Вопросы преемственности российской внешней политики и дипломатии

Тип работы:
Контрольная
Предмет:
Политология


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

преемственность политика дипломатия государственность

Вопросы преемственности российской внешней политики и дипломатии

Понятие преемственности является одной из важнейших категорий, характеризующих внешнюю политику и дипломатию любого государства, и имеет большое теоретическое и прикладное значение. Без учета элементов преемственности трудно себе представить сколько-нибудь серьезную оценку роли и места государства в международных делах, а также особенностей его политической культуры, стиля и методов дипломатической практики.

Согласно общепринятому определению, преемственность есть «связь между явлениями в процессе развития в природе, обществе и познании, когда новое, сменяя старое, сохраняет в себе некоторые его элементы. В обществе преемственность означает передачу и усвоение социальных и культурных ценностей от поколения к поколению, а также всю совокупность действия традиций». Применительно к внешней политике и дипломатии преемственность можно определить как совокупность внутренних и внешних факторов, которые оказывают долговременное воздействие на формирование внешней политики, а также на стиль и методы дипломатии данного государства, и сохраняют в том или ином виде свое значение в условиях постоянно меняющейся внутриполитической и международной конъюнктуры.

Вполне естественно, интерес к вопросам преемственности внешней политики резко возрастает в периоды революционных изменений и радикальных реформ. При этом элементы преемственности часто противопоставляют тем новым моментам, которые появляются во внешней политике государства в результате резкой смены общественно-политического строя. Однако в действительности это — достаточно условное противопоставление. Внешняя политика любого государства не может формулироваться заново в зависимости от тех ли иных внутриполитических перемен, даже в том случае, когда они носят глубинный характер. Она объективно отражает особенности исторического развития страны, ее экономики, культуры, геополитического положения и поэтому, как правило, представляет собой сложный сплав элементов преемственности и обновления, который едва ли может быть выражен какой-либо точной формулой. При этом нередко то, что внешне выглядит как принципиально новое направление внешней политики, на деле оказывается не чем иным, как очередным вариантом все той же традиционной политики, представленным в ином, более соответствующем духу времени виде.

В практическом плане преемственность внешней политики играет роль важного фактора стабильности в международных отношениях. В узком смысле она означает приверженность государства своим международным обязательствам, а в широком — его способность выступать в качестве предсказуемого и ответственного члена мирового сообщества. Наконец, преемственность внешней политики в условиях демократического государства предполагает наличие достаточно широкого общественного согласия внутри страны в отношении базовых принципов и ориентиров внешней политики, что само по себе является показателем определенного уровня развития и зрелости политической системы данного государства.

Вопросы преемственности внешней политики и дипломатии представляются особенно актуальными для России — государства, которое на протяжении столетий играло важную роль в европейских и мировых делах, а в ХХ веке дважды переживало глубокую внутреннюю трансформацию, существенно сказавшуюся на его внешней политике.

Как отмечают авторы недавно опубликованного фундаментального труда по истории внешней политики России XIX — начала XX в.в., «современная методология изучения внешнеполитической истории, характеризующаяся широтой охвата событий и явлений и комплексным подходом, исходит из того, что внешняя политика страны, ее государственный механизм функционируют в рамках двух социально-экономических и политических систем: внутригосударственной, где внешняя политика в основном формируется, и межгосударственной, где она реализуется. Поэтому изучение внешней политики требует учета политических, социально-экономических основ государственной политики, общественно-политического строя страны, географического и демографического положения, промышленного и военного потенциала, культурного уровня и национального самосознания, политического менталитета правящих кругов и населения, ее исторических особенностей и традиций во взаимоотношениях с окружающим миром и т. д.».

Нетрудно заметить, что большинство из перечисленных факторов, влияющих на формирование внешней политики, носит долговременный характер и нередко продолжает действовать даже в условиях масштабных перемен внутри государства и на международной арене. Эти факторы в совокупности и определяют преемственность его внешней политики и дипломатии.

История России Х Х века дает немало примеров того, как в условиях радикальных революционных перемен, глубочайшей внутренней социально-политической трансформации внешняя политика и дипломатия в немалой степени сохранили преемственность в том, что касается базовых целей и национальных интересов страны. Показательно, что несмотря на, казалось бы, полный идеологический разрыв с дипломатическими традициями Российской Империи, советская наука не отрицала такой преемственности. В частности, известный советский историк-международник Б. Штейн писал в предисловии к мемуарам царского дипломата Ю. Я. Соловьева: «В деятельности русской дипломатии конца XIX — начала ХХ века не все подлежит зачеркиванию. Ряд исторических задач, над которыми работала русская дипломатия, сохранил свое значение, несмотря на свержение царского режима. Задачи эти принадлежали не царской России, а России как государству и русскому народу. «

Следует отметить, что советская внешняя политика, особенно в последние десятилетия, оценивалась западными специалистами именно с позиций исторической преемственности. В частности, как отмечал один из основоположников американской советологии Дж. Кеннан, «история российской государственности и дипломатии, включая советский период, несет на себе отпечаток поразительной преемственности». Специфику собственно советского периода во внешней политике он сводил к «идеологической надстройке», которая, начиная с 1917 года, «накладывалась» на, в сущности, неизменное внешнеполитическое наследие прежних эпох. При этом Дж. Кеннан, как и многие другие американские историки, относил к этому наследию, прежде всего, отрицательные черты российской «имперской» политики — такие, как склонность к территориальной экспансии, претензии на «идеологическую исключительность», глубокое недоверие к Западу и вообще к иностранцам и т. п. Таким образом, в представлении американского советолога речь идет о преемственности с отрицательным знаком.

Несомненно, в такого рода оценках — один из источников тех прочно укоренившихся на Западе стереотипов восприятия России и ее внешней политики, которые и сегодня способствуют сохранению элементов недоверия и даже враждебности в отношении современной России со стороны определенной части общественных кругов западных стран, прежде всего Соединенных Штатов.

Все это подчеркивает особую актуальность осмысления исторического опыта российской внешней политики и дипломатии с позиций современности. Это тем более важно в условиях, когда процесс становления новой российской государственности и национального самосознания происходит на основе активного обращения к историческому прошлому и традициям страны. Именно в них наше общество черпает столь необходимые для него ориентиры, чтобы заполнить политико-психологический вакуум, образовавшийся после крушения старой системы, и сформировать новую систему ценностей, которая может быть прочной лишь в том случае, если она зиждется на твердой исторической почве. Перефразируя мысль А. И. Герцена, можно сказать, что российское общество, «полнее сознавая прошедшее, уясняет современное; глубже опускаясь в смысл былого, раскрывает смысл будущего; глядя назад, шагает вперед».

Каковы же общие концептуальные рамки понятия преемственности применительно к современной внешней политике России по отношению к советскому и досоветскому периодам? В каких именно областях освоение исторического опыта имеет наибольшее значение для обеспечения внешнеполитических интересов страны и совершенствования ее дипломатической службы в современных условиях?

Сложность ответа на поставленные вопросы заключается прежде всего в том, что нынешняя внешняя политика России не может рассматриваться ни как прямое продолжение внешней политики Советского Союза, ни как механическое восстановление прерванной в 1917 году преемственности в отношении внешней политики Временного правительства и Российской Империи.

Следует подчеркнуть тот факт, что в декабре 1991 года Российская Федерация вышла на мировую арену в облике, коренным образом отличающемся от всех предшествующих исторических форм существования Российского государства. Это в равной степени относится и к ее современному политическому строю, не имеющему аналогов в российской истории, и к столь же беспрецедентному, с исторической точки зрения, очертанию внешних границ и непосредственному геополитическому окружению. По всем этим признакам Россия — действительно новое государство. Отсюда — необходимость выработки новой системы взглядов на внешнеполитические задачи и приоритеты страны с учетом новых реальностей как внутриполитического, так и международного порядка. Но формирование таких взглядов не могло произойти в одночасье — потребовалось некоторое время, прежде чем в государственном, политическом и общественном сознании начали складываться более или менее устойчивые подходы к базовым принципам внешней политики новой России.

Несомненно, Российская Федерация вышла на мировую арену, как уже отмечалось выше, имея за плечами многовековой опыт международного общения, сложившуюся инфраструктуру многосторонних и двусторонних связей, богатейшие профессиональные традиции русской и советской дипломатических школ. Однако в наследовании и освоении этого опыта не было и не могло быть никакого «автоматизма» — формирование новой внешней политики России с самого начала приобрело характер творческого процесса и объективно пошло по пути сложного синтеза советского наследия, возрождаемых российских дипломатических традиций и принципиально новых подходов, диктуемых кардинальными изменениями в стране и на мировой арене.

Тот факт, что Советский Союз сошел с исторической сцены не в результате военного поражения или насильственной социальной революции, предопределил сложное переплетение элементов новизны и преемственности в российской внешней политике. Россия порвала с советским идеологическим прошлым, однако намеренно взяла все позитивное, отвечающее национальным интересам, из наследия советской внешней политики. В отличие от событий октября 1917 года, когда была не только прервана многовековая внешнеполитическая традиция, но и полностью ликвидирована дипломатическая служба старой России, в 1991 году новая демократическая власть во многом сохранила аппарат советского внешнеполитического ведомства и его загранучреждений.

Такой подход вполне соответствовал взятой на вооружение в 1991 году концепции Российской Федерации как государства-продолжателя и правопреемника СССР. Показательно, что свою практическую деятельность российская дипломатия начала именно с обеспечения международного признания этой концепции. Первым шагом в этом направлении было Послание Президента Российской Федерации Генеральному секретарю ООН от 24 декабря 1991 г. о продолжении членства СССР в ООН Российской Федерацией, а также о сохранении ею ответственности за все права и обязанности СССР в соответствии с Уставом ООН. В ноте МИД России от 13 января 1992 г. заявлялось о том, что Российская Федерация «продолжает осуществлять права и выполнять обязательства, вытекающие из международных договоров, заключенных СССР». Международное признание этих положений имело в тот момент для России огромное практическое значение, так как позволило, в частности, сохранить за собой место постоянного члена Совета Безопасности ООН и решить ряд сложных вопросов правопреемства во взаимоотношениях с бывшими республиками СССР.

Вместе с тем новая Россия не могла рассматривать себя в качестве наследницы СССР прежде всего в тех аспектах ее внешней политики, которые были продиктованы теорией «классовой борьбы» на международной арене и приводили к острой конфронтации с США и другими западными странами. Следствием такого противостояния было не только возникновение острых международных кризисов, в частности, карибского (1962 г.), который поставил мир на грань ядерного конфликта, но и изматывание советской экономики в ходе гонки вооружений. В конечном счете все это стало одной из причин распада СССР и мировой социалистической системы.

Было бы, однако, ошибкой сводить внешнеполитический опыт советского периода исключительно к идеологической конфронтации. Советский Союз, будучи определенной исторической формой существования Российского государства, строил внешнюю политику во многом на базе по-своему понимаемых государственных интересов. Это касается, в первую очередь, усилий советской дипломатии, направленных на предотвращение глобального ядерного конфликта, урегулирование международных кризисов и обеспечение условий для мирного сосуществования и сотрудничества государств с различными социально-политическими системами. Историческими достижениями на этом пути стало создание Организации Объединенных Наций, подписание хельсинкского Заключительного акта, а также разработка разветвленной системы советско-американских и международных договоров и соглашений в области контроля над вооружениями и разоружения.

Одним из важнейших событий в истории внешней политики и международных отношений XX столетия была Вторая мировая война. Опыт международной деятельности Советского Союза в этот период имеет непреходящее значение и для современной внешней политики России. Как известно, во время встреч глав великих держав антигитлеровской коалиции были заложены основы миропорядка, который сформировался после победы над блоком агрессоров. В концептуальном плане эта новая международная система была призвана не только создать надежные гарантии для всеобщего мира и международной безопасности, но и обеспечить благоприятные условия для продолжения конструктивного сотрудничества между государствами-участниками антигитлеровской коалиции. Был найден компромисс в вопросе о послевоенной Германии. На демократической основе были решены вопросы урегулирования с бывшими союзниками Германии, с которыми были подписаны соответствующие мирные договоры (за исключением советско-японского договора).

Особое место в системе послевоенного мироустройства принадлежало созданию Организации Объединенных Наций. Перед глазами отцов-основателей ООН был печальный опыт Лиги Наций, созданной после Первой мировой войны. Лига Наций не смогла предотвратить агрессивных действий Германии, Италии и Японии в 30-е годы и, в конечном итоге, развязывания Второй мировой войны. В Лиге Наций не были решены проблемы разоружения.

В то же время, именно в 30-е годы родилась идея коллективной безопасности. Она не была реализована на практике, но как концептуальная идея, направленная на укрепление мира и стабильности, оказала большое влияние на последующее развитие международных отношений. Опыт борьбы за коллективную безопасность в Европе был активно использован великими державами -- союзницами в борьбе против фашизма.

Советская дипломатия не только способствовала достижению военной победы над врагом, но и внесла важный вклад в послевоенное урегулирование в Европе и мире. Особенно весомой была ее роль в создании ООН, Устав которой стал, по существу, главной правовой основой современных международных отношений. Принципиально важно, что ООН изначально была развернута в будущее. Идеи и принципы, заложенные в Уставе ООН, свидетельствуют о том, как далеко вперед смотрели основатели ООН, создавая ее как универсальную организацию, составляющую становой хребет всей системы международных отношений. Сегодня, в условиях глобализации мировых процессов и постепенного формирования многополюсного мироустройства, трудно найти организацию, которая полнее отвечала бы требованиям времени. Не случайно те, кто хотел бы навязать одномерную модель миропорядка, основные усилия направляют на то, чтобы ослабить роль ООН, оттеснить ее от решения кардинальных проблем современности.

История вынесла справедливый приговор «холодной войне» с ее крайне негативным воздействием на международные отношения в послевоенный период. Не раз в эти годы над миром нависала угроза ядерной катастрофы. Вместе с тем, даже в самые драматические и сложные периоды великим державам, и прежде всего СССР и США, удавалось приходить к взаимоприемлемым компромиссам, чтобы избежать рокового столкновения. Несмотря на многочисленные локальные кризисы, «холодная война» не переросла в глобальный «горячий» конфликт. Предотвращать такое развитие событий помогали не только воля и разум лидеров тогдашнего мира, но и определенные механизмы поддержания международной стабильности, которые были присущи биполярному мироустройству в послевоенные десятилетия.

В период «холодной войны» были также заложены предпосылки для создания многополюсной системы международных отношений. Несмотря на явное преобладание СССР и США, в мире сложились и активно действовали другие факторы влияния — такие, как, в частности, Движение неприсоединения. Распад колониальной системы вовлек в сферу активных субъектов международной политики десятки африканских и азиатских государств. Они постепенно наращивали свой вклад в развитие международного сотрудничества. Ими были выдвинуты многочисленные инициативы, которые в большой мере способствовали демократизации международных отношений. Вовлечение государств Азии, Африки и Латинской Америки в сферу большой политики в качестве ее субъектов составило одну из самых примечательных особенностей послевоенного мира. Сегодняшняя Россия в своих отношениях с этими странами во многом опирается на потенциал дружбы и взаимных симпатий, созданный в годы, когда СССР оказывал действенную поддержку их стремлению к политической независимости и экономической самостоятельности. Российская дипломатия активно использует этот потенциал в интересах обеспечения глобальной безопасности и устойчивого демократического развития мировых процессов.

Важнейшим итогом послевоенного периода явилось создание разветвленной системы международных договоров и соглашений в области разоружения. Именно тогда были подписаны ключевые советско-американские соглашения, заложившие основу стратегической стабильности и обеспечившие последовательное ограничение и сокращение ядерных вооружений и других видов оружия массового уничтожения. Они и сегодня составляют незаменимую основу международной безопасности.

В условиях обострения борьбы вокруг фундаментальных основ будущего миропорядка весьма рельефно предстают и заслуги советской дипломатии в разработке и принятии целого ряда крупных многосторонних договоров и соглашений в области ограничения вооружений. Среди них Договор о нераспространении ядерного оружия и Конвенция о запрещении химического оружия, несомненно, и по сей день сохраняют свое непреходящее значение для поддержания мира.

Хотя биполярный мир, в котором разрабатывались все эти договоры и соглашения, безвозвратно ушел в прошлое, мировое сообщество пока не создало других, более эффективных механизмов обеспечения стабильности и безопасности в мире. Не случайно борьба за сохранение Договора по ПРО 1972 года, который, по всеобщему признанию, был и остается краеугольным камнем стратегической стабильности, выросла в одну из центральных проблем мировой политики.

Послевоенный опыт полностью сохраняет свою актуальность и применительно к проблемам европейской безопасности. Именно в Европе на рубеже 60-х — 70-х годов возникли такие позитивные явления, как разрядка международной напряженности и связанный с нею общеевропейский процесс, вершиной которого стало подписание хельсинкского Заключительного акта. Опыт компромиссов, достигнутых в результате переговоров о европейской разрядке, несомненно, является не только достоянием истории, но и служит современным целям и задачам. Он также ярко иллюстрирует, что действенные решения возможны только на основе учета взаимных интересов и поиска взаимоприемлемых компромиссов.

Говоря о международной обстановке 60−80-х годов, нельзя не упомянуть и о такой проблеме, как права человека. Именно в эти годы Советский Союз стал постепенно втягиваться в рамках общеевропейского процесса в обсуждение данной проблемы и подключаться к международным договоренностям, которые касались вопросов прав человека. Введение этой тематики в сферу советской внешней политики и дипломатии, несомненно, способствовало в последующем осуществлению крупнейших демократических реформ в России.

Вот почему российской дипломатии чуждо упрощенно-нигилистическое восприятие советского внешнеполитического и дипломатического наследия. В последнее время при его оценке все более прочно утверждается беспристрастный научный подход, основанный на тщательном анализе положительного и отрицательного опыта, бережном сохранении лучших традиций отечественной дипломатии. Одним из ярких проявлений такого подхода стала, в частности, состоявшаяся в 1999 г. научно-практическая конференция, посвященная 90-летию со дня рождения видного советского государственного деятеля и дипломата А. А. Громыко (1909−1989 гг.) — одного из главных участников создания послевоенного миропорядка.

Иначе обстоит дело с освоением исторического наследия российской внешней политики и дипломатии досоветской эпохи. Здесь основная задача состояла, прежде всего, в том, чтобы восстановить и заново осмыслить значение событий и имен, которые были преданы забвению либо незаслуженному очернению в советский период. Важную роль в этом деле сыграли состоявшиеся в последние годы многочисленные научные конференции, обсуждения и публикации, посвященные таким событиям, как 450-летие Посольского приказа и 200-летие со дня рождения А. М. Горчакова, а также жизни и деятельности других крупных российских дипломатов и ученых, в частности, Ф. Ф. Мартенса и П. Н. Милюкова.

В настоящее время намечается большой комплекс мероприятий, посвященных 200-летию Министерства иностранных дел России, которое будет отмечаться в 2002 году.

Особую роль, с точки зрения воздействия на формирование российской внешнеполитической Концепции, сыграл юбилей А. М. Горчакова, с именем которого неразрывно связаны наиболее яркие страницы истории российской дипломатии.

А.М. Горчаков руководил российской дипломатией в эпоху великих освободительных реформ второй половины XIX века, которые начинались в условиях, когда Россия была ослаблена поражением в Крымской войне и столкнулась с реальной угрозой превращения из великой державы во второразрядное государство, оттесняемое на задний план европейского «концерта». В памятной записке императору Александру II А. М. Горчаков так определил задачи внешней политики: «Наша политическая деятельность должна преследовать двойную цель. Во-первых, оградить Россию от участия во всякого рода внешних осложнениях, которые могли бы частично отвлечь ее силы от собственного внутреннего развития; во-вторых, приложить все усилия к тому, чтобы в это время в Европе не имели место территориальные изменения, изменения равновесия сил или влияния, которые нанесли бы большой ущерб нашим интересам или нашему политическому положению… При выполнении этих двух условий, — писал А. М. Горчаков, — можно было надеяться, что Россия, оправившись от потерь, укрепив силы и восстановив ресурсы, вновь обретет свое место, положение, авторитет, влияние и предназначение среди великих держав… Россия сможет занять такое положение, лишь развив свои внутренние силы, кои на сегодняшний день есть единственный реальный источник политического могущества государств».

При всех различиях между положением России в середине XIX века и тем, в котором она находится сейчас, можно утверждать, что во внешней политике ей приходится решать во многом схожие задачи: создавать максимально благоприятные условия для осуществления внутренних реформ и одновременно — а это, по сути, обратная сторона медали — не допускать ослабления позиций страны на международной арене.

Став крупным событием в общественной жизни России, юбилей А. М. Горчакова позволил не только воздать должное памяти выдающегося российского государственного деятеля и дипломата, но и практически освоить его наследие, удивительно созвучное современным задачам внешней политики России. Реализм в оценке международных процессов, опора на национальные интересы и их умелая защита в самых трудных условиях — эти основополагающие принципы дипломатии А. М. Горчакова и сегодня, в совершенно иную историческую эпоху, сохраняют для России непреходящее значение. Поэтому вполне закономерно, что итоги юбилейных мероприятий стали органичной частью формирующегося в стране нового видения реальностей международной жизни и роли России в мировых делах.

Всестороннее изучение наследия А. М. Горчакова сыграло свою роль в разработке обновленной Концепции внешней политики Российской Федерации. Существо новой Концепции фактически перекликается со словами А. М. Горчакова: «…В какой области ни возьмись мы строить предположения, будь то Европа или Восток, мы приходим к одному выводу — для своей безопасности, равно как и ради своего могущества на внешней арене, …а также в интересах мира и общего равновесия, наипервейший долг России есть завершение внутренних преобразований, от чего зависит будущее России и всех славянских народов. Сие есть основа основ нашей политики».

Есть основания говорить о том, что такой подход к основополагающим задачам внешней политики составляет долгосрочную традицию российской дипломатии. Потенциал российской дипломатии чаще всего оказывался востребованным именно в трудные для страны времена. Так было в начале XVII века, когда смута и иностранная интервенция значительно ослабили международное положение страны. Тем не менее Россия быстро восстановила свой международный авторитет, чем свидетельствовало ее участие в числе гарантов завершившего в 1648 году Тридцатилетнюю войну Вестфальского мира, который заложил принципы системы международных отношений, просуществовавшей несколько столетий.

Да и в более поздние периоды, в частности, в эпоху глубокого кризиса, возникшего после поражения в русско-японской войне и первой русской революции 1905−1907 гг., министр иностранных дел России А. П. Извольский и его преемник на этом посту С. Д. Сазонов считали своей главной задачей обеспечение длительного мира и стабильности для осуществления столыпинских реформ. С. Д. Сазонов писал в этой связи: «Россия, потрясенная дальневосточной катастрофой и революционной вспышкой, подавленной не без труда, настоятельно нуждалась в умиротворении и спокойной законодательной работе, которая одна могла вывести ее на путь давно назревших политических и экономических реформ».

Есть определенная закономерность в том, что в такие периоды российская дипломатия не только способствовала созданию благоприятных внешних условий для реформирования государства и общества, но и во внутриполитическом плане, как правило, выступала на стороне патриотических, либеральных и умеренно-реформаторских сил. В частности, А. М. Горчаков сыграл выдающуюся роль в осуществлении постепенного перехода от старого, феодального, понимания дипломатической службы как личного служения самодержавному монарху к осознанию задач дипломатии в плане обеспечения национальных интересов страны. Так, по его воспоминаниям, он первым в своих депешах стал употреблять выражение «Государь и Россия». «До меня, — вспоминал он, — для Европы не существовало другого понятия по отношению к вашему отечеству, как только «император». Граф Нессельроде даже прямо мне говорил с укоризной, для чего я это так делаю. «Мы знаем только одного царя, говорил мой предместник: нам дела нет до России».

А.М. Горчаков также с гордостью вспоминал о той роли, которую он лично сыграл в принятии императором Александром II решения о реабилитации оставшихся в живых декабристов, возвращении им чинов, званий и права вернуться из ссылки. Известна и его поддержка других либеральных начинаний в эпоху реформ второй половины XIX века.

В период столыпинских реформ руководители российского внешнеполитического ведомства были в числе наиболее последовательных сторонников развития страны по пути прогрессивных конституционных преобразований. Таким был, в частности, министр иностранных дел А. П. Извольский, которого современная российская историография характеризует как «государственного деятеля новой формации, отвечавшего требованиям современной ему эпохи. Динамичный и прагматичный политик достаточно широких, хотя весьма умеренных либеральных политических взглядов, не замкнутый в рамках международной политики, а сознававший необходимость всесторонних внутренних реформ в стране для ведения успешной внешней политики, он был способен к установлению делового сотрудничества с законодательными учреждениями, с прессой, представителями политических партий и финансовых и промышленных кругов с целью вывода царизма из глубокого внутреннего и внешнего политического кризиса, расширения классовой основы его иностранной политики и укрепления великодержавных позиций России на международной арене».

Эту линию поведения во внутриполитическом плане продолжил С. Д. Сазонов, которому, как он сам позже писал в своих воспоминаниях, приходилось во время докладов императору Николаю II «постоянно касаться, в связи с вопросами внешней политики, внутреннего положения России, все более обострявшегося под влиянием революционной пропаганды». При этом, по свидетельству его сотрудников, он нередко занимал весьма решительную позицию в противовес влиянию на императора разного рода ретроградных, черносотенных элементов.

Можно утверждать, что «просвещенный патриотизм» во все времена был отличительной чертой политической культуры российской дипломатии. Главным критерием восприятия дипломатической службой ситуации в стране было соответствие тех или иных шагов национальным интересам России в их беспристрастном, профессиональном и реалистическом понимании. Это была позиция, чуждая разного рода крайностей и авантюризма, построенная на здравом смысле и желании блага своему Отечеству.

Задача современной российской дипломатии и всех, кто причастен к международной деятельности Российского государства, как представляется, состоит в том, чтобы путем углубленного изучения и освоения исторического наследия нашей дипломатии постепенно преодолеть психологический и ценностный разрыв со старой Россией, который возник в 1917 году, и таким образом восстановить преемственность в историческом развитии страны и ее внешней политики. Решение этой задачи и будет, по существу, формированием той «национальной идеи», в которой нуждается политически активная и патриотически настроенная часть российского общества и которая составила бы прочную основу общенационального консенсуса в фундаментальных вопросах внешней политики.

Речь идет, в частности, о восстановлении преемственности в том, что касается правильного общественного восприятия традиционно присущей России активной внешней политики, которая на протяжении столетий не только обеспечивала нашей стране роль инициативного участника мировой политики, но и служила одной из важных гарантий ее безопасности. На всех этапах истории России отечественная дипломатия была важнейшим рычагом обеспечения государственных, общенациональных интересов. Особенностью дипломатической службы России всегда оставалась ее нацеленность на обеспечение целостности государства, наращивание его внешнеполитических возможностей.

Со времен Древней Руси одной из постоянных целей внешней политики страны, способствовавшей формированию определенной политической культуры российской дипломатии, было стремление к выходу на широкий простор международных связей, недопущение изоляции. Именно это стремление было главной движущей силой создания и последующего развития и совершенствования отечественной дипломатической службы. В середине XVI века перед страной открылись новые возможности. В Москву направлял своих послов император Священной Римской империи. Русские дипломаты стали частыми гостями в странах Европы. Считались с нашей страной и на Востоке. Россия превращалась во влиятельную державу с активной международной политикой. В этих условиях стало необходимым создание высокоорганизованной дипломатической службы, и в 1549 году был образован Посольский приказ. Его первым главой был назначен Иван Михайлович Висковатый, внесший значительный вклад в становление российской дипломатии.

Именно в этот период Посольский приказ начинает играть роль главного координирующего центра российской внешней политики. Один из первых руководителей Посольского приказа А.Л. Ордин-Нащокин, которого современники считали «русским Ришелье», называл его «оком всей великой России». При этом он подчеркивал, что внешние успехи России будут непрочными, если они не будут поддерживаться ее внутренним развитием.

Качественный прорыв российской дипломатии произошел в эпоху Петра I. В результате выхода России к Балтийскому морю ее международное влияние заметно усилилось. Во время Великого посольства в Европу в 1697—1699 годы Петр впервые ввел в практику российской дипломатии встречи на высшем уровне. Он лично заключил ряд важнейших договоров.

Новаторские подходы Петра I к внешней политике привели к радикальной перестройке дипломатического ведомства на коллегиальных началах, к подготовке профессионально образованных дипломатических кадров. С той поры российская дипломатия, руководимая и направляемая первым лицом государства, строит свою работу на коллегиальной основе. Это — одна из ее отличительных черт и поныне.

На смену Посольскому приказу, просуществовавшему свыше 170 лет, пришла в 1720 году Коллегия иностранных дел. Усилия Коллегии и созданной Петром I сети постоянных дипломатических представительств России за рубежом были направлены на сохранение «генеральной тишины в Европе».

Могущество и влияние России продолжали расти в царствование Екатерины II, принимавшей энергичное участие во внешнеполитической деятельности. Ей помогали талантливые советники и дипломаты — Г. Остерман, Н. Н. Панин, А. А. Безбородко и ряд других. Блестящей победой российской дипломатии стал заключенный в 1774 году Кючук-Кайнарджийский мир, благодаря которому многие балканские народы получили выход на международную арену.

Дипломатия России в вопросах войны и мира порой значительно опережала свое время. Так, в разгар наполеоновских войн Александр I заявил в 1804 году, что великие державы в будущем должны гарантировать друг другу сохранность своих границ. После разгрома Наполеона в 1815 году было предложено «одновременное пропорциональное разоружение европейских держав». По существу, это было первой в истории инициативой в сфере всеобщего разоружения.

В этой связи представляется в высшей степени актуальной тенденция, проходящая красной нитью через всю историю российской внешней политики и составляющая один из ключевых элементов ее преемственности: речь идет об инициативной роли России в формировании системы международных отношений на различных этапах ее развития.

Россия была одним из главных участников создания европейского порядка в посленаполеоновскую эпоху, а в последующем — европейской системы, построенной на достижении, хотя и хрупкого, равновесия между основными европейскими державами и сформированными ими альянсами. При этом традиционное экономическое отставание России от ее ведущих партнеров подталкивало российскую дипломатию к поискам дополнительных инструментов обеспечения мира и стабильности на Европейском континенте.

Одним из наиболее ярких проявлений этой политики была инициатива России по созыву первой Гаагской конференции мира 1899 года. Ее основная цель, согласно ноте, распространенной министром иностранных дел М. Н. Муравьевым, состояла в «охранении всеобщего мира и возможном сокращении тяготеющих над всеми народами вооружений». Хотя «концерт» мировых держав того времени не был готов к реальному сокращению вооружений и военных расходов, эта конференция сыграла важную роль в создании концептуальных основ международных процессов, важное значение которых в полном объеме проявилось лишь во второй половине ХХ века, когда необходимость контроля над вооружениями и разоружения была осознана мировым сообществом. В Гааге европейские державы впервые в принципе признали желательность ограничения военных расходов, тем самым открыв путь к широкому международному обсуждению вопросов разоружения.

Другим важнейшим итогом Гаагской конференции было подписание Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны, которая легла в основу одной из наиболее динамично развивающихся в последние годы областей современного международного права.

Следует отметить, что «душой» Гаагской конференции был выдающийся русский юрист-международник и дипломат Ф. Ф. Мартенс, доброе имя и наследие которого только в последние годы были восстановлены и по достоинству оценены нашей дипломатией и научной общественностью. Особый интерес в этом наследии представляет выдвинутая Ф. Ф. Мартенсом теория управления международными отношениями. Как отмечается в современном исследовании о жизни и деятельности Ф. Ф. Мартенса, он «полагал, что прогрессирующее развитие человечества неизбежно будет вести ко все более интенсивному общению государств и тем самым — к упрочению и совершенствованию международного управления. Международное управление было в его глазах реальным путем к устранению военных конфликтов. Если следовать идеям Ф. Ф. Мартенса, то постепенная работа международного права по созданию в мировом сообществе правопорядка, отвечающего достижениям человеческой цивилизации, и постепенное развитие международного управления, которое скрепляет мирное сотрудничество народов, — вот путь к установлению вечного мира на земле, путь сложный, нескорый, но единственно верный и реальный».

Нельзя не видеть, насколько актуальны эти мысли в современную эпоху глобализации и перехода от биполярного к новому многополюсному мироустройству, когда остро ощущается необходимость в надежных механизмах управления мировыми процессами и обеспечения стратегической стабильности в самом широком смысле этого слова. И это — еще одно свидетельство важности восстановления исторического наследия российской дипломатии, огромного практического значения этой работы.

Другая ценнейшая традиция отечественной дипломатии — ее прагматизм и трезвое, реалистическое видение роли и места России в международных отношениях, не отягощенное какими бы то ни было идеологическими предрассудками и стереотипами. Это касается, в частности, отношения выдающихся российских дипломатов к такому извечному предмету споров и дискуссий, как особенности географического и геополитического положения России, промежуточное положение российской цивилизации между Европой и Азией. Следует отметить, что российской дипломатии всегда было чуждо искусственное противопоставление Востока и Запада — двух якобы противоречащих друг другу векторов российской внешней политики. Несомненно, начиная со времен Петра I, деятельность российской дипломатии была ориентирована в первую очередь на Европу. Именно в Европе России предстояло реализовать себя в качестве мировой державы и обогатиться достижениями цивилизации, которые были уже выработаны в то время в Западной Европе. Можно с полным основанием сказать, что петровское стремление «прорубить окно в Европу» оказалось одной из самых перспективных и плодотворных идей российской внешней политики. Уже в начале XIX века, особенно после разгрома Наполеона, Россия стала полноправной, более того -- ведущей державой «европейского концерта».

При этом реализация активной европейской политики не только не мешала, но и служила важным подспорьем в обеспечении далеко идущих интересов России на Востоке. В частности, А. М. Горчаков, не ограничиваясь Европой, энергично способствовал налаживанию разносторонних связей с «второразрядными» по тем временам государствами — Китаем, Японией, Соединенными Штатами, Бразилией. В этом фактически находила отражение идея многовекторности российской внешней политики, которая сегодня стала одной из наиболее фундаментальных идей, положенных в основу обновленной российской внешнеполитической концепции.

Традиционная европейская ориентация российской дипломатии имеет и другой важный аспект с точки зрения современных реалий. Глубокая вовлеченность старой России в европейскую политику, ее тесные экономические, культурные и цивилизационные связи со странами Западной Европы, которые получили особенно широкое развитие в конце XIX — начале XX века, отнюдь не являлись препятствием для активного, а порой достаточно жесткого отстаивания интересов страны российской дипломатией. Так, вторая половина XIX века была периодом весьма тесного культурного общения России с Западной Европой и в то же время — эпохой, когда России порой приходилось в одиночку противостоять мощной коалиции европейских держав. Тем самым, исторический опыт полностью опровергает представления о том, будто проведение Россией самостоятельной внешней политики должно неизбежно сопровождаться конфронтацией со странами Запада или уходом в самоизоляцию. Опыт российской дипломатии последних лет свидетельствует о постепенном формировании стиля взаимоотношений, сочетающего твердую защиту национальных интересов со столь же последовательными поисками взаимоприемлемых решений на путях диалога и сотрудничества с Западом.

Следует отметить, что в понятие преемственности внешней политики входит осмысление не только положительного, но и отрицательного исторического опыта. Особого внимания в этой связи требует «имперский» характер внешней политики России, который был присущ ей на протяжении XVIII-XIX столетий, и в своеобразном преломлении продолжал накладывать на нее отпечаток в советский период. Совершенно очевидно, что реальности сегодняшней России и Содружества Независимых Государств требуют глубокой и всесторонней ревизии этого исторического опыта, в том числе применительно к взаимоотношениям с ближайшими соседями.

Речь идет, в частности, о двусторонних связях России с государствами Центральной и Восточной Европы. Как известно, на отношениях с некоторыми из этих государств до сих пор сказывается сложная, противоречивая, а порой трагическая история. Задача современной дипломатии — не замалчивая и не отрицая этих негативных наслоений прошлого, терпеливо и последовательно вести дело к их преодолению на новых началах.

Развитие ситуации в Центральной Европе после окончания «холодной войны» показывает, какой взрывоопасный потенциал таят в себе взаимные исторические обиды и межнациональные конфликты. Одно из свидетельств тому — трагедия на Балканах. Важнейший вывод, который необходимо сделать из этих событий, состоит в том, что в современной Европе политика не должна быть заложницей истории. Разумеется, нельзя игнорировать или замалчивать прошлые ошибки, упущения и трудности. Но они должны служить уроком или предостережением, а не быть средством и аргументом для постоянно поддерживаемой враждебности, осложнять двусторонние отношения.

Именно так российская дипломатия подходит к своим взаимоотношениям, в частности, с Польшей и рядом других государств. Но при этом не может быть политики с односторонним движением. Залечивание исторических «ран» в двусторонних отношениях требует взаимных усилий и обоюдного такта и уважения к национальным чувствам народов.

Особого внимания требуют исторические аспекты связей с бывшими республиками Советского Союза. Здесь также имеется большой комплекс традиций, накоплен положительный и отрицательный опыт взаимоотношений, связанный с историей и особенностями вхождения каждой из этих стран в состав Российской Империи, а затем Советского Союза. На нынешнем переходном этапе отношений со странами Содружества Независимых Государств непросто сразу преодолеть все трудности и наслоения, связанные, прежде всего, с сочетанием естественных тенденций роста национального самосознания и негативных проявлений национализма. Это объективно осложняет процесс совместного формирования долгосрочных приоритетов и конкретных направлений сотрудничества в области внешней политики. Надо быть готовыми к тому, что этот процесс будет длительным и потребует учета многих факторов, связанных не только с современной экономикой, политикой и культурой, но и с богатым историческим наследием.

Отдельного рассмотрения требуют вопросы преемственности применительно к дипломатии как инструменту внешней политики. Дипломатия по определению является одним из самых «интернациональных» видов человеческой деятельности. В отличие от внешней политики как прерогативы отдельных государств, зарождение и развитие дипломатии с самого начала было неразрывным образом связано с формированием международных отношений в целом. При всем многообразии существующих в мире национальных дипломатических школ и традиций общей тенденцией истории мировой дипломатии было и остается стремление к определенной унификации организационных и технических аспектов внешнеполитической деятельности, диктуемое ее основной задачей — способствовать взаимопониманию между государствами и гармонизации их интересов. Красноречивым примером в этом плане являются решения Венского конгресса 1815 года, который не только создал определенную систему международных отношений в Европе, но и регламентировал механизмы функционирования этой системы. Таким образом, дипломатическая служба России как одного из наиболее активных участников европейской политики того времени формировалась в тесном взаимодействии с дипломатией других ведущих европейских держав.

В этой связи проблема преемственности дипломатии, ее организации, приемов и методов деятельности не может рассматриваться лишь в узко национальном контексте, а требует учета различных аспектов истории мировой внешнеполитической практики в целом.

Судьба российской дипломатии в ХХ веке складывалась драматически, порой трагично, отразив все исторические зигзаги в развитии Российского государства. Дважды в прошлом столетии дипломатическая служба страны переживала трудные, переломные моменты.

Октябрьская революция 1917 года в России резко оборвала дипломатические традиции страны. Внешнеполитическое ведомство было едва ли не единственным государственным учреждением старой России, в котором практически ни один сотрудник не перешел на службу к большевикам. В свою очередь, советская власть отреагировала на «саботаж» дипломатической службы, уволив всех российских послов и посланников за рубежом «без права на пенсию и поступления на какие-либо государственные должности». Лишь спустя несколько лет после революции, с приходом на пост народного комиссара иностранных дел профессионального дипломата Г. В. Чичерина и вступлением в «полосу дипломатического признания» СССР, начинается постепенное формирование советской дипломатической школы. Однако и в последующие годы этот процесс не был гладким и последовательным. Сталинские репрессии 30-х годов нанесли тяжелый удар по внешнеполитическому аппарату, практически «выкосив» целое поколение советских дипломатов. Было время, когда, по воспоминаниям современников, по пустым коридорам НКИД буквально гулял ветер. Тем не менее отечественная внешнеполитическая служба смогла за сравнительно короткий срок восстановить свой творческий потенциал, сконцентрировав его на защите государственных интересов.

Современная российская внешнеполитическая служба объективно является продолжательницей лучших традиций советской дипломатии. Однако на нее ложится более широкая историческая миссия: восстановить историческую преемственность развития отечественной внешней политики и дипломатии. Это не только ее долг перед предшествующими поколениями российских дипломатов, отдавших свой талант служению интересам Отечества, но и важный элемент формирования современной внешней политики России. В условиях глобального и взаимозависимого мира дипломатическая профессия приобретает качественно новые черты. В сферу дипломатической деятельности включаются все новые области международных отношений, связанные с сотрудничеством в решении многообразных глобальных проблем человечества. Однако по-настоящему профессиональной и эффективной внешнеполитическая служба может быть лишь в том случае, если она стоит на твердой почве традиций и национальных исторических и культурных ценностей. В уважении к прошлому — основа неразрывности исторического процесса, а также сохранения и приумножения лучших традиций российской дипломатии. Обращение к истории позволяет также извлекать уроки для дней нынешнего и завтрашнего, сопоставлять старый и вновь приобретенный опыт, соотносить с прошлым опытом новые вызовы и масштабные задачи, встающие перед внешней политикой в современном стремительно меняющемся мире.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой