Конец классового компромисса 1688 г. и борьба буржуазии за власть

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Конец классового компромисса 1688 г. и борьба буржуазии за власть

Французская революция и классовая борьба в Англии

На рубеже 80-х и 90-х годов XVIII в. во внутренней истории Великобритании не произошло какого-либо сдвига, который давал бы основание говорить о начале нового периода английской истории. Такой сдвиг произошел вне Англии — Великая буржуазная революция конца XVIII в. во Франции.

Отношение всех классов и группировок английского общества к французской революции определялось не столько различиями в трактовке происходивших во Франции событий, сколько расстановкой классовых сил в самой Англии. На ранних стадиях революции (примерно до лета 1792 г.) борьба в Англии развернулась между двумя лагерями — сторонников и противников революции, причем на этом этапе широкие круги промышленной буржуазии выступали против феодально-олигархической реакции.

Буржуазно-либеральное восприятие французской революции как торжества «принципов 1688 г. «, т. е. идей конституционализма, ярко отразилось и в собственно политических декларациях, и в поэзии, и в живописи. Знаменитый политический карикатурист Джемс Гилри (1757−1815) именно в связи с первыми победами французской революции решился выступить в новом для него жанре аллегорического рисунка. Его «Приношение свободе» изображает коленопреклоненного Людовика XVI перед богиней свободы, которая сидит на развалинах Бастилии. Отражая настроение радикальных кругов английской буржуазии, Гилри в 1789- 1792 гг. всей мощью своего сатирического дара обрушился на короля, которого он изображал скрягой и идиотом, членов королевской семьи — пьяниц и развратников, министров, реакционеров всех мастей. Всесильный Уильям Питт Младший представал перед зрителем в образе то ястреба, то смерти, то ведьмы — выдумки Гилри были неистощимы.

Восторженно приняли французскую революцию и молодые поэты складывавшейся в то время «Озерной школы» (или лэйкисты — от английского lake — озеро) -Уильям Вордсворт (1770−1850), Самюэль Кольридж (1772−1834) и Роберт Саути (1774- 1843). В оде «На честь взятия Бастилии» Кольридж не только безоговорочно поддерживает и прославляет восставший народ, но и рассматривает его как носителя справедливости. Вордсворт дважды посетил революционную Францию и воспел ее борьбу за свободу в поэме «Описательные наброски». Сочувствуя страдающему народу, лэйкисты в стихах этого периода резко осуждают буржуазный строй, принесший столько бедствий и иссушающий человеческую душу. Но они могли противопоставить этому строю только патриархальный быт прошлого, идеализированно воспринимаемый ими как счастливый мир бездумных радостей на лоне прекрасной английской природы.

На французские события откликнулось и «Общество революции», созданное вигской знатью и интеллигенцией в честь «славной революции» и призванное поддерживать в народе представление о вигах как о защитниках демократии и вообще «принципов 1688 г.» Среди деятелей «Общества» были такие выдающиеся политики, как великолепный оратор и либеральный демагог, лидер вигов Чарльз Фокс, знаменитый драматург и политический деятель Ричард Шеридан, видный ученый и радикальный публицист Джозеф Пристли, мыслитель Ричард Прайс и др. Именно по инициативе Прайса «Общество революции» направило торжественный адрес Национальному собранию Франции, выразив пожелание, чтобы свобода «распространилась по Европе и по всему миру».

В речах Прайса на заседании «Общества революции» была высказана мысль, что французская революция пошла дальше английской «революции» 1688 г., и теперь уже Англия должна догонять Францию по уровню политического развития. Это, однако, отнюдь не означало, что он призывал к новой революции в Англии. По существу, программные требования либеральных элементов не шли дальше проведения парламентской реформы.

Именно в полемике с Прайсом Эдмунд Берк написал свои «Размышления о французской революции» (1790) -книгу, ставшую своеобразным манифестом идей английской и международной реакции. Недаром Георг III рекомендовал «каждому джентльмену» прочесть эту книгу, а французский король Людовик XVI пытался в последние месяцы перед падением монархии перевести ее на французский язык. Составив себе имя либеральными нападками на торийскую олигархию 60−70-х годов, Берк стал в конце жизни идеологом крайне реакционных кругов английского господствующего класса. Берку не столь важно было осудить с позиций феодальной реакции французскую революцию, сколь нанести удар по всей системе взглядов Просвещения.

Каждый период, уверяет Берк, может развиваться лишь в русле традиции, созданной предками, причем главным законом существования общества является «закон сохранения» (conservation). Любая ломка общественного и политического уклада, любая попытка создать совершенно новый порядок вещей, построенный в соответствии с выводами разума, противоречит этому закону.

Берку удалось частично уловить слабость просветительской социологии — ее абстрактный характер; не без основания он указал также на значение исторической традиции в судьбах народов. Но традиция превращалась в его трактовке в самодовлеющую и почти мистическую силу, навеки предопределяющую политические принципы и политическую организацию данного народа. Из его концепции вытекает не только категорическое отрицание революции, но и специфический подход к эволюции государственных форм и политической жизни. Изменения в государстве он считает возможными лишь в случае крайней необходимости, и притом с наименьшим отклонением от сложившихся учреждений и принципов управления. Такова была политическая концепция нового торизма, возглавленного Питтом Младшим, и идеи Берка стали теоретическим обоснованием политики всесильного премьер-министра; эти же идеи во многом характерны для всей последующей истории торийской партии.

Прославляя феодальную эпоху, призывая вернуться к тем временам, когда люди будто бы не руководствовались велениями расчета и разума, Берк становится предшественником и теоретиком реакционного романтизма. Именно в духе позднейшей художественной практики романтиков (хотя и не без влияния сентиментальной прозы) Берк рисует образ страдающей красавицы — французской королевы Марии Антуанетты и скорбит о том, что нет рыцарей, готовых умереть за нее. Д. Пристли остроумно заметил, что Берк пишет о королеве, «словно рыцарь, поклявшийся защитить ее честь».

По существу, книга Берка была призывом к интервенции против французской революции и к террористическому разгрому либеральных и демократических сил в самой Англии. Недаром Гилри в блестящей карикатуре «Вынюхивание крамолы» нарисовал Берка, гротескно увеличенный нос которого просунут в кабинет Ричарда Прайса. Призывы Берка к организованному походу реакции против внутренних и внешних революционных сил были полностью подхвачены подавляющим большинством господствующих классов несколько позже, летом 1792 г.

Это был переломный момент в отношении широких кругов буржуазии к французской революции и в их политической позиции вообще. Частично этот поворот объяснялся ходом событий во Франции. В ходе войны с Австрией, Пруссией и другими феодальными монархиями революционная Франция начала одерживать блестящие победы. 10 августа 1792 г. король Людовик XVI был свергнут с престола, и Франция была провозглашена республикой, французская буржуазия все более решительно брала власть в свои руки, и надежды на ослабление Франции в результате революции явно проваливались. Наоборот, освободившись от феодальных пут, Франция могла превратиться в грозного конкурента и подорвать английское промышленное и торговое первенство. Следовательно, материальные интересы английских промышленников требовали не поддержки революции, а борьбы против нее и толкали буржуазию в объятия крайней феодально-олигархической реакции.

Внутри Англии она также видела главную опасность для себя не в господстве олигархии, а в растущей политической активности широких масс народа, прежде всего рабочего класса.

Подъем рабочего и демократического движения

Дальнейшее развитие промышленного переворота и связанные с ним бедствия широчайших масс трудящихся составили объективную основу обострения классовой борьбы в 90-х годах XVIII в. Главной активной силой массовых народных волнений, которые охватили практически все графства Англии, Шотландию и Уэльс, были рабочие. К этому времени рабочий класс Великобритании успел уже выработать первичную форму своей организации — тред-юнионы. Существуя в форме клубов, обществ взаимопомощи, стачечных комитетов, либо открыто именуя себя профессиональными союзами, эти организации воспитывали своих членов в духе единства классовых интересов. В течение 1792 г. бастовали ткачи Ланкашира, шахтеры Лидса, Бристоля, графств Корнуэлла и Ланкашира, плотники Ливерпуля, кожевники Лондона.

Массы бастующих рабочих стали прислушиваться к голосу демократических мыслителей и даже создавать свои подлинно па-родные политические организации. Над всей демократической публицистикой той эпохи возвышается трактат Томаса Пэна «Права человека» (1791−1792), сыгравший выдающуюся роль в формировании революционно-демократической идеологии в Англии.

Талантливо опровергая концепцию Берка, которая сводилась к тому, что «мертвые должны управлять живыми», Пэн выдвинул широкую политическую программу, выходившую далеко за пределы либеральной программы «Общества революции». Не робкая парламентская реформа, а коренная ломка государственного и общественного строя необходима Англии.

Под влиянием идей Пэна находились и те передовые рабочие, мелкие собственники и интеллигенты, которые с конца 1791 г. начали создавать свои политические организации. В эти месяцы возникли народные общества в Шеффилде, Норвиче, а в начале 1792 г. была основана самая крупная и значительная демократическая организация той эпохи — Лондонское корреспондентское общество. Его организатором был сапожник Томас Гарди, участник демократического движения 70−80-х годов, воспитанный на идеях Картрайта, Пристли, Горна Тука и других радикальных идеологов.

Уже к концу 1792 г. Лондонское корреспондентское общество насчитывало свыше двух тысяч членов, и его ряды продолжали расти. Установив посредством переписки (отсюда и название общества) связи с провинциальными народными обществами, лондонские демократы стали играть роль организационного и идеологического штаба демократического движения в стране.

Симпатии к революционной Франции сочетались у английских демократов со стремлением применить на английской почве «принципы 1789 г.». «Сажайте, сажайте Дерево, истинное Дерево Свободы», — гласил припев песни, ставшей популярной в массах, причем далее недвусмысленно говорилось, что водой для полива Дерева Свободы должна служить «кровь тиранов».

Все эти события 1792 г. — массовые стачки и волнения, образование народных политических организаций, бурный поток демократической и революционной литературы — насмерть испугали промышленную и торговую буржуазию. Нетрудно представить себе психологию фабриканта средней руки, который привык видеть в «своих» рабочих более или менее покорных исполнителей, чувствовать себя на фабрике полновластным хозяином. Но вот на улицы английских городов вышел рабочий класс. Пусть он пока еще только начинает свою самостоятельную политическую деятельность, выдвигая лозунги, объективно сводящиеся к проведению буржуазно-демократической революции, — все равно он уже начинает противопоставлять себя буржуазии. Рабочие бастуют, т. е. выступают непосредственно против него — фабриканта. Они борются против дороговизны, т. е. выступают не только против лендлорда, но и против купца-спекулянта. И они же сажают Дерево Свободы, требуют реформы парламента, создают свои независимые организации. Что опаснее для этого фабриканта — аристократическое пренебрежение верхов или наступление ставших непокорными низов? Да, получив непосредственный доступ к рулю государственного корабля, можно было бы двигаться быстрей, а значит — сделать рейс более доходным. Но он и так достаточно выгоден. Гораздо страшнее, если взбунтуется команда. Так не лучше ли объединиться с олигархической верхушкой — ведь у нее такой великолепный политический опыт, и она найдет средства подчинить команду воле офицеров. А когда наступит штиль, тогда можно будет вернуться к вопросу о том, кому же все-таки стоять на капитанском мостике. И фабриканту уже начинает казаться, что идея свободы, равенства, братства — самая опасная идея века, что французы слишком далеко зашли в своей революционности, что добрые старые английские традиции (традиции консерватизма) мудрее идей Просвещения, наконец, что «король и церковь» — лучший лозунг дня. Так завершился переход английской буржуазии в лагерь реакции. Если в 1789—1791 гг. она еще выступала против олигархии, то с 1792 г. она на длительное время сомкнулась с олигархией против народа.

Опираясь на поддержку всех слоев господствующего класса, правительство Питта решилось применить самые крайние меры в борьбе против народа и его демократических лидеров. Была издана королевская прокламация против «мятежных сочинений», среди которых на первом месте были названы «Права человека» Томаса Пэна. Этот выдающийся революционер вынужден был бежать во Францию, где его встретили восторженно, предоставили французское гражданство и даже избрали членом Конвента. В Англии же он был объявлен вне закона. Так складывался единый фронт правительства, олигархии и буржуазии против народа.

Это, конечно, не означает, что в Англии вовсе исчез буржуазный либерализм. В 1792 г. окончательно оформился давно назревший раскол в партии вигов. Большинство партии полностью сомкнулось с торийской реакцией. Герцог Портлендский и другие аристократические лидеры вигов вошли в правительство Питта, которое, таким образом, приобрело коалиционный характер. Левое крыло во главе с Чарльзом Фоксом осталось в оппозиции и выступало против политики правительства. Фокс был убежден, что репрессии и нарушения элементарных свобод представляют большую опасность для существующего режима, чем либеральная тактика. «Чем свободнее могут выражаться мнения, — говорил он, — тем менее они могут представлять опасности. Лишь тогда мнения становятся опасными для государства, когда преследования вынуждают его жителей высказывать свои мысли под величайшей тайной». Таким образом, вигская оппозиция не расходилась в принципе с правительством: и тори, и виги, даже самые «левые» из них, ополчились против угрозы буржуазно-демократической революции, и расхождения затрагивали лишь вопросы тактики. Не обладая еще в то время тем политическим опытом, той мудростью в отстаивании своего господства, которая станет впоследствии характерной для английской буржуазии, она склонилась к консервативной тактике.

Идеи либерализма не только не встретили поддержки в широких кругах буржуазии, но и не оказали в то время сколько-нибудь значительного влияния на массы рабочих и мелкую буржуазию. Активно участвуя в классовой борьбе, эти массы создавали элементы новой демократической культуры и идеологии, противостоящие идеологии господствующих классов. Конечно, новая идеология была еще незрелой и отражала первые шаги творчества рабочего класса, далеко еще не осознавшего своей исторической миссии.

Капиталистические отношения были еще слишком слабо развиты, чтобы современники именно в них могли увидеть источник всех бедствий народа. Наоборот, главное острие демократической идеологии было направлено против пережитков феодализма, сковывающих развитие буржуазного общества. В то же время народ с ненавистью относился ко всем крупным собственникам, усматривал главное несчастье человечества в делении его на богатых и бедных. Наряду с бурным протестом против существующего строя начало формироваться и смутное недовольство складывающимися новыми отношениями. Выражением этих сложных противоречий и стала неясная мечта о счастливом будущем, об обществе всеобщего братства и подлинного равенства. Она воплощалась как в социалистических утопиях, так и в искусстве революционного романтизма. Едва ли не наиболее ранним и наиболее ярким выразителем этой тенденции был Уильям Блейк (1757−1827) — выдающийся поэт и художник.

Выходец из мелкобуржуазной среды, гравер по специальности, близкий по духу к передовым художникам, мыслителям, писателям и связанный со многими из них личной дружбой, Блейк еще в 1780 г. создал совершенно необычную для того времени картину «Радостный день». Обнаженный юноша, почти не касаясь земли и устремляясь навстречу солнцу, несет в себе такую радость и надежду, что зрителю трудно не зарядиться его верой в светлое будущее. Уже в этой картине Блейк придерживался принципа, который впоследствии сформулирует и теоретически: главное в искусстве — не анатомическая точность изображения, а мастерство линии и чеканность формы, т. е. цельность воспроизведения образа. Блейк видел в искусстве лучшее оружие в борьбе за преобразование мира, и поэтому вступил в бой за гражданскую поэзию и живопись. Он стремился к созданию грандиозных обобщенных образов, которые, выражая революционную идею, могли лишь в самых общих контурах наметить ее социальную сущность. В этом и заключается главная особенность революционного романтизма как художественного метода. Блейк жил передовыми идеями своего века, выражая и развивая их в свойственной ему творческой манере. В первые годы революции он создал поэтический образ Орка — «страстного духа свободы», гения восстания и вдохновения. Блейку не хватало героев античной или библейской мифологии — он создавал новые мифы и новых мифических героев, и Орк был ему наиболее близок. Некоторые даже полагают, что юноша с картины «Радостный день» — это первая попытка изобразить Орка средствами живописи.

На грани между Просвещением и революционным романтизмом стоял виднейший идеолог демократического движения той эпохи Уильям Годвин (1756−1836). Друг Пэна и Блейка, тесно связанный с руководством Лондонского корреспондентского общества, Годвин подверг уничтожающей критике олигархический режим. Его главный труд — «Политическая справедливость» (1793) — выходит далеко за пределы просветительской критики феодализма и его пережитков. Годвин ставит коренные проблемы социальных противоречий эпохи и усматривает источник несправедливости прежде всего в концентрации богатства в руках немногих, в делении общества на богатых и бедных. «Быть богатым, — пишет он, — это значит, собственно, иметь патент, позволяющий одному человеку распоряжаться производительной деятельностью другого». Отвергая господствующую систему собственности, Годвин не удовлетворяется и другой возможной системой, при которой каждый будет владеть продуктом своего труда. Справедлив лишь принцип распределения собственности по потребностям членов общества. В признании этого принципа Годвин, как отмечал Энгельс, граничит с коммунизмом. Однако, выражая чаяния лишь недавно сформировавшегося пролетариата и масс мелких производителей, Годвин полагает, что основой будущего общества будет не общественная собственность, а индивидуальная собственность крестьян и ремесленников. Человек, по его мнению, должен быть свободен от каких-либо ограничений, связанных с коллективным трудом и вообще существованием общества. Не случайно Годвин отрицает государство, и закон, и централизованное управление обществом — здесь он выступает как предшественник анархизма.

Уже в отрицательном отношении к последствиям капиталистического прогресса, в устремленности к будущему обществу, сколь утопическим оно ни представлялось, проявляется близость Годвина к зарождающемуся течению революционного романтизма. В литературном творчестве Годвина эта близость проявляется еще ярче. При всей остроте социальной критики, пронизывающей наиболее известный роман Годвина «Вещи, как они есть, или Приключения Калеба Уильямса» (1799), его герой трагически одинок, он — бунтарь, не имеющий связи с народом. Калеб Уильямс — вполне реальный человек, а не символическая фигура типа Орка. Но его горькая судьба, постоянно преследующий его злой рок, сближают этого героя с образами романтической поэзии.

Поворот буржуазии в сторону реакции во внутренней политике сопровождался решением правительства Питта принять непосредственное участие в войне реакционных монархий Европы против революционной Франции. В качестве повода для разрыва дипломатических отношений Питт избрал казнь Людовика XVI по приговору Конвента. Французский поверенный в делах был выслан из Лондона: тем самым английское правительство провоцировало войну. 1 февраля 1793 г. Конвент объявил войну Англии.

Для английской правящей олигархии, а также для новой буржуазии это была война за европейскую и мировую гегемонию, за господство на мировых рынках и колониальное первенство. Англия опиралась на бесспорное превосходство своей промышленности и на свою финансовую мощь. Именно экономические преимущества, а также островное положение дали возможность правящим кругам Англии на всем протяжении войны воевать в основном руками своих союзников, беря на себя лишь морские операции и лишь изредка отправляя наземные войска на континент.

Хотя в ходе войны и бывали короткие периоды, когда Англия оставалась в одиночестве против могущественного противника, английской дипломатии при помощи субсидий, шантажа, интриг сравнительно быстро удавалось создавать новые антифранцузские коалиции на смену распавшимся.

Положение рабочих и английской бедноты в период войны резко ухудшилось. Колоссальные военные расходы самой Англии и, главное, субсидии, которые выплачивались союзникам, покрывались за счет трудящихся слоев населения. Резко возросли косвенные налоги, что привело к невиданной ранее дороговизне.

Английские демократы с самого начала были решительными противниками «войны, направленной против свободы Европы». В декабре 1792 г. в Эдинбурге собрался съезд демократических организаций Шотландии, который назвал себя Конвентом. В апреле 1793 г. Конвент собрался вторично, и с тех пор заседания его стали ежемесячными; его поддержали и корреспондентские общества Англии, а после приезда делегации от Лондонского общества в ноябре было принято наименование «Британский конвент народных делегатов, собравшихся для обеспечения всеобщего избирательного права и ежегодного переизбрания парламента». Это был шаг на пути к образованию подлинно демократической партии, противостоящей обеим олигархическим партиям.

Деятельность корреспондентских обществ вызвала панику в господствующих классах. Правительство, продолжая начатую в 1792 г. политику репрессий, в мае 1793 г. распорядилось арестовать Гарди, Телуолла и других вождей общества.

Питт провел через парламент закон о временной приостановке действия Habeas Corpus Act. По существу, это означало введение в стране чрезвычайного положения, и, хотя эта мера рассматривалась как сугубо временная, парламент, ежегодно продлевал ее действие вплоть до 1801 г. В течение почти восьми лет Англия жила в атмосфере полного бесправия и полицейского произвола.

Классовая борьба в стране в целом обострялась. Военные расходы и неурожай привели в 1795 г. к голоду в некоторых районах страны. Новая волна продовольственных волнений и стачек, значительно более сильных, чем в 1792 г., прокатилась почти по всем городам и графствам. В борьбе с дороговизной массы не ограничивались теперь разгромом складов и лавок, а требовали, по французскому примеру, введения максимальных цен на продовольствие.

В столице волнения приобрели особенно угрожающий для властей характер. В течение 1795 г. в Лондоне бастовали водопроводчики, грузчики угля и другие категории рабочих. Продовольственные волнения переплетались со стачками, бунтами против насильственной вербовки в армию и открытыми политическими выступлениями против короля и правительства. В июле 1795 г. возмущение вербовщиками дало толчок к политическим демонстрациям. Король Георг возвращался из парламента под крики «Хлеба! Долой войну!». Через несколько дней демонстранты выбили стекла в доме премьер-министра, причем на этот раз раздавались весьма недвусмысленные возгласы «К черту короля! К черту Питта!». Наконец, в октябре 1795 г. толпа окружила карету короля и забросала ее камнями; возгласы «Долой войну и короля!», «Требуем хлеба!», «Долой тирана!» свидетельствовали о том, что экономические требования переплетались в сознании масс с чисто политическими лозунгами свержения монархии и прекращения войны с Французской республикой.

Между тем реакция продолжала усиливаться. После октябрьских волнений 1795 г. в Лондоне Питт провел через парламент «Два акта», как их тогда именовали, — новые реакционные законы, направленные против народных выступлений и демократических организаций. Акт «Об охране личной безопасности короля и правительства против изменнических и мятежных действий и покушений» объявлял государственным преступником лицо, устно или печатно требующее от короля изменений в политике либо в составе кабинета. Второй акт — «О более действенных мерах для предупреждения мятежных митингов и собраний» — устанавливал, что для созыва митинга требуется разрешение трех мировых судей. Оратор, произносивший «опасные» речи, мог быть тут же арестован. Эти законы встретили поддержку различных организаций буржуазии, в том числе Лондонского городского совета.

Идеи просвещения, которые господствовали в буржуазных кругах на всем протяжении XVIII в., получив историческую проверку в битвах французской революции и в ходе революционного подъема в Англии, утратили свою привлекательность для буржуазии. Политическая и общественная борьба пугала призраком революции, и буржуа спешил спрятаться от нее, уйдя в сферу религиозных, мистических, иррациональных верований и чувств. Сложность и противоречивость социальных и политических тенденций эпохи, в которых трудно было разобраться современнику, подрывала веру в просветительский Разум, создавала представление, будто человек лишь игрушка в руках высших неземных сил. Этим настроениям части буржуазии, а также феодально-олигархических кругов соответствовала сформировавшаяся в эти годы идеология и художественная практика реакционного романтизма.

Вместе с господствующими классами Англии в середине 90-х годов в сторону реакции повернули и поэты-лэйкисты. Кольридж, Вордсворт, Саути теперь уже не воспевают революцию; наоборот, они раздраженно отвергают идеи Просвещения, культ Разума, осуждают вооруженную борьбу против угнетения.

Ненавидя капиталистическую действительность, отвергая экономический и общественный прогресс, реакционные романтики звали человечество назад, к идеализируемому ими феодальному прошлому. Вордсворт воспевает «естественное» (в его трактовке — добуржуазное) существование; простодушный, живущий вне интеллектуальных интересов и политических страстей и, главное, покорный судьбе крестьянин — излюбленный герой его баллад. При этом существование мирных поселян насыщено не здоровой радостью жизни, общения с природой, теплом семейных отношений (как это было типично для сентименталистов), а мрачными и трагическими событиями — необъяснимыми смертями, внезапными нервными припадками, распадом семей. Все это происходит на фоне таинственных ночных пейзажей; мистически светит луна; кричит сова, вселяя ужас в сердце ночного путника. И люди все время ощущают вмешательство высших сил, которые таятся едва ли не за каждым событием повседневной жизни.

Если Вордсворт вносит иррациональное, мистическое начало в обыденную жизнь, то Кольридж избирает фантастические и экзотические сюжеты, вводит в свои поэмы и баллады «сверхъестественные» образы. Над его героями довлеет рок, и призраки рядом с людьми бродят по страницам его произведений. Таково было своеобразное разделение труда между друзьями, и они прямо заявили об этом, поясняя впоследствии замысел своего совместного сборника «Лирические баллады». Эта книга, вышедшая в 1798 г., была первым манифестом реакционного романтизма на английской почве, окончательно оформившим это направление в литературе и искусстве Англии. В мрачном «романтическом» пейзаже, в столкновении героев с непреодолимой силой рока можно угадать опосредствованное выражение смятения, охватившего господствующие классы. Но разрешение противоречий эпохи реакционные романтики видели в религиозном смирении, в отказе от активного отношения к жизни, в асоциальном погружении человека в «глубины» мистики и потустороннего мира, в «тайны бытия».

Реакционному мировоззрению лэйкистов соответствовал и их подход к задачам искусства, к месту поэзии в жизни общества. Для них талант поэта — выражение «божественного начала»; функция поэта заключается в том, чтобы поддерживать связь между человеком и «творцом». Сознательный, теоретически обоснованный разрыв между искусством и жизнью, отказ от участия в общественной борьбе, уход в сферу «возвышенного», таинственного, иррационального — такова была эстетическая программа реакционных романтиков.

Наибольшей остроты классовая борьба достигла в 1897—1898 гг. Продовольственные волнения, стачки, солдатские бунты вспыхивали то в одном, то в другом графстве, захватывая и такие крупные города, как Гулль, Норич, Манчестер, Дерби. Поражения на фронтах еще более подрывали престиж правительства. Два события особенно обострили обстановку — восстание в военном флоте и назревавшая вооруженная борьба ирландского народа.

Восстание военных моряков началось 15 апреля 1797 г. на кораблях эскадры, базировавшейся в Портсмуте. Этот портовый город уже с 1795 г. стал ареной народных волнений и особенно стачек рабочих верфей, т. е. того отряда рабочего класса, который Наиболее тесно был связан с моряками. В городе существовало Местное корреспондентское общество, состоящее преимущественно из рабочих. 21 апреля восстала также эскадра в Плимуте. Вопреки приказу командования она в середине мая вышла в море и присоединилась к восставшим морякам Портсмута. Вскоре (12 мая) флаг восстания был поднят на кораблях, стоявших в гаванях Ширнесс и Нор. В конце мая восстала Североморская эскадра в Ярмуте; к началу июня корабли этой эскадры пришли в Нор и соединились с повстанцами этой гавани.

Между кораблями каждой эскадры была установлена тесная связь, команды избрали делегатов, и делегатские собрания в период восстания стали фактическими хозяевами положения на флоте. Офицеры были взяты под стражу или отосланы на берег. На кораблях взвились красные флаги: в английском флоте это означало сигнал к бою, но в момент восстания красный флаг воспринимался и как символ революции. Накануне и в ходе восстания выдвинулись активные руководители, которые пользовались доверием матросов. Среди них наиболее известен бывший школьный учитель Ричард Паркер, избранный председателем собрания делегатов моряков Ширнесса и Нора. Паркер проявил себя как талантливый организатор масс и искусный тактик.

Опираясь на оставшиеся верными правительству части морской пехоты и армию, используя внутреннюю борьбу в лагере восставших и примиренческое настроение среди части матросов, Питт сумел подавить восстание; Паркер и другие его руководители были казнены. Главная причина поражения восстания заключалась в отсутствии организационной связи между матросами и другими отрядами освободительного движения.

С начала 90-х годов массовое освободительное движение ирландского народа вступило в новую, более высокую фазу и стало существенной составной частью общего подъема демократических сил на Британских островах.

Однако разобщенность по религиозному признаку оставалась главным препятствием на пути к освобождению Ирландии от английского гнета. Именно поэтому наиболее сознательные из ирландских революционеров видели свою задачу прежде всего в объединении всей нации для совместной борьбы. Свою политическую организацию они так и назвали — «Объединенные ирландцы», подразумевая под этим единство католиков и протестантов. Организатором и руководителем объединенных ирландцев был выдающийся революционер Уолф Тон (1763−1798). Выходец из средне-буржуазной семьи, начинающий дублинский адвокат, Уолф Тон активно включился в политическую борьбу в годы французской революции. Вынашивая планы отделения от Англии и провозглашения Ирландской республики, Тон надеялся на прямую военную помощь со стороны Франции. В 1791 г. организации «Объединенных ирландцев» существовали уже во всех городах. Это была первая массовая политическая партия не только в Ирландии, но и вообще на Британских островах. Члены этой организации находились под влиянием передовых демократических идей века, изучали французских просветителей, читали Пэна и Годвина.

Правительство Питта, имевшее через многочисленных шпионов подробную информацию о деятельности «Объединенных ирландцев» и вообще о положении в Ирландии, недолго колебалось между тактикой уступок и методом кровавого разгрома нарастающих революционных сил. В 1794 г. общество «Объединенных ирландцев» было запрещено, организации его разгромлены, лидеры арестованы либо, подобно Тону, изгнаны из страны. Немало умеренных участников движения теперь отшатнулись от него, но общество в целом сохранилось и превратилось в нелегальное. В низовых ячейках все большую роль начали играть рабочие, ремесленники, революционно настроенные интеллигенты.

Теперь уже «Объединенные ирландцы» стали готовиться к вооруженному восстанию. В одних только военных отрядах состояло около 300 тыс. человек. Для руководства восстанием была создана директория из трех человек. Главным военным руководителем стал друг Уолфа Тона пламенный и самоотверженный революционер Эдуард Фицджеральд.

«Объединенные ирландцы» поддерживали тесные связи с английскими демократическими обществами, которые весьма сочувственно относились к освободительной борьбе ирландского народа. Однако отрицательное отношение руководителей корреспондентских обществ к насильственным мерам вскоре показало ирландским революционерам, что они не могут рассчитывать на непосредственную поддержку восстания из Англии, и еще меньше — на восстание в самой Англии. Именно потому, что английские демократы в целом не встали на путь восстания, ирландские революционеры главным своим союзником считали Францию.

Уолф Тон вступил в контакт с французским правительством и генералитетом, убеждая их отправить в Ирландию 20 тыс. солдат и уверяя, что при поддержке ирландского народа они добьются очень легкой победы, Франция, однако, предпочла нанести удар по Англии в других районах мира, в частности в Египте, куда и была направлена армия Наполеона Бонапарта. Тону все же удалось организовать на рубеже 1796 и 1797 гг. десантный отряд под командованием генерала Гоша. Но плохая организация операции, преимущества английского флота и морская буря привели к провалу этой попытки.

Французское командование не воспользовалось для повторения ее крайне благоприятным моментом — восстанием в английском флоте в апреле — июне 1797 г. Между тем масса «Объединенных ирландцев» рвалась в бой. Правительство сознательно провоцировало восстание, чтобы подавить его в крови и навсегда лишить ирландский народ воли к сопротивлению. Директория «Объединенных ирландцев» всячески пыталась не допустить преждевременного выступления, но в некоторых графствах все же вспыхнули мятежи. Французская помощь, обещанная на весну 1798 г., все не приходила, а в Ирландии обстановка требовала немедленных действий.

В марте 1798 г. были арестованы виднейшие руководители организации. Только Фицджеральду удалось скрыться, и он с группой друзей решил назначить дату восстания на 23 мая. Но уже 18 мая он был схвачен полицией и вскоре умер от ран, полученных во время ареста. В эти же дни были арестованы и другие руководители, избежавшие этой участи в марте. Восстание осталось без централизованного руководства и превратилось в серию почти не связанных между собой выступлений. Французы медлили, а десант был отправлен лишь в августе, когда восстание во многих местах было подавлено, а в других — шло на убыль. Десант был разбит англичанами, а следующая экспедиция в октябре 1798 г. была разгромлена в морском бою. В этой битве участвовал и Уолф Тон, находившийся на борту одного из кораблей в форме французского офицера. Он был опознан и впоследствии приговорен к казни, которой избежал, покончив самоубийством в тюрьме.

Три года длилась свирепая расправа над участниками восстания и вообще над ирландскими крестьянами. Специальные команды вешали их без суда, расстреливали; десятки тысяч ирландцев пали жертвами репрессий. В этой обстановке Питту не составило большого труда сломить робкое сопротивление ирландских либералов и добиться полного слияния Ирландии с Англией, ликвидации даже видимости ирландской автономии. Подкупами, угрозами, шантажом депутаты ирландского парламента были приведены к абсолютной покорности, и в 1800 г. приняли решение об унии с Англией. Это означало, что ирландский парламент ликвидируется. Взамен Ирландия получила право посылать 100 депутатов в британскую палату общин; ей было предоставлено также 32 места в палате лордов.

Правительству удалось таким образом подавить демократическое движение 90-х годов. Удалось потому, что различные потоки этого движения: народные волнения, восстания во флоте, армейские бунты, ирландское восстание — были разобщены, не имели единого революционного руководства. И все же 90-е годы XVIII в. были чрезвычайно важной эпохой в английском рабочем и демократическом движении. Именно в этот период, благодаря отказу буржуазии от борьбы за буржуазно-демократические преобразования, единственной объективно революционной силой стал рабочий класс и примыкающие к нему слои мелкой буржуазии.

Политическая и идеологическая борьба в период наполеоновских войн

Когда в 1797 г. распалась первая антифранцузская коалиция, английская дипломатия срочно приступила к формированию второй коалиции, и в 1798 г. Англия, Россия, Австрия и Турция объединились для совместной борьбы с общим врагом — Францией.

Участие Англии в сражениях ограничивалось действиями на море и, разумеется, в колониях. На континенте английские войска отсутствовали, если не считать длительной и весьма бесславной экспедиции генерала Артура Уэлсли, впоследствии герцога Веллингтона, на Пиренейском полуострове (1808−1813). Тем более велика была заинтересованность Англии в союзниках, которые выполняли бы функции «солдат на континенте». И действительно, когда вторая коалиция распалась, Англия сравнительно быстро сколотила третью коалицию (1805), а затем и четвертую (1806), и пятую (1809).

Островное положение и преимущество английского флота давали возможность Англии вести длительную войну, не боясь вторжения наполеоновских войск на свою территорию. Впрочем, в 1804—1805 гг. такая опасность нависла над Англией, но русские и австрийские войска отвлекли армии Наполеона на восток, а победа английского флота под командованием адмирала Нельсона над французским флотом у мыса Трафальгар (21 октября 1805 г.) окончательно закрепила морское превосходство Англии.

В апреле 1801 г. английская эскадра вошла в Копенгагенскую бухту и, пользуясь превосходством своих кораблей и абсолютной неожиданностью этого нападения для датчан, уничтожила датский военно-морской флот. Спустя шесть лет эта операция была повторена, только на этот раз часть вновь созданного датского флота была не уничтожена, а уведена в английские порты. Этот разбой, продолжавший пиратские традиции XVI—XVII вв. породил выражение, иногда употребляемое в политической и военной публицистике — «копенгагизировать флот», т. е. уничтожить его без объявления войны.

Море всегда играло немалую роль в исторических судьбах Англии. С моря приходили англосаксонские, датские и нормандские завоеватели. С заморскими странами Францией, Испанией, Нидерландами велись длительные войны. За морями возникали английские переселенческие колонии — в Америке, Австралии, Новой Зеландии. В 1770 г. капитан Джон Кук открыл восточное побережье Австралии и объявил его английским владением. В Австралии была основана колония Новый Южный Уэльс, и уже через два десятилетия английское правительство учредило здесь место ссылки для уголовников и политических преступников. На морях столетиями пиратствовали английские моряки, по морям велась обогащавшая купцов, промышленников, банкиров, двор торговля. Понятно, что правящие классы старались создать романтический ореол вокруг адмиралов, капитанов, путешественников, и сделать это было тем легче, что и в широких слоях народа мужество и удаль «морских волков» вызывали восхищение и чувство национальной гордости.

Своеобразный культ моря приобрел в начале XIX в. новые истоки и новые черты. Чем больше обуржуазивалась Англия, чем Прозаичнее и скучнее становилась повседневная жизнь, тем больше привлекало море и связанное с ним представление об опасностях, подвигах, борьбе со стихией.

Для поэта или художника революционно-романтического направления море было той свободной стихией, над которой не властны людские пороки, где все стяжательское, мелочное отходит на второй план перед величием и красотой природы.

Едва ли не центральное место занимает море в творчестве одного из крупнейших английских пейзажистов Уильяма Тернера (1775−1851). Великолепный акварелист, придававший особое значение свету, воздуху, колористическим исканиям и в этом во многом предвосхитивший импрессионистов, Тернер был прежде всего романтиком. Его привлекали необычные и фантастические сюжеты — дикие скалы, утесы, развалины, грозовые ливни и прежде всего — море, бурное, мрачноватое, немного таинственное и почти всегда — в байроновском «борении стихий». Его «Мол в Кале» (1802−1803) — типичный романтический морской пейзаж. Здесь все — и предгрозовое небо, почти сливающееся с бурными волнами, и парус на переднем плане, и белые гребешки волн — вызывает чувство тревожного ожидания, создает атмосферу надвигающейся катастрофы. Значительно позже (1838) Тернер написал знаменитую картину «Последний рейс корабля «Отважный», в которой сказались результаты его колористических исканий. Прозрачный чистый воздух, многоцветная гамма солнечного заката, штилевое море — все это уже очень далеко от сугубо романтических морских пейзажей начала века.

Какая-то частица отношения поэтов и художников романтического направления к морю проникала в сердца миллионов англичан; это отношение выражало в художественной форме то, что испытывал народ, переплеталось с впечатлением от бесчисленных морских историй, которые рассказывались в тавернах, на ярмарках всей страны. Верхам общества не так уж трудно было привнести в это лирико-романтическое отношение народа к морю элементы шовинистического презрения к иностранцам, претендующим на свою долю позиций на морях, и победы английских моряков восторженно встречались в стране. Победитель в Трафальгарском сражении Нельсон стал национальным героем, и даже разбойничьи налеты па Копенгаген воспринимались как «славные» успехи английского оружия.

Борьба на море приобрела еще большее значение с 1806 г., когда Наполеон, убедившись в невозможности высадить десант в Англии, сделал попытку сокрушить ее другим методом. Специальным декретом он ввел континентальную блокаду Англии. Отныне всем странам, зависимым от Франции, предписывалось прекратить всякую торговлю с Англией, закрыть свои порты для английских кораблей. Тем самым Англия лишалась важнейшего для себя европейского рынка, и быстро растущая английская промышленность должна была впасть в состояние глубокого кризиса. Действительно, блокада привела к сокращению английского экспорта примерно на 10% общей стоимости экспортируемых товаров, а в 1809 г. начался торгово-промышленный кризис. Некоторые мелкие и средние фирмы, работавшие преимущественно на экспорт, обанкротились.

Правительство принимало энергичные меры, чтобы сорвать блокаду, и при его поддержке многие купцы все-таки находили возможность торговать с континентом. Английские торговые суда сопровождались военными кораблями. Столкновения на море еще больше усилились, когда Англия предприняла контрмеры. Английские корабли останавливали в открытом море суда других стран, конфисковывали французские товары либо товары, направлявшиеся во Францию. Это привело ко многим дипломатическим осложнениям, но самым опасным из них был конфликт с США.

Американская буржуазия не желала упустить период, когда Франция и Англия истощали силы в длительной войне, и перешла к активной экспансионистской политике на американском континенте. Американские войска без объявления войны вторглись на территорию Канады, что само по себе могло привести к войне. Но агрессивные действия со стороны США были лишь одной и не самой важной причиной конфликта. Гораздо большую роль играла английская политика контрблокады, которая распространялась, конечно, и на корабли США. Англия не только захватывала американские суда, но и принудила 6 тыс. американских моряков, задержанных во время этих операций, служить в английском флоте. Американская буржуазия ответила на это прекращением торговых сношений с Англией и ее колониями. Это было сильным ударом по английской экономике: ведь в период континентальной блокады значение американского рынка резко возросло. Как ни маневрировало английское правительство, пытаясь урегулировать конфликт с США, 18 июня 1812 г. война была объявлена.

Между тем судьба мира решалась как раз в это лето 1812 г. совсем в другом районе земного шара — на полях России. После распада пятой коалиции Россия осталась лицом к лицу с наполеоновской империей, и теперь, в ходе Отечественной войны, русский народ свершил свой великий исторический подвиг. Разгром «великой армии» Наполеона в 1812 г. был решающим переломным моментом во всей истории наполеоновских войн. Только победа России дала возможность Англии выделить для войны с США достаточные военно-морские и наземные силы. Англо-американская война шла с переменным успехом, но морское превосходство Англии все же обеспечило ей перевес. В ходе войны английская армия даже захватила столицу Соединенных Штатов — Вашингтон и ознаменовала свою победу варварским поджогом крупнейших зданий города. Тем не менее обстановка в Европе вынудила Англию предложить американцам почетный мир, который и был заключен в конце 1814 г. в Ренте. США не получили территорий, на что рассчитывали, начиная войну, но Англия еще раз торжественно признала независимость США и прекратила захват американских кораблей.

Помимо значительного расширения своих владений в Индии, за годы войны Англия захватила ряд важных стратегических пунктов на Средиземном море (Мальту), в Африке (Капскую колонию), приобрела монопольное положение на рынке Бразилии и т. д.

Таким образом, все слои господствующих классов Англии, включая промышленную буржуазию, имели основания поддерживать партию тори. Правительство Питта охотно откликнулось на петиции промышленников и в 1799 г. провело в парламенте закон о запрещении тред-юнионов и других объединений рабочих.

Только рабочий класс продолжал упорную борьбу с предпринимателями и поддерживавшим их правительством, только он не склонился перед реакцией и тем самым спас честь английского народа в те мрачные годы. Несмотря на закон 1799 г., рабочие сохранили свои профсоюзы и даже создавали новые тред-юнионы. Организуя стачки (крупнейшими из них была стачка 40 тыс. ткачей в Шотландии в 1805 г. и 60 тыс. рабочих Манчестерского округа в 1808 г.), рабочие все чаще прибегали также к методу уничтожения орудий производства. Центром движения стал район Ноттингема. В 1811 г. здесь был образован подпольный профсоюз вязальщиков — организация луддитского движения, которой удалось связаться с аналогичными организациями страны.

Наибольшего подъема движение достигло в 1811—1812 гг., когда страна переживала экономический кризис, связанный с континентальной блокадой и временной утратой американского рынка. Предприниматели были терроризированы и пастолько напуганы, особенно в Ноттингеме, что постоянно требовали от правительства присылки войск для охраны фабрик.

В этот период широкое распространение в буржуазных кругах приобрела крайне реакционная и бесконечно далекая от науки теория священника Томаса Мальтуса (1766−1834). В 1798 г. он опубликовал свой «Опыт о законе народонаселения», и эта книга сразу настолько пришлась по вкусу буржуазному читателю, что уже в 1803 г. она была переиздана и затем переиздавалась неоднократно. Мальтус утверждал, что бедность неискоренима по самим законам природы. Если средства пропитания растут в арифметической прогрессии, то само население земли, по Мальтусу, возрастает в прогрессии геометрической, и поэтому всегда будет «избыточное» население, которое обречено на нищету, страдания и вымирание. Из этого делался успокаивающий совесть буржуа вывод, что в нищете рабочих будто бы никто не виноват — пи отдельное лицо, ни социальный строй. «Человек, рождающийся па свет, уже занятый другими, если семья не имеет средств его кормить или если общество не нуждается в его работе, — такой человек не имеет ни малейшего права требовать себе даже малейшей части пищи, и на самом деле он — лишний на свете. Природа приказывает ему удалиться и не замедляет сама привести в исполнение свой приговор».

Но рабочие, вопреки теории Мальтуса, не желали умирать голодной смертью и даже боролись за лучшую жизнь. Перепуганная буржуазия видела выход только в обращении к грубой силе, к армии и полиции. Паническое состояние умов господствующих классов Англии выражал, в частности, глава реакционных романтиков Саути: «В настоящий момент только армия предохранит нас от самой страшной опасности: восстания бедных против богатых».

Парламент в 1812 г. принял закон о введении смертной казни за участие в луддитском движении. Этот чудовищный закон прошел почти без возражений в обеих палатах парламента, и только Байрон в палате лордов произнес гневную речь против составителей билля, которые «могут по праву считать себя достойными преемниками того афинского законодателя, о котором говорили, что его законы писаны не чернилами, а кровью». В «Оде авторам билля против разрушителей станков», которую ему удалось напечатать в «Морнинг кроникл», звучит угроза решительных действий:

Не странно ль, что если является в гости К нам голод и слышится вопль бедняка, — За ломку машины ломаются кости И ценятся жизни дешевле чулка? А если так было, то многие спросят: Сперва не безумцам ли шею свернуть. Которые людям, что помощи просят, Лишь петлю на шее спешат затянуть?

Действительно, закон 1799 г. о запрещении союзов, вмешательство полиции и войск в конфликты между рабочими и предпринимателями, закон 1812 г. о луддитах и последовавшие за ним смертные приговоры — все это способствовало довольно быстрому росту политического сознания рабочего класса, тем более что в 90-е годы он активно участвовал в борьбе корреспондентских обществ за демократизацию государственного строя. В луддитских воззваниях стали появляться чисто политические мотивы. В то время как буржуазия примирилась со своей ролью «младшего партнера» олигархии, рабочий класс остался единственным носителем демократических идеалов. В одной из листовок содержался призыв к соотечественникам «выступить с оружием в руках и сбросить ненавистное иго глупого старика Георга III и его еще более глупого сына, их мошенников-министров, всех дворян и тиранов. Последуем благородному примеру храбрых граждан Парижа…». В другой листовке после аналогичного призыва выражалось убеждение, что «нами будет управлять справедливая республика».

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой