Культура второй волны русской эмиграции

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Культура и искусство


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

  • Содержание
  • Введение
  • 1. Историография эмиграции второй волны и её культуры
  • 2. Культурная деятельность второй волны русской эмиграции
  • Заключение
  • Список использованной литературы

Введение

Завершение разгрома фашизма в 1945 г. означало новую эпоху и в истории российской эмиграции. На родину возвращались те, кто испытал гонения и преследования фашистов. Но на это решились далеко не все, и даже не большая часть эмигрантов нынешнего столетия.

Вторая волна эмиграции, порожденная второй мировой войной, не отличалась таким массовым характером, как эмиграция из большевистской России. Со второй волной СССР покидают военнопленные, перемещенные лица -- граждане, угнанные немцами на работы в Германию. Большинство эмигрантов второй волны селились в Германии (преимущественно в Мюнхене, имевшем многочисленные эмигрантские организации) и в Америке. К 1952 в Европе насчитывалось 452 тысячи бывших граждан СССР. 548 тысяч русских эмигрантов к 1950 прибыло в Америку.

Кто-то был уже стар и боялся начинать новую жизнь, кто-то опасался «не вписаться» в советский строй, кто-то обосновался на новой родине. Те, кто не вернулся к «большевикам», составили так называемую старую эмиграцию. Вместе с тем возникла и «новая» эмиграция — ее образовали преимущественно «ди-пи» (displaced persons), т. е. «перемещенные лица». Их после второй мировой войны насчитывалось примерно 1,5 млн. человек. Среди них были и советские граждане, в том числе русские, военнопленные, насильно вывезенные в Европу, а также военные преступники и коллаборационисты, опасавшиеся возмездия. Всего же в разных странах мира только при содействии Международной организации по делам беженцев было расселено около 150 тыс. русских и украинцев. Более половины беженцев было расселено в США, значительная часть — в Австралии и Канаде. При этом «беженцами» одинаково считались и жертвы нацистских режимов, и коллаборационисты, и те, кто в условиях сталинского тоталитаризма «преследовался вследствие политических убеждений». Последним президент США Трумен призвал оказывать «особую помощь и поддержку».

Фактически в конце 40-х годов стали существовать уже два лагеря отечественной эмиграции, при общности судеб российской и советской эмиграции, порожденных гражданской и второй мировой войнами, обе имели свои особенности жизненного пути. Эти особенности, порой остро противоположные, препятствовали длительное время установлению российскими и советскими эмигрантами в большинстве случаев контакта и взаимопонимания. Сплачивающими идеями первой и второй эмиграций стали: борьба с коммунизмом и любовь к Родине.

эмиграция культурный интеллигенция

1. Проблемы изучения истории эмиграции второй волны и её культуры

Вторая волна эмиграции (1941−1945) менее всего изучена. Своеобразие этой эмиграции проявилось в ее политизированной, идеологической окраске, связанной с судьбами многих тысяч людей, оказавшихся на оккупированных территориях, в фашистском плену, на положении перемещенных лиц. Обобщающую характеристику второй волны русской эмиграции дал такой знаток эмиграционных процессов как Глеб Струве, сын П. Струве, профессор кафедры русской литературы в университете штата Калифорния. Эта волна эмиграции «в силу сложившегося в послевоенные годы международного положения… быстро приобрела влияние, к ее голосу стали прислушиваться, ее услугами стали пользоваться и правительственные учреждения (особенно в США) и общественные организации в размерах, в которых это и не снилось старой эмиграции». Подобное положение представителей второй волны определялось тем, что они располагали несравненно большей и достоверной информацией о жизни в Советском Союзе: эти люди пережили все фазы революции и гражданской войны, голод, насильственную коллективизацию, годы сталинского террора, начало второй мировой войны. Неудивительно, что они привлекли внимание и спецслужб Запада, и органов пропаганды в начале формирования периода, получившего название «холодной войны». По свидетельству Г. Струве, «это положение рикошетом сказалось и на старой эмиграции», привело к переоценке Западом и первой волны, среди которой было гораздо больше высокообразованных людей, знающих иностранные языки, российский и западный менталитеты. Именно поэтому в условиях начавшейся холодной войны и на радиостанциях, вещающих за «железный занавес», и в различных исследовательских центрах значительно возросло число русских эмигрантов, принадлежавших не только ко второй, но и к первой волне эмиграции. Жуков А. Ф., Жукова Л. Н. История и судьба российской эмиграции. Вторая волна эмиграции. 1939−1950-е годы. Учебное пособие. — СПб., 1998. — С. 90−91

Лишь в последнее десятилетие стали появляться научные исследования «второй волны» российской эмиграции, многослойного конгломерата людей, оказавшегося в результате второй мировой войны вне пределов своего отечества. Это монографии немецкого историка И. Хоффмана «История власовской армии», родившейся в Англии выпускницы Кембриджского университета Е. Андреевой «Генерал Власов и русское освободительное движение», вышедшие в Германии на русском языке книги издательства «Посев» А. Казанцева «Третья сила» и В. Штрик-Штрикфельда «Против Сталина и Гитлера», а также — сборник статей, документов и воспоминаний «Материалы по истории русского Освободительного Движения» (под ред. А.В. Окорокова), изданный в Москве в 1999 г. Отдельные суждения об этом периоде появляются и в современной постперестроечной печати. При этом не обходится без традиционных перекосов и переоценок. В 1990 г. в статье «Власов и власовцы» Леонид Млечин высказывал такое опасение: «эта страница истории, казалось, не требовала никакого пересмотра. Предатели и есть предатели. Но прочитан „Архипелаг Гулаг“, и на вопросы придется отвечать: кем был генерал Власов? За что сражалась РОА… Не поменяется ли в процессе пересмотра прошлого оценка на противоположную? Не появится ли вместо Власова-предателя, Власов-патриот, борец против сталинского режима?»

Как пишут Н. Фрейкман-Хрустаева и А. Новиков, необходимо иметь в виду, что эта эмиграция была также вынужденной, люди попали в плен или были насильственно угнаны на Запад гитлеровцами и лишь небольшая часть добровольно покинула пределы тогдашнего СССР. Далее, основная масса военнопленных оставалась безразличной к пропагандистскому воздействию различных сил. Однако, немалая часть попавших в плен, в окружение, угнанных на принудительные работы так и не вернулась обратно, опасаясь репрессий.

Поскольку среди второй эмиграции были люди, хлебнувшие «социалистического рая», комплекс идей, исповедавшихся этими людьми так или иначе был связан с противостоянием марксизму и его теории классовой борьбы. Значительное распространение получили концепции солидаристов, образовавших еще в начале 30-х гг., в рамках первой эмиграции, т.н. Народно-Трудовой Союз (НТС). Солидаристы, отвергая теорию классовой борьбы, провозгласили первичность не борьбы, не конфликтов, а солидарности, сотрудничества. Осуждая утопизм, «любые попытки строительства земного рая при помощи государственной власти», они утверждали, что задача политики — оградить жизнь от конкретного зла на земле". С этой целью НТС видел свою задачу в объединении русских людей, прежде всего молодежи, для активной борьбы против Советской власти. Народно-Трудовой Союз был неоднороден — наряду с амбициозными лидерами в его рядах было немало внутренне честных молодых людей, желавших добра России. Однако, логика борьбы вела к тому, что многие члены НТС, главным образом, среди руководства, в той или иной форме сближались с силами, враждебными Советской России. Это признают и сами члены НТС. Так, по словам Ярослава Трушкевича, «Неумение демократических стран противостоять натиску коммунизма, кризисы, политические интриги, постоянная смена правительства, и т. п. — тогда вызывали у многих сомнение в правильности самой демократической системы. И многие стали обращать свое внимание на европейские страны с недемократическим образом правления. Изучали итальянский и португальский опыт. Надеялись получить поддержку от Германии».

Конечно, в этом сказались некоторые особенности русской психологии — желание получить все и сразу, здесь и теперь, а также — любовь к иерархии и «сильной руке». Этот комплекс идей широко распространялся среди бывших советских граждан, вольно или невольно оказавшихся в годы войны на Западе. Они-то и оказались опорой так называемого русского освободительного движения. По данным Хоффмана к 1943 г. в рамках вермахта действовало 90 русских батальонов, 140 боевых единиц, по численности равных полку. Это были сотни тысяч человек. Сдавшийся в конце 1942 г. в плен генерал-лейтенант Красной Армии Андрей Власов стал центральной фигурой в этом «российском освободительном движении». Была создана РОА (Российская Освободительная Армия), целью которой провозглашалось «восстановление национального российского государства», при этом русские воины-патриоты должны были считать себя наследниками славы великих русских полководцев — Петра Первого, Суворова, Кутузова, Багратиона, Скобелева, Брусилова. Однако, у сторонников Власова этот патриотизм противоестественно сочетался с верностью гитлеровской Германии. Видимо, силами вермахта, лидеры РОА надеялись покончить с большевизмом в России. В этом, как мне кажется, кроется глубочайший трагизм, который заключен в любом выборе достижения достойной цели недостойными средствами. Последующее осознание этого неверного выбора породило так называемый «комплекс вины», который был присущ наиболее честным и совестливым представителям этого движения. В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции: Сб. Статей и документов / Сост. Карпов В. С., Попов А. В., Троицкий Н. А. Под общей редакцией А. В. Попова. Вступ. статья А. В. Попова. // Материалы к истории русской политической эмиграции Вып. III — М.: ИАИ РГГУ, 1997 — С. 47

Влияние НТС и власовского движения отнюдь не исчерпывало характеристику духовной жизни этой группы эмигрантов. Немалая ее часть испытала на себе и благотворное патриотическое влияние лучшей части первой волны эмиграции. Часто в основе прилива патриотических чувств у этой части эмиграции лежало не осознанное, рационально осмысленное отношение к событиям, а чисто психологическое состояние. В. Сухомлин, многие годы живший во Франции, пишет в своих воспоминаниях, что с самого начала войны был уверен в поражении Германии. Мною руководило, продолжает он, пожалуй, иррациональное, унаследованное от отца и матери древнее чувство, воспитанное всей русской литературой: Россия непобедима, русский народ непобедим, величайшее российское государство не может исчезнуть. Но среди эмигрантов первой волны были попытки и логически осмыслить происходившие события. Так, видный историк П. Н. Милюков под воздействием побед Красной Армии, поддержанной всем народом, признал, что нельзя сводить русскую революцию лишь к разрушительным действиям, что в ней есть и созидательное начало, в любом случае она — часть русской истории.

Эти настроения и суждения «первой волны» эмиграции не могли не повлиять на советских военнопленных и перемещенных лиц. Для них Союз русских патриотов, созданный эмигрантами во Франции, издавал специальную газету «Русский патриот», предназначенную для «второй эмиграции». В лагерях военнопленных, в местах сосредоточения угнанных на работы в Германию распространялись листовки и прокламации, напечатанные русскими участниками Сопротивления — эмигрантами «первой волны». Подобные процессы происходили и в других странах — в словацком восстании 1944 г. и в освобождении Праги в 1945 г. активное участие принимали русские эмигранты, в том числе и представители «второй волны». Бывший эмигрант Д. Мейснер пишет в воспоминаниях, что к концу войны завершился процесс изживания и крушения специфически эмигрантской политической психологии, что в полной мере подходит и к характеристике русской эмиграции «второй волны».

Автор изданной в США (1967г.) знаменитой книги «Гонимая Церковь» прот. Д. Константинов о значении русской эмиграции «второй волны» писал: «Что же существенного сделала вторая эмиграция? Прежде всего, и это для меня главное, она проявилась как эмиграция религиозная. В процессе рассеяния „второй волны“ по разным, самым отдаленным странам в них стали создаваться православные- храмы, организовываться приходы, заработали церковно-приходские школы, начала проявляться церковная соборность и благотворительность. Православные лампады зажглись не только в культурных центрах этих стран, они зажглись и на холодных окраинах южного полушария, и в Аргентинских прериях, и на бразильских кофейных плантациях, и на венесуэльских нефтяных разработках, в различных районах США, где до сих пор не было православных церквей, в канадских лесах и во многих других местах… То же самое происходило и в других местах нашего расселения. Все эти церкви всегда были полны народа. Молитвенный настрой в первые годы нашей эмиграции чувствовался гораздо сильнее, чем у представителей эмиграции „первой волны“. Но даже и потом, когда религиозная настроенность стала несколько спадать, она в основе своей сохранялась до самого конца. И с этой точки зрения мы можем совершенно уверенно говорить о „второй волне“, как о миссионерской, не только немало сделавшей для утверждения церковности в своей среде, но и сказавшей свое слово в отношении гонений на религию в СССР».

2. Культурная деятельность второй волны русской эмиграции

Эмигранты второй волны создали Русскую библиотеку в Мюнхене. Свободную, не подчиненную кому либо, ставшую очагом русской культуры и прибежищем бывших «подсоветских» (скрывавшихся теперь под именами перемещенных лиц) в оккупированной Германии конца 40-х годов.

Они организовали церковные приходы, оказывая так необходимую в то время духовную помощь исстрадавшимся полуголодным, бездомным, всеми преследуемыми людям, находившимся на грани душевного равновесия Константинов Д. В. Вторая волна — воспоминания и раздумья о российской эмиграции. // В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции. — М.: ИАИ РГГУ, 1997. — С. 59.

В конце 40-х — начале 50 годов предпринимались многочисленные попытки объединения русской эмиграции. Ещё в 1947 году был создан Центр Объеденной Политической Эмиграции (ЦОПЭ). 13 марта 1948 года в Мюнхене состоялся Первый объединительный съезд деятелей Освободительного движения Народов России, избравший Временный политический центр. Также с 1948 года действовал Антикоммунистический Центр Освободительного Движения Народов России (АЦОНДР). Военизированные организации пытался безуспешно объединить монархический Совет Российского Зарубежного Воинства. В 1951 году был организован Американский комитет освобождения народов России, позднее переименованный в Американский комитет освобождения от большевизма, также ставящий своей задачей объединение и координацию политических сил эмиграции. У истоков Комитета стояли И. Дон-Левин, Р. Келли и С. Вильямс. В целях объединения эмиграции состоялся ряд съездов и конференций политических партий старой и новой эмиграции. Один из таких съездов проходил в январе 1951 года в Фюссене. В Фюссене собрались представители Лиги Борьбы за Свободную Россию, Союза Борьбы за Свободу России, СБОНР и НТС. Тогда же делегатами съезда было принято решение о создании общего координационного центра всей русской эмиграции — Совета Освобождения Народов России. Развивали фюссенские договорённости русской политической эмиграции решения, принятые в августе 1951 года на Совещании русских политических организаций в Штуттгарте. Тогда был создан исполнительный орган Совета Освобождения Народов России — Бюро. Ещё одно крупное совещание русских эмигрантов состоялось в ноябре 1951 года в Висбадене. Межнациональное совещание российских организаций состоялось также в Штарнберге 19−21 июня 1952 года. В 1952 году был создан Координационный центр антикоммунистической борьбы (КЦАБ), объединивший более 20 российских организаций. В июле 1953 года в Мюнхене был также организован Межнациональный антибольшевистский центр (МАКЦ). Несмотря на стремление российской эмиграции к объединению добиться реального объединения ни в первые послевоенные годы, ни позднее всё-таки не удалось.

Создание множества координационных центров, проведение множества объединительных съездов, а также поддержка тех или иных политических партий и движений во многом отражали борьбу в американских общественных и государственных кругах, в частности в Американском комитете освобождения от большевизма, двух противоположных тенденций:

а) ставка на национальные противоречия и поддержка национальных сепаратистских организаций;

б) ставка на национальное единство России.

Эмигрантами был создан Институт по изучению истории и культуры СССР. В период 1950--55 годов Институт сделался крупнейшим из когда-либо существовавших в эмиграции научным и издательским учреждением. При нем сосредоточились всесторонние исследования советской системы, он стал центром идейного противостояния советизму. При этом, в отличие от идеологов первой эмиграции, интеллектуалы «второй волны» не были обременены иллюзиями относительно действительных целей советских руководителей, их морального облика и нравственных устоев. Результаты исследований штатных и внештатных сотрудников Института в тысячах изданий распространялись по всему «свободному миру», их твердый голос проникал за «железный занавес», противопоставляя правдивую информацию лжи и клевете, идеологию истины и свободы идеологии мракобесия и насилия". Константинов Д. В. Мюнхенский институт. Из истории второй российской политической эмиграции // Трибуна русской мысли. — 2002. — N 4. С. 133

Именно в этот период кажущейся сейчас невероятной полной свободы творчества остатки второй волны развернули энергичную исследовательскую работу в направлении развития и обоснования тех взглядов и суждений, которые так горячо дискутировались в тяжкие дни и ночи фашистской неволи, оставившие неизгладимый след в их памяти. Тех взглядов и суждений, которые легли в основу стержневых положений Пражского манифеста. В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции: Сб. Статей и документов / Сост. Карпов В. С., Попов А. В., Троицкий Н. А. Под общей редакцией А. В. Попова. Вступ. статья А. В. Попова. // Материалы к истории русской политической эмиграции Вып. III — М.: ИАИ РГГУ, 1997 — С. 59−60

Конец этого периода напряженной организационной и интеллектуальной работы остатков второй эмиграции совпадает по времени с окончанием, по всей видимости, предпоследнего этапа исторического пути «второй волны». Того этапа, когда единственным оружием всей второй эмиграции в борьбе против советской системы сделалось слово.

Активность «второй волны» начала падать. Иссякла в ней та энергия, которую подпитывали неукоснительно соблюдавшиеся до тех пор руководством и Института, и Союза борьбы за освобождение народов России (СБОНРа) основополагающие принципы функционирования этих образований: преданность идее, независимость и свобода самовыражения Константинов Д. В. Мюнхенский институт. Из истории второй российской политической эмиграции // Трибуна русской мысли. — 2002. — N 4. С. 135.

Первые признаки надвигающейся катастрофы проявились в решении, согласно которому в Институте должны быть представлены работники различных национальностей, входящих в Советский Союз. Это решение обнаружило нездоровую тенденцию в замыслах американцев, их стремление превратить академическую, научно-исследовательскую организацию в политическую, поставив ее на службу своим интересам. Реорганизация института была проведена не по существу, то есть предусматривала не улучшение научно-исследовательской работы института, а его формальное переустройство путем введения в него ученых представителей разных национальностей. Американская администрация окончательно взяла курс на национальное раздробление СССР, сделала ставку на национальные противоречия и поддержка национальных сепаратистских организаций. Американское правительство и учреждения, курирующие эмигрантские организации, стали поддерживать и финансировать только те организации, которые отвечали задачам курса, направленного на расчленение России, и не проявляли излишней самостоятельности. Институт не был уничтожен, но полностью потерял самостоятельность, перешел под американский контроль. Процесс этот начался в 1954 и полностью завершился спустя год. В 1955 г. состоялась Шестая научная конференция Института, последняя, когда еще институт оставался независимой организацией. В своем отчетном докладе директор Б. А. Яковлев отметил, что Институт стал очагом и центром научной мысли эмиграции. К сожалению эта тенденция не получила своего развития в дальнейшем. В этом же году не согласный с вмешательством Американского комитета освобождения народов России (впоследствии Комитета освобождения от большевизма) подал в отставку первый директор Института Б. А. Яковлев. Следующим директором Института был назначен В. С. Мерцалов. После его смерти место директора занимал Г. Э Шульц, который и пробыл в этой должности до закрытия Института в 1972 г. В эти годы американские советники участвовали уже с правом решающего голоса в утверждение плана работ и все сотрудники Института должны были действовать в рамках вашингтонских установок. То есть о подлинной научной работе пришлось забыть. В то же время, значительно возрастает финансирование Института, его бюджет, растут тиражи и число изданий. Начал ежеквартально выходить альманах Исследования о Советском Союзе, еженедельник Анализ текущих событий в ССССР, указанные издания выходят на немецком, английском, французском, испанском, турецком и русском языках. Регулярно печатались тематические сборники, монографии и др. К этому времени спектр направлений научной работы Института был чрезвычайно обширен, а контингент сотрудников включал многих видных представителей науки. Константинов Д. В. Мюнхенский институт. Из истории второй российской политической эмиграции // Трибуна русской мысли. — 2002. — N 4. С. 138

Даже американские руководители Института понимали, что на одной пропаганде, сиюминутной политической конъюнктуре, влияния и авторитета не заработаешь. Это не могло не привести к некоторым позитивным результатам. Результаты научной деятельности Института имели широкий резонанс в мире Жуков А. Ф., Жукова Л. Н. История и судьба российской эмиграции. Вторая волна эмиграции. 1939−1950-е годы. Учебное пособие. — СПб., 1998. — С. 112.

Мюнхенский Институт продолжал свою деятельность до 1972 года, когда был поспешно и скоропалительно закрыт американской администрацией. Закрытие Института был вызвано начинавшейся разрядкой и стремлением со стороны американцев сделать жест доброй воли в отношении СССР (в следующем году СССР сделал ответный шаг, открыв при Академии наук Институт США и Канады).

Единого организационного центра второй эмиграции постепенно не стало. В его отсутствие разбросанные в силу разных причин по всему свету эмигранты «второй волны» оказались в не малой мере изолированными друг от друга и фактически предоставленными сами себе. В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции: Сб. Статей и документов / Сост. Карпов В. С., Попов А. В., Троицкий Н. А. Под общей редакцией А. В. Попова. Вступ. статья А. В. Попова. // Материалы к истории русской политической эмиграции Вып. III — М.: ИАИ РГГУ, 1997 — С. 88

Однако акценты сместились в сторону осмысления событий и действий прошедших лет, подбора и систематизации личных и общественных архивов, сохранения и пополнения интеллектуального и духовного наследия второй эмиграции. Не была забыта и первая. Примерами на североамериканской земле могут служить Музей русской культуры в Сан-Франциско, Музей общества «Родина» в Лейквуде, знаменитый Свято-Троицкий монастырь в Джорданвилле, сделавшийся подлинным духовным центром русского зарубежья в значительной мере усилиями эмигрантов «второй волны» Константинов Д. В. Вторая волна — воспоминания и раздумья о российской эмиграции. // В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции. — М.: ИАИ РГГУ, 1997. — С. 74.

Среди наиболее значительных представителей «второй волны» эмиграции можно назвать несколько поистине ярких имен — это известные русские философы и литературные критики Р.В. Иванов-Разумник и С. А. Аскольдов, литературоведы Л. Фостер и В. Марков, историки Н. И. Ульянов, А. Г. Авторханов, Н. Н. Рутыч, общественные деятели Н. А. Троицкий и Е. Р. Романов и многие-многие другие. В отличие от предшественников они выросли в условиях Советской России и принесли на Запад чувства, настроения, мысли, взращенные «под спудом», в условиях жесткой цензуры и идеологического диктата. Одной из заслуг второй волны эмиграции перед русской культурой явилось издание произведений тех писателей, которые не могли быть изданы в СССР: первый сборник стихотворений Анны Ахматовой, том сочинений Николая Гумилева и другие издания Тарле Г. Я. Российская эмиграция в 1940—1950-е годы // Россия и современный мир. — 1999. — № 3 (24). — С. 1108.

Среди писателей, вынесенных со второй волной эмиграции за пределы родины оказались И. Елагин, Д. Кленовский, Ю. Иваск, Б. Нарциссов, И. Чиннов, В. Синкевич, Н. Нароков, Н. Моршен, С. Максимов, В. Марков, Б. Ширяев, Л. Ржевский, В. Юрасов и др. На долю выехавших из СССР в 1940-е выпали тяжелые испытания. Это не могло не сказаться на мироощущении литераторов: самыми распространенными темами в творчестве писателей второй волны становятся лишения войны, плен, ужасы большевистского террора.

Идеологическая позиция эмигрантской интеллигенции второй волны, определившая идейную направленность ее научной и литературно-творческой деятельности, выражала непримиримость к советской власти, антибольшевизм, неприятие социалистической действительности. Многие из ушедших интеллигентов до войны прошли через сталинские лагеря, подвергались другим репрессиям. Их идейно-политические позиции определили и тематику произведений. Можно выделить четыре ведущие темы: довоенный СССР — коллективизация и страдания крестьян, внутрипартийная борьба лидеров за личную власть, репрессии 30-х годов, лагеря ГУЛАГ; Великая Отечественная война — поражения «непобедимой и легендарной «Красной Армии в 1941 — 1942 годах и их причины; плен и страдный период немецких концлагерей; первые годы жизни эмигрантов Константинов Д. В. Вторая волна — воспоминания и раздумья о российской эмиграции. // В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции. — М.: ИАИ РГГУ, 1997. — С. 83.

Тема сталинских репрессий, ГУЛАГа воплощена в творчестве преимущественно тех писателей, которые прошли через эти «чистилища». К ним относятся Н. Нароков, Б. Ширяев, Г. Андреев, В. Юрасов, С. Максимов, Н. Ульянов. «Дипийцы» предварили и предопределили «Архипелаг ГУЛАГ» А. Солженицына, рассказав неосведомленному Западу суровую правду о большевистско-сталинском режиме.

Пытаясь осмыслить происшедшее с Россией в ХХ веке, писатели второй волны обращаются к ее истории. Появляется целая серия исторических романов, написанных ими. Среди них выделяются романы Бориса Башилова «Юность Колумба российского» и «В моря и земли неизвестные», Михаила Корякова «Живая история России», В. Алексеева «Неведомая Россия».

Тема войны стала самой популярной в творчестве писателей и поэтов второй волны эмиграции. Эти произведения пронизаны общим лейтмотивом — тяжесть поражений в первые годы войны, страданиям бойцов Красной армии и мирного населения. Наиболее заметными книгами о войне можно назвать «Параллакс» В. Юрасова, «Между двух звезд» Л. Ржевского, «Берлинский Кремль» Г. Климова Тарле Г. Я. Российская эмиграция в 1940—1950-е годы // Россия и современный мир. — 1999. — № 3 (24). — С. 126.

Ведущей темой произведений являлась и история российского интеллигента, прошедшего войну, немецкий плен и оставшегося на Западе. Этой теме посвящены книги Б. Ширяева «Ди-пи в Италии», «Я — человек русский», Л. Ржевского «Две строчки времени, автобиографическая проза Р. Березова.

Большинство писателей второй волны эмиграции печатались в выходившем в Америке «Новом журнале» и в журнале «Грани» В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции: Сб. Статей и документов / Сост. Карпов В. С., Попов А. В., Троицкий Н. А. Под общей редакцией А. В. Попова. Вступ. статья А. В. Попова. // Материалы к истории русской политической эмиграции Вып. III — М.: ИАИ РГГУ, 1997 — С. 200.

Заключение

Изложим краткие выводы по работе.

Вторая эмиграция ведет значительную просветительскую деятельность и в первую очередь — издательскую. Однако ее характер значительно отличался от издательской деятельности 1-й волны. Прежде всего, изменением характера самой русской эмиграции: исчезновением мест компактного проживания русского населения. Проживание русских эмигрантов стало более «рассеянным». Русские колонии появились в таких далеких странах, как Аргентина, Бразилия, Южная Африка. Русских эмигрантов «пустили» в европейские страны, куда им въезд ранее был фактически запрещен — в Англию, Испанию. Новым крупнейшим центром русской эмиграции стал научно-культурный треугольник на атлантическом побережье США — Нью-Йорк, Вашингтон, Бостон, где находятся два известных американских университета — Гарвардский и Йельский. По-прежнему, крупнейшими центрами эмиграции в Европе остаются Париж и Берлин.

Другим, не менее существенным фактором состояния издательского дела 2-й волны эмиграции, стало изменение отношения к русским эмигрантам на Западе. С началом «холодной войны» к эмигрантам из СССР стали относиться очень заинтересованно. Их стали принимать на работу в крупнейшие научные и учебные центры, в органы разведки и контрразведки. Во второй половине ХХ в. многие эмигрантские идеологические акции стали финансироваться и поддерживаться правительствами государств Западной Европы и США.

Среди представителей Второй волны эмиграции не было таких «громких» имен, как в Первой (разве что за исключением писателя Р.В. Иванова-Разумника и философа С.А. Аскольдова). Однако можно выделить имена поэтов Д. Кленовского, И. Елагина, Л. Березова, О. Анстей, писателей Б. Ширяева, Б. Филиппова, В. Юрасова, Л. Ржевского, литературоведов и критиков — Л. Фостер, В. Самарина, В. Завалишина, Г. Андреева, М. Корякова, художников С. Голлербаха и А. Русака, историков Н. Ульянова, А. Авторханова и многих других.

Говоря о просветительской деятельности второй волны эмиграции, нельзя не упомянуть и о научно-исследовательской работе Института по изучению истории и культуры СССР. Его деятельность оказала значительное влияние как на изучение процессов, происходящих в СССР, так и на становление советологии. Кроме того, Институт стал научно-исследовательским учреждением нового типа, занимающегося изучением общественных наук. Институт был создан в 1950-м году инициативной группой из семи эмигрантов второй волны (Б.А. Яковлев, М. А. Алдан, А. Г. Авторханов, К. Ф. Штеппа, А. П. Филиппов, К. Г. Криптон, Ю.М. Ниман). В первое время постоянный штат сотрудников насчитывал пять человек, а в 1955 г. — 74 человека. Незначительность штатного количества компенсировалась, привлекаемыми к сотрудничеству на договорных условиях учеными и специалистами из различных государств. Так, например Институт имел тысячу корреспондентов в 48 странах мира, был связан с 899 организациями, среди которых было 15 академий, 73 института, 262 университета. В практике Института было проведение научных конференций, собраний, многообразная издательская деятельность. Он издавал еженедельный бюллетень «Анализ текущих событий в СССР», ежеквартальные «Исследования о Советском Союзе», монографии на русском языке, периодические журналы и сборники на английском, французском, немецком, арабском и турецком языках. Материалами Института широко пользовались государственные учреждения разных стран, различные службы. В 1955 году после вмешательства спонсора — Американского Комитета Освобождения от Большевизма Институт утратил свою самостоятельность и научный характер своей деятельности. В частности, почти полностью сменилось руководство (во главе Института стал американский представитель). Было введено национальное представительство, т. е. научные посты стали занимать, не исходя из научных заслуг, а по рекомендации Американского комитета и национальных сепаратистских организаций. В 1972 г. на общем собрании, сотрудники Института приняли решение о самоликвидации. Это было связано с прекращением дотаций со стороны американских властей в период разрядки отношений между США и СССР.

Научно-исследовательская деятельность и литературное творчество эмигрантов второй волны 40−50-х годов явилось богатейшей информационной базой о жизни в СССР, скрытой от глаз Запада. Они несли много нового о России, пережитого очевидцами, хотя и малоутешительного, но настраивающего на сопереживание с западным читателем. Писатели предлагали вниманию иностранцев материал для более глубоких и сложных суждений об СССР и судьбах его граждан в предвоенные и военные годы. Однако, на наш взгляд, главная заслуга писателей-эмигрантов Второй волны в ином. Они создавали свои работы не только для западного читателя или соотечественников за рубежом, они думали о России и писали для россиян, надеясь, что рано или поздно голос правды прорвется сквозь «железный занавес». И их надежды оправдались. Их книги постепенно доходят до российского читателя, особенно, до молодого читателя, открывая перед ними ранее неизвестный пласт величия духа русского народа.

Список использованной литературы

1. В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции: Сб. Статей и документов / Сост. Карпов В. С., Попов А. В., Троицкий Н. А. Под общей редакцией А. В. Попова. Вступ. статья А. В. Попова. // Материалы к истории русской политической эмиграции Вып. III — М.: ИАИ РГГУ, 1997 — 376 с.

2. Жуков А. Ф., Жукова Л. Н. История и судьба российской эмиграции. Вторая волна эмиграции. 1939−1950-е годы. Учебное пособие. — СПб., 1998. — 124 с.

3. Константинов Д. В. Мюнхенский институт. Из истории второй российской политической эмиграции // Трибуна русской мысли. — 2002. — N 4. С. 133−144;

4. Константинов Д. В. Вторая волна — воспоминания и раздумья о российской эмиграции. // В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции. — М.: ИАИ РГГУ, 1997. — С. 56−85

5. Тарле Г. Я. Российская эмиграция в 1940—1950-е годы // Россия и современный мир. — 1999. — № 3 (24). — С. 108−129

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой