация волновой механики. М.: Мир, 1986. С. 340.

64. Бройль Л. де. По тропам науки. М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1962. С. 407.

65. Бройль Л. де. Революция в физике. 1965. С. 232.

66. Брушлинский A.B. О деятельности субъекта и его критериях. // Субъект. Познание. Деятельность. М.: Канон+, ОИ & laquo-Реабилитация»-, 2002. С. 351−377.

67. Буданов В. Г. От диаграмм Фейнмана к грамматикам Хомского: о единстве событийного языка в науке и культуре. //Философия науки. Вып.5. М.: ИФРАН, 1999. С. 103−127.

68. Бульенков H.A. Нанотехнологии и смена типов рациональности. //Методология науки: статус и программы. М.: ИФРАН, 2005. С. 223−255.

69. Бунге М. Философия физики. М.: УРСС, 2003. С. 319.

70. Бурбаки Н. Элементы математики //Очерки по истории математики. М., 1963

71. Бэкон Ф. О достоинстве и приумножении наук. //Сочинения. T.l. М., 1971. С. 85

72. Вайнгартнер П. Сходство и различие между научной и религиозной верой. //Вопросы философии. 1996. № 5. С. 90−109.

73. Вартофский М. Эвристическая роль метафизики в науке. //Структура и развитие науки. М.: Прогресс, 1978. С. 43−110.

74. Васильев С. В. Философский анализ гипотезы лингвистической относительности. Киев: Наукова думка, 1974. С. 134.

75. Васюков В. Л. Две парадигмы в рамках одной школы. //Философия науки. Вып.2. М.: ИФРАН, 1996. С. 218−231.

76. Вейль Г. О философии математики. 2005. С. 128.

77. Великие преобразователи естествознания. Анри Пуанкаре. XVII Международные чтения, 28−29 нояб. 2001 г.: Тезисы докл. Отв. ред.: Габрусь И. Ф. и др. Минск: Белорус, гос. ун-т информатики и радиоэлектроники, 2001. С. 271.

78. Взаимодействие наук: теорет. и практ. Аспекты. Отв. ред.: Кедров Б. М. М.: Наука, 1984. С. 320.

79. Визгин В. П. Вернер Гейзенберг о соотношении искусства и науки. //Наука и искусство. М.: ИФРАН, 2005. С. 95−121.

80. Визгин В. П. Границы новоевропейской науки: модерн/постмодерн. //Границы науки. М.: ИФРАН, 2000. С. 192−228.

81. Виндельбанд В. Философия культуры: избранное. М.: ИНИОН, 1994. С. 349.

82. Виндельбанд В. Дух и история: Избранное. М.: Юристъ, 1995. С. 687.

83. Виндельбанд В. Философия в немецкой духовной жизни XIX столетия. М.: Наука. 1993. С. 103.

84. Виноградов В. В. Русский язык. Грамматическое учение: о слове. М.: Высшая школа, 1972.

85. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1958. С. 133.

86. Войшвилло Е. К. Понятие. М.: МГУ, 1967. С. 287.

87. Гайденко П. П. Проблема времени у Канта: время как априорная форма чувственности и вневременность вещей в себе // Вопросы философии. № 9, 2003.

88. Гайденко П. П. Трансформация кантовской теории времени в наукоучении Фихте. Время как продуктивная способность воображения. //Вопросы философии. № 1, 2004.

89. Гайденко П. П. История новоевропейской философии в её связи с наукой. М., Спб.: Рег эе, Университетская книга, 2000. С. 318.

90. Гайденко П. П. Эволюция понятия науки: Становление и развитие первых научных программ. М.: Наука, 1980. С. 448.

91. Гайденко П. П. Эволюция понятия науки (XVII-XVIII): Формирование научных программ нового времени. М.: Наука, 1987. С. 351.

92. Гайденко П. П. Время. Длительность. Вечность. М.: Прогресс-Традиция, 2006. С. 459.

93. Гайденко П. П. Научная рациональность и философский разум. М.: Прогресс-Традиция, 2003. С. 521.

94. Гайденко П. П. Познание и ценности. //Субъект. Познание. Деятельность. М.: Канон+, ОИ & laquo-Реабилитация»-, 2002. С. 207−236.

95. Гайденко П. П. Бытие и разум. //Вопросы философии. 1997. № 7. С. 114−140.

96. Галилей Г. Избранные труды в двух томах. Т.1. М.: Наука, 1964.С. 640.

97. Гегель Г. В. Ф. Философия права. // Немецкая классическая философия. Право и Свобода. И. Кант. Г. Гегель. Ф. Шеллинг. М, Харьков, 2000. С. 303−667.

98. Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет в двух томах. Т.1. М.: Мысль, 1970. С. 671.

99. Гегель. Сочинения М.: Госполитиздат, 1956. Т. 3. С. 371.

100. Гейзенберг В. Часть и целое. Тбилиси: Ганатлеба, 1983. С. 312.

101. Гейзенберг В. Избранные труды. М.: УРСС, 2001. С. 614.

102. Гейзенберг В. У истоков квантовой теории. М: Тайдекс Ко, 2004. С. 395.

103. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М.: Наука, 1989. С. 399.

104. Гейзенберг В. Философские проблемы атомной физики. М.: УРСС, 2004. С. 133.

105. Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М.: Прогресс, 1987. С. 366.

106. Героименко В. А. Личностное знание и научное творчество. Минск: Наука и техника. 1989. С. 206.

107. Гивишвили Г. В. Есть ли у естествознания альтернатива Богу?// Вопросы философии. 1995. № 2. С. 37−47.

108. Гинзбург В. Л. О теории относительности. М.: Наука, 1979. С. 240.

109. Гносеологический анализ структуры естественнонаучного знания. Отв. ред.: Депенчук Н. П. Киев: Наук, думка, 1981. С. 365.

110. Гносеология в системе философского мировоззрения. Отв. ред.: Лекторский В. А. М.: Наука, 1983. С. 383.

111. Горелов A.A., Курбанов P.O., Сафаров Н. Экология и ценностные проблемы науки. //Философские вопросы современного естествознания. М., 1981.

112. Горский Д. П. Обобщение и познание. М.: Мысль, 1985. С. 208.

113. Горский Д. П. Определение. М.: Мысль, 1974. С. 310.

114. Грюнбаум А. Происхождение против творения в физической космологии. // Вопросы философии. 1995. № 2. С. 48−60.

115. Грюнбаум А. Философские проблемы пространства и времени. М.: Прогресс, 1969. С. 590.

116. Грязнов А. Ю. Методология физики и априоризм Канта. //Вопросы философии. 2000. № 8. С. 99−116.

117. Грязнов Б. С, Дынин Б. С, Никитин Е. П. Теория и её объект. М.: Наука, 1973.1. С. 246.

118. Грязнов Б. С. Логика, рациональность, творчество. М.: Наука, 1982. С. 256.

119. Гусев С. С. Метафора средство связи различных компонентов языка науки. // Научные доклады высшей школы. Философские науки. 1978. № 2. С. 70−75.

120. Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. М. Мн., 2000. С. 752.

121. Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. //Философия как строгая наука. Новочеркасск: Сагуна, 1994. С. 49−100.

122. Гуссерль Э. Метод прояснения. // Современная философия науки. М., 1996. С. 234−243.

123. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. См.: http: //elenakosilova. narod. ru/studia/h2. htm или http: //filosof. historic. ru/books/item/f00/s00/z0000074/st003. shtml.

124. Гутнер Л. М. Философские аспекты измерения в современней физике. Л.: ЛГУ, 1978. С. 134.

125. Гутнер Г. Б. Субъект и метод. //Методология науки: проблемы и история. М.: ИФРАН, 2003. С. 47−62.

126. Гутнер Г. Б. Трансцендентализм и понимание субъективности. //Методология науки: статус и программы. М.: ИФРАН, 2005. С. 8−41.

127. Гутнер Г. Б. Истина и воображение. //Истина и благо. М.: ИФРАН, 2002. С. 3866.

128. Диалектика связи философского и конкретно-научного знания. Отв. ред.: Мантатов В. В. Иркутск: Иргу, 1980. С. 170.

129. Дильтей В. Описательная психология. СПб.: Алетейя, Кренов, 1996. С. 153.

130. Дильтей В. Собрание сочинений в шести томах. М., 2000-.

131. Дильтей В. Основная мысль моей философии. //Вопросы философии. 2001. № 9.1. С. 122−123.

132. Дильтей В. Предпосылки или условия сознания либо научного познания. //Вопросы философии. 2001. № 9. С. 124−125.

133. Дильтей В. Воззрение на мир и исследование человека со времен Возрождения и Реформации. М.: Университетская книга, 2000. С. 463.

134. Динглер Г. Эксперимент. Его сущность и история. //Вопросы философии. 1997. № 12. С. 96−134.

135. Дисциплинарность и взаимодействие наук. Отв. ред.: Кедров Б. М. М.: Наука, 1986. С. 279.

136. Добронравов И. Анри Пуанкаре. // Философская энциклопедия. Т.4. М.: Советская энциклопедия, 1967. С. 432−433.

137. Добронравов И. Конвенционализм. // Философская энциклопедия. Т.З. М.: Советская энциклопедия, 1964. С. 38.

138. Достоевский Ф. М. Идиот. М. :Эксмо, 2002. С. 640.

139. Достоевский Ф. М. Бесы. //Собрание сочинений. Т.7. М.: Гос. из-во. Худ. литературы, 1957. С. 760.

140. Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. Т. 1−2. М.: Правда, 1991.

141. Дротянко Л. Г. Социокультурная детерминация фундаментальных и прикладных наук. //Вопросы философии. 2000. № 1. С. 91−101.

142. Дышлевый П. С. Эволюция & quot-принципов описания& quot- в физическом познании. //Философские основания естественных наук. М.: Наука, 1976. С. 91−118.

143. Дышлевый П. С. Что такое общая картина мира. М.: Знание, 1984. С. 64.

144. Дышлевый П. С. Регуляция творческой деятельности. Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та. 1986. С. 209.

145. Дышлевый П. С. Материалистическая диалектика и проблема научных революций. Киев: Наук, думка. 1981. С. 263.

146. Дюгем П. Физическая теория. Её цель и строение. Спб.: Образование, 1913.1. С. 326.

147. Естествознание в гуманитарном контексте. Отв. ред.: Мамчур Е. А. М.: Наука, 1999. С. 213.

148. Естествознание: системность и динамика. Отв. ред.: Мамчур Е. А. М.: Наука, 1990. С. 305.

149. Жданов Г. Б. Выбор естествознания: 8 принципов или 8 иллюзий рационализма?//Философия науки. Вып.1. М.: ИФРАН, 1995. С. 58−87.

150. Жоль К. Мысль. Слово. Метафора. Киев: Наукова думка, 1984. С. 302.

151. Закордонец A.A. К вопросу о роли конвенционального момента в научном познании. // Философские проблемы современного естествознания. Киев: Изд-во Вища школа при Киев, ун-те, 1977. Вып. 42. С. 114−120.

152. Зарубежные исследования по теории познания. Под ред.: Ракитова А. И. М.: ИНИОН АН СССР, 1978. С. 205.

153. Захаров В. Д. Метафизика в науках о природе. // Вопросы философии. 1999. № 3. С. 97−111.

154. Зотов А. Ф., Воронцова Ю. В. Буржуазная философия науки. М.: МГУ, 1978.1. С. 200.

155. Зотов А. Ф., Воронцова Ю. В. Современная буржуазная методология науки. М.: МГУ, 1983. С. 208.

156. Зотов А. Ф. Структура научного мышления. М.: Политиздат, 1973, С. 182.

157. Иванов В. Г. Детерминизм в философии и физике. JL: Наука, Ленингр. отд., 1974. С. 182.

158. Иваненко Д. Д. Французская школа теоретической физики. // История французской науки. М.: Наука, 1960. С. 156−181.

159. Илларионов C.B. Из лекций по теории познания и философии науки. //Методология науки: статус и программы. М.: ИФРАН, 2005. С. 255−272.

160. Илларионов C.B. Научный метод как выражение духа науки. //Проблема ценностного статуса науки на рубеже XXI века. Спб.: РХГИ, 1999. С. 15−27.

161. Исследования по логике научного познания. Отв. ред.: Горский Д. П. М.: Наука, 1990. С. 204.

162. История науки в контексте культуры. Отв. ред.: Гайденко П. П. М.: ИФАН, 1990. С. 150.

163. Каганов М. И., Любарский Г. Я. Абстракция в математики и физике. 2005.1. С. 293.

164. Казютинский В. В. Истина и ценность в научном познании. // Проблема ценностного статуса науки на рубеже XXI века. Спб.: РХГИ, 1999. С. 69−124.

165. Камке Д., Крамер К. Физические основы единиц измерения. М.: Мир, 1980.1. С. 208.

166. Кант И. Собрание сочинений в шести томах. М.: Мысль, 1964−1966.

167. Кант и кантианцы. М.: Наука, 1978. С. 360.

168. Каратеев В. П. Единство научного знания. Саратов: Сарат. унив., 1981. С. 190.

169. Кард П. Г. Релятивистская одновременность. // Метод моделирования и некоторые философские проблемы истории и методологии естествознания. Таллин: Советская Эстония, 1974. С. 159−167.

170. Кард П. Г. Теория Эйнштейна и теория Лоренса. //Вопросы философии. 1963. № 3. С. 79−90.

171. Карнап Р. Значение и необходимость. М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1959. С. 380.

172. Карнап Р. Философские основания физики. М., 1971.

173. Касавин И. Т. Социальная теория познания. М.: Изд-во УРАО, 2001. С. 173.

174. Касавин И. Т. Познание в мире традиций. М.: Наука. 1990. С. 202.

175. Касавин И. Т. Миграция. Креативность. Текст. СПб.: Изд-во Рус. Христиан, гуманит. ин-та, 1999. С. 407.

176. Касавин И. Т. Опыт как знание о многообразии. // Философия науки. Вып.2. М.: ИФРАН, 1996. С. 49−77.

177. Касавин И. Т. Традиции и интерпретации. СПб. :РХГИ, 2000. С. 310.

178. Касавин И. Т. Предтечи научной революции. //Философия науки. Вып.5. М.: ИФРАН, 1999. С. 31−77.

179. Касавин И. Т. Рациональность в познании и практике. М.: Наука, 1989. С. 191.

180. Кассирер Э. Познание и действительность. Понятие субстанции и понятие функции. Спб: Алетейя, Университетская книга. Репринтное издание. С. 454.

181. Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М.: Гардарика. 1998. С. 779.

182. Кассирер Э. Лекции по философии и культуре. //Культурология XX век. М.: Юрист, 1995. С. 104−163.

183. Кассирер Э. Избранное: Индивид и космос. М.: Университетская книга, 2000.1. С. 653.

184. Кассирер Э. Жизнь и учение Канта. Спб.: Университетская книга, 1997. С. 447.

185. Катасонов В. Н. Форма и формула. //Философия науки. Вып.1. М.: ИФРАН, 1995. С. 105−147.

186. Категории философии и развитие научного познания. Отв. ред.: Аскин Я. Ф. Саратов: Сарат. унив., 1983. С. 158.

187. Кедров Б. М. О великих переворотах в науке. М.: Педагогика, 1986. С. 109.

188. Кедров Б. М. Проблемы логики и методологии науки. М.: Наука, 1990. С. 345.

189. Кедров Б. М. Научные революции. М: Знание, 1980. С. 64.

190. Кедров Б. М. Единство диалектики, логики и теории познания. М.: КомКнига, 2006. С. 294.

191. Кедров Б. М. Три аспекта атомистики. М.: Наука, 1969. С. 312. г 192. Кедров Б. М. Классификация наук. М.: Наука, 1985. С. 543.

192. Кемеров В. Е. Необходимость субъекта. // Субъект. Познание. Деятельность. М.: Канон+, ОИ & laquo-Реабилитация»-, 2002. С. 399−407.

193. Кирпичников К. В. О природе объектов математики. // Логика и онтология. М.: Наука, 1978. С. 207−223.

194. Кирсанов B.C. Научная революция XVII века. М.: Наука, 1987. С. 423.

195. Киссель М. А. Судьба старой дилеммы. Рационализм и эмпиризм в буржуазной философии XX века. М.: Мысль, 1974. С. 277.

196. Киященко Л. П. Диалог внутри языка. Рационален ли язык?// Философия науки. Вып.1. М.: ИФРАН, 1995. С. 285−300.

197. Кляус Е. М. Поиски и открытия: Т. Юнг, О. Френель, Дж. К. Максвелл, Г. Герц, П. 11. Лебедев, М. Планк. А. Эйнштейн. М.: Наука. 1986. С. 175.

198. Кнабе Г. С. Строгость науки и безбрежность жизни. //Вопросы философии. 2001. № 8. С. 113−124.

199. Койре А. Очерки истории философской мысли. М.: Прогресс, 1985. С. 284.

200. Коршунов A.M. Отражение, деятельность, познание. М., 1979.

201. Коршунов A.M. Диалектика субъекта и объекта в познании. М.: Изд-во МГУ, 1982. С. 134.

202. Коршунов A.M., Мантатов В. В. Теория отражения и эвристическая роль знаков. М.: МГУ, 1974. С. 214.

203. Коршунов A.M. Диалектический материализм и современная наука. М.: МГУ, 1988. С. 93.

204. Коршунов A.M., Мантатов В. В. Диалектика социального познания. М.: Политиздат, 1988. С. 382.

205. Коршунов A.M. Познание и деятельность. М.: Политиздат, 1984. С. 226.

206. Коршунов A.M., Мантатов В. В. Отражение, условность, конвенционализм. //Философские науки. 1976. № 5. С. 65−75.

207. Кравченко A.M. Критика конвенционализма в обосновании физической теории. // Философские проблемы современного естествознания. Киев: Изд-во Вища школа при Киев, ун-те, 1977. Вып. 42. С. 120−122.

208. Кравченко A.M. Проблема конвенции в методологии современной физики. // Диалектический материализм методологическая основа теоретического естествознания. Киев: Наукова думка, 1976. С. 164−192.

209. Краевский В. О. Три ступени познания и спор реализма с анти-реализмом. //Философия науки. Вып.1. М.: ИФРАН, 1995. С. 204−216.

210. Краевский В. О научном методе в философском познании. //Философия науки. Вып. 10. М.: ИФРАН, 2004. С. 118−128.

211. Критический анализ ненаучного знания. Отв. ред.: Касавин И. Т. М.: Б. и., 1989. С. 145.

212. Кронер Р. Самоосуществление духа. Пролегомены к философии культуры. //Культурология XX век. М.: Юрист, 1995. С. 256−281.

213. Куайн У. Онтологическая относительность. // Современная философия науки. М., 1996. С. 23−37.

214. Куайн У. Слово и объект. М.: Праксис. Логос, 2000. С. 385.

215. Кузнецов В. Н. Французская буржуазная философия XX века. М.: Мысль, 1970. С. 319.

216. Кузнецова Н. И. Наука в её истории. М.: Наука, 1980. С. 126.

217. Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 1977. С. 300.

218. Кун Т. Объективность, ценностные суждения и выбор теории. // Современная философия науки. М., 1996. С. 37−52.

219. Кун Т. Структура научных революций. М.: ACT, 2001. С. 605.

220. Купцов В. И., Лебедев С. А. О природе научного знания. //Философия и наука. М.: МГУ, 1972. С. 30−75.

221. Куров И. Е. Философская рациональность как проблема эпистемологии Эдмунда Гуссерля. Владимир, 2004. С. 136.

222. Лакатос И. История науки и её рациональные реконструкции. // Структура и развитие науки. М.: Прогресс, 1978. С. 203−269.

223. Лакатос И. Доказательство и опровержение. М.: Наука, 1968. С. 151.

224. Лакатос И. Бесконечный регресс и основания математики. // Современная философия науки. М., 1996. С. 68−89.

225. Лакатос И. Методология исследовательских программ. М.: ACT, Ермак, 2003.1. С. 380.

226. Лаудан Л. Главы из книги & laquo-Наука и ценности& raquo-. // Современная философия науки. М., 1996. С. 197−230.

227. Лебедев С. А. Критика гипотетико-дедуктивной модели научного познания. // Вестник МГУ. 1981. № 5. С. 35−41.

228. Лебедев С. А. Индукция как метод научного познания. М.: МГУ, 1980. С. 192.

229. Лебедев С. А. Роль индукции в процессе функционирования современного научного знания. // Вопросы философии. 1982. № 6. С. 79−89.

230. Левич А. П. Природные референты & laquo-течения»- времени: становление как изменение количества субстанции. //Философия науки. Вып.6. М.: ИФРАН, 2000. С. 48−55.

231. Лекторский В. А. Эпистемология классическая и неклассическая. М.: Эдиториал, УРСС. 2001. С256.

232. Лекторский В. А. Субъект, объект, познание. М.: Мысль, 1980. С. 359.

233. Лекторский В. А. Рациональность, критицизм и принципы либерализма (взаимосвязь социальной философии и эпистемологии Поппера). //Вопросы философии. 1995. № 10. С. 27−36.

234. Лекторский В. А. Теория познания (гносеология, эпистемология). // Вопросы философии. 1999. № 8. С. 72−80.

235. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29.

236. Леруа Э. Догмат и критика. М.: Складпуть, 1915. С. 331.

237. Леснов A.B. Гомологичность философии науки Карла Р. Поппера. Дис. канд. филос. наук: 09. 00. 01. М., 1997. С. 160.

238. Липкин А. И. О месте моделей в современной физике. //Философия науки. Вып.6. М.: ИФРАН, 2000. С. 40−48.

239. Липкин А. И. От эмпиризма к рационализму (на материале становления электродинамики). //Философия науки. Вып.5. М.: ИФРАН, 1999. С. 77−103.

240. Лихин А. Ф. Логический анализ языка в работах Айдукевича 30-х годов. //Логика и методология научного познания. М.: МГУ, 1974. С. 30−72.

241. Логика и основания математики: Тез. VIII всесоюз. конф. & quot-Логика и методология науки& quot-, г. Паланга, 26−28 сент. 1982 г. Отв. ред.: Кедров Б. М. Вильнюс: ВГУ, 1982. С. 111.

242. Логика научного познания: Актуал. Пробл. Отв. ред.: Г орский Д.П. М.: Наука. 1987. С. 271.

243. Логико-гносеологические исследования категориальной структуры мышления. Отв. ред.: Попович М. В. Киев: Наук, думка, 1980. С. 339.

244. Логико-философские исследования. Вып.1. М.: Б. и., 1989. С. 184.

245. Логический анализ естественного языка: материалы к VIII всесоюз. конф. & quot-Логика и методология науки& quot-, Паланга. 26−28 сент. 1982 г. Отв. ред.: Павиленис Р. Вильнюс: Мокслас, 1982. С. 175.

246. Лосев А. Ф. Знак. Символ. Миф. М.: МГУ, 1982. С. 480.

247. Лосев А. Ф. Языковая структура. М.: Изд-во МГПИ им. В. И. Ленина, 1983. С. 375.

248. Лэйси X. Свободна ли наука от ценностей? Ценности и научное понимание. М.: Логос, 2001. С. 358.

249. Любутин К. Н. Проблема субъекта и объекта в немецкой классической и марксистско-ленинской философии. М.: Высш. школа, 1981. С. 264.

250. Майданов A.C. Исследование как процесс решения методологических проблем. //Грани научного творчества. М.: ИФРАН, 1999. С. 209−251.

251. Мамчур Е. А. Принцип & laquo-арациональности»- и его границы. //Философия науки. Вып.6. М.: ИФРАН, 2000. С. 10−17.

252. Мамчур Е. А. Останется ли автономия идеалом научного знания. // Проблема ценностного статуса науки на рубеже XXI века. Спб.: РХГИ, 1999. С. 27−44.

253. Мамчур Е. А. Объективность науки и релятивизм. М.: ИФРАН, 2004. С. 239.

254. Мамчур Е. А. Проблемы социокультурной детерминации научного знания. М.: Наука. 1987. С. 125.

255. Мамчур И. А. Отечественная философия науки: предварительные итоги. М.: Росспэн, 1997. С. 359.

256. Мамчур Е. А. Принцип простоты и меры сложности. М.: Наука, 1989. С. 302.

257. Мамчур Е. А. Внеэмпирические критерии в обосновании истинности теоретического знания. // Практика и познание. М.: Наука, 1973, С. 228−246.

258. Мамчур Е. А. Присутствуем ли мы при кризисе эпистемологических оснований парадигмы физического знания?//Философия науки. Вып.7. М.: ИФРАН, 2001. С. 3−24.

259. Мамчур Е. А. Проблема выбора теории. М.: Наука, 1975. С. 229.

260. Мамчур Е. А. Релятивизм в трактовке научного знания и критерии научной рациональности. //Философия науки. Вып.5. М.: ИФРАН, 1999. С. 10−31.

261. Мандельштам Л. И. Лекции по оптике, теории относительности и квантовой механике. М.: Наука, 1972. С. 437.

262. Мантатов В. В. Образ, знак, условность. М.: Высш. школа, 1980. С. 160.

263. Мантатов В. В. Стратегия разума: экологическая этика и устойчивое развитие. Улан-Уде: Бурятск. книж. из-во, 1998. С. 204.

264. Марков Б. В. Проблема обоснования и проверяемости теоретического знания. Л.: ЛГУ, 1984. С. 165.

265. Марков Б. В. Хайдеггер и Ницше. //Сборник к 60-летию профессора К. А. Сергеева. Серия & laquo-Мыслители»-. Вып. 12. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2002. С. 205−225.

266. Маркс К. Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М., 1960.

267. Маркс К. Тезисы о Фейербахе. // Маркс К. Энгельс Ф. Избранные произведения в З-ч томах. T. I. М.: Из-во. политической литературы, 1985.С. 1−3.

268. Математический анализ и геометрия: избр. тр. семинара Н. Бурбаки. М.: Мир, 1990. С. 246.

269. Материалы IX Международного конгресса по логике, методологии и философии науки в восьми томах. М.: ИНИОН АН СССР, 1987.

270. Маяковский В. В. Владимир Ильич Ленин. //Сочинения в 2-х томах. Т.2. М.: Правда, 1988. С. 232−302.

271. Мелюхин С. Т. Диалектический материализм методология современной науки // Философские основания естествознания. М.: МГУ, 1977. С. 3−12.

272. Меркулов И. П. Метод гипотез в структуре научного познания. М.: Наука, 1984. С. 185.

273. Меркулов И. П. Логика науки и индивидуальное творчество. //Когнитивная эволюция и творчество. М.: ИФРАН, 1995. С. 101−118.

274. Меркулов И. П. Эволюция когнитивных способностей. //Методология науки: статус и программы. М.: ИФРАН, 2005. С. 190−209.

275. Меркулов И. П. Как возможна рациональная эпистемология? //Философия науки. Вып. 10. М.: ИФРАН, 2004. С. 172−189.

276. Меркулов И. П. Эпистемология. Т.1. Спб.: Из-во Русского Христианского гуманитарного института, 2003. С. 472.

277. Меркулов И. П. Методология исследовательских программ и проблема логико-методологического анализа развития знания. //В поисках теории развития науки. М., 1982.

278. Меркулов И. П. Истоки сакрализации теоретической науки. //Вопросы философии. 1998. № 10. С. 64−76.

279. Месяц C.B. Современная физика правдоподобный миф?//Границы науки. М.: ИФРАН, 2000. С. 140−148.

280. Метлов В. И. Критический анализ эволюционного подхода теории познания Поппера. // Вопросы философии. 1979. № 2. С. 75−86.

281. Методологические вопросы науки. Вып.9. Отв. ред.: Аскин Я. Ф. Саратов: Сарат. унив. 1983. С. 166.

282. Методологические вопросы науки. Вып. 10. Отв. ред.: Аскин Я. Ф. Саратов: Сарат. унив., 1986. С. 156.

283. Методологические проблемы взаимодействия общественных, естественных и технических наук. Отв. ред.: Кедров Б. М. М.: Наука, 1981. С. 360.

284. Методологические функции философских категорий. Отв. ред.: Аскин Я. Ф. Саратов: Сарат. унив., 1989. С. 149.

285. Микешина J1.A., Автономова Н. С. Философия. Методология. Наука. М.: Прометей, 2004. С. 607.

286. Микешина JI.A. Конвенции как следствие коммуникативной природы познания. // Субъект. Познание. Деятельность. М.: Канон+, ОИ & laquo-Реабилитация»-, 2002. С. 507−534.

287. Микешина JI.A. Философия познания: полемические главы. М. :Прогресс-Традиция, 2002. С. 622.

288. Микешина J1.A. Философия науки. М., 2005.

289. Микешина J1.A. Социокультурные факторы развития науки (по материалам историко-научных исследований). М.: ИНИОН, 1987. С. 231.

290. Микешина J1.A. Ценностные предпосылки в структуре научного познания. М.: Прометей, 1990. С. 208.

291. Микешина JI.A. Познание и его возможности. Тез. междунар. науч. -метод, конф., 24−25 мая 1994 г., Москва М.: ИНИОН, 1994. С. 248.

292. Микешина JI.A. Философия познания: диалог и синтез подходов. //Вопросы философии. 2001. № 4. С. 70−83.

293. Микешина JI.A. Ценностные детерминации в научном познании. Вологда: ВГПИ, 1984. С. 114.

294. Микешина JI.A. Методология научного познания в контексте культуры. М.: Исслед. Центр по пробл. управления качеством подгот. специалистов, 1992. С. 143.

295. Микешина JI.A. Значение идей Бахтина для современной эпистемологии. //Философия науки. Вып.5. М.: ИФРАН, 1999. С. 205−228.

296. Миронов В. В. Дилемма & quot-сциентизм антисциентизм& quot- и природа философского знания. //Логико-методологический анализ научного знания. М.: МГУ, 1979.

297. Миронов В. В. Наука и & quot-кризис культуры& quot- (или затянувшийся карнавал?). Статьи 1 и 2 Вестн. Моск. ун-та. Сер. VII. Философия. 1996. № 4,5.

298. Миронов В. В. Сциентизм и антисциентизм как типы мировоззренческой ориентации современной науки. //Методологические проблемы исследования природных исоциальных явлений. М.: МГУ, 1985.

299. Миронова Д. Рациональность характеристика человеческой деятельности. //Вестник Моск. ун-та. Сер. VII. Философия. 1987. № 1.

300. Михайлов Ф. Т. Проблема «Subject-Object» или поиск субъектом своих предикатов. // Субъект. Познание. Деятельность. М.: Канон+, ОИ & laquo-Реабилитация»-, 2002. С. 377−399.

301. Молчанов В. И. Cogito. Синтез. Субъективизм. //Вопросы философии. 1996. № 10. С. 133−143.

302. Молчанов Ю. Б. О границах условности при определении одновременности. // Философские основания естественных наук. М.: Наука, 1976. С. 357−374.

303. Молчанов Ю. Б. Понятие одновременности и его эволюция. // Вопросы философии. 1964. № 9, С. 54−65.

304. Молчанов Ю. Б. Четыре концепции времени в философий и физике. М.: Наука, 1977. С. 192.

305. Молчанов Ю. Б. Понятие одновременности и концепция времени в специальной теории относительности. // Эйнштейн и философские проблемы физики XX века. М.: Наука, 1979. С. 138−163.

306. Молчанов Ю. Б. Причинность и детерминизм. // Современный детерминизм и наука. Новосибирск: Наука, Сибирское отд., 1975. Т.1. С. 100−106.

307. Мороз О. П. Прекрасна ли истина? М.: Знание, 1989. С. 205.

308. Мостепаненко A.M. & quot-Дополнительность"- физики и геометрии (Эйнштейн и Пуанкаре). // Эйнштейн и философские проблемы физики XX века. М.: Наука, 1979. С. 223−255.

309. Мостепаненко A.M. Пространство и время в макро-, мега- и микромире. М.: Политиздат, 1974. С. 240.

310. Мотрошилова Н. В. Интенциальность в & quot-Логических исследованиях& quot- Э. Гуссерля. //Вопросы философии. 2000. № 4. С. 138−157.

311. Мякишев Г. Я. Динамические и статистические закономерности в физике. М.: Наука, 1973. С. 272.

312. Назарчук A.B. Язык в трансцендентальной прагматике К. -О. Апеля. //Вопросы философии. 1997. № 1. С. 69−75.

313. Налимов В. В. Математическая теория эксперимента. М.: МИФИ, 1982. С. 27.

314. Налимов В. В. Разбрасываю мысли. В пути и на перепутье. М.: Прогресс-Традиция, 2000. С. 343.

315. Налимов В. В. Вероятностная модель языка. М., 1969.

316. Налимов В. В. Логические основания планирования эксперимента. М.: Металлургия, 1981. С. 151.

317. Налимов В. В. В поисках иных смыслов. М.: Прогресс, 1993. С. 260.

318. Налимов В. В. Реальность нереального: Вероятностная модель бессознательного. М.: Мир идей, АО & quot-АКРОН"-, 1995. С. 431.

319. Налимов В. В. Спонтанность сознания. М.: Прометей, 1989. С. 288.

320. Налимов В. В. Размышления на философские темы. //Вопросы философии. 1997. № 10. С. 58−76.

321. Нарский И. С. Критика конвенционализма как методологической основы современного неопозитивизма. // Вестник МГУ. Серия № 8 Экономика, философия. 1961. № 1. С. 84−97.

322. Нарский И. С. Методология и эпистемология К. Поппера в их существе и следствиях. // & quot-Критический рационализм& quot-: философия и политика (Анализ концепций и тенденций). М.: Мысль, 1981. С. 66−120.

323. Нарский И. С. Основные понятия и принципы теории познания неопозитивизма. // Современная идеалистическая гносеология. М.: Мысль, 1968. С. 57−124.

324. Нарский И. С. Современн

Заполнить форму текущей работой