Церковный раскол в общественном мнении России: конец 1850-х - 1860-е гг

Тип работы:
Диссертация
Предмет:
Отечественная история
Страниц:
253


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Актуальность темы исследования. Рубеж 1850-Х-1860-х годов приближал Россию к своеобразному историческому юбилею — 200-летию противоборства самодержавного государства, синодального православия и староверия, к которому на тот момент принадлежала шестая часть населения империи1. Для правительства императора Александра II, наметившего широкую либеральную модернизацию страны, церковный раскол старообрядчества явился одной из наиболее сложных проблем социальной и конфессиональной политики, что во многом обусловливалось шаткостью представлений высшей власти о сути самого явления. & laquo-Незнание всех обстоятельств раскола, — заявлял император в 1858 году, — затрудняет правительство не только при решении частных случаев о раскольниках, но в особенности при избрании правильной и твердой системы действий по отношению к расколу вообще& raquo-2. Эта констатация косвенно признавала несостоятельность всей предшествующей политики государства по отношению к расколу: несмотря на пытки и казни, ссылку и каторгу, запреты и ограничения, результат оказался прямо противоположен той цели, ради которой правительство в течение двух веков преследовало его сторонников. Старообрядчество выстояло. Несмотря на внутреннюю разобщенность, на нескончаемые споры вокруг некоторых религиозных аксиом поповцев и беспоповцев, оно сохранило свою историческую идентичность как религиозное сообщество, исповедующее & laquo-истинное православие& raquo- и

1 Варадинов Н. В. Статистические таблицы Российской империи. Спб. 1863. С. 235.

2 Кельсиев В. Сборник правительственных сведений о раскольниках. Лондон. 1860. Вып. I. С. 207.

Поповщина и беспоповщина — две основные разновидности старообрядчества. Поповщина признавала священство и создала собственную церковную организацию. Беспоповщина отрицала церковь и священство. защищавшее & laquo-древлее благочестие& raquo-, христианскую веру и Апостольскую церковь от & laquo-искажений»- XVII столетия.

В первое десятилетие правления Александра II, когда высшая бюрократия демонстрировала некоторую растерянность, инициативу обсуждения темы церковного раскола берет на себя светское общество. В данном случае термин & laquo-общество»- заключает в себе две смысловые сущности: интеллектуальную элиту, способную выразить отношение к окружающей действительности,

I ' разъяснить сложные социально-политические и духовно-нравственные вопросы современности, и читательскую массу, на информационные запросы и назревшие интересы которой ориентировалась эта элита.

Известные деятели науки и просвещения, выдающиеся писатели и публицисты России (А. Н. Пыпин, А. П. Щапов, Н. И. Костомаров, А. И. Герцен и Н. П. Огарев, И. С. Аксаков, М. А. Антонович, М. Е. Салтыков-Щедрин, Н. А. Добролюбов, Н. К. Бестужев-Рюмин и многие другие) обеспечили с конца 1850-х годов публичное обсуждение ранее закрытой темы, сделав ее предметом широкой полемики, развернувшейся на страницах популярных столичных журналов различных идейно-политических течений (от изданий & laquo-Вольной русской типографии& raquo- А. И. Герцена до & laquo-Московских Ведомостей& raquo- и & laquo-Русского Вестника& raquo- М. Н. Каткова). Разъясняя историческую, этно-социальную, религиозно-мировоззренческую природу раскола, журналистика стремилась выработать созвучные задачам эпохи либеральной модернизации, альтернативы разрешения этого конфессионального и социально-политического вопроса.

Когда страна жила ожиданиями глубоких перемен в различных сферах государственной и социальной жизни, отмены крепостного права, рекрутчины, реформы судопроизводства и местного самоуправления, именно периодическая печать, в силу специфики коммуникационных и информационных возможностей того времени, явилась единственным материальным ресурсом влияния и на общественное сознание, и на поведение властных структур. По свидетельству современников, она воспринималась как & laquo-могучая сила движения вперед& raquo-, а ее & laquo-участливость ко всем вопросам улучшения не могла не возвышать ее авторитета& raquo-4, поэтому от нее общество и ожидало ответа на сложные, злободневные вопросы. Учитывая эту роль отечественной периодики, как органа общественного мнения5, можно предположить, что посвященная старообрядчеству журнальная публицистика не только отражала доступный ее авторам уровень осмысления этого явления, но и формировала мнение о нем читательской среды и общества в целом.

Комплексное прочтение материалов российской столичной прессы этого периода позволит развить эту гипотезу и выявить специфику подходов демократов, либералов и консерваторов (сходство и различие, грани сближения и масштабы противостояния) в освещении сущности и понимании исторической перспективы феномена староверчества.

Изучение журнальной полемики вокруг церковного раскола старообрядчества открывает новые нюансы в общественно-политической мысли России первого десятилетия эпохи & laquo-великих реформ& raquo-.

На основании сказанного становиться очевидным, что тема диссертационного исследования имеет выход на обобщение по ряду вопросов истории общественно-политической мысли, истории русской православной церкви и ее отношений с другими конфессиями, внутренней политики российского самодержавия эпохи реформ. Тем самым обосновывается научная значимость темы исследования.

Целью диссертационного исследования является определение исторической роли русской журнальной публицистики в формировании

4 Воропонов Ф. Ф. Сорок лет тому назад. По личным воспоминаниям. // Вестник Европы. Спб. 1904. № 6. С. 759.

5 В современной научной литературе общественное мнение определяется как & laquo-актуализированное состояние массового сознания, складывающееся вокруг противоречивых общественно-политических, культурных, экономических ситуаций, выражающее отношение больших групп людей к этим ситуациям& raquo- (Политический словарь. М. 2006. С. 362.). общественного мнения вокруг проблемы церковного раскола и социально-правового статуса старообрядчества в первое десятилетие эпохи либеральных реформ Александра II (1855−1860-е гг.).

Указанная цель реализуется разрешением следующих задач:

— показать особенности старообрядчества как исторического феномена эпохи, выявив эволюцию его религиозного мировоззрения, нравственно-бытового уклада, социального облика к середине XIX столетия-

— проанализировать политику российского самодержавия и официальной православной церкви по отношению к староверию-

— раскрыть роль сочинений А. П. Щапова в формировании представлений общества о церковном расколе и старообрядчестве-

— сопоставить позицию либеральной, демократической и консервативной журналистики в общественной полемике вокруг вопроса о старообрядчестве-

— рассмотреть интерпретацию проблемы церковного раскола в публицистике & laquo-Колокола»- и & laquo-Общего Веча& raquo- А. И. Герцена и Н. П. Огарева-

— определить идеологическую направленность и роль публицистики М. Н. Каткова, Н. И. Субботина, П. И. Мельникова-Печерского и православной периодики в формировании образа современного & laquo-раскола»--

— выявить степень влияния на власть общественных альтернатив в решении вопроса о старообрядческой конфессии и гражданских правах староверов.

Хронологические рамки исследования охватывают период со второй половины 1850-х по конец 1860-х годов, то есть первое десятилетие правления императора Александра II, период наивысшей общественной активности, вызванной подготовкой и проведением либеральных реформ, когда тема церковного раскола и современного положения старообрядчества усилиями столичной журналистики становится предметом общественной полемики и осмысливается в контексте реформаторской идеологии.

Методологические основы исследования. В диссертации использовались различные методы научного исследования: сравнительно-исторический, системный, метод обобщения. Сочетание данных методов позволило комплексно представить систему государственного контроля над старообрядчеством, вскрыть причинно-следственные связи явлений и процессов, характеризовавших внутреннюю политику российского самодержавия второй половины XIX века в этой сфере. Проблемно-исторический принцип изучения темы дал возможность объективной оценки содержания посвященной старообрядчеству журнальной публицистики и определения ее роли в формировании общественного мнения о церковном расколе.

Источниковую базу исследования составили как архивные, так и опубликованные материалы. Коллекция неопубликованных источников по теме исследования была выявлена в трех центральных архивах страны: Государственном архиве Российской Федерации (Г АРФ), Российском Государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ) и Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки (РГБ ОР).

Обширная коллекция документов хранится в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки (РГБ ОР) в фонде Н. И. Субботина (Ф. 294). Н. И. Субботин, профессор Московской Духовной академии, собрал различные по характеру материалы, посвященные истории русского раскола, рукописи о видных деятелях раскола (епископах-поповцах Онуфрии, Антонии и др.)6, сведения о Белокриницкой митрополии и деятельности митрополита Кирилла. Огромный интерес вызывает его переписка со старообрядцами, в частности, с автором & laquo-Окружного послания& raquo-, И. Е. Кабановым. Особое значение Субботин придавал коллекционированию & laquo-Копий посланий старообрядческих

6 Субботин Н. И. Рукопись об Онуфрии. РГБ ОР. Ф. 294. К.5.Д. 14.

7 Субботин Н. И. О Белокриницкой митрополии. РГБ ОР. Ф. 294. К.5.Д. 1а.- Субботин Н. И. Хронология событий из жизни Белокриницкой митрополии 1860-х годов, составленная Субботиным от 1860−1867 гг. РГБ ОР. Ф. 294. К.б. ДЛа. о иерархов по поводу & laquo-Окружного послания& raquo- (1863−1864 гг.), что позволило ему представить современникам реакцию на это & laquo-Послание»- староверческого, белокриницкого, епископата и мирян, чему был посвящен его цикл статей для журнала & laquo-Русский Вестник& raquo-. Изучение документов личного архива Субботина позволило увидеть & laquo-лабораторию»- ученого-«расколоведа», трудившегося в течение всей своей жизни над созданием фундаментальных трудов о старообрядчестве, которые получили широкую известность в обществе.

В Российском Государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ) в фонде П. И Мельникова-Печерского (Ф. 321) собраны сведения о современном состоянии раскола, по истории раскола, представлены статистические документы, отражающие & laquo-технологию»- официального учета раскольников. Помимо & laquo-формулярного списка о службе& raquo- Мельникова в должности чиновника особых поручений VI класса Министерства внутренних дел за 1832−1855 гг., коллекция его фонда располагает важными для понимания его позиции по отношению к старообрядчеству оригинальными документами: отчетами (& laquo-Отчет о современном состоянии раскола в Нижегородской губернии& raquo-, писарская рукопись), докладными записками официальным лицам, которые отражают характер участия Мельникова в мероприятиях правительства по изучению раскола9. Для целей диссертационного исследования архив Мельникова важен, поскольку создает емкое представление о причастности писателя к практике изучения раскола & laquo-лицом к лицу& raquo-, о ситуации, которая обеспечивала ему сбор ценных фактов. Именно они составили основу его публицистических произведений о раскольниках.

В Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) в фонде III Отделения собственной его императорского величества канцелярии (Ф. 109) хранятся документы, отражающие отношение государственной власти к

8 Субботин Н. И. Копии с документов, относящихся к борьбе вокруг Окружного послания 1863−1864. РГБ ОР. Ф. 294. К.6.Д. 14а.

9 РГАЛИ. Ф. 321 (П.И. Мельников). Оп.1.Д. З, 4, 6−10 и др. расколу, свидетельствующие об организации секретного наблюдения над раскольничьими сектами, агентурные донесения о лицах, подозреваемых в причастности к расколу, о заграничных раскольниках, о типографиях, печатающих раскольничьи книги, о литературных трудах раскольников. Третье отделение вело особое наблюдение с целью выявления связей старообрядцев с лондонскими пропагандистами& raquo-, А. И. Герценом, Н. П. Огаревым и В. И.

Кельсиевым, о чем свидетельствуют многочисленные материалы этого фонда.

Здесь отложились дела, фиксирующие переход православных в раскол, появление новых очагов раскола в различных местах империи и за границей10.

Материалы этого фонда раскрывают масштабы и приемы государственного контроля над старообрядчеством, информируют о степени секретности всего, что имело отношение к религиозному инакомыслию.

Опубликованные источники можно разделить на категории: законодательные акты и делопроизводственная документация, публицистические материалы, литературные памятники старообрядчества, документы личного происхождения — дневники, воспоминания, письма.

Первую категорию составляют государственные акты, вошедшие в

Полное собрание законов Российской империи11, в группу законов о раскольниках и сектах с разъяснениями Святейшего Синода и

12

Правительствующего Сената, ведомственные (министерские) циркуляры, как текущая делопроизводственная документация. Богатый законодательный материал содержится также в Собрании постановлений по части раскола13 и

10 ГАРФ. Ф. 109. (III Отделение собственной его императорского величества канцелярии. 1 экспедиция.). Оп.1. Д. 124- Оп. 38. Д. 10. Ч. З- Оп. 39. Д. 8. 4.4 и др.

1'Полное собрание законов Российской империи. Спб. 1876.

12Собраний постановлений в области раскола, состоявшихся по ведомству Св. Синода. Т. 2. 1860- Т. 3. 1858.

13Собрание постановлений по части раскола. Т. 1: Постановления Министерства внутренних дел. Вып. 1−2. Лондон. 1863. обзоре мероприятий Министерства внутренних дел по расколу с 1802 по 1881 гг. & laquo-Уложение о наказаниях уголовных и исправленных& raquo-14 дает возможность понять степень правовой ответственности и характер кары за принадлежность к староверию. Важным источником, систематизировавшим законодательство о расколе, является & laquo-Сборник правительственных сведений о раскольниках& raquo-, составленный и изданный В. И. Кельсиевым в 2-х томах в Лондоне (18 611 863гг.). Его источниковедческая ценность сохраняется и до настоящего времени.

Вторую категорию источников представляют материалы прессы, которые составили фундаментальную основу для диссертационного исследования. Публикации периодической прессы, посвященные старообрядчеству, отражают особенность общественного восприятия церковного раскола в пореформенной России. Благодаря этим материалам раскрывается гражданская зрелость общества, специфика его восприятия проблемы конфессиональной политики.

В центре внимания диссертационного исследования оказались органы центральной столичной прессы, материалы которой распределены в соответствии с традиционной классификацией журналистики по направлениям: демократическая, либеральная, консервативная.

Поскольку журнальная дискуссия была вызвана появлением книги А. П. Щапова & laquo-Русский раскол старообрядства, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в ХУП-м веке и в первой половине ХУШ-го века& raquo- (Казань. 1859), то она была включена в группу публицистических источников. Для понимания остроты полемики вокруг сочинения Щапова, представлялось важным проанализировать ее содержание, выводы автора о сущности раскола. Этим и определялся источниковедческий ракурс его рассмотрения в диссертации. Содержательным источником являлись критические статьи в адрес этой и других книг Щапова публицистов

14Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1866 года. // Ред. ТаганцевН.С. Спб. 1873.

Современника& raquo-15, & laquo-Дела»-16, & laquo-Отечественных записок& raquo-17, & laquo-Русского Вестника& raquo-18, & laquo-Христианского чтения& raquo-19 и др.

Позиция либерально-западнической прессы было выявлена благодаря анализу публицистики & laquo-Отечественных записок& raquo- А. А. Краевского (статьи А. Н. Пыпина, Е. П. Карновича и др.), & laquo-Вестника Европы& raquo- М. М. Стасюлевича (очерк Н. И. Костомарова).

Специфику общественно-политической позиции И. С. Аксакова раскрывают его публикации в газетах & laquo-День»-, & laquo-Москва»-, & laquo-Москвич»-.

Статьи А. И. Герцена и Н. П. Огарева на страницах изданий & laquo-Колокола»- и & laquo-Общего Веча& raquo- являются информативным источником для определения

15 Антонович М. А., Добролюбов H.A. Что иногда открывается в либеральных фразах. // Современник. 1859. Т. LXXVII. № 9- Пыпин А. Н. Земство и раскол. // Современник. 1863. № 3- Пыпин А. Н. Что такое современное старообрядчество в России. // Современник. 1866. № 1.

16Андреев В. В. Раскол и его значение в народной русской истории. Исторический очерк. // Дело. Спб. 1870. № 9.

17Бестужев-Рюмин К. Н. Несколько слов по поводу статьи & laquo-Что иногда открывается в либеральных фразах! // Отечественные записки. 1859. Кн. XI. Т. 127. № 5- Карнович Е. П. Русский раскол старообрядчества, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в XVII-m веке и в первой половине XVIII-ro века. // Отечественные записки. 1859. Кн. XI. Т. 124. № 6.

18 Лонгинов М. Н. Русское старообрядчество. // Русский Вестник. Т. 21. 1859. № 5.

19 Нильский И. Ф. Несколько слов о русском расколе А. Щапова // Христианское чтение. 1864. № 8,12.

20 Костомаров Н. И. История раскола у раскольников. // Вестник Европы. Спб. 1871. № 4. характера восприятия старообрядчества идеологами крестьянского социализма21.

Консервативный лагерь представляли & laquo-Московские Ведомости& raquo- и

22

Русский Вестник& raquo- М. Н. Каткова. В качестве источника были рассмотрены статьи самого редактора, а также Н. И. Субботина и П.И. Мельникова-Печерского, создавших цикл статей о старообрядчестве & laquo-Современные движения в расколе& raquo-23, & laquo-Искание архиерейства& raquo-, & laquo-Очерки поповщины& raquo-24.

Православная журналистика представлена публикациями & laquo-Православного обозрения& raquo- (К.Ф. Надеждин, А.Г. Вишняков), & laquo-Христианского чтения& raquo- (И.Ф. Нильский27), & laquo-Душеполезного чтения& raquo- (И. Шевелкин28, Ф.Н. Богомолов29) и лп

Братского слова& raquo-

Н.И. Субботин).

21 Герцен А. И., Огарев Н. П. Колокол. Факсимильное издание. М. 1964.

Катков М. Н. Собрание передовых статей & laquo-Московских Ведомостей& raquo-. 18 641 874. М. 1887.

Субботин Н. И. Современные движения в расколе. // Русский Вестник. 1863. № 5, 7, 8, 11, 12- 1865. № 9, 10- 1866. № 1.

24 Мельников-Печерский П. И. Очерки поповщины. Спб. 1909. Полн. Собр. Соч., Т. VII.

25 Надеждин К. Ф. Материалы для изучения раскола. // Православное обозрение. Т. 23. 1863.

26 Вишняков А. Г. О тайных и явных раскольниках. // Православное обозрение. 1864. Т. 13.

Нильский И. Ф. Новые издания по расколу. // Христианское чтение. 1864. № 12.

28 Шевелкин И. Рассказ обратившегося к церкви раскольника. // Душеполезное чтение. 1870. № 8.

29 Богомолов Ф. Н. Рассказы бывшего старообрядца. (От издателя Субботина) // Душеполезное чтение. 1866. Ч. 2. № 6.

30 Субботин Н. И. Рассказ бывшего старообрядца о своем обращении из раскола в православие. // Братское слово. 1875.

Третью группу источников составили литературные памятники старообрядчества. Это произведения староверческих писателей, которые являются библиографической редкостью и хранятся в отделе редких книг российских библиотек. Среди этих источников можно выделить & laquo-Окружное

11 & quot-Ю Q 1 л послание& raquo-, & laquo-Щит веры& raquo-, & laquo-Поморские ответы& raquo-, журнал & laquo-Истина»-, отражающие эволюцию религиозно-философского мировоззрения старообрядчества основных согласий — беспоповцев и поповцев, характер полемики между ними вокруг важных для них вопросов о священстве, об обрядности, о сущности веры, о таинствах и др.

В четвертую группу вошли источники личного происхождения -дневники, воспоминания, письма. Полезная информация содержится в дневнике министра внутренних дел П. А. Валуева35, под руководством которого был организован Комитет по делам раскольников в 1864 г. Записи дневника фиксируют отношение высокопоставленного чиновника к проблеме церковного раскола, что дополняет характеристику отношения к ней правительства, выявляет мотивацию тех законодательных решений, которые были проведены в 1860-е годы.

Окружное послание& raquo- старообрядческих епископов. М. Тип. Рябушинского П. И. Страстной бульвар, Путинковский пер., 1911. Это издание было напечатано с подлинника, идентично ему и снабжено автографами лиц, подписавших & laquo-Послание»- в 1862 г.

32 Щит и вера. 1791.

33 Дружинин В. Г. Подлинная рукопись Поморских Ответов и ее издание // Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук. 1912. Т. 17. Кн. 1.

34 Голубов К. Основание поповщины. // Истина. 1864. № 3.

35 Валуев П. А. Дневник. Т.П. М. 1961.

Мемуаристика представлена трудами Н. Я. Аристова36 о жизни А. П. Щапова, Ф. Ф. Воропонова об особенностях общественной жизни столиц накануне либеральных реформ и роли журналистики. Определенный интерес

-5 п представляют воспоминания Н. И. Субботина о И. Е. Кабанове, выпускников Московской Духовной академии о самом Субботине как преподавателе & laquo-расколоведения»-39. Воспоминания П. С. Усова40 дополняют интересными штрихами портрет П. И. Мельникова, информируют об условиях его сотрудничества с & laquo-Русским Вестником& raquo- М. Н. Каткова.

В коллекции опубликованных писем привлекает внимание переписка А. И. Герцена и Н. П. Огарева с атаманом казаков-некрасовцев О. С. Гончаром41. Она свидетельствует о контактах лондонского центра русской эмиграции с заграничными старообрядцами, выявляет цели этих контактов. Письма Н. И. Субботина к разным лицам о деятельности Белокриницкой митрополии, отношении к ней московских староверов позволяют расширить представления л/

Аристов Н. Я. Афанасий Прокопьевич Щапов: жизнь и сочинения. Спб. 1883. Воропонов Ф. Ф. Сорок лет тому назад. По личным воспоминаниям. // Вестник Европы. Спб. 1904. № 6.

& bull-Э о

Субботин Н. И. Воспоминания об авторе Окружного послания и переписка с ним. // Братское слово. 1884. № 4, 5, 6, 7.

39 Муретов М. Д. Из воспоминаний студента Императорской Московской Духовной Академии XXXII курса (1873−1877). // Богословский Вестник. М. 1916. Т. 3. № 10/12.

40 Усов П. С. Его жизнь и литературная деятельность, П. И. Мельников. Спб. 1897.

41 Из переписки О. С. Гончарова с А. И. Герценом и Н. П. Огаревым. Публикация П. Г. Рындзюнского. // Литературное наследство. Т. 62(2). М. 1955. об информированности Субботина в этих вопросах и рассматривать их, как источник его журнальной публицистики42.

Рассмотренные источники обладают высоким потенциалом научной разработки различных аспектов темы, соответствуют уровню репрезентативности, поэтому могут быть использованы в качестве документальной базы диссертационного исследования.

Степень изученности темы. Несмотря на отсутствие монографического исследования по теме, отдельные ее аспекты и эпизоды рассматривались в трудах отечественных историков. Историография до 1917 года, советского периода и новейшего времени располагает комплексом научных трудов, которые непосредственно или опосредовано внесли вклад в изучение таких вопросов, как исторические корни старообрядчества, догматика староверия, его отношение с официальным православием и самодержавным государством.

До 1917 года история раскола и старообрядчества изучалась настолько интенсивно, особенно с начала XX века, что один из историков, С. А. Зеньковский, заметил: & laquo-Перечисление всех, даже только значительных работ по этому вопросу, потребовало бы отдельный том& raquo-43. Тем не менее, следует отметить те из них, которые заложили основы изучения староверия в отечественном религиоведении (труды историков церкви), в обобщающих исследованиях по истории российской государственности и общественного движения в XIX веке.

История раскола представлена в наиболее полной, хотя и тенденциозной ее версии, в & laquo-Истории русской церкви митрополита Макария (Т. 1-ХП. Спб. 1866−1883). Здесь обоснован вывод исключительно обличительного характера, убеждавший в справедливости Соборного решения 1667 года и клятв против & laquo-ереси»- староверия. В том же духе написаны работы православных историков

42 Субботин Н. И. Первые 12 лет служения церкви борьбою с расколом. Переписка с архим. Павлом за 1867−1879 гг. М. 1901.

43 Зеньковский С. А. Русское старообрядчество. Т. I и II. М. 2006. С. 22.

И. Горского44, Н. Ивановского45, в которых содержалось даже руководство по & laquo-обличению старообрядческого раскола& raquo- в миссионерских целях. Эти авторы имели цель укоренить представление о староверии как & laquo-ереси»-, отпавшей от истинной православной христианской церкви. Но этот взгляд в конце XIX -начале XX вв. опровергнут в трудах ученых-богословов Н.Ф. Каптерева46 и Е.Е. Голубинского47, которые высказали мысль о том, что обвинение защитников & laquo-древнего благочестия& raquo- в искажении канонической литературы было несправедливым, что они не допускали искажений текстов, напротив, сохранили их историческую преемственность с древними аналогами. Смысл раскола они объясняли тем, что при различии уставов греческой и русской церквей, Никон предпринял изменения обрядности и канонических текстов по новогреческим образцам. Отсюда следовало, что староверы были правы исторически, утверждая свою преданность & laquo-древнему благочестию& raquo- от времен первых патриархов. Тем самым был ниспровергнут монополизм историков церкви, обличающих старообрядчество.

В светской научной литературе, прежде всего в сочинениях С.М. Соловьева48 и И.О. Ключевского49, церковный раскол трактовался, как сопротивление новизне государства со стороны невежественного, непросвещенного народа.

44 Горский И. Патриарх всероссийский Иоким, в борьбе с расколом. Спб. 1864.

45 Ивановский Н. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола с присовокуплением сведений о сектах рационалистических и мистических. Ч. 1 -2. Казань, 1886 — 1887.

46 Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и его противники в деле исправления церковных обрядов. Изд. 1-е. М. 1887.

47 Голубинский Е. Е. История русской церкви. Т. 1−2. М. 1900−1904.

48 Соловьев С. М. Сочинения. В 18-ти книгах. Кн. V-VI. М. 1990−1991.

49 Ключевский В. О. Западное влияние и церковный раскол в России XVII вв. М. 1913.

Иную концепцию раскола старообрядчества излагали историки, поддерживающие демократические выводы А. П. Щапова — В.В. Андреев50, A.C. Пругавин51, смещавшие акценты с религиозных вопросов к роли народа в движении староверчества.

Серьезным достижением этого периода стала публикация документов и материалов из архивов Синода, произведений староверческих писателей, что помогало накоплению объективных сведений о самом явлении52. Так, например, в 1911 году & laquo-Поморские ответы& raquo- беспоповцев публиковались трижды.

Определенный вклад в изучение конфессиональной политики российского государства внесли труды Н.В. Варадинова53. В них сфокусировано внимание на развитие законодательства, регулировавшее положение старообрядцев в разные периоды отечественной истории, включая нормы 1850-х годов. На статистические сведения (& laquo-таблицы»-) Варадинова54 нередко ссылался П. И. Мельников, признавая их значимость.

Важно отметить и то обстоятельство, что в середине 1860-х годов появилось популярное определение церковного раскола и староверия в словаре В. И. Даля, что фиксировало достигнутый уровень научного понимания этого явления (& laquo-Раскол, отступленье от учения и правил церкви. Русский раскол основан на желании хранить старину и чистоту веры и на убеждении, что прочие от нее отклонились, посему и зовут себя староверами, старообрядцами-

50 Андреев В. В. Общеобразовательные очерки русской истории. Спб. 1871.

51 Пругавин A.C. Раскол и его исследователи. // Русская мысль. М. 1881. Кн. 2.

Алексеев И. История о бегствующем священстве. // Летописи русской литературы и древности. М. 1862- Тихонравов Н. С. Житие протопопа Аввакума. Спб. 1862.- Боярыня Морозова. //Русский Вестник. 1865. Т. 59. № 1.

53 История Министерства внутренних дел / Сост. Н. В. Варадинов. Кн. VIII: История распоряжений по расколу. Спб. 1863.

54 Варадинов Н. В. Статистические таблицы Российской империи. Спб. 1863. но затем и самый раскол расщепился на десятки толков. »-). Определение Даля можно рассматривать как своеобразный итог исторического и этно-социального изучения раскола, к чему был причастен и автор знаменитого словаря55.

Мы не включаем в данный обзор труды таких историков старообрядчества, как Н. И. Субботин, А. П. Щапов, П. И. Мельников, Н. Ф. Нильский, поскольку они будут использованы в диссертации как источники и рассмотрены с точки зрения их значения для формирования общественного мнения о церковном расколе.

В советский период (1918−1990 гг.) тема старообрядчества не освещалась в прежнем широком диапазоне в силу атеистической специфики советской идеологии. Единственной в советской историографии специальной работой, в которую включен сюжет о старообрядчестве, была & laquo-История русской церкви& raquo- Н.М. Никольского56. Концептуальная специфика этого труда заключалась в выявлении материальных предпосылок религиозного поведения старообрядчества. Никольский отдавал предпочтение фактору роста торгового капитала в староверческой среде, в результате влияния которого, по мнению автора, расслаивалась его социальная однородность.

В массиве научной литературы этого периода выделяются исследования, которые важны для осмысления некоторых аспектов темы диссертации: по истории общественно-политического движения и мысли в России эпохи реформ Александра И, внутренней политики России на рубеже 1850-х — 60-х

С& raquo-7 гол годов (В.А. Твардовская, Н. И. Цимбаев, В. А. Китаев и др.) — по истории

55 Даль В. И. Толковый Словарь живого Великорусского языка. Пер. изд. Т. 1У. Спб. 1863−1866. С. 59−60.

56 Никольский Н. М. История русской церкви. М. 2004.

57 Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия (М.Н. Катков и его издания). М. 1978.

58 Цимбаев Н. И. Славянофильство. Из истории русской общественно-политической мысли XIX века. М. 1986. книжной культуры (Б.И. Есин60) — истории журналистики и духовной цензуры (Е.Ф. Геркулов61, Т.В. Антонова62).

Советский историк П.Г. Рындзюнский63 посвятил специальный очерк рассмотрению реакции журнала & laquo-Современник»- на публикацию трудов А. П. Щапова о расколе. В сущности, автор одним из первых поставил вопрос о роли журналистики в обсуждении проблемы старообрядчества в пореформенной России. Выводы исследователя базировались на господствовавшем тогда в науке представлении о & laquo-Современнике»- как органе крестьянской революции, поэтому и книги А. П. Щапова и отклики на них либеральной прессы не получили объективной оценки автора.

Интерес к старообрядчеству проявили русские эмигранты, издавшие в научном отношении значимые труды: A.B. Карташов64, В.П. Рябушинский65. & laquo-Русское старообрядчество& raquo- С. А. Зеньковского, профессора одного из университетов США, высоко оценено в научных кругах нашей -страны, как пример беспристрастного, объективного, опирающегося на богатый

59 Китаев В. А. Славянофилы после отмены крепостного права. Волгоград. 1994.

60 Есин Б. И. Русская журналистика 70 -80х гг. XIX века. М. 1963.

61 Геркулов Е. Ф. Православная инквизиция в России. М. 1964. л

Антонова Т. В. Цензура и общество в пореформенной России (1861−1882). М. 2003.

63 Рындзюнский П. Г. Проблема идейно-политического содержания народных движений в русской демократической публицистике середине XIX в. (Журнал & laquo-Современник»- о литературе по истории старообрядчества 1859−1863 гг.) // Вопросы истории сельского хозяйства, крестьянства и революционного движения в России. М. 1961.

64 Карташов A.B. Мысли старообрядчества. // Сборник статей, посвященный П. Б. Струве. Прага. 1925.

65 Рябушинский В. П. Старообрядчество и русское религиозное чувство. М. Иерусалим. 1994. источниковедческий материал исследования, создавшегося в то время, когда на родине староверия его изучение практически прекратилось. В 2006 году книга Зеньковского была переведена на русский язык и издана в современной России. Применительно к проблематике диссертационного исследования, важно подчеркнуть значение труда Зеньковского, который первым поставил вопрос & laquo-об открытии церковного раскола& raquo- российским обществом, рассмотрел линию отношений старообрядцев и русских революционеров (А. И. Герцена, Н. П. Огарева, В. И. Кельсиева). К сожалению, историк не предпринял комплексного анализа публикаций & laquo-Колокола»- и & laquo-Общего Веча& raquo-, ограничивая сюжет общей констатацией.

В историографии новейшего времени заметно возвращение научного интереса к истории церковного раскола, к религиозно-мировоззренческим основам его идеологии, к памятникам староверческой мысли, о чем свидетельствует научные конференции, многочисленные публикации источников и исторических исследований. История староверческой конфессии и политики государства по отношению к старообрядчеству (в XIX в.) фрагментарно представлена в исследованиях В. А. Федорова66 и C.B. Римского. В трудах О. П. Ершовой дана исчерпывающая и исторически выверенная оценка политики правительства по отношении к церковному расколу в XIX веке, показано развитие законодательной базы, проанализированы итоги Комиссий, организованных Министерством внутренних дел в 1850−60-е гг. Богатый фактический материал, выводы и наблюдения автора являлись серьезным подспорьем при изучении темы диссертационного исследования. Кроме того, автор, хотя и кратко, но все же

66 Федоров В. А. Русская православная церковь и государство. Синодальный период 1700—1917. М. 2003.

67 Римский C.B. Российская церковь в эпоху великих реформ. М. 1999.

68 Ершова О. П. Старообрядчество и государственная политика России в области вероисповедания во второй половине XIX века и в начале XX века. М. 2000. отметила влияние общественного мнения и популярных изданий на политику правительства по отношению к старообрядчеству в 1860−70-е годы.

На региональном уровне проблема изучена в диссертации В. В Машковцевой69. Другое диссертационное исследование Е. А. Вишняковой является одной из последних попыток систематизированного подхода к анализу трудов А. П. Щапова, что для целей настоящего исследования создало предпосылку более обновленного взгляда на их роль в общественной дискуссии о расколе.

В историографии староверия особое место занимают исследования М. О. Шахова, осуществившего подробный и концептуально обновленный анализ мировоззрения и эволюции староверческой идеологии (поповцев и беспоповцев). Эти труды создают почву для объективного рассмотрения ряда смежных вопросов по истории церковного раскола и положения старообрядчества в XIX веке.

Итоги историографического осмысления конфессиональной политики Российского государства были подведены в монографии С.И. Реснянского71. Тезис автора о & laquo-прорыве конфессиональной замкнутости& raquo- при Петре I позволил обратить большее внимание на динамику правового статуса староверия в XVIII и XIX вв.

Историографический обзор научной литературы по теме диссертационного исследования указывает на то, повторим вновь, что монографическая ее разработка не предпринималась. Внимание некоторых

69 Машковцева В. В. Конфессиональная политика государства по отношению к старообрядцам во II половине XIX в. — начале XX (Вятская губерния). Автореф. канд. ист. наук. Удмуртия. 2002- Вишнякова Е. А. Проблема церковного раскола в трудах А. П. Щапова. Автореф. канд. ист. наук. Казань. 1992.

70 Шахов М. О. Старообрядчество, общество, государство. М. 1998.

71 Реснянский С. И. Церковь и государство в освещении отечественной историографии. //Московский общественный научный фонд. М. 2001. исследователей привлекали лишь фрагменты обсуждения в российском обществе проблемы церковного раскола старообрядчества эпохи реформ 1860-х годов.

Историки заметили интерес светской среды к староверию и роль публицистики в накоплении и первичном осмыслении темы, что, однако, не реализовалось в специальном многоаспектном исследовании. Изученные автором диссертации труды историков, созданных в течение большого хронологического периода (с 1850-х годов до настоящего времени) обеспечили заявленную тему основательной теоретической базой.

Научная новизна исследования состоит в том, что впервые предпринята попытка определения роли общественного мнения в постановке (средствами периодики) и осмыслении церковного раскола и правового статуса старообрядчества. Впервые выявляется совокупность сформулированных прессой различных идейно-политических направлений интерпретаций старообрядчества как религиозного сообщества, его исторических корней и социального облика. Комплексный подход к проблеме исследования позволил объединить ее различные аспекты: конфессиональную политику российского самодержавия, историю общественно-политической мысли, историко-церковные сюжеты, религиоведение, историю журналистики.

Практическое значение исследования заключается в том, что его результаты могут быть использованы в научных исследованиях по проблемам внутренней политики российского самодержавия, общественно-политической мысли, истории журналистики, истории церкви- при подготовке и проведении спецкурсов в высших учебных заведениях (общего гуманитарного, исторического и философского профиля), при разработке факультативных курсов для гимназий и лицеев, при написании учебных пособий по отечественной истории.

Апробация диссертации. Выводы диссертации отражены в восьми публикациях, в том числе в & laquo-Российском научном журнале& raquo- (входит в перечень ведущих рецензированных научных журналов и изданий, в которых должны быть опубликованы результаты диссертации на соискание ученой степени кандидата наук), в сборнике научных трудов кафедры отечественной истории МГГУ им. М. А. Шолохова & laquo-Вопросы отечественной истории и историографии& raquo-, а также в выступлениях на заседаниях кафедры отечественной истории МГГУ им. М. А. Шолохова.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованных источников и литературы. Структура диссертации обусловлена целями и задачами исследования.

Заключение

Проведенное исследование позволяет сформулировать следующие выводы. Во второй половине 1850-х — 1860-е гг. в истории России, в период наивысшей общественно-политической активности, образованное светское общество средствами прессы различных идейных направлений привлекало внимание современников (и власти и обывателя) к вопросу о церковном расколе, к проблемам положения староверческой конфессии и правовому положению рядовых & laquo-ревнителей древнего благочестия& raquo-.

К этому времени староверческий мир за 200 лет своего существования приобрел много новых черт в своем социальном облике и духовно-нравственных воззрениях. Изменилось в некотором отношении и религиозное его поведение. В целом старообрядческая среда XIX столетия представляла собой религиозную конфессию, уникальную многими проявлениями: мировоззренческой самобытностью, опирающейся на дониконианскую религиозную аксиоматику и обрядность, стремлением к ее консервации ради сохранения & laquo-древнего благочестия& raquo- для исполнения заявленного долга перед Россией, русскими национальными традициями. В условиях запретов, гонений, обвинений в еретичестве, староверческий мир открыл для себя единственный путь к спасению в исполнении этого духовно-нравственного и патриотического долга. Осмысление своей значимости создавало сложную ситуацию поиска форм и мотивации религиозного поведения, что приводило приверженцев староверия к расколу на толки и согласия. Однако общность судьбы и веры, в конце концов, к XIX веку формирует в их сознании понимание ценности союза, единения, при всем различии отношения к этому процессу поповцев (за союз с Синодальным православием) и беспоповцев (за союз всех старообрядческих & laquo-несогласий»-). К этому времени старообрядчество достигло ценой невероятных усилий, физических и нравственных страданий, молитвенным подвигом и деловой активностью высокого уровня общинной организации. Из его мира выделяются мощные кланы промышленников, содействовавших техническому и культурному прогрессу России.

Эта элита влияла и на культурные процессы в стране и, несмотря на официальный запрет старообрядчеству этого вида деятельности, осуществляла меценатство (Солдатенков, Кокорев). К середине XIX века в расколе наметились перемены и в отношениях с официальной церковью, появляется единоверческая церковь, со старым богослужением, но признающая официальную власть. В поповщине зарождается идеология союза с Синодальным православием (& laquo-Окружное послание& raquo-).

Изменения в старообрядчестве в некоторых пределах поддерживались политикой самодержавного государства в царствование Петра I, Екатерины II, Александра I, когда власть, несмотря на сохраняющееся церковное проклятие, расширяла возможности жизнедеятельности староверческого сообщества. Однако традиция полицейского надзора за расколом, как за & laquo-ересью»-, за источником смуты в государстве, оказывалась устойчивее либеральных намерений самодержавия, что ясно обозначилось в политике Александра II в первое десятилетие & laquo-эпохи великих реформ& raquo-. Правительство трудно находило варианты правового разрешения вопроса, в котором полицейская традиция доминировала над либеральной новацией. Полноценные гражданские свободы в 1860-е гг. староверческому населению России предоставлены не были. Можно говорить лишь об отдельных уступках власти, частичном & laquo-снисхождении»- (1864 г.) к их материальным интересам, духовно-религиозной и общественной деятельности, запросам на получение образования. Более существенные изменения правового статуса старообрядчества произошли значительно позднее.

Идеология законодательства 1855−1860-х годов не могла полностью игнорировать Соборные решения XVII века о староверии. Анафема Московского собора 1667 года довлела над всем законодательством о расколе, которое базировалось на представлении о религиозном обществе староверов, как & laquo-заблудших и совратившихся& raquo-. Такая ситуация продолжалась еще одно столетие, и только в 1971 году на Поместном Соборе Русской Православной церкви клятвы 1667 года были признаны ошибочными и & laquo-отменены навсегда& raquo-. Применительно к ситуации первого десятилетия эпохи либеральных реформ Александра II & laquo-генетическая»- зависимость конфессиональной политики обрекала приверженцев староверия на постоянный полицейский контроль государства над их религиозным поведением, и сдерживало радикальные перемены в правовом статусе этого христианского сообщества.

Изучение зафиксированного журнальной публицистикой общественного мнения о церковном расколе позволило создать целостную картину острых политических дискуссий вокруг этой темы, выявить гражданскую зрелость общества, выразившуюся в способности выработать альтернативы решений церковного вопроса в России и адресовать их правительству.

Общественную полемику вокруг темы церковного раскола инициировали труды А. П. Щапова, что обусловливалось новизной поднятых автором вопросов о социальной природе раскола, его отношении с государственной властью, гражданскими учреждениями, с Синодальной церковью. Наиболее концентрированно научный подход А. П. Щапова был выражен в фундаментальном исследовании & laquo-Русский раскол старообрядства& raquo- (1859 г.), основополагающая мысль которого сводилась к определению раскола как «церковно-гражданского демократизма& raquo-. До выхода в свет этого труда Щапова в светском обществе практически отсутствовала дискуссия на тему церковного раскола как проблему современной политики.

Ведущие публицисты & laquo-Современника»- считали важным рассмотреть вопрос о расколе в аспекте не церковной, а социальной истории. Для Антоновича, Добролюбова, Салтыкова-Щедрина раскол нельзя было свести только к обрядовой его стороне. Для них существенной его чертой был социальный протест массы подвижников раскола из среды народа, поэтому им и импонировал вывод Щапова о «церковно-гражданском демократизме& raquo- раскола. Они использовали его как аргумент для подтверждения существования и в современной России демократического движения крестьянства, частично представлявшего староверческую среду. В то же время публицисты & laquo-Современника»- не приняли мнения историка о фанатизме, невежестве народа, как одну из причин глубокого укоренения раскола.

На страницах & laquo-Колокола»- и & laquo-Общего веча& raquo- А. И. Герцена и Н. П. Огарева тема раскола освещалась исключительно как социально-политическая. Оппозицию старообрядчества властям & laquo-лондонские пропагандисты& raquo- трактовали как фактор общедемократического народного сопротивления деспотизму, казарменному полицейскому строю. Они не ограничились констатацией фактов преследования раскола государством и Синодом и стремились содействовать сплочению староверчества в единую силу, способную пренебречь религиозными расхождениями ради борьбы за гражданские свободы и коренное переустройство всей системы: социально- 1 экономических отношений и государственного управления в России. Нередко & laquo-Колокол»- и постоянно & laquo-Общее Вече& raquo- призывали старообрядцев осмыслить ту истину, что & laquo-без возможности свободно жить, нет возможности свободно верить& raquo-. Издатели разъясняли им, а вместе с ними и всей России, что свобода совести не может быть обретена сама по себе, изолированно от других гражданских прав и свобод, и что единственным средством их достижения является созыв общероссийского Земского собора. & laquo-Подключая»- старообрядцев к своей политической программе, Герцен и Огарев отводили им важную самостоятельную роль. Несмотря на неуспех политических намерений Герцена и Огарева в отношении старообрядчества, объективно их публицистика обостряла интерес российского читателя к проблеме церковного раскола, она рассматривала старообрядчество как слой народной, крестьянской, среды, закаленной и организованной 200-летним опытом сопротивления государственному насилию. Она насыщала образ раскола, хотя и не без гипербол, героикой мужественной борьбы, и объясняла его как протест обреченного на несвободу русского народа.

В этой характеристике раскола не было места для упреков народа в невежестве, суеверии, фанатизме и дикости. Слово & laquo-лондонских пропагандистов& raquo- о расколе, сказанное ярко, талантливо, вдохновенно, явилось беспрецедентной защитой фундаментального права личности на свободу совести. Оно несло и идею реализации этого права мирным путем — созывом общероссийского Земского собора. Эти призывы воспринимались как революционные, и потому многими отвергались, в первую очередь, самими старообрядцами. Но они не могли не оказать влияния на понимания обществом социально-политической остроты и актуальности проблемы церковного раскола в России того времени. И само правительство не могло не ощущать себя под прицелом критики & laquo-лондонского центра& raquo- русской эмиграции. Косвенно она влияла на направление государственной политики, которая хотя и медленно, но неуклонно приближалась к закону об уравнивании прав старообрядцев с другими конфессиями (1883 г.).

В либеральной среде тема раскола обсуждалась не только для защиты преследуемых самодержавным государством старообрядцев, но и для пропаганды идеи конституционной реформы, без которой нельзя эффективно (в интересах власти и общества) разрешить конфессиональную проблему, как и другие злободневные социально-политические вопросы. Либеральная публицистика выступала за легализацию раскола, поскольку старообрядцы не нарушали государственных законов, а гонения против них оценили как ошибку правительства. Они утверждали, что против идей, учений, веры нельзя действовать с помощью силы.

Постижение староверческого мира через реальные факты, которыми была насыщена либеральная журналистика, помогало обществу понять не только само явление, но, что для публицистов-либералов, было даже важнее, его & laquo-народный характер& raquo-. Они говорили о нравственной победе народа (& laquo-раскола»-), вставшего на путь самовыживания не путем борьбы с государством, а & laquo-трудолюбием»-, трудовым подвигом. При этом либералы, допуская употребление понятий & laquo-раскол»- - & laquo-народ»- в одном смысловом ряду, устраняли их семантическую неравнозначность.

Славянофильский взгляд И. С. Аксакова отразил характерную для его идеологии сконцентрированность на защите идеи свободы совести, на том, что свобода совести, как естественное право человека на свободный выбор веры, не поддается полицейскому управлению, и всякие попытки давления на староверие не имеют перспективы достичь той цели, ради которой они предпринимаются. Читатели его передовиц в газетах & laquo-День»-, & laquo-Москва»-, & laquo-Москвич»- могли понять, что одним из источников, подпитывающих раскол старообрядчества в современной России, является не реформированная церковная система страны, остававшаяся инструментом полицейского государства.

Посвященная расколу публицистика М. Н. Каткова, Н. И. Субботина, П.И. Мельникова-Печерского имела некоторые грани соприкосновения с либеральной прессой. Не сочувствуя расколу и его идеологии, публицисты консервативной журналистики в то же время выступили с однозначно жестким осуждением политики преследования старообрядцев, как со стороны государства, так и официальной церкви. Они были убеждены в том что, раскольники заслуживают такого отношения, которое помогло бы им уйти от заблуждения, достичь истины через примирение и с государством и с Синодальной церковью. Этому позитивному, с их точки зрения, процессу должна содействовать адекватная политика, которую Катков определял как политика & laquo-умиротворения»-, а Мельников — как политика & laquo-веротерпимости»-. При этом они дистанцировались от либерального тезиса свободы совести, утверждая, что свободу расколу нельзя дать, так как раскол есть & laquo-зло»-. Выход им виделся в его & laquo-самоуничтожении»- просвещением, переходом старообрядцев в единоверие, а затем и в воссоединении с Русской православной церковью.

Духовная журналистика, поскольку ее представляли в основном богословы, уделяла внимание частным вопросам истории раскола, подвергая критике обрядовую сторону жизни его приверженцев, как & laquo-еретиков»-. Раскол здесь рассматривался не только как проблема внутрицерковного разобщения, но и государственной политики и общественной нравственности. Но и они предлагали исключительно мирные, миссионерские средства, призывали правительство, церковь и общество помочь раскольникам преодолеть заблуждение воздействием на них проповедью, духовно-нравственным воспитанием, примерами обращения их сторонников в православие или единоверие.

Проанализированные материалы светской и духовной периодики конца 1850-х — начала 1860-х годов, убеждают в том, что в российском обществе существовал широкий спектр мнений о расколе старообрядчества, и поэтому общей альтернативы решения вопроса выработано не было. Каждое из направлений журналистики объясняло раскол на основе своих базовых идеологических представлений: либеральная. — в контексте ценностей гражданского общества- демократическая — в социальном аспекте- консервативная — с позиции интересов самодержавного государства и официальной церкви. Но, несмотря на эту специфику, пресса- все же акцентировала внимание читателя на саму причину и опиралась на доступные публицистам факты. Различия в идейной интерпретации этих документальных источников было связано различием их позиции в отношении староверия. Общность взглядов обнаруживалась только в осуждении политики полицейского преследования раскольников, что являлось немаловажным фактором влияния на власть, которая в тот момент искала рациональных решений. Она получила от общества сигнал в поддержку курса на либерализацию правового статуса старообрядцев. Можно допустить, что этот сигнал был услышан. В 1864 г. Комитет по & laquo-раскольничьим делам& raquo- выработал и в 1875 г. утвердил & laquo-Правила»-, легализовавшие значительную часть старообрядческих толков. Староверам предоставлялось право свободно отправлять свое богослужение, а также выезжать за границу. Были признаны имеющими юридическую силу старообрядческие метрические записи рождений (крещений), брака (венчаний), смерти (отпевания). Старообрядцам дозволялось заниматься иконописанием, открывать свои школы, занимать негосударственные должности). Не без влияния общественного мнения эта либеральная новизна и при Александре III в эпоху контрреформ устояла и удержала правительство от возврата к репрессиям по отношению к расколу. Закон 1883 г. & laquo-О старообрядцах и меры против распространения рационалистических сект& raquo- стал дальнейшей уступкой, открывая старообрядцам новые возможности заниматься промышленностью и торговлей, получать паспорта на общих основаниях, открывать новые молитвенные здания. В то же время не отмененная тогда анафема Большого Московского собора 1667 года сдерживала радикальные перемены в правительственной политике по отношению к старообрядчеству и ослабляла влияние общественного мнения в пользу этих перемен.

Итак, в конце 1850−1860-е годы благодаря прессе старообрядчество стало осваиваться общественным мнением как явление особой религиозной сущности, духовно-нравственного опыта, социальной специфики, как мир со своим вероучением, со своей общинной организацией, укладом жизни,' со своей иконописной школой, книжной культурой, принципами общежительства, со своим отношением к государству (не однозначным) и официальному православию.

ПоказатьСвернуть

Содержание

Введение. 3−24.

Глава I. Старообрядческий мир в эпоху либеральных реформ. 25−55.

§ 1. Старообрядчество как исторический феномен эпохи. 25−43.

§ 2. Правовой статус старообрядчества в России. 43−55.

Глава II. Тема церковного раскола в освещении демократической и либеральной прессы. 56−131.

§ 1. Сочинения А. П. Щапова в ракурсе общественной полемики о староверии. 56−73.

§ 2. Позиция либеральной журналистики. Славянофильский взгляд. 73−101.

§ 3. Издания А. И. Герцена и Н. П. Огарева о старообрядческой оппозиции& raquo- в России. 101−131.

Глава Ш. Интерпретация церковного раскола в консервативных кругах российского общества. 132−220.

§ 1. Тезис & laquo-умиротворения»- М. Н. Каткова. 133−146.

§ 2. Идеологический вектор & laquo-расколоведения»- Н.И.

Субботина. 146−166.

§ 3. Образ раскола в журнальной публицистике П.И.

Мельникова-Печерского. 166−202.

§ 4. Православная периодика в диалоге о староверии. 203−220.

Список литературы

1. Источники 1. Неопубликованные

2. Государственный Архив Российской Федерации (ГАРФ)11.1. Ф. 109. (III Отделение собственной его императорского величества канцелярии. 1 экспедиция.). Оп.1. Д. 124. Письмо Липранди И. к

3. Гедерштерну А. К. с просьбой сообщить, какая из 2-х его & laquo-Записок ораскольниках& raquo- помещена Герценом А. И. в сборнике о раскольниках (1627 апреля 1861). 11.2. Ф. 109. Оп.2. Д. 130. По безыменному доносу, полученному Д.

4. Херсоновской губернии следственной комиссии для раскрытияраскольничьих и скопческих сект.

5. Славском Андрее Шапошникове. 24 марта 1866. 11. 24. Ф. 321. Оп.1.Д.7. Инструкция по командировке П. И. Мельникова

6. Печерского в Москву для негласного сбора сведений о раскольничьем

7. Соборе. Черновик. 2 апреля 1866. 11. 25. Ф. 321. ОП.1.Д.8. Докладная записка с изложением содержания 4-х писем П. И. Мельникова-Печерского о деятельности раскольничьего

8. Собора в Москве. Рукопись. 20 апреля-14 сентября 1866. 11. 26. Ф. 321. ОП.1.Д.9. Докладная записка по поводу письма П. И.

9. Российская Государственная Библиотека. Отдел Рукописей (РГБ О?)11. 30. Ф. 294 (Н.И. Субботин). К.1.Д.2. Шифр для тайной переписки, сообщенной Субботину и правила употребления его. 11. 31. Ф. 294. К.З.Д. 16. Каталог рукописей, поступивших в

10. Министерства внутренних дел. Вып. 1−2. Лондон. 1863. 12.1. 56. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1866 года. //

11. Отечественные записки. 1872. № 12. 12.2. 120. Дионисиев Д. Критика и библиография. Православный Собеседник, издаваемый при Казанской Духовной Академии. // Отечественные

12. Записки. 1857. Т. 115. № i i12.2. 121. Дионисиев Д. Споры беспоповцев Преображенского кладбища и

13. Покровской часовни о браке. Сочинение Надеждина. Спб. 1865 г. //

14. Макария. Соч. Соловьева, // Отечественные записки. 1856. № 11. 12.2. 133. Иустинов П. Д. Федосеевщина при жизни ее основателя. //

15. Христианское чтение. 1906. № 4.1. 2,2. 134. Карнович Е. П. Русский раскол старообрядства, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в

16. XVII-M веке и в первой половине XVIII-ro века. // Отечественныезаписки. 1859, Кн. XL Т. 124. № 6. 12.2. 135. Катков М. Н. Веротерпимость, ее сущность и границы. //

17. Московские Ведомости, М. 1864. № 13. 12.2. 136. Катков М. Н. Внутренняя распря, возникшая в среде старообрядцев поповщинского согласия. // Московские Ведомости. М. 1866. № 267. 12.2. 137. Катков М. Н. Вопрос о раскольнических браках. // Московские

18. Ведомости. М. 1874. № 59, № 270. 12.2. 138. Катков М. Н. Историческое обозрение старообрядческого раскола и необходимость изучения различных раскольничьих сект. // Московские

19. Отечественные Записки. 1869. № 184. 12.2. 151. Ливанов Ф. В. Раскольники и острожники. Очерки и рассказы. //

20. Православное обозрение. 1870. № 5. 12.2. 152. Ливанов Ф. В. Русанов. Раскольничьи лже-архиерей. //

21. Отечественные Записки. 1865. № 5. 12.2. 153. Ливанов Ф. В. Пророчица раскольничьи, Устина Никифоровна. //

22. Отечественные Записки. 1865. № 9. 12.2. 154. Лонгинов М. Н. Русское старообрядчество. // Русский Вестник. Т. 21. 1859. № 5. 12.2. 155. Раскольничья библиография Павла Любопытного. // Отечественные

23. Отечественные записки. 1862. № 5. 12.2. 183. Попов Н. И. Материалы для истории беспоповщинских согласий в

24. Москве: федосеевцев — Преображенского кладбища и поморцевмонинского согласия. М. 1870. 12.2. 184. ПОПОВ Н. И. Окружное послание старообрядцев поповщинского согласия. М. 1865. 12.2. 185. Попов Н. И. Что такое современное старообрядчество (В кн. :

25. Европы. 1872. № 11,12- 1873. № 1. 12.2. 192. Салтыков-Щедрин М. Е. Сборник из истории старообрядчества.

26. Белокриницкого священства. М. 1895−1899. Вып. 1−2. 12.2. 201. Субботин Н. И. Как издаются у нас книжки о расколе. // Русский

27. Русский Вестник. 1865. № 12. 12.2. 205. Субботин Н. И. Раскол как орудие враждебных России партий. //

28. Русский Вестник. 1866. № 9, 11- 1867. № 4, 5. 12.2. 206. Субботин Н. И. Рассказ бывшего старообрядца о своем обраш, ении из раскола в православие. // Братское слово. 1875. 12.2. 207. Субботин Н. И. Современные движения в расколе. // Русский

29. Вестник. 1863. № 5, 7, 8, 11, 12- 1865. № 9, 10- 1866. № 1. 12.2. 208. Субботин Н. И. Сущность и значение раскола в России. Спб. 1892. 12.2. 209. Шевелкин И. Рассказ обратившегося к церкви раскольника. //

30. Душеполезное чтение. 1870. № 8. 12.2.2 Ю. Щапов А. П. Русский раскол старообрядчества, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в

31. XVII-M веке и в первой половине XVIII-ro века. // Отечественные

32. Записки. 1859. Т. 124. № 5. 12.2. 211. Щапов А. П. Социально-педагогические условия умственного развития русского народа. Ред. Поляков Н. Н. Спб. 1870. 12.2. 212. Щапов А. П. Умственные направления русского раскола. // Дело.

33. Литературные памятники старообрядчества12.3. 219. «Окружное послание& raquo- старообрядческих епископов. М. Тип.

34. Публикация П. Г. Рындзюнского. // Литературное наследство. Т. 62(2). М. 1955. 12.4. 235. Кельсиев В. И. Исповедь. / Подг. к печати Е. Кингисепп //

35. Литературное наследие. 1941. Т. 41−42. 12.4. 236. Кельсиев В. И. Пережитое и передуманное. Воспоминания Василия 1. Кельсиева. Спб. 1868. 12.4. 237. Кельсиев В. И. Письма В. И. Кельсиева Герцену и Огареву / Публ.

36. П. Г. Рындзюнского // Литературное наследство. 1955. Т. 62.

37. Г2.4. 238. Муретов М. Д. Из воспоминаний студента Императорской

38. Московской Духовной академии XXXII курса (1873−1877). //

39. Катков и его издания). М. 1978. 11 333. Толстяков А. П. Люди мысли и добра. Русские издатели К.Т.

40. Солдатенков и Н. П. Поляков. М. 1984. 11 334. Федоров В. А. Русская православная церковь и государство.

Заполнить форму текущей работой