Защитные механизмы психики в депрессивных состояниях

Тип работы:
Курсовая
Предмет:
Психология


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ЗАЩИТНЫЕ МЕХАНИЗМЫ ПСИХИКИ

В ДЕПРЕССИВНЫХ СОСТОЯНИЯХ

Содержание

Введение

1. Обоснование защитных механизмов у Фрейда

1.1 Природа депрессии

1.2 Депрессия как источник скрытого гнева

1.3 Механизмы депрессии

1.4 Возбуждение и торможение

2. Механизмы психологической защиты при реактивной депрессии

3. Защитные механизмы психики в депрессивных состояниях

3.1 Интроекция

3.2 Рационализация

3.3 Подавление и вытеснение

3.4 Проекция или перенос

3.5 Отождествление или идентификация

3.6 Отрицание

Заключение

Литература

Введение

Когда в нашей жизни возникают сложные ситуации, проблемы мы задаем себе вопросы «как быть?» и «что делать?», а потом пытаемся как-то разрешить сложившиеся трудности, а если не получается, то прибегаем к помощи других. Проблемы бывают внешними (нехватка денег, нет работы…), а есть и внутренние проблемы, с ними сложнее (признаваться в них не хочется зачастую даже самому себе, больно, неприятно).

Люди по разному реагируют на свои внутренние трудности: подавляют свои склонности, отрицая их существование, «забывают» о травмирующем их событии, ищут выход в самооправдании и снисхождении к своим «слабостям», стараются исказить реальность и занимаются самообманом. Все это искренне, таким образом, люди защищают свою психику от болезненных напряжений, помогают им в этом защитные механизмы.

Что же такое защитные механизмы?

Таким образом, можно сказать, что защитные механизмы -- система регуляторных механизмов, которые служат для устранения или сведения до минимальных негативных, травмирующих личность переживаний. Эти переживания в основном сопряжены с внутренними или внешними конфликтами, состояниями тревоги или дискомфорта. Механизмы защиты направлены на сохранение стабильности самооценки личности, ее образа Я и образа мира, что может достигаться, например, такими путями как:

— устранение из сознания источников конфликтных переживаний,

— трансформация конфликтных переживаний таким образом, чтобы предупредить возникновение конфликта.

Многие психологи, психотерапевты и психоаналитики занимались изучением защитных механизмов психики. Их работы показывают, что человек использует эти механизмы в тех случаях, когда у него возникают инстинктивные влечения, выражение которых находится под социальным запретом (например, несдерживаемая сексуальность), защитные механизмы выступают также в роли буферов по отношению к нашему сознанию тех разочарований и угроз, которые приносит нам жизнь. Некоторые считают психологическую защиту механизмом функционирования нормальной психики, который предупреждает возникновение разного рода расстройств. Это особая форма психологической активности, реализуемая, в виде отдельных приемов переработки информации в целях сохранения целостности Эго. В тех случаях, когда Эго не может справиться с тревогой и страхом, оно прибегает к механизмам своеобразного искажения восприятия человеком реальной действительности.

На сегодняшний день известно свыше 20 видов защитных механизмов, все они подразделяются на примитивные защиты и вторичные (высшего порядка) защитные механизмы.

Функции психологической защиты по своей природе противоречивы: с одной стороны они способствуют адаптации человека к собственному внутреннему миру, но при этом, с другой -- могут ухудшить приспособленность к внешней социальной среде.

Мы склонны рассматривать психологические защитные механизмы как специфическое для человека и очень важное средство социально-психической адаптации.

Цель данной курсовой работы заключается в том, чтобы выявить: какие защитные механизмы нашей психики срабатывают при депрессивных состояниях и снижают эмоциональное напряжение. А также, ознакомиться с теорией возникновения психологических механизмов и вообще выявить природу депрессии.

Объект. Объектом исследования данной работы будет психика человека.

Предмет исследования. Защитные механизмы психики.

Задачи. Изучить теорию защитных механизмов и выявить их действие в депрессивных состояниях.

Выражаясь формальным научным языком, депрессия — это сниженное настроение. Но сниженное настроение сниженному настроению рознь. Всякий из нас за свою жизнь неоднократно расстраивался, впадал в тоску и клял свою судьбинушку на чем свет стоит, но не всякому известно, что такое настоящая депрессия. Когда ты просто расстраиваешься, то где-то внутри себя ты хорошо знаешь: это временно, это не навсегда, «просто не повезло», это ни к чему не обязывающая неудача. В депрессии же все иначе, здесь не «расстройство», здесь какая — то расстроенностъ, кажется, что тебя взяли и разладили, как старое пианино. Это не банальное невезение, это чувство безысходности.

По одной из гипотез, депрессия -- это защитный механизм, когда человека обуревают неисполнимые желания, один из способов сохранить себя -- отказаться от желаний вообще. Во-вторых, искажается восприятие мира.

Когда, образно говоря, психологический мотор человека начинает угрожающе вибрировать, причиняя невыносимые страдания, состояние депрессии резко «снижает обороты», почти останавливает «мотор». Тем самым она спасает мотор от полного выхода из строя. Депрессия спасает человека от его нестерпимой внутренней боли, смягчает невыносимое давление сложившейся ситуации, как бы сдерживая напор эмоций, которые нередко могут привести к самоуничтожению.

Все, что происходит в психической жизни, в результате чего снижается тревога или депрессивный аффект — в идеале исчезает, — относится к классу защит.

1. Обоснование защитных механизмов у Фрейда

Впервые этот термин появился в 1894 г. в работе З. Фрейда «Защитные нейропсихозы». Механизм психологической защиты направлен на то, чтобы лишить значимости и тем самым обезвредить психологически травмирующие моменты (например, Лиса из известной басни «Лиса и виноград»).

Это бессознательные действия или противодействия или адаптивные способы переживания человека, направленные на защиту от тех опасностей и угроз, которым он подвергается со стороны окружающей его реальности и своего собственного внутреннего мира; также они позволяют осуществлять позитивную оценку собственного Я. Другими словами, это ответ психики на болезненные факторы. Защиты складываются индивидуально в процессе развития личности.

Защитные механизмы можно обозначить, как успешные, если их осуществление окончательно блокирует нежелательные побуждения и безуспешные, при которых обязательно повторение или увековечивание процесса предотвращения запретных побуждений. Патогенные виды, защитных механизмов, которые лежат в основе неврозов, принадлежат к безуспешным: блокируемые побуждения не достигают разрядки, а сохраняются во взвешенном состоянии на бессознательном уровне и даже усиливаются из-за постоянного действия их телесных источников, их связь с остальной личностью утрачивается, в результате возникает напряжение и возможен прорыв — возникновение невроза.

Последователями З. Фрейда -- А. Фрейд, К. Левиным, Т. Шебутани -- описаны условия включения психологической защиты, ее цели и функции. В отечественной психологии эта тема долгое время была практически закрыта в основном по идеологическим соображениям, однако ряд исследователей в СССР, а потом в России изучали психологические процессы, близкие по существу и эго-защитным механизмам. Самым известным из них был Ф. Бассин, посвятивший много лет своей жизни исследованию перцептивной установки. В настоящее время в отечественной психологии появляются работы по вопросам влияния психологической защиты на процессы социальной адаптации и развития личности на формирование тех или иных вариантов девиантного поведения и нервно-психологических расстройств.

Существует классификация защитных механизмов по делению их на «примитивные» и «высшего порядка», что позволяет судить об уровне организации личности их носителя. Как правило, к защитам, рассматриваемым как первичные, незрелые, примитивные, или защиты «низшего порядка» относятся те, что имеют дело с границей между собственным Я и внешним миром. Защиты, причисляемые ко вторичным, более зрелым, более развитым или к защитам «высшего порядка», «работают» с внутренними границами -- между Я, Сверх-Я и Оно или между наблюдающей и переживающей частями Я. Пограничная или психотическая личностная структура обусловлена отсутствием зрелых защит.

В психоаналитических описаниях стало общепринятым определять следующие защиты как «примитивные»: примитивная изоляция, отрицание, всемогущий контроль, примитивные идеализация и обесценивание, проективная и интроективная идентификация, расщепление Я, диссоциация.

Люди, личность которых описана психоаналитическими наблюдателями как организованная на невротическом уровне, опираются в основном на зрелые защиты второго порядка. При этом они используют также и примитивные защиты, которые, однако, не столь заметны на фоне их общего функционирования и проявляются, как правило, лишь во время необычайного стресса. Основные защиты «высшего порядка» в соответствии с частотой их упоминания терапевтами-практиками и их соотносимостью с индивидуальными паттернами характера — вытеснение, регрессия, изоляция, интеллектуализация, рационализация, морализация, компартментализация, аннулирование, поворот против себя, смещение, реактивное формирование, реверсия, идентификация, отреагирование, сексуализация. Самые зрелые высшие защиты (сублимацию и юмор) можно отнести к механизмам преодоления тревожных ситуаций.

По набору основных используемых защит можно в целом определить также тип организации характера человека. Общая классификация выглядит так:

— психопатическая личность — всемогущий контроль, проективная идентификация, диссоциации и отыгрывания вовне;

— нарциссическая личность — идеализация и обесценивание;

— шизоидные личности — примитивная изоляция, интеллектуализация. Реже проекция, интроекция, отрицание, обесценивание;

— параноидные личности — проекция, проективная идентификация, необычные формы отрицания и реактивных образований;

— депрессивные личности — интроекция, обращение против себя, идеализация;

— маниакальные личности — отрицание, отреагирование вовне, сексуализация, обесценивание, в психотическом состоянии — всемогущий контроль;

— мазохистические личности — как и депрессивные интроекция, обращение против себя, идеализация, кроме этого — отреагирование вовне (с риском нанесения ущерба самому себе), отрицание, моральные мазохисты — морализация;

— обсессивные личности — изоляция аффекта, рационализация, морализация, раздельное мышление, интеллектуализация, реактивное образование, смещение аффекта;

— компульсивные личности — аннулирование, реактивное образование;

— истерические личности — вытеснение, сексуализация, регрессия, противофобическое отыгрывание вовне, реже диссоциативные защиты;

— диссоциативные личности — диссоциация.

Откуда же берутся разные типы защиты?

Ответ парадоксален и прост: из детства. Ребенок приходит в мир без психологических защитных механизмов, все они приобретаются им в том нежном возрасте, когда он плохо осознает, что делает, просто пытается выжить, сохранив свою душу.

Одним из гениальных открытий психодинамической теории было открытие важнейшей роли ранних детских травм. Чем в более раннем возрасте ребенок получает психическую травму, тем более глубокие слои личности оказываются 'деформированными' у взрослого человека. Социальная ситуация и система отношений может породить в душе маленького ребенка переживания, которые оставят неизгладимый след на всю жизнь, а иногда и обесценят ее.

Задача самой ранней стадии взросления, описанной Фрейдом, — установить нормальные отношения с первым в жизни ребенка 'объектом' - материнской грудью, а через нее — со всем миром. Если ребенок не брошен, если матерью движет не идея, а тонкое чувство и интуиция, ребенок будет понят. Если такого понимания не происходит — закладывается одна из самых тяжелых личностных патологий — не формируется базовое доверие к миру. Возникает и укрепляется чувство, что мир непрочен, не сможет удержать меня, если я упаду. Такое отношение к миру сопровождает взрослого человека всю жизнь. Неконструктивно решенные задачи этого раннего возраста приводят к тому, что человек воспринимает мир искаженно. Страх переполняет его. Человек не может трезво воспринимать мир, доверять себе и людям, он часто живет с сомнением, что сам он вообще существует. Защита от страха у таких личностей происходит при помощи мощных, так называемых примитивных, защитных механизмов.

Защитные механизмы, оказав помощь Я в тяжелые годы его развития, не снимают свои заслоны. Окрепшее Я взрослого человека продолжает обороняться от опасностей, которых больше нет в реальности, оно даже чувствует себя обязанным выискивать в реальности такие ситуации, которые хотя бы приблизительно могли бы заменить первоначальную опасность, чтобы оправдать привычные способы реакций. Итак, нетрудно понять, как защитные механизмы, все более и более отчуждаясь от внешнего мира и ослабляя на протяжении долгого времени Я, подготавливают вспышку невроза, благоприятствуя ей. [18]

Начиная с З. Фрейда и в последующих работах специалистов, изучающих механизмы психологической защиты, неоднократно отмечается, что привычная для личности в обычных условиях защита, в экстремальных, критических, напряженных жизненных условиях обладает способностью закрепляться, приобретая форму фиксированных психологических защит.

2. Природа депрессии

2.1 Депрессия

Депрессия -- это психическое расстройство, и у него есть своя история, своя природа. По своей сути это патологическое, т. е. болезненное усиление нормальной, естественной для каждого из нас эмоции -- эмоции горя, печали, страдания. Как и в любой другой системе, в нас есть и «слабые звенья», и «защитные механизмы». Где-то нас подводят наши гены, а где-то мы и сами себя подставляем. Разобраться во всем этом -- значит выяснить: кто тебе враг, а кто друг, на кого можно опираться и кому доверять, а чему, напротив, нужно всячески препятствовать. Вот почему все, что поначалу кажется лишь «голой теорией», на самом деле есть основательная и серьезнейшая подготовка к великому бою, который мы должны дать своей депрессии.

Негативные эмоциональные переживания, включая, конечно, и эмоцию горя, являются естественными психологическими реакциями. Но их причина -- это вовсе не сами неблагоприятные внешние факторы, а тот сбой, который переживает психика, вынужденная перестраиваться в новых, изменившихся обстоятельствах. Иными словами, даже в норме наши негативные эмоции -- это не столько примитивная реакция на неприятности, сколько проблемы самой психики, которая не может меняться настолько же быстро, насколько иногда этого требуют обстоятельства.

И этот пункт нам следует отметить особо. Как бы кощунственно это ни звучало, но все мы хорошо знаем: человек способен ко всему привыкнуть и со всем примириться. Даже потеря близких, будучи серьезной психологической травмой, оказывается лишь временной трагедией. Пройдет месяц, другой, год или несколько лет, и эта рана зарубцуется, а человек сможет жить с прежним психологическим настроем. Следовательно, проблема не в самой потере, а в том, что психика человека на каком-то этапе не может справиться с теми переменами, которые несет за собой подобная утрата. Если бы могли вырезать эти несколько месяцев или лет жизни из личной истории этого человека, сделать, так сказать, монтаж, то увидели бы, что существенных различий в эмоциональном состоянии этого человека до и после данной трагедии не обнаруживается.

Следовательно, если речь идет о том психологическом состоянии, в которое повергают нас жизненные катастрофы, лишь отчасти определяется самой травмой, тяжестью произошедшего. Основная же проблема в нашем мозгу, который не способен быстро перестроиться, мгновенно обвыкнуться в новых, изменившихся условиях жизни. В ряде случаев, впрочем, подобная медлительность оборачивается новой трагедией -- человек свыкается со своим депрессивным состоянием, а потом уже просто не может из него выйти, поскольку это было бы новым нарушением его, теперь уже привычного -- депрессивного образа жизни. [6]

Нужно принять во внимание, что время от времени депрессию переживают почти все люди. В письмах Пушкина, начиная с 1834 года, попадаются такие фразы: «У меня решительно сплин…», «Начал много, но ни к чему нет охоты…» Или письмо Л. Андреева: «Началась бессоница. Все не сплю -- в голове клейстер. Я нездоров… Видимых причин как будто и нет. Невидимые, -- где-то глубоко, в душе. Все болит, работать не могу, бросаю начатое». Знакомые и удивительно схожие симптомы, не правда ли?

Нет человека, который бы не знал, что такое сниженное настроение, чувство подавленности и безнадежности. Часто мы находим оправдания своему мрачному настроению, но выявляем ли мы при этом истинную причину?

Разные люди говорят о различных и даже противоположных истоках своего состояния. Реальные причины депрессии могут быть в индивидуальной предрасположенности к переживанию тяжелых эмоциональных состояний: повышенная чувствительность, тонкость, незащищенность, ранимость. Склонны к депрессии люди, которые воспитывались в конфликтных семьях, и в детстве часто переживали чувство обиды, страха, унижения и подавленности.

Среди причин депрессии также хронический стресс, когда в течение длительного периода человек чувствует неуверенность в завтрашнем дне, живет в условиях нестабильности, социальной и финансовой незащищенности.

Некоторые пациенты (особенно мужчины) склонны поначалу отрицать свое чувство печали, однако после прояснения всех остальных депрессивных симптомов они, как правило, осознают и признают переживаемые ими эмоции. Показательно, что многие из тех, кто выбирает из первого набора альтернатив «Шкалы депрессии» Бека утверждение «Я не чувствую печали», после заполнения всего опросника меняют свой ответ на «Я испытываю печаль».

Пациент может рассказывать о самых разных симптомах, ассоциированных с депрессией (например, об утрате энергии, нарушениях сна, потере аппетита, негативных установках), но не признается себе в том, что испытывает тоску или печаль, -- вместо этого он жалуется на утрату или ослабление позитивных чувств, говорит об отсутствии прежней привязанности и любви к супругу, детям, друзьям, об утрате интереса к жизни, о невозможности получить удовольствие от некогда радовавших его занятий. Иными словами, он осознает свою апатию, но не печаль.

Например, 35-летняя домохозяйка жаловалась, что в течение года она отмечает за собой повышенную утомляемость, слабость, апатию, хотя на приеме выглядела вполне жизнерадостной и утверждала, что не чувствует себя несчастной и не испытывает тоски. Она заявила психиатру буквально следующее: «Я не понимаю, почему я постоянно ощущаю такую усталость. У меня замечательный муж и чудесные дети. Я совершенно довольна своим браком… в сущности, у меня есть все, чего только может желать человек». Выполняя просьбу терапевта рассказать поподробнее об отношениях с мужем, она начала описывать конкретный случай из своей семейной жизни и вдруг расплакалась -- к ее собственному изумлению и удивлению терапевта. Ей трудно было примирить свое чувство печали с лелеемыми ею радужными представлениями о своем браке.

Рассказывая о некоторых наиболее типичных поступках мужа, она рыдала. Затем, немного успокоившись, сказала: «Знаете… я, наверное, я не до конца осознавала, как сильно это задевает меня». Она заявила, что теперь она чувствует небывалую тоску. Тоска усиливалась по мере того, как пациентка все больше понимала, что ее отношения с мужем далеки от идеальных, и была своеобразным барометром, показывающим глубину семейных проблем. После того как пациентка научилась распознавать свои негативные чувства, она смогла привязать их к имевшимся у нее знаниям, а именно «Он невнимателен к другим», «Он всегда поступает так, как удобно ему», «Ему безразлично, чего хочу я», «Он относится ко мне как к несмышленому ребенку».

В результате непродолжительной терапевтической консультации пациентка обнаружила, что отказ от применения абсолютных мерок при оценке мужа приводит к ослаблению ее тоски и смягчению других депрессивных симптомов. До терапии ей было свойственно оценивать мужа с позиций «все или ничего», видеть в нем либо только хорошие, либо только плохие черты, причем «плохие оценки» сразу же отбрасывались (и забывались). Последовав совету терапевта, она стала более определенно заявлять мужу о собственных желаниях и с удивлением обнаружила, что он с пониманием относится к ним. Практически в то же время к ней вернулись ее былые жизнерадостность и энергия. Любопытно, что в течение 15 лет после той консультации у нее не отмечалось депрессивных симптомов. [2]

2.2 Депрессия как источник скрытого гнева

Репрессия- это отсутствие способности защищаться.

Репрессия рассматривается как средство, с помощью которого человек справляется с нормальными, с точки зрения развития, но неосуществленными желаниями. Человек должен достигнуть чувства целостности и непрерывности собственного «я» прежде, чем станет сдерживать беспокоящие его импульсы репрессии.

Когда нам — или тому порядку, который сложился в нашем мирке, — кто-то или что-то угрожает, мы беспокоимся или сердимся. Внутренние механизмы нашей психики мобилизуют нас на защиту, на отражение опасности и на восстановление нашего чувства защищенности и контроля ситуации. Если такой защиты не происходит, наступает депрессия, угнетенное состояние духа.

Находясь в депрессии, мы просто принимаем ситуацию, пассивно смиряясь с ней. Гораздо более здоровой психологической реакцией будет подняться на борьбу с несправедливостью.

Хотя такая реакция гораздо более здоровая, нельзя все же сказать, чтобы для женщины было типично давать себе отчет в своих чувствах.

«Меня поразила грусть позвонившей мне Джуди, звучавшая в ее словах с самого начала разговора — пишет Доктор Лаура. Голосом, в котором сквозила глубокая печаль, она описала свое положение, способное привести в смятение кого угодно. За три года до этого, когда ей было лет сорок пять, она поставила отца перед фактом того, что он изнасиловал ее в детстве, и он это признал. Но потом он стал все отрицать, заявляя, что она все придумала. И ее мать встала на сторону «милого папочки».

После этого муж Джуди разорвал все отношения со своим тестем и, казалось, больше с ним не виделся, но незадолго до ее звонка ко мне Джуди вдруг узнала, что у них была встреча, и они провели какое-то время вместе. И теперь она из-за всего этого «пребывала в угнетенном и унылом состоянии». Угнетенная и унылая — но не рассерженная? И когда я сказала, что женщина слишком часто замещают депрессией свой гнев, она со мной согласилась".

Гнев — это проявление высшей степени недовольства и возмущения. Так же он является спусковым механизмом психики. Наш гнев может иметь много масок: он может проявляться как раздражение, беспокойство, негодование, ярость или бешенство. Но независимо от того, под какой маской он выступает, общим знаменателем является выход энергии. [22; 250−251]

Маленькие девочки всегда сердятся, когда что-то не так, как им хочется. И с ними рядом всегда находятся кто-то знающий: им что-то не нравится. Что же происходит, когда девочки вырастают, становятся женщинами и сталкиваются с событиями, которые и в самом деле могут их рассердить?

Их реакция бывает разной: сомнения в себе, жалобы и стремление вызвать сочувствие, они могут винить себя, впадать в угнетенное состояние духа, приходить в замешательство — и много чего еще. Но все это не имеет ничего общего со стремлением решить проблему на основе объективного подхода, проявляя при этом мужество.

Неужели это происходит потому, что женщины не осознают справедливости своего гнева? Основной проблемой здесь является то, что женщины боятся последствий проявления своего недовольства. Поэтому гнев принимает форму рассеянности, смущения, обиды или депрессии. Кстати, женщины страдают от депрессий в два раза чаще, чем мужчины.

Возьмем, например, это письмо от двадцативосьмилетней девушки, которая собирается выйти замуж после помолвки, состоявшейся полтора года назад:

«В основном у нас отношения хорошие, но меня интересует вот что. Мы хорошо подходим друг другу в сексуальном плане. Но семяизвержение у него происходит слишком быстро, и я прибегаю к самоудовлетворению. Он говорит, что у нас великолепный секс, но ему хочется пережить оргазм еще раз, поэтому он смотрит видео с лесбиянками после того, как я иду спать, а любовью мы занимаемся 2−3 раза в неделю. Он пользуется услугами телефонной сексуальной службы и е говорит мне об этом. Можно ли считать его поведение нормальным? Что все это значит?»

Итак, девушка осознает, что несчастна, и способна даже выразить свою озабоченность, но волю своему гневу не дает. Вместо этого она играет в интеллектуальные игры и спрашивает, что это все значит. Если же ее жених даст ей внешне резонное объяснение своего поведения, она спрячет свои чувства обиды, ярости и неудовлетворенности как можно глубже и не даст им хода.

Не давая выхода гневу, женщины страдают от чувства обиды. И пока они страдают от нее, они не сделают ни одного шага для того, чтобы изменить форму выражения своего чувства, чтобы улучшить положение или уйти от неблагоприятной ситуации.

Обида лишает сопротивляемости.

Обида по сути — это рана или какое-то повреждение, в основном наносимое вашей личности. То, что мы обсуждаем, — это не разбитое колено или перетруженная мышца; это то, что вызывает боль в эмоциональной сфере. Это повреждение скорее психического, а не физического характера. Нас обижает такое отношение к нам других людей, которого мы, по нашему мнению, не заслужили и не могли ожидать; мы видим, что снами не считаются. Обида на человека является явным показателем того, насколько этот человек нам небезразличен, и высвечивает нашу потребность — психологически здоровую или нет — в этом человеке. [22; 247−250]

Когда мы боимся не соответствовать требованиям окружающих, показав свою обиду или чувствительность к оскорблениям, когда мы боимся вызвать ярость окружающих, их неодобрение или быть наказанными, мы находим своему гневу совершенно неподходящее место для хранения. Мгновенно исцелить нас от таких переживаний может проявление смелости: необходимо найти в себе силы, открыто поговорить о проблеме — и к своему неописуемому удовольствию, обнаружите, что можно изжить в себе эти качества! [22; c 266]

2.3 Механизмы депрессии

Что ж, теперь мы, в общих чертах, знакомы с депрессией. Но прежде чем перейти к разбору ее симптомов, нам необходимо конкретизировать некоторые моменты, а именно -- те психические механизмы, которые создают нашу депрессию.

Первый психический механизм, участвующий в образовании депрессии, принцип, по которому работает наш мозг и в норме, называется «принципом доминанты». Он открыт нашим замечательным физиологом, профессором петербургского университета Алексеем Алексеевичем Ухтомским. Суть принципа доминанты состоит буквально в следующем: когда возбуждается какой-то центр мозга, он постепенно оказывается доминирующим и подавляет (тормозит) работу других центров мозга. Более того, возбуждение, возникающее в этих не доминантных центрах, перенаправляется на поддержание и усиление господствующего центра.

Иными словами, при депрессии возникает почти патовая ситуация! У человека формируется «депрессивная доминанта» (система функционирования нашего мозга с соответствующими реакциями, ответами, взаимосвязями, депрессивными мыслями и т. д., и т. п.). А другие центры мозга при этом, напротив, тормозятся, и даже больше того -- отдают свое возбуждение разрастающейся депрессии. Человек, страдающий депрессией, оказывается в своеобразном замкнутом круге именно из-за принципа доминанты. Если мы пытаемся его развеселить, ему становится еще хуже. Если мы пытаемся его отвлечь, он с удивительным (но не для физиолога или психотерапевта!) упорством возвращается к своим прежним идеям и подавленности.

Проще говоря, после того, как человек зафиксировался на каком-то депрессивном переживании, оно -- это переживание -- начинает завоевательную тактику. И если депрессивный очаг организовался сначала в какой-то одной части мозга, то очень скоро он распространится и на прочие его отделы. Было «плохо» что-то, станет «плохо» все.

Доминанта депрессивного больного, словно черная дыра, сжирает все и вся и, несмотря на все усилия, только растет и увеличивается. Поэтому никакое лечение, кроме строго и научно обоснованного анти депрессивного -- фармакологического и психотерапевтического, -- не возымеет действия. А. А. Ухтомский любил говорить: «Мир таков, каковы наши доминанты». Каков «мир» у человека с депрессивной доминантой, должно быть понятно…

Второй психический механизм, играющий одну из наиважнейших ролей в развитии депрессии, -- механизм «динамического стереотипа» (или, проще говоря, -- привычки), открытый и научно обоснованный академиком Иваном Петровичем Павловым. Поскольку человек ко всему привыкает, то он вполне способен привыкнуть и к своему депрессивному состоянию. А как известно, бороться с привычкой -- дело неблагодарное.

И вот окружающие говорят нам: «Да ерунда это все! Брось! Чего ты себя накручиваешь?! Не думай об этом!» А мы вроде бы с ними и согласны, но в голове все равно продолжается прежняя свистопляска -- «все плохо, все плохо». Вы думаете, это случайность? Да? А яблоки падают на землю, «потому что они тяжелые», так? Нет, яблоки падают на землю, потому что на них действуют силы тяготения, а депрессия удерживается в нашей голове не сама по себе, а по механизму динамического стереотипа.

Привычка страдать может быть просто привычкой страдать, и это вовсе не обязательно депрессия. Но зато сам психологический механизм привычки может сыграть с нами злую шутку, если у нас развивается депрессия. Здесь возникает своеобразный порочный круг -- мы впадаем в депрессию, свыкаемся с этим, а потом уже не в силах из нее выйти. Более того, если депрессия у нас возникла однажды, и мозг научился быть «депрессивным», то в последующем риск возникновения депрессии у нас существенно возрастает. Если есть заготовленный шаблон, то под него всегда проще подогнать новые обстоятельства.

И самое во всем этом ужасное, что природа, как мы уже знаем, предусмотрела биологический механизм защиты нашей привычки от изменений. Потому всякий раз, когда мы будем пытаться переломить эту свою патологическую склонность к печали и тоске, мозг будет автоматически сопротивляться этим попыткам, генерируя тревогу и внутреннее напряжение, словно бы желая наказать нас за попытки изменить устоявшееся в нашем мозгу положение дел. Поскольку же депрессия и возникала для этих целей, то есть для того, чтобы мы справились с разрушительной силой тревоги, то подобные реакции нашей психики только усиливают депрессивные реакции.

Наконец, третий основополагающий психический механизм, который верховодит нами в состоянии депрессии, связан со спецификой того, что называется языком (или речью). Мы обычно думаем, что сознание -- это «ясный рассудок», а бессознательное -- это «темные силы». В каком-то смысле это действительно так, однако у сознания с бессознательным очень непростые отношения,-- сложно организованные, коррумпированные связи. Собственно эти связи открыл опять же российский ученый, выдающийся исследователь психологии человека -- Лев Семенович Выготский.

Хочется думать, что мы -- существа разумные, а наше сознание в полной мере руководит нашим подсознанием. Блажен, кто верует, и еще он не застрахован от развития тяжелой депрессии, поскольку ситуация на самом деле здесь прямо противоположная. Это не сознание руководит нашим подсознанием, а подсознание, будь оно неладно, руководит нашим сознанием. Сознание послушно исполняет все инструкции, исходящие «снизу», и, мало того, еще желает перед этим «низом» выслужиться. А потому, если в подкорке сидит негативная эмоция, сознание не станет убеждать нас в том, что все прекрасно. Напротив, оно будет всеми возможными способами взращивать и пестовать пессимистическую, депрессивную идеологию.

Наши эмоции «квартируют» именно в бессознательном. Сознанию же остается лишь принять их настрой, а в случае депрессии он соответствующий. Это мы сами того не подозревая, вынуждены будем кляузничать на свою жизнь, стряпать депрессивные пасквили по поводу «несправедливости мира», собственной «несостоятельности», «бесперспективности будущего» и т. д., и т. п.

И потому подобные речи в устах человека, страдающего депрессией, отнюдь не случайность и, по большому счету, не являются его мнением. Это мнение его депрессии, а его собственное в этот момент просто отсутствует. Подсознание диктует нам соответствующие речи, а наше сознание является лишь их выразителем. Но каким способным, каким одаренным и каким ретивым исполнителем оно в этом случае оказывается! Дух захватывает! Слышать то, что говорит человек, заполучивший депрессию, и не восхищаться возможностями «идеологии» и «пропаганды», просто нельзя!

Вот такой хитрый и хищный зверь -- депрессия. [7]

2.4 Возбуждение и торможение

Как же возникает открытая Мартином Селигманом «выученная беспомощность»? Ответ на этот вопрос дает не американец, а русская наука. То, что нервная система имеет свойство возбуждаться -- ни для кого не секрет, однако же тот факт, что эта система сама по себе может еще и тормозиться, долгое время оставался загадкой.

< Путь от амебы к человеку казался философам очевидным прогрессом — хотя неизвестно, согласилась бы с этим мнением амеба. -- Бертран Рассел>

Вопрос о торможении был поставлен великим русским ученым -- Иваном Михайловичем Сеченовым. Позже это учение будут развивать Н. Е. Введенский, И. П. Павлов и А. А. Ухтомский, именно они докажут, что торможение не менее, а может быть даже и более важная функция нервного аппарата, нежели возбуждение.

Торможение -- это отнюдь не результат утомления, это иная, крайне специфическая форма активности. И если процессы возбуждения продуцируют некую деятельность в ответ на тот или иной раздражитель, то торможение, напротив, удерживает, блокирует такое действие.

По сути дела, у собак с «выученной беспомощностью» тревога, развившаяся на фоне стресса, начинала тормозиться, блокироваться. И это, разумеется, большой плюс для организма. Однако есть у этого плюса, как и у любой медали, обратная сторона. Развивающееся в мозгу торможение не может ограничиться одной только тревогой, оно распространяется и на другие сферы деятельности живого существа. Вот почему этот изначально защитный механизм впоследствии оказывается губительным.

В человеке, находящемся в депрессии, внутреннее напряжение столь велико, что возникает перегрузка, и в какой-то момент, можно сказать, вылетают пробки. В результате у депрессивного больного тормозится не только его тревога, но и деятельность в самых разных сферах его жизни -- снижается аппетит, вследствие чего он худеет, либидо, а потому у него пропадает сексуальное влечение, приходит в негодность внимание и память.

Первое, о чем скажет депрессивный пациент своему врачу, это не то, что у него снижено настроение (данное обстоятельство беспокоит его как раз в самую последнюю очередь), нет, он поделится с врачом своим удивлением. Он удивляется сам себе -- у него пропали желания, он больше ничего, вообще ничего, не хочет, его ничто не радует и не интересует, развивается ангедония -- состояние неспособности получать удовольствие. Почему? Именно вследствие того изначально защитного торможения, которое попыталось защитить его от тревоги, а в результате -- защитило от самой жизни. Утрата чувства удовольствия, чувства радости -- мучительна. Вспомните сказку о проданном смехе, и вам все станет понятно: подобное существование, лишенное активности, радости, удовольствия, необычайно тягостно.

Так что человек, попадая в руки депрессии, с одной стороны, защищает себя от разрушительной тревоги, а с другой стороны, напротив, в буквальном смысле этого слова, подставляет себя. И мы должны понимать, что когда мы начинаем бороться с депрессией, мы боремся не просто с врагом, но с врагом, к помощи которого мы когда-то прибегли, а потому не можем в одночасье выйти из заключенного с ним союза.

С другой стороны, будучи подавленными, заторможенными, мы не имеем и достаточных сил, чтобы справиться с депрессией. Можно сказать, что процессы торможения положили наши силы на депонент, то есть эти силы у нас как бы есть, но воспользоваться ими весьма и весьма затруднительно. В этом-то, собственно, и состоит основная проблема депрессии -- человек оказался в ситуации выраженного дефицита сил, и даже теми силами, которые у него остались, он воспользоваться не может. Разумеется, все это только усиливает чувство безысходности. [6]

3. Механизмы психологической защиты при реактивных депрессиях

Хотя в настоящее время реактивная депрессия в целом отождествляется с невротической депрессией или ситуационной депрессией, изначально термин относился к психотической депрессии, которая, в отличие от эндогенной депрессии, возникает как реакция на провоцирующие факторы. Депрессивное настроение развивается у лиц, переживающих изменения или угрозу изменений жизни. При этом важным психодинамическим фактором является сознательное или бессознательное восприятие таких перемен, как личная утрата. Обычно утрату легко идентифицировать. Это может быть измена возлюбленного, смерть супруга, развод, потеря работы и т. д. Однако в других ситуациях необходимо установить ее бессознательное символическое значение. Например, продвижение по службе может переживаться скорее как утрата, а не как успех, если более низкий статус использовался индивидом в качестве защиты от эдипова конфликта; на бессознательном уровне потеря защитной адаптации приводит к появлению чувства вины, связанного с эдиповым триумфом: продвижение по службе символически означает превосходство над отцом.

Многие люди, у которых сформировалась константность объекта, остро реагируют на изменения. Для адаптации в новых условиях им необходимо ослабить связь с прошлым, пережить утрату обретенного, что типично для процесса печали. Человек может испытывать трудности после утраты, особенно если он был слишком зависим от других, чтобы сохранить самооценку. Лица с подобной зависимостью особенно подвержены ситуационной депрессии. Они сохраняют интенсивные, но амбивалентные внутренние отношения с психическими репрезентантами утраченного объекта. Любовь к репрезентируемому объекту приводит к идентификации, направленной на удержание его внутри себя, тогда как чувство ненависти требует его разрушения. Поскольку индивид идентифицируется с утраченным объектом, он переживает эти деструктивные силы как направленные против себя самого. Если при этом депрессивные симптомы выражены незначительно, это состояние обозначается как депрессивный невроз; однако ситуационная депрессия может перейти в депрессию более серьезную. [16]

Возникновение реактивных состояний тесно сопряжено с наличием психотравмирующей ситуации. Развитие последней связано с высокой степенью негативной субъективной оценки определённых сторон окружающей действительности. Подобная оценка содействует переходу существующих механизмов психологической защиты к более напряжённому функционированию. Степень осознания действия психологической защиты различна в зависимости от длительности существования и остроты воздействия психотравмирующих факторов. Возникновение реактивной депрессии является результатом несостоятельности индивидуальных механизмов защиты в успешном «переживании» ситуации, способствующей нарастанию уровня тревоги, приводящей к дезинтеграции психической деятельности.

Авторами обследовано 18 случаев реактивной депрессии, развившейся у преморбидно здоровых лиц в психотравмирующих ситуациях различного характера. В 12 наблюдениях отмечалась клиническая картина депрессии с истерическими компонентами в виде театральности поведения, утрирования болезненных переживаний, рентных установок. В 6 случаях наблюдений отмечалась клиническая картина депрессии с психомоторной заторможенностью.

Во всех случаях наблюдений на фоне неспецифической компенсаторной реакции (депрессии) прослеживались прежние, отмечавшиеся и в преморбидном периоде, механизмы психологической защиты (отрицание, проекции). По мере развития симптоматики указанные защитные механизмы автоматизировались, становились более ригидными. Кроме того, отмечалось постепенное включение таких механизмов психологической защиты как рационализация и вытеснение.

При оказании психотерапевтической помощи основной акцент приходился на осознание больным несостоятельности и незрелости существующих механизмов психологической защиты, препятствующих пониманию причин развития депрессивной симптоматики. Постепенный «отказ» больных от существующих ригидных механизмов защиты приводил к снижению уровня тревоги и заметному ослаблению депрессивной симптоматики.

Таким образом, скорость редукции реактивной депрессивной симптоматики зависит от быстроты присоединения дополнительных механизмов защиты и осознания больным несостоятельности функционирования «старых» ригидных защитных механизмов. [8; с 248−249]

Все, что происходит в психической жизни, в результате чего снижается тревога или депрессивный аффект — в идеале исчезает, — относится к классу защит. Защиты не являются специальными механизмами эго…" (Brenner, 1982). Опираясь на выше изложенную клиническую картину пациентов, можно сказать, что они используют все виды сложного поведения с защитными целями, и интерпретация этих защитных маневров играла центральную роль в их анализах.

Подробное описание защитных механизмов — интроекция, отрицание, проекция, идентификация, рационализация я рассмотрю в следующей главе.

депрессия защитный психический расстройство

4. Защитные механизмы психики в депрессивных состояниях

4.1 Интроекция

Это символическая интернализация (включение в себя) человека или объекта. Действие механизма противоположно проекции. Интроекция выполняет очень важную роль в раннем развитии личности, поскольку на ее основе усваиваются родительские ценности и идеалы. Механизм актуализируется во время траура, при потере близкого человека. С помощью интроекции устраняются различия между объектами любви и собственной личностью. Порой вместо озлобленности или агрессии по отношению к другим людям уничижительные побуждения превращаются в самокритику, самообесценивание, потому что произошла интроекция обвиняемого. Такое часто встречается при депрессии.

Хорошо известно как из непосредственных наблюдений в естественных условиях, так и из эмпирических исследований, что в ситуациях переживания страха или плохого обращения люди пытаются овладеть своим страхом и страданием, перенимая качества мучителей. «Я не беспомощная жертва; я сам наношу удары и я могущественен» — людей неосознанно влечет к подобной защите. Понимание данного механизма критически важно для процесса психотерапии.

Другой путь, которым интроекция может приводить к патологии, связан с горем и его отношением к депрессии. Когда кого-то мы любим или глубоко к кому-то привязаны, мы интроецируем этого человека, и его репрезентация внутри нас становится частью нашей идентичности («Я сын Тома, муж Мэри, отец Сью, друг Дана» и так далее). Если человек, образ которого мы интернализовали, умер, разлучен с нами или отвержен, мы чувствуем не только, что окружающий нас мир стал беднее, но также что мы сами как-то уменьшились, какая-то часть нашего собственного «Я» умерла. Чувство пустоты начинает доминировать в нашем внутреннем мире. Кроме того, если, стремясь воссоздать присутствие любимого объекта, вместо того, чтобы его отпустить, мы поглощены вопросом о том, в результате какой нашей ошибки или греха он ушел от нас. Притягательная сила этого обычно неосознаваемого процесса основана на скрытой в нем надежде, что, поняв свою ошибку, мы вернем человека (еще одна манифестация инфантильного всемогущества). Таким образом, если мы пытаемся избежать горя, то взамен получаем бессознательные самоупреки. В самом общем виде психоаналитический подход к депрессии сформулирован в классической работе З. Фрейда «Печаль и меланхолия» [21]. Депрессия связывается с утратой объекта либидинозной привязанности. По мнению З. Фрейда, существует феноменологическое сходство нормальной реакции траура и клинически выраженной депрессии.

Механизм возникновения скорби можно представить следующим образом: индивид, утратив объект привязанности, интроецирует его и начинает испытывать к нему ненависть. В периоде скорби возможны «светлые промежутки», когда к человеку возвращается способность испытывать положительные эмоции и даже быть счастливым. В этих эпизодах интроецированный объект как бы оживает во внутреннем плане индивида, однако ненависти к объекту всегда оказывается больше, чем любви, и депрессия возвращается. Индивид считает, что объект виноват в том, что покинул его. В норме с течением времени интериоризированный объект освобождается от ненависти, а к индивиду возвращается способность испытывать счастье вне зависимости от того, «ожил» интернализованный объект или нет.

Если же человек не в состоянии с течением времени внутренне отделиться от любимого существа, образ которого им интроецирован, и не может эмоционально переключиться на других людей (что и составляет функцию процесса горевания), он будет продолжать чувствовать себя «уменьшенным», недостойным, истощенным и потерянным. Людей, систематически использующих интроекцию для уменьшения тревоги и сохранения целостности собственного «Я» путем удержания психологических связей с неудовлетворительными объектами ранних лет жизни, можно со всем основанием рассматривать как характерологически депрессивных.

4.2 Рационализация

Э. Фромм заметил, что рационализация есть способ «остаться в стаде» и чувствовать себя личностью.

Рационализация-процесс логического, рассудочного объяснения человеком собственных мыслей, действий, установок, поступков, позволяющих оправдывать и скрывать истинные их мотивы. Представление о рационализации содержались в работах многих писателей и ученых, поскольку данное явление широко распространено в жизни людей. [11; с 482]

Ученик объясняет, что не сделал домашнее задание потому, что был занят более важными делами; предприниматель не стыдится скрывать свои доходы потому, что «все так делают»; отвергнутый поклонник считает, что девушка не так уж и привлекательна, и он найдет себе, которая не только красивее, но умнее и лучше его понимает; абитуриент, не поступивший в университет, говорит, что таких специалистов сейчас много и трудно найти хорошую работу.

Рационализация основана на особенностях мышления, принимать решения, путем «фильтрации» информации в соответствие с основными правилами между «должен» и «нельзя» и получением нужного в данный момент заключения для оправдания своего поступка (наличие доводов, доказательств, оправданий, необходимости именно такой, а не иной формы поведения). В последующем индивид, как правило, не пытается пересматривать эти отношения.

Механизм рационализации близок к интеллектуализации, но в первом случае весь подбор фактов личностью направлен на доказательство утверждения или отрицания цели, в то время как во втором — ее ценности. Рационализация в большей степени связана с мотивацией, интеллектуализация логико-перцептивным компонентом психологической защиты.

Например, если человек покупает очень большую квартиру, объясняя это тем, что много мебели, вещей, бытовой техники, то у него может быть скрыт истинный престижный мотив для обоснования правильности своего решения. Личность заменяет действительный мотив поведения «рациональным псевдомотивом».

Люди, пользующиеся рациональной защитой, стараются на основании различных точек зрения построить свою концепцию как панацею от беспокойства. Заранее обдумывают все варианты своего поведения и их последствия. А эмоциональные переживания часто маскируют усиленными попытками рационального истолкования событий. Рассмотрим ситуацию Обломова, в частности письмо его к Ольге. Обломова страшит любовь Ольги, она «выдернет» его из привычного состояния лени и душевного покоя. Эта любовь хлопотна для него. Обломов боится, что любовь к Ольге сделается «не роскошью жизни», а необходимостью. Как он пишет сам: «Все это (сердечные волнения, тревоги и радости) к лицу молодости, которая легко переносит и приятные и неприятные волнения; а мне к лицу покой, хотя скучный, сонный, но он знаком мне: а с бурями я не управляюсь».

К какому иезуитски-интеллигентному приему он прибегает в письме! Он пытается втолковать Ольге, что ее любовь, хотя и искренняя, но «ненастоящая; это только бессознательная потребность любить, которая за недостатком настоящей любви, горит фальшивым, негреющим светом». Ее любовь к нему, дескать, только преддверье, пролог. И когда она (любовь) действительно придет, ей будет стыдно. [24]

Рационализация играет позитивную роль, когда человек живет в ситуациях, вызывающих отрицательные переживания, находится в депрессии и, тем самым, давая возможность лучше адаптироваться к ним. Однако частое использование этого механизма психологической защиты ведет к неадекватной оценке возникающих проблем, основанных на сериях обманчивых самооправданий.

Если человек не может найти достойное интеллектуальное обоснование своих действий, оправдывавшего его поступки, то это проявляется в оговорках, описках, неверных жестах. Они как бы своей случайностью избавляют личность от поиска достойных объяснений и доказательств.

Порой защита по типу рационализации играет по-настоящему приспособительную роль, позволяя человеку снизить уровень эмоционального напряжения безо всякого ущерба для себя и других. Вспомним поведение лисы в басне Крылова «Лиса и виноград». Убедившись в недостижимости цели, лиса вместо того, чтобы грызть себя за недостаточную ловкость и настойчивость, объяснила себе, что ей вовсе и не хочется этого винограда. Такое обесценивание нереализуемой потребности — очень важный компонент защиты, особенно если недостижимая цель при этом замещается достижимой.

Борьба с рационализацией довольно затруднительна. Так, М. Е. Литвак предлагает личности на первом этапе признать истинность своих желаний, мыслей и чувств, а позднее — стараться поступать в соответствии с ними.

4.3 Подавление и вытеснение

Подавление и вытеснение -- вот самые «простые, прямые и бесхитростные» защитные механизмы из всех, какие только можно себе представить!

Подавление -- это ограничение мыслей или действий для того, чтобы избежать тех из них, которые могут вызвать тревогу. [4; c 328]

При подавлении человек откровенно отказывает себе в том, что с ним «это было», т. е. информация еще не ушла в бессознательное, а болтается где-то в предсознании: между сознанием и бессознательным -- посередине.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой