Культура Древнего Китая

Тип работы:
Контрольная
Предмет:
Культура и искусство


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Введение

Жители Древнего Китая — одного из первых государств на Земле — создали интересную и самобытную культуру как материальную, так и духовную. Они верили, что жизнь — это творение божественной, сверхъестественной силы, что все в мире находиться в движении и постоянно изменяется в результате столкновения двух противоположных космических сил — Света и Тьмы. В этот древнейший (2 тысячи лет д.н.э.) период китайцам, так же, как и другим народам, был свойственен культ природы: они покланялись духам гор, земли, рек, Солнца, Луны, дождя, ветра и др. Этим духам молились, приносили жертву, к ним обращались с просьбами о хорошем урожае. Среди них выделялись главное «верховное» божество, стоящее над всеми духами и душами умерших людей.

Очень сильным был так же культ предков. В основе его лежало представление о том, что душа человека после смерти продолжает жить и более того — она может вмешиваться в дела живых. Китайцы верили, что душа умершего сохраняет все прежние привычки, поэтому вместе с умершим рабовладельцем хоронили его слуг и рабов, а в клали оружие, драгоценные предметы утвари.

Китайская иероглифическая письменность самая исключительная среди современных. Это единственная иероглифическая письменность мира, которая была изобретена за полтора тысячелетия до н.э. и продолжает существовать в наши дни. Иероглифические письмена, которые были изобретены практически во всех очагах древних цивилизаций — на Ближнем Востоке, в Южной Азии, Центральной Америке, исчезли, оставив после себя немногие памятники. И только китайская на протяжении всей своей истории смогла приспособиться к меняющимся условиям развития цивилизации и оставаться сложным, но приемлемым для Китая средством письма.

Знак китайского письма представляет собой сложную графическую фигуру. Его китайское название — цзы — «письменный знак» в европейских языках он называется character — «знак», по-русски он по аналогии со знаками других иероглифических письменностей называется иероглиф. Соответственно по-русски китайская письменность традиционно носит название иероглифической.

Необычность китайского письма всегда вызывала любопытство как ученых специалистов, так и многочисленных любителей. О ней существует множество литературы, однако научное изучение её истории началось с конца прошлого века после открытия древнейших памятников китайского письма.

Тема контрольной работы «Культура Древнего Китая».

Цель контрольной работы состоит в исследовании культуры древнего Китая.

Основными задачами работы является рассмотрение следующих вопросов:

v Религия древнего Китая;

v Древнекитайская письменность и литература;

v Развитие науки;

v Архитектура и и искусство Древнего Китая.

При написании контрольной работы использовались — учебно-методическая литература, периодические издания, фактические материалы, источники Интернета и др.

1. Религия Древнего Китая

Религия древнего Китая отличалась большим своеобразием. Если религии Древнего Египта и Древней Греции были насквозь мифологичны, то китайцы фактически не имели своей мифологии (ее место заняли исторические легенды о мудрых правителях).

Жрецов в буквальном смысле этого слова в религии древнего Китая тоже не существовало, точно так же, как не было персонифицированных богов и храмов в их честь. Жреческие функции выполнялись обычно государственными чиновниками, а роли высших божеств выполняли умершие предки шан-ди и различного рода духи, олицетворяющие силы природы.

Важное место занимал культ духов земли, с которыми у крестьян были связаны все надежды на хороший урожай. В их честь регулярно приносили жертвы, сопровождаемые просьбами-молитвами (обычно их писали на бараньих лопатках и панцирях черепах). Общение с божественными предками сопровождалось особыми ритуалами. Вообще ритуалы считались в Китае делом государственной важности и обставлялись весьма тщательно и серьезно.

Религиозные идеи обладали высокой степенью философской абстракции. Так, с глубокой древности китайцы имели представление о некоем Высшем Начале, которое называлось Тянь (Небо) или Шан-Ди (Господь), но воспринимали они его рассудочно и отстранено — как верховную всеобщность, холодную и строгую. Ее нельзя было любить, с ней нельзя было слиться, ей невозможно было подражать, как и не было смысла ею восхищаться. Считалось, что великое Небо карает недостойных и вознаграждает добродетельных, то есть является высшим олицетворением разума, целесообразности, справедливости и добродетели.

Император назывался «сыном Неба» и находился под его особым покровительством. Однако он мог править Поднебесной лишь до тех пор, пока сохранял добродетель (дэ). Теряя ее, он терял и право на власть. Культ Неба стал главным в Китае, причем отправлять его мог лишь сам сын Неба.

Еще одним древнейшим принципом религии древнего Китая было деление всего сущего на два начала — инь и ян. Каждое из этих понятий было многозначно, но в первую очередь ян олицетворяло мужское начало, а инь — женское. Ян связывалось со всем светлым, ярким, твердым и сильным и считалось в самом общем смысле началом положительным. Женское инь было связано с луной, со всем темным, мрачным и слабым. Оба начала были тесно взаимосвязаны и гармонично взаимодействовали, причем результатом этого взаимодействия была вся видимая Вселенная.

1.1 Лао-цзы

Несколько позже в Китае начали разрабатываться концепции включающие Всеобщий Закон, Высшую Истину и Справедливость. Основателем даосизма был философ Лао-цзы, живший в конце VI в. до Р X. В источниках о нем нет сведений биографического характера, поэтому некоторые современные исследователи считают его фигурой легендарной. Согласно древнекитайскому историку Сыма Цяню, Лао-цзы был уроженцем царства Чу и носил сначала фамилию Ли. Первое имя его было Эр, второе Дань. В течение многих лет он исполнял обязанности главного хранителя архива царского двора, но, видя всеобщий упадок нравов, подал в отставку и «ушел на запад». О его дальнейшей судьбе больше ничего не известно. Переходя китайскую границу, Лао-цзы любезно согласился оставить смотрителю пограничной заставы свое единственное сочинение — Дао-дэ цзин, в котором и были изложены основы даосизма. Так зародилась осмысленная религия древнего Кита.

Несмотря на глубокую древность, этот небольшой трактат по сей день поражает силой своей философской мысли. В центре доктрины Лао-цзы стоит учение о великом Дао Понятие это настолько многогранно, что почти невозможно дать ему определение.

В буквальном переводе Дао означает «Путь», но в китайском языке это слово имело такой же многогранный смысл, как греческий термин «Логос». Им обозначали правило и порядок, смысл и закон, высшую духовную Сущность и жизнь, пронизанную этой Сущностью.

Итак, Дао есть источник всего и стоит надо всем. Оно бестелесно, туманно и неопределенно. И поскольку Дао — духовное начало, его невозможно постичь ни зрением, ни слухом, ни осязанием. Все видимое бытие бесконечно ниже его. Поэтому философ осмеливается назвать Дао — Небытием. Оно не существует так, как существуют горы, деревья, люди. Его реальность превосходит реальность земного и чувственного. Постижение Дао, говорит Лао-цзы, должно стать главным смыслом человеческой жизни.

В первых веках нашей эры сам Лао-цзы был обожествлен его последователями и стал восприниматься ими как олицетворение самого Дао. Под именем «Высочайшего владыки Лао» (Тайшан Лао-цзюнь) или «Желтого Владыки Лао» (Хуан Лао-цзюнь) он стал одним из высших даосских божеств.

В конце II в появилась «Книга о превращениях Лао-цзы». О Лао-цзы здесь говориться как о существующем до возникновения Вселенной, он именуется «корнет Неба и Земли», «властителем всех божеств», «праотцом инь и ян» и т. п. Таким образом, Лао-цзы считался первоначалом и жизненным принципом всего сущего. Далее рассказывается о трансформациях этого божества Мы узнаем, что кроме 9 «внутренних» превращений Лао-цзы претерпевал и «внешние», в которых являл себя миру. Несколько раз он воплощался как советник мудрых государей древности. Одно из самых важных его рождений произошло в VI в до Р X в качестве Ли Даня, служителя архива и советника чуского вана (то есть собственно Лао-цзы). После этого он являлся миру еще несколько раз, причем не только в Китае (Так одним из воплощений Лао-цзы в Средние века считался Будда, с идеями которого его учение действительно имеет много общего).

1. 2 Конфуций

Конфуций открывает собой эпоху непревзойденного расцвета мысли, ту эпоху, когда были заложены основы китайской культуры. Вопреки распространенному мнению, его нельзя считать основателем религии древнего Китая в строгом смысле этого слова. Хотя его имя часто упоминают рядом с именами Будды и Зарауштры, на самом деле вопросы веры занимали в мировоззрении Конфуция незначительное место. В его облике также не было ничего сверхчеловеческого, и он сохранился в источниках без всяких мифологических прикрас. В жизни Конфуций был удивительно прост и даже прозаичен, но тем не менее этот человек наложил неизгладимую печать на всю культуру и дух своей страны и авторитет его среди соотечественников всегда был непоколебим. Чем же можно объяснить удивительную силу и обаяние его учения''?

Конфуций жил за три с лишним столетия до объединения страны, в эпоху, когда Китай занимал лишь незначительную часть современной территории. В традиционной историографии считается, что в это время страной управляла династия Чжоу (1122−249 гг до Р X), но на самом деле чжоуский ван, носивший титул «сын Неба», обладал авторитетом, но не властью. Он лишь исполнял ритуальные функции как священное лицо, которому Небо доверило управление Поднебесной.

В действительности Китай был разделен на множество царств и княжеств, как крупных, так и совсем незначительных. В одном из них — небольшом царстве Лу, на востоке Китая — Конфуций родился и провел почти всю жизнь. Согласно преданиям, отцом его был воин Шулян Хэ, уже имевший девять дочерей, рожденных ему первой женой, и калеку-сына от второй жены. Не оставляя надежды заполучить полноценного потомка мужского пола, чтобы было кому приносить поминальные жертвы предкам, Шулян Хэ в 70 лет взял третью жену, 16-летнюю Чжэнцзай. 22 сентября 551 года до Р X, в день осеннего равноденствия, у нее родился мальчик — здоровый, но не очень пригожий на вид. Как писал во II в до н. э историк Сыма Цянь на макушке у него была выпуклость и поэтому его прозвали Цю («холм»).

В двухлетнем возрасте маленький Цю лишился отца, а через 14 лет умерла его мать. Вскоре после ее смерти он был приглашен на службу в дом аристократа Цзи. Первой должностью Конфуция стала служба мелким чиновником при зерновых амбарах. Затем он поступил в другой аристократический дом, где, по его словам, «разводил скот и смотрел за тем, как он плодится». В 27 лет, благодаря знанию ритуалов и музыки, он был принят на службу в главную кумирню помощником при совершении жертвенных церемоний.

«В тридцать лет я встал на ноги», — говорил позже Конфуций.

Постепенно, благодаря своей учености, он стал заметной фигурой в царстве Лу, правитель которого Чжао-гун приблизил его к себе и стал приглашать на приемы. Совершенствуя свое образование, Конфуций все время стал посвящать систематизации чжоуских ритуальных танцев, сбору народных песен, составлению и редактированию исторических рукописей, а главное, любимому делу — преподаванию.

Перешагнув сорокалетний рубеж, он решил, что имеет моральное право учить взрослых людей.

«В сорок лет, — вспоминал Конфуций, — я перестал сомневаться».

Набирая себе учеников, Учитель руководствовался принципом «ю цзяо у лэй» («образование не признает различий по происхождению»), но это не означало, что каждый мог стать его учеником, так как Конфуций отказывался тратить время и силы на недоумков.

«Давай наставления только тому, кто ищет знаний, обнаружив свое невежество. Обучай только тех, кто способен, узнав один угол квадрата, додуматься до трех остальных», — говорил Конфуций.

В школу приходили люди разного положения и возраста, часто это были отцы вместе с сыновьями. Занятие это не приносило Конфуцию больших доходов бедные ученики иногда расплачивались только связкой сушеного мяса, но слава Учителя росла с каждым годом. Многие ученики Конфуция стали занимать видные государственные посты в различных царствах.

В своих воспоминаниях ученики всегда подчеркивали приверженность Учителя повседневным ритуалам, так «будучи один у себя в доме, он не сидел там, где обычно располагались гости», не отвечал поклоном на подарки, которые не были предписаны церемониалом, даже если ему дарили целый экипаж. Всего же Конфуций точно исполнял 300 обрядов и 3000 правил приличия.

Практические земные задачи занимали Конфуция прежде всего. Он не задавался вопросами о смысле жизни, о Боге, о бессмертии. Его не волновали тайны природы и трагичность человеческого существования. Главным для него было найти путь к спокойному процветанию общества. Впрочем, это не означало, что Конфуций отрицал высшее начало. Оно его просто мало интересовало, ибо казалось чем-то далеким и абстрактным.

Конфуций сторонился всякой таинственности, всего непонятного. Молитвы он не считал необходимыми, потому что представлял себе Небо в виде некой безликой Судьбы.

Точно так же он не любил упоминать о духах и тайных силах. На вопрос, существует ли бессмертие, Конфуций уклончиво отвечал: «Мы не знаем, что такое жизнь, можем ли мы знать, что такое смерть?». И тем не менее культ имел в его глазах первостепенное значение, так как он видел в нем часть всеобщего нравственно-политического порядка.

Подобно Пифагору и Сократу Конфуций не оставил письменного изложения своего учения. Но друзья и последователи мудреца записали его высказывания в книге «Лунь Юй» — «Суждения и беседы». Она представляет собой сборник отдельных афоризмов Учителя, составленный без всякой системы.

Слова Конфуция перемежаются в нем со словами учеников, которых в трактате упоминается 22, но Сыма Цянь сообщает о том, что их было «свыше трех тысяч». Наиболее прилежные обычно фиксировали высказывания учителя, чтобы в беседе выяснить непонятное, тем более что на вопросы, многократно повторяющиеся, Учитель почти всегда давал различные ответы.

В трактате постоянно ощущается работа мысли, бьющейся над решением основных вопросов человеческой жизни и отношения к людям, к ним Конфуций подходит вновь и вновь с разных сторон, каждый раз предлагая новый аспект решения. В последующие века «Лунь Юй» был необычайно популярен в Китае, его текст вплоть до каждого иероглифа знал каждый мало-мальски образованный человек.

Трактат сыграл огромную роль в формировании национального характера китайцев. Все проблемы, к которым обращался Конфуций, касались человека и человеческих отношений.

Скончался Учитель в возрасте 73 лет (в 479 году до Р.Х.).

В 174 г. до Р.Х. сам император У-ди принес жертву на могиле Учителя, и с тех пор Конфуций был официально провозглашен величайшим мудрецом нации и посланником Неба.

При императоре У-ди (140−87 гг. до Р.Х.) конфуцианство сделалось официальной государственной идеологией и оставалось таковой вплоть до 1911 года.

1.3 Чжан Даолинь

Философия Лао-цзы оказала огромное влияние на все области китайской культуры — науку, литературу, искусство, политические учения, астрономию. Наконец, спустя восемь веков после смерти самого Лао-цзы, учение легло в основу новой религии китайцев — даосизма. Основателем вероучения считается проповедник Чжан Даолин (Чжан Лин).

Согласно легенде, в 145 г. Лао-цзы явился Чжан Даолину на горе Хэминшань, провозгласил его своим «наместником» на земле и открыл учение о новом миропорядке. Считается, что с этого времени Лао-цзы как бы перепоручил Чжан Даолиню и его потомкам все земные дела и более никогда не будет возрождаться в образе смертного.

Религия даосов сложна и многогранна. В основе ее лежит вера в то, что мир населен и пронизан множеством злых и добрых духов, над которыми (если знаешь их имена) можно получить власть, совершая определенные магические действия. В сообщении этих имен и состояла важная часть «откровения» Лао-цзы Чжан Даолину.

Центральной же доктриной даосизма как религии было учение о бессмертии. Надо сказать, что в религии древнего Китая отсутствовало сколько-нибудь развитое учение о бессмертии души. В раннем Средневековье этому вопросу стали уделять больше внимания. Считалось, что человек наделен двумя душами — материальной, или животной, (по) и духовной, или разумной, (хунь). Верили, что после кончины человека хунь превращается в духа (шэнь) и некоторое время продолжает существовать после смерти тела (причем, чем более интенсивной духовной жизнью жил человек, тем дольше сохранялся и его дух), но потом все равно растворяется в небесной пневме ян.

Что касается по, то она становилась «демоном», «призраком» (гуй) и через некоторое время или уходила в подземный мир теней, к «желтым источникам», где ее призрачное существование могло поддерживаться жертвами потомков, или растворялось в земной пневме инь.

Тело выступало единственной нитью, связывающей души воедино. Смерть тела приводила к их разделению и гибели. Это положение послужило основой учения даосов о бессмертии. Причем поначалу, со свойственным китайцам рационализмом, они говорили не о каком-то туманном загробном существовании души, то есть о бессмертии после смерти, а о бесконечном продлении земного, физического существования человека.

Физическое бессмертие, утверждали даосы, не есть что-то особенное или из ряда вон выходящее. Тело человека являет собой микрокосм, который следует уподоблять макрокосму, то есть Вселенной. Подобно тому как Вселенная функционирует в ходе взаимодействия Неба и Земли, сил инь и ян, имеет звезды и планеты, организм человека — это тоже скопление духов и божественных сил, результат взаимодействия мужского и женского начал.

Макрокосм (окружающая нас Вселенная) и микрокосм человека находятся между собой в тесной связи и во многом подобны друг другу. А поскольку макрокосм является вечным, то вечным должен быть и микрокосм, то есть тело человека. То, что на самом деле человек смертен, объясняется только тем, что он «отступился от Дао». Если же связь с Дао будет восстановлена, человек станет полным подобием космоса и обретет бессмертие.

Когда в Китай стал проникать буддизм, даосы оказались наиболее восприимчивыми к новому учению и многое позаимствовали из него. Со временем сложился даосский пантеон божеств и духов. Почетное место в нем занял сам основатель учения Лао-цзы (а также главы других религиозных доктрин — Конфуций и Будда).

Широкое распространение получил культ святых. Любой незаурядный исторический деятель, даже просто добродетельный чиновник, оставивший по себе хорошую память, мог быть после смерти обожествлен и включен в пантеон.

Среди важнейших божеств числились родоначальник китайцев, легендарный император Хуанди (его рассматривали как самое раннее из известных воплощений Дао), богиня Запада Сиванму, первочеловек Паньгу, а также божества-категории типа Тайчу (Великое начало) или Тайцзы (Великий предел).

В честь божеств и великих героев строились храмы, в которых ставились соответствующие идолы и собирались подношения. Особой категорией даосских богов были бессмертные, особенно восемь ба-сянь — самые великие из них. Согласно верованиям даосов, эти восемь святых, обретших бессмертие, теперь путешествуют по земле, вмешиваются в людские дела, защищая право и справедливость.

Бурный расцвет даосизма пришелся на правление династии Тан (618−907). В эти годы даосское вероучение широко распространилось не только в Китае, но и в сопредельных странах, особенно в Корее.

В 1275 году 36-й Небесный наставник Чжан Цзунъянь был официально провозглашен главой китайской даосской церкви. Его резиденцией была объявлена гора Лунхушань в провинции Цзянси, ставшая вместе с прилегающим районом автономным центром даосизма (автономия сохранялась до 1947 г.).

2. Древнекитайская письменность и литература. Развитие науки

2.1 Древнекитайская письменность

Истоки зарождения иероглифического письма теряются в недрах доисторической эпохи, и соприкоснуться с событиями тех «дописьменных» времен возможно только через множество дошедших до нас мифов и преданий.

Традиция приписывает идею создания иероглифов одному из мифических «Трех Владык» китайской древности — Фу Си, по преданию, правившему Поднебесной с 2852 г. по 2737 г. до н.э. Так, согласно мифу, прогуливаясь по берегу реки Хуанхэ, Владыка Фу Си увидел Великого Дракона (по другим версиям мифа: Великую Черепаху, Лошадь), на спине (панцире) которого красовались загадочные знаки. Любознательный Фу Си тут же перерисовал их и вдруг заметил, что формы знаков очень схожи со следами птичьих лап на песчаном берегу. В таком замечательном совпадении Владыка узрел глубокие принципы единства окружающего бытия и зафиксировал их в первых начертательных знаках китайского письма — триграммы (багуа). Эта система состояла из двух элементарных знаков, один из которых представлял собой целую, а второй — прерванную прямую линию. Таких триграмм было восемь. Каждая из них имела некоторое значение, которое могло меняться в зависимости от той цели, с которой эти триграммы использовались. Триграммы могли сочетаться между собой попарно. Результатом такого сочетания в неповторяющиеся пары были 64 гексаграммы, которые представляли собой знаки не предмета, а ситуации, изложенной в прилагаемом двустишии, смысл которого истолковывал прорицатель. Эта простейшая знаковая система, естественно, не могла быть использована для записи сообщения на китайском языке, однако она имела принципиальное значение, потому что с ее помощью была усвоено представление о том, что всякое сообщение может быть закодировано с помощью письменных знаков. Задача состояла только в том, чтобы вместо знаков, имеющих множество ситуативных значений, создать такие знаки, которые имели бы одно постоянное значение. Отсюда оставался лишь один шаг до создания знаков для отдельных слов китайского языка. Связь триграмм с китайской иероглифической письменностью была хорошо понятна ранним филологам. В предисловии к словарю Шовэнь Цзецзы Сюй Шэнь писал: «Когда Фу Си стал правителем Вселенной, он первым создал восемь триграмм, а Шэнь Нун для нужд правления и передачи приказаний пользовался узелками на шнурах». Аналогичные выска­зывания имеются также в Ицзине, у Лао Цзы и у Чжуан Цзы[1]. Расхождений по смыслу между ними нет, поэтому можно полагать, что все эти сведения восходят к одной и той же культурной традиции.

Создание же иероглифов как системы письма китайские мифы связывают с именем другого легендарного правителя Поднебесной, отца-основателя Китайской империи в XXV веке до н.э., великого Желтого Императора — Хуан Ди, по преданию, правившего 100 лет с 2591 г. по 2491 г. до н.э. Именно император Хуан Ди отдает распоряжение своему придворному историографу Цан Цзе создать первую систему китайского письма. Цан Цзе, гласит предание, создал знаки письма, наблюдая «очертания гор и морей, следы драконов и змей, птиц и зверей», а так же тени, отбрасываемые предметами. Эти иероглифы были достаточно условными изображениями предметов и потому назывались вэнь «изображение, орнамент». В дальнейшем стали создаваться более сложные знаки, состоящие из нескольких таких рисунков. Эти сложные знаки получили название цзы. В предисловии к словарю «Шовэнь цзецзы» говорится, что «придворный историограф императора Хуан Ди по имени Цан Цзе первым создал письмо на дощечках». 2]

Таким образом, письменность, в глазах древних китайцев, была отражением не предметов, но и теней и следов, то есть превращенных, изменённых образов, в конечном счете — самого акта преображения бытия, которое обнажает предел всех вещей. Это обстоятельство позволяло китайским ученым рассматривать письменность как плод известной умственной работы, творческого усилия, требовавшего знаний, и воображения. В результате китайская письменность, будучи в своём исходном виде идеографической, получала статус самостоятельной, отвлечённой от своих прототипов реальности. Так письменность оказывалась могущественным фактором согласования природы и культуры, естества человека и человеческого творчества.

Однако по данным археологии ранняя история китайской письменности начинается с насечек на керамических сосудах, обнаруженных на раскопках всех неолитических культур Китая. Обычным местом на неолитической керамике, где находятся насечки, является венчик или днище сосуда.

Насечки на керамике неолитических культур были элементарны по форме. По технике исполнения они представляли собой черты сложной формы, нанесенные заостренным предметом на необожженные керамические изделия. Однако иногда встречаются насечки, сделанные по обожженным изделиям. Их форма варьирует от одной неолитической культуры к другой, и только небольшое число простых знаков оказались общими для нескольких культур одновременно.

Историки китайского письма склонны рассматривать эти насечки как его древнейшие знаки. Если дело обстоит действительно так, то с наибольшей вероятностью можно подозревать, что они представляют собой древнейшие формы знаков для числительных. Различия графической формы и их состава в наборах знаков каждой неолитической культуры в отдельности означает, что все они обладали собственной письменностью. Ограниченность числа знаков позволила некоторым исследователям предполагать, что неолитическая письменность была алфавитной.

По результатам анализа, период стоянки этой культуры датируются третьим и даже пятым тысячелетием до н. э. Знаки на керамике культуры Давэнькоу отличаются большей сложностью по сравнению со знаками других как синхронных, так и более поздних неолитических культур. По своим графическим признакам они представляют собой рисунки вполне сходные с изображаемым предметом. Такое сходство позволяет предполагать, что именно они были наиболее ранними пиктограммами китайского письма. Отсюда же был сделан вывод, что китайская письменность имеет истоки, относящиеся не к середине второго, а к середине пятого тысячелетия до н.э.

Самые ранние иероглифические формы относятся к периоду выделения из Иньского племенного союза раннего государственного образования Шан во второй половине II тысячелетия до н.э. (в китайской историографии период династии Шан определяется с 1751 по 1112 гг. до н.э.). Первые надписи представляли собой собственно рисунки, выполненные на костях животных и панцирях черепах. Основным назначением данных текстов было выполнение религиозных обрядов. Посредством письма человек обращался за помощью к различным божествам, духам предков, а также вопрошал оракул о своем будущем. Отсюда и название первых письменных знаков — письмена на костях и панцирях (цзягувэнь), а также, согласно определению исторической эпохи, — шан-иньские письмена.

В большинстве своём они носят характер пиктограмм, то есть более или менее стилизованных изображений определённых предметов. К настоящему времени выявлено около пяти тысяч письменных знаков шанской эпохи, из них около полутора тысяч идентифицированы с позднейшими иероглифами. Тогда же, в эпоху Шан, был найден способ обозначения абстрактных понятий или действий посредством диаграмм или придания нормативного значения отдельному предмету или даже ситуации. Например, числа один, два и три обозначаются соответствующим количеством горизонтальных черт, понятие середины выражается с помощью вертикали, проходящей через центр круга, и т. д. Понятие «хорошо» передавалось при помощи сочетания знаков «женщина» и «ребенок», иероглиф «слушать» представлял собой сочетание знаков «ухо» и «дверь», знак «ритуал» являл картину человека, преклоненного перед стоящим на алтаре жертвенным сосудом, и т. д. религия культура китай архитектура

Насечки на керамике продолжали существовать также и после изобретения письменности. Они остаются одним из характерных признаков керамики более поздних Исторических периодов Чуньцю (722 — 481 гг. до н.э.) и Чжаньго (481 — 250 гг. до н.э.). Технические различия между насечками и иероглифами особенно хорошо заметны на керамике из Байцзячжуана и Чжэнчжоу. Здесь на керамике из культурного слоя эпохи Чжаньго были обнаружены как насечки, так и надписи, сделанные иероглифами. При этом существенно, что насечки были выполнены вручную, а иероглифические надписи выполнены штампом. Изложенные здесь описания насечек, найденных на керамике и рисунков на костях животных свидетельствуют о длительной эволюции китайского письма от простейших графических изображений, не связанных непосредственно с языком, к знакам, передающим лингвистические единицы. Как известно, потребность в письменности возникает на том уровне развития цивилизации, когда требуется устойчивая коммуникация в обществе, как во времени, так и в пространстве. Для обеспечения устойчивой коммуникации в пространстве требовалось изобретение способа передачи, а для обеспечения ее во времени изобретение способа хранения информации. В обоих случаях это могло сделать только письмо.

Однако для создания письменности требуются не только графические, но и технические условия. Материал, на который наносились знаки разного назначения, должен был обладать такой поверхностью, которая соответствовала бы возможностям избранного орудия письма. Как и во всех остальных центрах цивилизации, первым орудием письма в Китае был заостренный предмет, пригодный для нанесения тонких линий. Соответственно, материал для письма должен был обладать мягкой поверхностью. Как известно, гончарное производство в Китае достигло высокой степени совершенства. Китайские гончары располагали разными способами нанесения орнамента и, вообще, любого изображения на сырые и обожженные изделия. Поэтому сырая или обожженная глина была вполне доступным материалом для письма. Еще одним древним материалом являются лопаточные кости крупных млекопитающих и панцири черепах. Для придания процарапанным линиям большей контрастности использовался черный краситель, который заполнял процарапанную бороздку. Существующие надписи на гадательных костях по большей части нацарапаны на поверхности костяного панциря, и лишь часть из них нанесена тушью или иным подобным образом, все основные элементы техники письма — предмет, служащий поверхностью для письма, орудия для нанесения письменных знаков, краситель для более четкого их выделения на поверхности — уже присутствовали в технике иньского письма.

Археологи, занимающиеся китайской керамикой эпохи неолита и бронзы, а также исследователи истории китайского письма с полным основанием усматривают связи насечек на керамике со знаками иньской иероглифической письменности. Уже к настоящему времени опубликовано много статей, где тот или иной знак на керамике идентифицируется со знаком иньского письма. Не приходится также сомневаться, что графика этих знаков генетически связана с орнаментом и рисуночным декором на керамике того времени.

Иначе говоря, насечки, орнамент, рисуночный декор на неолитической керамике создавали ту графическую среду, в которой формировалось иньское иероглифическое письмо. С изобретением иньского иероглифического письма насечки на керамике продолжали существовать как техническое средство гончарного производства. Таким образом, знаки — насечки на неолитической керамике вместе с орнаментом и декором представляют собой предписьменность, ту графическую среду, где могут возникнуть знаки письма. Все эти компоненты графической среды являются необходимой ступенью для создания настоящей письменности, которая передает лингвистические единицы регулярными письменными знаками.

2.2 Литература Древнего Китая

Литература в Китае, как и в других странах древнего мира, родилась отнюдь не как чисто эстетическое явление, а как непременная составная часть практической деятельности. Самыми ранними письменными текстами на китайском языке были гадательные надписи, выцарапанные каким-либо острым орудием на черепашьем панцире или лопаточной кости барана. Желая узнать, вапример, будет ли удачной охота, правитель приказывал нанести свой вопрос на панцирь и потом положить панцирь на огонь. Специальный гадатель истолковывал «ответ божества» в соответствии с характером трещин, появившихся от огня. Впоследствии материалом для надписей стала служить бронза на огромных ритуальных сосудах по поручению древних царей делались дарственные или иные надписи). С начала I тыс. до н. э. китайцы стали использовать для письма бамбуковые планки. На каждой такой дощечке помещалось примерно по сорок иероглифов (слов). Планкп нанизывали на веревку и соединяли в связки. Легко представить себе, какими громоздкими и неудобными были первые китайские книги. Каждая, по вашим понятиям, даже небольшая книга занимала несколько возов.

В III в. до н. э. китайцы стали применять для письма шелк. Дороговизна этого материала привела в начале нашей эры к изобретению бумаги, в результате чего и появилась возможность широкого распространения письменного слова.

Утилитарно-практическое отношение к письменному слову зафиксировано и в термине, которым сами древние китайцы обозначали понятие «словесность» -- «вэнь» (первоначально -- рисунок, орнамент). Считается, что иероглиф «вэнь» представляет собой пиктограмму -- изображение человека с татуировкой. Уже ко времени Конфуция, то есть к VI в. до н. э., «вэнь» стало обозначением письменного слова и соответственно наследия древних мудрецов, оставленного в их сочинениях. По словам академика В. М. Алексеева, у конфуцианцев «вэнь» считалось «…лучшим словом, сообщающим нас с идеей абсолютной прайды». Эта перасчлененность конфуцианской учености и древней науки -- искусства слова -- сохранялась на протяжении всего периода древности (по начало III в, н. э.). Синкретическое понимание словесности как всей суммы письменных памятников обнаруживается и у одного из первых китайских историков н библиографов Бань Гу (32--92 гг. н. э.). Составляя официальную «Историю династии Хаиь», ои отвел в пей место и специальному «Описанию искусств (По древнекитайским представлениям, в это понятие включались: знание обрядов, музыка, стрельба из лука, управление колесницей, каллиграфия и искусство счета) и словесности», в котором перечислил пятьсот девяносто шесть сочинений, расклассифицировав их по теста разделам: канонические книги, произведения философов, стихи -- ни и поэмы -- фу, трактаты по военной науке, сочинения по астрологии и медицинские книги. В каждом разделе были свои мелкие рубрики, а также краткие примечания составителя, характеризующие особенности группы сочинений. Библиография Бань Гу дает нам возможность сказать, какие типы произведений письменности существовали в древнем Китае и как представляли себе тогдашние китайцы состав своей словесности, и помогает представить себз, какой процент древних сочинений до нас не дошел.

Поскольку при Бань Гу конфуцианство уже было провозглашено официальной государственной идеологией, то совершенно естественно, что первое место в своем перечне древний историограф отводит сочинениям конфуцианского канона: «Книге перемен» -- «Ицзину» и продолжающим ее древним гадательным натурфилософским текстам, «Книге истории» -- «Щуцзнчу» и соответственно ее толкованиям, «Книге песен» -- «Щицзину», в которую будто бы сам Конфуций включил триста пять песен древних царств (современные ученые датируют эти произведения XI--VII вв. до н. э.); сочинениям, регулирующим обряды (во главе с «Книгой ритуала» -- «Лицзи») и музыку («Записки о музыке» -- «Юэцзи»), знаменитой летописи царства Лу «Весны и Осени» -- «Чуньцю», создание или редактирование которой приписывается также Конфуцию, и всевозможным ее толкованиям, «Беседам и суждениям» -- «Луньюй» -- записям высказываний Конфуция, по-видимому, сделанным его учениками.

Из этих сочинений, составивших основу конфуцианского учения и бывших в Китае па протяжении веков обязательным минимумом каждого образованного человека, для развития литературы художественной первостепенное значение имела «Книга песен». Этот поэтический свод, состоящий из четырех разделов («Нравы царств», «Малые оды», «Великие оды», «Гимны») донес до пас самые различные образцы древнейшей лирической и гимнической поэ-зии. В песнях этих еще чувствуется дух первобытной жизни. Это заметно и в описаниях встреч девушек со своими возлюбленными, -- тайных, как в песне «Чжун! В деревню нашу… «, и открытых-- в дни, освященные традицией, как в песне «Воды Чжонь и Вэй… «, где видны воспоминания о древнем весеннем оргическом празднике, справлявшемся в третьем лунном месяце. Из песен мы узнаем и о древних брачных обрядах, и о жестоком обычае захоронения живых людей вместе с умершим правителем («Желтым пташкам порхать… «). По песням «Шицзина» можно представить себе и заботы земледельцев, подробно описанные в песне «Месяцеслов», и беспокойную жизнь приближенных государя («Еще на востоке полночный мрак», «Жалоба придворного»), которых за малейшую оплошность либо опоздание во дворец ждет суровое наказание, и бесстрашно тогдашних охотников («Охотник Шу… «), смело вступавших в поединки с тиграми, и удаль молодецкой пляски («Лучший плясун»), и печаль одинокой женщины, муж которой ушел в далекий поход. В песнях «Шицзина» еще почти незаметно расслоение общества на антагонистические классы.

Песни, собранные в своде, были созданы в эпоху Чжоу, начавшуюся в XII в. до н. э., когда Китай представлял собой ряд небольших царств, номинально подчинявшихся чжоускому правителю -- сыну Неба. Царства эти часто были невелики -- столичный город с пригородами, в которых жили земледельцы. Отношения между правителем и подданными в таких царствах носили во многом еще патриархальный характер. Вместе с тем в песнях, видимо, более поздних, например, «Месяцеслов» пли «Мыши…» (под видом мышей там выведены хозяева, отбирающие урожай у земледельцев), заметны первые росткп недовольства земледельцев своими правителями, которым, как поется в первой песне, достаются все убитые на охоте кабаны или от которых, как во второй песне, крестьяне собираются уйти в иные счастливые места. Есть в «Книге песен», особенно в последней ее части, н сравнительно большие произведения ритуального характера, подобные «Князю просо» -- гимну мифическому герою-первопредку, научившему людей сеять злакя.

Песни «Шицзина» в дошедшем до нас письменном варианте представляют собой четырехсложные стихи с постоянной рифмой. В них ощущается нередко связь с танцами и играми, возможно, что некоторые тексты исполнялись хорами -- мужским и женским. Чрезвычайно характерны для них, как и для народных песен всех времен, зачины, в которых использованы образы из мира природы, связанные с последующим текстом лишь ассоциативно, более специфичны постоянные повторы строк с вариацией -- изменением одного, реже двух слов. Канонизация «Книги песен» конфуцианцами привела к тому, что народные в своей основе произведения были па рубеже нашей эры «обвешаны» всевозможными комментариями, предлагавшими понимать, например, обычные любовные песни как описание чувств подданных к правителю и т. п. Комментарии, конечно, затемнили текст, но, может быть, именно благодаря тому, что «Шицзин» был зачислен в число канонических книг и текст его был по императорскому указу в 175 г. н. э. вырезан на каменных барабанах, он не затерялся в веках, как это произошло с многими другими древними памятниками.

Наряду с «Книгой песен» из произведений конфуцианского канона бесспорный художественный интерес имеют и знаменитая «Книга истории», и особенно последующая историческая литература, приписанная в библиографическом своде Бань Гу к первой канонизированной летописи «Весны и Осени». Кроме «Летописи Цзо» («Цзочжуань»), составленной в IV в. до н. э. Цзоцю Мином и считавшейся комментарием к «Веснам и Осеням», в числе последователей древних летописцев оказался у Бань Гу п автор знаменитых «Исторических записок» Сыма Цянь (145--86гг. до я. э.). Сыма Цянь создал свой труд как официальный исторический памятник. Оп веками поражал своих читателей богатством своего поэтического языка и стиля, особым мощным и плавным ритмом своей прозы, удивительным для древнего писателя проникновением в законы человеческого общества и в судьбы отдельных людей. Люди, оставившие свой след в истории страны, независимо от пх социального положения, были предметом его пристального внимания. Древние философы различных школ и направлений, сановники и полководцы, поэты и шуты-актеры, «мстители» и «скользкие говоруны» -- всем им отвел место в своей огромной книге Сыма Цянь, в том ее разделе, который он назвал «лечжуань» -- «отдельные жизнеописания». Значительная часть сведений о древних китайских авторах, образцы произведений которых даются и в этом томе, известны нам именно благодаря труду Сыма Цяня.

Если историческая проза в древнем Китае создала образцы объективно-спокойного описания событий, то совершенно иной тип повествования был создан авторами конфуцианских философских трактатов, начало которым положила вошедшая в конфуцианский канон книга «Беседы и суждения», в которой преобладает диалогическая форма изложения. Беседы учителя Конфуция с учеником и поучительные беседы мудреца с правителем весьма часто включали в себя примеры-притчи как особую форму аргументации того или иного философского положения. Притчи эти были нередко фольклорного происхождения, они сохранили для нас отголоски то древней животной сказки, то картины древнего быта китайских царств.

Строго разделяя произведения канонические и неканонические, Бань Гу отвел записям бесед последователей Конфуция, таким как мыслитель Мэнцзы (ок. 372--289 гг. до н. э.), специальный -- и, заметим, первый -- параграф во втором разделе своей библиографии, названном «произведения философов». Книга «Мэнцзы», отрывки из которой представлены в данной книге, развивала учение Конфуция, особенно в вопросе о гуманном правлении, как о главном условии сохранения мира и спокойствия в стране.

Следующее место за трудами конфуцианских наставников Бань Гу отвел сочинениям представителей другой влиятельной философской школы древности -- даосам. Ее родоначальником традиция считает полумифического старца Лао-цзы, жившего будто бы в одно время с Конфуцием, в VI в. до н. э., и ведшего с ним дискуссии по проблемам бытия. Приписываемое Лао-цзы сочинение -- «Даодэцзип» -- «Книга о Пути и Добродетели». В отличие от нопфуцпапцев, интересовавшихся в первую очередь проблемами этики иуправ-ления государством, последователи даосизма разрабатывали проблемы бытия, утверждая примат естественного Пути -- Дао как основы всего сущего во вселенной, как источника всех вещей и явлений. «Добродетель» в данном случае весьма условный перевод даосского понятия Дэ, которое рассматривалось как индивидуальное проявление Дао -- Пути, как форма проявления Дао в отдельном человеке, показывающее нравственное совершенство личности, следующей Дао н достигшей абсолютной гармонии с окружающим миром. «Книга о Пути н Добродетели» совершенно особый памятник в истории древнекитайской литературы -- это ритмически организованная афористическая проза, на протяжении веков считавшаяся непревзойденной по своим художественным достоинствам н нашедшая свое продолжение в книге «Чжуан-цзы», автором которой считается другой классик даосской мысли -- Чжуан Чжоу, знаменитый Чжуан-цзы (IV в. до н. э.). Он соединил поэтическую афористичность с традицией примера, притчи, поясняющей часто в весьма необычных формах идеи суетности н иллюзорности человеческого бытия и важности слияния человека с естественной природой.

В разделе философской литературы в перечне Бань Гу после даосов помещены сочинения натурфилософов, развивавших учение о взаимодействии двух полярных сил природы: света -- ян и тьмы -- инь. За ними шли легисты, или законники, трактовавшие и развивавшие учение о государственной власти, осуществляемой с помощью четкой системы наказаний и поощрений. Отрывки из сочинения «Хапь Фзй-цзы» и «Весны и Осени Лгоя», помещенные в нашем разделе, как раз и должны дать представление о прозе логистов. После них Бань Гу перечислил труды древних номиналистов-логиков и затем упомянул последователей мыслителя Мо-цзы (V в. до и. э.), проповедовавшего принцип «всеобщей любви» и равенства всех людей. В отличие от конфуцианцев. с которыми Мо-цзы и его ученики резко полемизировали, монеты рассматривали управление страной не как моральио-этнческую проблему, а как определенное профессиональное мастерство. Провозглашение всеобщей любви сочеталось у Мо-цзы с заметным пренебрежением к отдельному человеку, он больше думал о государстве в целом и пытался своими увещеваниями предотвратить войны между правителями. Как он это делал, читатель узнает из фрагмента книги «Мо-цзы». Затем Бань Гу поместил еще несколько менее известных философских школ, включая и авторов аграрных трактатов, а затем в самом конце списка философских произведений прибавил особую школу сяошоцзя (сочинителей сяошо). Сяошо -- буквально: «малые (пустячные) речения» -- стало впоследствии обозначением сюжетной повествовательной прозы. К сожалению, ни одно из пятнадцати отнесенных к этой категории произведений до нас не дошло. Сам историограф пояснил, что к этой группе отнес он сочинения, составленные из записей различных уличных толков и рассказов, услышанных на дорогах и в глухих городских переулках. Рассказы эти, представлявшие тогдашний прозаический фольклор, собирали специальные чиновники -- бигуани. По представлениям конфуцианцев, если правитель хотел знать о настроениях народа, ему следовало обязать чиновников собирать все, что говорят в народе, то есть толки, слухи, предания, рассказы об обычаях (именно несколько подобных фрагментов и сохранилось случайно в комментариях к сочинениям об обрядах). Эти записи народных преданий и были предшественниками того, из чего родилась впоследствии богатейшая повествовательная литература китайцев. (Можно предположить, что первые книги сяошо напоминали знаменитые «Пестрые рассказы» римского писателя конца II в. н. э. Клавдия Элиана.)

Перечислив десять школ мыслителей, Бань Гу перешел к описанию литературы поэтической (вспомним, что «Книга песен» как памятник конфуцианского канона была рассмотрена пм ранее). К литературе этой он отнес произведения двух ведущих в его время жанров: поом-фу и пессн-гэши. Если гэшн пелись, то фу скандировались, они писались вроде бы и прозой, но рифмованной, являя собой промежуточное явление между поэзией и прозой. «Традиция гласит: «То, что не поется, а скандируется, называется фу. Тот, кто, поднявшись высоко, может слагать фу, достоин именоваться великим мужем. Мужи, изучавшие «Книгу песен», стоят над простым людом в холщовом платье, высокомудрые, потеряв надежду осуществить свои стремления, слагали поэмы-фу. Великий конфуцианец Сунь Цип и Цюй Юань, сановник царства Чу, который, будучи оклеветан и устранен от дел, скорбел по своей отчизне,-- оба слагали поэмы, чтобы увещевать правителя, сочинения их передавали боль души, и смысл их фу подобен значению древних стихов. А после них Сяи Юй, Тан Лэ, а при расцвете династии Хань: Мэй Шэн, Сыма Сян-жу и под конец Яп Сюн -- все состязались в пышности и разнообразии слов. Они уже не вкладывала в свои поэмы аллегорический и назидательный смысл» -- так пояснял Бань Гу особенности и эволюцию жанра фу. К этому следует добавить, что поэмы фу писались обычно в трехчастной форме и состояли из вступления (сюй), собственно описания (фу) н завершения (луань или сюнь). Вступление нередко представляло собой диалог поэта с кем-либо из правителей, в котором высказывалась основная идея поэмы, развиваемая уже во второй части, а в заключении автор давал свое резюме и высказывал свой личный взгляд на описанные события.

Авторы, о которых говорит Бань Гу, представлены в нашем разделе и своими поэтическими произведениями (стихи Цюй Юаня), и своими поэмами-фу (Сян Юй, Сыма Сян-жу, Чжан Хэп). Цюй Юань жил в царство Чу, на юго-западе тогдашнего Китая. В культуре тех мест было немало своеобразных черт, обусловленных бытом иных, некитайскпх племен, но поэзия его быстро стала известна по всей стране. Оклеветанного поэта дважды изгоняли из Ч у, он видел, как, ие вняв его советам войти в союз с царством Ци и доверившись вероломному царству Цинь, правитель Чу потерял свою страну. Циньскпе войска разрушили древнюю столицу Чуского царства город Ин. Нет меры той печалп поэта, которой овеяно стихотворению, описывающее гибель родной страны («Плач по столице Ину»),

Как мы уже говорили, Бань Гу соединил в одном разделе своей библиографии поэмы-фу п песнп-гэши. Ни одного из перечисленных им двадцати восьми сборников псссп до нас не дошло, по по названиям их мы можем судить, что это были в основном сборники песен отдельных местностей или собрания ритуальных песнопений, вроде «Песнопений божествам» или «Гимнов, исполняемых при проводах п встречах души». Песни в древнем Китае, так же как ч всевозможные «уличные толки», собирались с целью выяснения настроений подданных. Император Сяо-у-ди, правивший в 140--86 гг. до н. э., учредил даже специальную Музыкальную палату -- Юэфу. «Со времени Сяо-у-ди, когда была учреждена Музыкальная палата, начали собирать народные песни. Так стали известны песни местностей Дай и Чжао, напевы Ципь и Чу, в них были чувства радости и скорби, их появление было вызвано теми или иными событиями, и по ним можно судить об обычаях и нравах, узнать их достоинства и недостатки» -- так сам Бань Гу определил роль Музыкальной палаты, в которой в ранний период ее деятельности состояло на службе до шестисот чиновников. Около ста пятидесяти из собранных ими песенных текстов дошло до нас. Отдельные образцы их включены и в эту книгу.

После песен и поэм-фу в библиографии Бань Гу помещены сочинения уже в основном прикладного характера; разные виды книг по военному искусству, по астрономии, по вопросам календаря, гаданий, медицины. Все сочинения, перечисленные Бань Гу, считались в его время составными частями письменной литературы. Литература при этом рассматривалась в тесной связи с ее функциональной предназначенностью, со строго определенным местом в иерархии древнекитайского общества. Не случайно, видимо, и то, что большинство упоминаемых Бань Гу философских школ и их сочинений связывается с отправлением определенных деловых функций в древнекитайском обществе. Так, про конфуцианцев он пишет, что они вышли из чиновников, ведающих делами управления и заботящихся о просвещении и совершенствовании государя и его людей. Даосов он связывает с историографами, которые вели записи о взлетах и падениях царств, что и заставило их задуматься о причинах явлений; законников-легистов -- с чиновниками, отправлявшими наказания, моистов -- со смотрителями в храме предков царского дома и т. д. И даже говоря о песенной поэзии и поэмах-фу, непосредственно не ассоциированных в сознании древних китайцев с деловыми функциями словесности, Бань Гу усматривал их общественную роль в связи с ритуалом. Он напоминал, например, что сановники, отправлявшиеся в соседние царства с посольской миссией, использовали песни «Шицзгша» для того, чтобы намеком выразить свои стремления. Можно сказать, что в древнем Китае художественность как чисто эстетическая категория еще не была открыта, и литература собственно художественная не была еще выделена и противопоставлена другим видам словесности, преследовавшей прикладные цели, вроде, например, медицинских или военных трактатов. При этом не следует забывать, что древние трактаты по различным отраслям знаний писались отточенным, выразительным языком, подлежали литературной, стилистической отделке, а нередко и ритмизации, что приближало их к произведениям, далеким от прикладного применения.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой