Итоги отечественной риторической культуры

Тип работы:
Курсовая
Предмет:
Иностранные языки и языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

1. История возникновения институтов речевой культуры

1.1 ИЛЯЗВ в Государственный институт речевой культуры

1.2 Возникновение Лаборатории прикладной речи

2. Речевая культура

2.1 Риторика

2.2 Риторика и ораторы в России

2.3 Этнориторика

2.4 Риторика и лингвистическая прагматика

2.5 Гармонизация коммуникативного сотрудничества

3. Язык как фундаментальный социальный институт

Заключение

Список используемой литературы

Введение

Теория институтов и институциональной эволюции — одно из наиболее популярных направлений исследований в современной науке. Особенно ее популярность возросла в 1990-е годы.

Отчасти именно поэтому в политических программах и в текстах экономических стратегий появились такие словосочетания, как «институциональные реформы», «выращивание» или «трансплантация» институтов, «институциональные ловушки» и даже «институциональное проектирование». Однако современная институциональная теория весьма неоднородна и содержит различные подходы к анализу экономических систем и экономической деятельности.

1. История возникновения институтов речевой культуры

Институт речевой культуры возник в 1930 г. на развалинах Института сравнительного изучения литератур и языков Запада и Востока им. А. Н. Веселовского (ИЛЯЗВ), существовавшего при Петроградском университете по некоторым сведениям с 1919 г. (под названием Институт имени А.Н. Веселовского). Он объединил под своей крышей едва ли не всех гуманитариев, переживших в Петрограде голод и холод 1919 1920 гг. К середине 20-х годов штат Института доходил до 200 человек, не считая внештатных и технических сотрудников и аспирантов. Хотя высшая школа (университет, прежде всего) была взята под контроль властей безо всякого промедления, исследовательские учреждения отстояли от почты, телеграфа и арсенала на существенно большее расстояние.

Система академических гуманитарных институтов в это время еще не создана, и речь может идти лишь об исследовательских учреждениях при вузах. Начиная с середины 20-х годов Главнаука (Управление Наркомата Просвещения), а с конца 1926 г. РАНИОН (Российская ассоциация научно-исследовательских институтов по общественным наукам, председатели: М. Н. Покровский 1924, 1927 гг., В. М. Фриче — 1927−1929 гг.) все успешнее начинают руководить корпусом ученых, доставшимся от прежнего режима. Характерны вопросы, которые задавались руководителям ИЛЯЗВ при обсуждении его деятельности в Президиуме РАНИОН в 1926 г.: ведутся ли занятия по диамату, организован ли кабинет по социологии, существует ли связь с нацменьшинствами и др.

При этом было указано, что работа по сравнительной истории литературы носит слишком академический характер, что нужно вводить более современные и практические проблемы, а потому надо реорганизовывать секцию методологии литературы. Реорганизация всегда обозначала уничтожение, и действительно, этой процедуре рекомендуется подвергнуть ту секцию, в которой «господствуют формалисты, идеалисты» — Б. М. Эйхенбаум, Ю. Н. Тынянов, Ю. Г. Оксман. Годом позже (29 сентября 1927 г.) руководители РАНИОН впервые посещают ИЛЯЗВ и зам. пред, президиума Д. Магеровский предлагает новый план реорганизации: две секции (язык и литература) вместо десяти и лаборатории физиологии речи, публичной речи, кабинет современного русского языка. На следующей встрече (30 ноября) руководство РАНИОН прямо заявляет, что сложная структура затрудняет идеологическое руководство, надо H.B. Брагинская. все упростить, очиститься кадрово и усилить плановые начала. Новые задачи института это преодоление формализма и социологическое изучение языка и литературы.

Для укрепления руководства литературоведением в ИЛ ЯЗВ приглашается старый революционер-подпольщик В. А. Десницкий, «по совместительству» профессор ряда ленинградских вузов, который с октября 1928 г. заведует секцией литературы. Однако осуществление всех этих начальственных планов занимало годы и годы. Многие угрожающие перспективы, помаячив на горизонте, рассеивались, и это казалось торжеством разума. Так, летом 1929 г. в Президиуме РАНИОН обсуждали слияние ИЛЯЗВ с Ленинградским институтом марксизма. И признали преждевременным.

Но движение шло и шло при этом однонаправленно: через бестолковые реорганизации и переименования прокладывал себе путь процесс превращения всех научных учреждений в обслуживающий власть интеллектуальный придаток бюрократического аппарата. А неспешность этого процесса привела к тому, что вполне или хоть как-то он был осознан, когда дело уже было сделано.

1. 1 ИЛЯЗВ в Государственный институт речевой культуры

Летом 1930 г. Наркомат Просвещения переименовал ИЛЯЗВ в Государственный институт речевой культуры. Переименование не было формальным, за ним стояло изменение и состава института, количественного и качественного он сократился в несколько раз, из него были удалены и ушли сами крупные ученые и старые академики (Е.Ф. Карский, В. Н. Перетц, В.Н. Бе-нешевич, О.А. Добиаш-Рождественская, Б. М. Ляпунов, В. М. Алексеев, И. Ю. Крачковский, Ф. И. Щербатской, Б.Я. Владимирцев) и пришли «аспиранты», социально отфильтрованные комсомольцы и партийцы. Изменилось и местоположение института, и сфера его интересов. Из ректорского флигеля ЛГУ он переехал в новое здание на пл. Воровского, в помещение Института агитации и вместо кружка по изучению папирологии, которым когда-то руководил В. Н. Бенешевич, групп по теории романа и сюжета или по составлению персидского словаря, вместо всех этих «оторванных от жизни» занятий возникает советское научное учреждение. Н. Я. Марр уже в 1926 г. сетовал на то, что в ИЛЯЗВ не практикуется коллективная работа ученых, что нет общей работы для специалистов одной, а той же теоретической базы, радел «о взаимопомощи в самом процессе научных изысканий».

Собственные интересы Марра, нуждавшегося в огромном количестве специалистов-исполнителей для обслуживания его широкомасштабных идей, с одной стороны, принимали благопристойную форму заботы о создании научных школ, а с другой — «нечувствительно» готовили принудиловку коллективных монографий. (Сколько ума, искусства, подлинной виртуозности проявляли затем ученые позднего советского периода, чтобы под видом коллективного, труда заниматься все-таки «своим делом»). А мечты Марра о коллективном начале очень скоро осуществились, правда,; с уже сильно изменившимся составом специалистов.

1. 2 Возникновение Лаборатории прикладной речи

В конце 1930 г. в только что созданном ГИРК-ИРК проводится чистка бригадой подшефного завода «Вулкан», и на общем собрании ученый секретарь ГИРК Л. П. Якубинский делает доклад с описанием истории института и его состояния на текущий момент. Доклад очень выразителен. Одна из примечательных его черт — преемство с идеями, шедшими от Марра, но доведенными до «оргвыводов». В первый период — до 1926−1927 гг., как считает Якубинский, не существует еще учреждения, есть только своего рода научное общество, в 1927 г. становится ясно, что нет науки вне политики и начинается борьба с идеалистами, формалистами, механицистами и проч. Таким образом, мы видим, что создание научного учреждения и «борьба» — вещи для Якубинского и его аудитории неразделимые. В это же время возникает Лаборатория прикладной речи, на фоне почти исключительно беспартийной интеллигенции в ней есть уже партийцы и комсомольцы. Л. П. Якубинский, как известно, один из создателей социолингвистики, и его заслуги хорошо известны, однако свои лингвистические интересы в области функционирования языка Якубинский если не формировал, то во всяком случае оформлял в таком ключе, что его деятельность на фоне старой неповоротливой филологии смотрелась как «новая» и исключительно правильно ориентированная.

Формалистические грехи молодости (участие в ранних ОПОЯЗовских сборниках) были перекрыты не только огромным административным усердием (Якубинский занимал одновременно множество постов), но главное — обращенностью к запросам Жизни — этого страшного и требовательного божества материалистов. В 1924 г. Якубинский (как, впрочем, и Эйхенбаум) начинает изучать язык Ленина, его публикации в «Коммунистическом университете на дому» или в «Литературной учебе» это, главным образом, рекомендации тем, кто стал писателем, не научась еще владеть языком. Чрезвычайно поучителен сам хронологический список трудов Якубинского, демонстрирующий резкое изменение в середине 20-х годов тематики публикуемых работ.

Якубинский пишет о языке крестьянства и языке пролетариата, одна из его работ называется «Русский язык в эпоху диктатуры пролетариата», а его научную биографию можно было бы озаглавить «изучение русского языка в эпоху диктатуры», не важно даже чего. В субботу (…) заседала Лингвистическая секция. На ней обсуждался поступивший от Союза металлистов запрос об этимологии термина «товарищ» и доклад Якубинского (скорее общие его соображения) о пропаганде яфетидологии в массах: в рабочих клубах, в студенческих кружках, среди докторов, специалистов по лечению носа и горла.

Отдавал Якубинский дань и яфетидологии, а поддержка Марра в свою очередь позволила направить преобразование обреченного ИЛЯЗВ в такой институт, который максимально отвечал бы интересам, в том числе чисто научным, его ученого секретаря.

2. Речевая культура

Смена материальной базы вызывает смену общественных формаций и общественного мышления, но в каждой стадии подобной смены общественное мышление одинаково проявляет себя и в языке и во всей совокупности речевой культуры, и в культуре материальной, и по всему надстроечному фронту. Но ведь мы не имеем дело с обществом вообще и с идеологией вообще. Мы конкретизируем общество, мы выделяем своеобразие именно той идеологии, с которой имеем дело при генетико-социологическом подходе к фольклору.

И вот этот генезис отводит нас не к одному обществу с только одной идеологией, а к смене обществ и смене идеологий, причем мы видим, что перед нами не ряд изолированных, разорванных в клочки, исторических стадий, а процесс, процесс целостности, процесс непрекращающегося единства, который увязывает стадию со стадией, увязывает тем, что создает и противоречие между ними, и переработку предыдущего. Поэтому, когда мы начинаем наш генетико-социологический анализ, мы тем самым начинаем спуск вниз по лестнице веков — тот прием, который мы называем палеонтологическим или диахронистическим; мы устремляемся вспять фактам, мы по пятам преследуем историю, — и что же мы видим? Конечно, не аналогии обществ и общественных идеологий, а их отличия. Если бы мы, оглянувшись назад в поисках генезиса, шли только за сходствами, мы занимались бы отыскиванием зеркал, зеркал, где нам улыбалось бы то же самое, что мы ищем, но не его история и не процесс его формировки. И, во всяком случае, не его генезис.

Если брать готовую вещь и искать аналогий с ней, то это значит так и остаться навсегда с этой готовой вещью в руках. Итак, в начале ничего, а потом вдруг какое-то фольклорное явление, которое дало готовые аналогии. Генетико-социальный подход, напротив того, ищет изменчивость, ищет процесс исторических переработок, ищет связь между тем, что есть сегодня, с тем, что было вчера и, следовательно, с тем, что будет завтра. Мы равнодушны к аналогиям, потому что мы не доверяем никакой неподвижности, мы отрицаем неподвижность, мы отрицаем стабильность форм, мы не признаем самостоятельности формы и говорим: то, что имеет вид структуры и формообразно, то, на самом деле, представляет собою идеологическую значимость. Эту идеологическую значимость мы называем семантикой…

Текст этого выступления или доклада датирован 1931 г., он имеет выраженный характер манифеста, причем явно не индивидуального, но коллективного. Между тем такой основополагающий по форме документ хотя и сохранен в архиве, но не включен ни в один из составленных списков своих трудов или устных докладов. Есть работы, включенные в списки и при этом не сохраненные, но данный «отреченный» текст в своей непризнанности автором уникален. А между тем очевидно сходство «манифеста» с его подчеркнутым «мы» и концепции «аспиранта».

2. 1 Риторика

В России первой книгой по риторике был перевод начала 17 века, сделанный, предположительно, митрополитом Макарием, учебника немецкого гуманиста (сподвижника Лютера) Филиппа Меланхтона (1497−1560). Этот рукописный учебник, видоизменённый при переводе, дошёл до нас в 34 списках. В этой книге даётся представление о риторике, её частях, видах речей и украшении речи. В 1699 г. появляется новая «Риторика», автором которой был, вероятно, М. И. Усачёв. Одним из ранних является риторическое сочинение Феофана Прокоповича (1681−1736), написанное в начале 18 века на латинском языке по материалам лекционного курса, прочитанного им в 1706—1707 гг. в Киево-Могилянской академии. Значительный вклад в развитие риторики в России сделал М. В. Ломоносов (1711−1765), написав «Краткое руководство к красноречию» (1748).

Риторика М. В. Ломоносова состоит из трёх частей:

«О изобретении»,

«О украшении»,

«О расположении».

Ломоносов определяет риторику как науку о письменной и устной речи на государственные, общественные и религиозно-философские темы. Он выделяет: собственно риторику, т. е. учение о красноречии вообще; ораторию, т. е. наставление к сочинению речей в прозе; поэзию, т. е. наставление к сочинению поэтических произведений. В 19 веке расцвет риторики связан с судебной реформой 1860-ых годов. Прения сторон в суде привели к развитию судебного красноречия. В университетах России во 2-ой половине 19 века развивается академическое красноречие. В начале 20 века активизация политической жизни вызывает развитие политической ораторской речи. Теоретический интерес к риторике достиг вершины в 20-ые годы 20 века. В 1918 году в Петрограде был создан Институт живого слова, у истоков которого стояли выдающиеся учёные и общественные деятели: В. Э. Мейерхольд, А. В. Луначарский, Л. В. Щерба, Н. А. Энгельгардт, Б. М. Эйхенбаум, Л. П. Якубинский. Была начата разработка теории красноречия, теории спора, теории словесности. Работа института осуществлялась в трёх отделах: научном, учебном и просветительском. Читались лекции по теории красноречия, эстетике и этике общежития, психологии речи и мышления, публиковались сборники научных трудов. К началу 30-ых годов институт прекратил своё существование.

В условиях тоталитарного строя ораторское искусство стало лишним, ненужным. Вопросы общественной жизни решались не силой логических доводов, а силой государственного принуждения. В советский период риторика не изучалась ни как учебный предмет, ни как научная дисциплина. Само слово «риторика» в текстах официальной пропаганды стало синонимом демагогии, пустой и ложной речи. Содержание речи резко противопоставлялось её форме. Забота о форме речи нередко объявлялась излишней, уводящей от сути дела. В красивой речи подозревалось сокрытие враждебного содержания. Серьёзные логические аргументы в случае их расхождения с советской идеологией рассматривались как хитрые уловки софистов. В таких условиях в споре побеждал не тот, кто говорил убедительнее, и даже не тот, кто излагал точку зрения более точно соответствующую идеологическим догмам, а тот, кто получал поддержку вышестоящего руководства. Ясно, что при таком положении ораторское мастерство не могло иметь какого-либо значения, и риторика не имела общественного признания.

Демократизация общественной жизни в конце 1980-ых — начале 1990-ых годов изменила условия публичного общения. Свобода слова, реальные выборы в представительные органы власти включили в процесс публичного общения многих людей, ранее не имевших навыков такого общения. Так потребности жизни вновь возродили интерес к риторике. Сейчас риторика включена в программы гимназий, гуманитарных классов школ. В университетах риторику изучают филологи, журналисты, специалисты по связям с общественностью, юристы. Риторика стала темой научных статей и конференций.

Выходят учебники по этой дисциплине. Теперь у студентов уже есть возможность получить необходимые знания в этой области, главное — проявить к этому интерес и приложить необходимые усилия, наградой за которые будет авторитет в обществе, поскольку общество постепенно начинает ценить красивое и умное слово.

Представители риторики (теории и искусства)

Среди первых выдающихся представителей античной риторики называют Горгия (ок. 480 — 380 до н.э.), Лисия (435 — 380 до н.э.), Демосфена (ок. 384 — 322 до н.э.). Наибольший вклад в теорию красноречия внесли греческие философы Платон (427 — 347 до н.э.) и Аристотель (384 — 322 до н.э.). Платон изложил мысли своего учителя Сократа в знаменитых диалогах «Горгий», «Софист», «Федр», центральным персонажем которых как раз и является Сократ. Платон определяет софистику как мнимую мудрость и противопоставляет риторике софистов подлинное красноречие, основанное на знании истины. Целью речи является познание истины, т. е. определение сущности предмета, для чего необходимо сначала четко определить предмет речи.

2.2 Риторика и ораторы в России

Основоположниками риторики в России были М. В. Ломоносов, И. С. Рижский, А. Ф. Мерзляков, М. М. Сперанский. Ректор Харьковского университета, профессор красноречия и русского языка Иван Степанович Рижский был автором «Опыта риторики», издававшегося в 1795, 1805 и 1822 годах. Задачу оратора Рижский видит в воздействии на ум и чувства слушателей силою слова, которая, по его мнению, заключается в выразительности и изобразительности. Рижский выделил жанры больших речей, определил случаи нарушения чистоты речи. «Краткая риторика, или Правила, относящиеся ко всем родам сочинений прозаических» русского поэта и переводчика Алексея Фёдоровича Мерзлякова была предназначена для воспитанников Московского университетского пансиона и пользовалась большой популярностью в первой трети 19 века.

Мерзляков называет следующие цели оратора: научение, убеждение и искусство тронуть слушателя. Мерзляков считает, что красноречие обязательно должно иметь благородную цель — распространение познания, открытые новых истин. Книга А. С. Никольского «Краткая логика и риторика для учащихся в Российских духовных училищах» (1790) посвящена вопросу о жанрово-ситуативных формах речи, характеристикам прозаической, ораторской и стихотворной речи. Александр Иванович Галич, один из учителей А. С. Пушкина, преподавал в Царскосельском лицее русскую и латинскую словесность. В 1830 году вышла в свет его книга «Теория красноречия для всех родов прозаических сочинений». По Галичу, «теория красноречия, риторика, научает систематически обрабатывать сочинения на письме и предлагать изустно так, чтобы они и со стороны материи и со стороны формы, т. е. и по содержанию, и по отделке, нравились читателю или слушателю, произведя в его душе убеждение, растроганность и решимость удачным выбором и размещением мыслей, а равно и приличным выражением мыслей с помощью слов». Галич выделяет четыре главных момента, на которых основывается наука красноречия:

«счастливое изобретение мыслей, приличных предмету»;

«благоразумное расположение мыслей и умение воздействовать на слушателей так, чтобы они могли легко воспринимать идею в целом и по частям»;

«изложение или выражение мыслей словами»;

«провозглашение ораторской речи».

Большой вклад в развитие риторики в России внесла посмертно опубликованная в 1844 г. книга М. М. Сперанского «Правила высшего красноречия». Сперанский был известным государственным деятелем эпохи Александра 1. В этой работе детально рассмотрены вопросы структуры публичного выступления, аргументации, композиции, выразительности речи. Среди выдающихся представителей риторики как практического искусства были такие видные судебные ораторы как Н. П. Карабчевский, Ф. Н. Плевако, П. А. Александров, С. А. Андреевский, а также крупнейшие юристы А. Ф. Кони и П. С. Пороховщиков. Пороховщиков (псевдоним П. Сергеич) написал оригинальный труд по истории русского судебного красноречия «Искусство речи на суде», А. Ф. Кони — книгу «Советылекторам». Яркими представителями академического красноречия являются знаменитые русские ученые: историки Т. Н. Грановский и В. О. Ключевский, химик Д. И. Менделеев, биолог К. А. Тимирязев. В конце 19 — начале 20 века появляются новые работы, посвященные отдельным проблемам риторики: «Очерки по истории красноречия А. Г. Тимофеева (1899), «Принципы красноречия и проповедничества» И. П. Триодина (1915). Последние работы по риторике, продолжающие традиции 19 века, были связаны с деятельностью Института Живого Слова. В «Записках Института Живого Слова» (1919) были опубликованы «Программа курса лекций по теории красноречия (риторика)» Н. А. Энгельгардта и работа А. Ф. Кони «Живое слово и приёмы обращения с ним в различных областях». В 20-ые годы 20-го века риторика была исключена из школьного и вузовского обучения.

Во 2-ой половине 20 в. происходит возрождение интереса к риторике. Появляются труды С. С. Аверинцева, Ю. М. Лотмана, В. П. Вомперского, Ю. В. Рождественского.

Развивается «неориторика» в США и Европе. В 90-ые годы 20-го века в России происходит возрождение риторики как научного направления и учебной дисциплины, риторика становится темой монографий и статей, предметом изучения в вузах и школах.

2. 3 Этнориторика

Наряду с традиционными вопросами современная риторика изучает некоторые новые научные проблемы. Одной из них является проблема взаимосвязи принципов эстетической оценки речи и национально-культурной традиции. Эта проблема является предметом этнориторики. Этнориторика исследует историю красноречия в разных литературных традициях, специфику национального понимания свойств идеальной ораторской речи, а также роль культурных факторов в выработке критериев оценки речи.

Этнический идеал речевого поведения личности является главным предметом этой специальной дисциплины. Этнориторика включает исследования по следующим направлениям: содержательный и формальный анализ ораторских произведений в контексте национальной гуманитарной культуры; изучение истории красноречия в данной цивилизации; установление факторов, определяющих специфику риторических правил данного общества; изучение роли риторической традиции в общественной жизни.

2.4 Риторика и лингвистическая прагматика

Лингвистическая прагматика изучает функционирование языковых единиц в речи, а также отношения между высказыванием, говорящими и контекстом (ситуацией) в аспекте человеческой деятельности. Поэтому результаты исследований в области прагматики оказываются весьма полезными для риторики. Ведь успех ораторского выступления, да и любой другой речи зависит от того, как высказывания соотносятся с ситуацией. Лингвистическая прагматика исследует структуру речевого акта, что также представляет большой интерес для практик. В структуре речевого акта прагматика выделяет следующие основные компоненты:

говорящий;

адресат;

исходный материал сообщения (включая общие знания говорящих);

цель сообщения;

развитие сообщения (внутренняя организация сообщения);

контекст и ситуацию общения;

межличностные отношения участников общения.

Эти компоненты отражаются в самом высказывании, и потому успех речи зависит от умения учитывать их при планировании содержания и формы высказывания. Не меньшее значение имеет и установленное прагматикой деление речевых актов на информативные и неинформативные. Неинформативные речевые акты служат для установления контакта между говорящими и обозначения социальных и личных отношений между ними.

Прагматика занимается также изучением тех средств языка, которые в речи используются для обозначения характера и особенностей речевого акта.

В связи с субъектом речи (говорящим) в прагматике исследуются:

явные и скрытые цели высказывания;

речевые стратегии и типы речевого поведения;

правила коммуникативного сотрудничества;

косвенные смыслы высказывания (намёки, иносказания);

оценка говорящим общего фонда знаний, информированности, характера и интересов собеседника;

отношение говорящего к предмету высказывания.

В связи с адресатом речи изучаются:

правила вывода косвенных и скрытых смыслов высказывания;

воздействие высказывания на эмоциональное состояние, взгляды и оценки адресата, а также на его поступки;

типы речевого реагирования.

В связи с отношениями между участниками рассматриваются:

формы речевого общения (информативный диалог, дружеская беседа, ссора, спор и т. д.);

социально-этикетная сторона речи.

Все эти аспекты имеют существенное значение для риторики и культуры речи, так как конкретные рекомендации относительно построения речи зависят от типа речевого акта и других его прагматических характеристик. Лингвистическая прагматика, изучающая отношение знаков языка к людям, которые ими пользуются, показывает, зачем была сказана данная фраза, что должно последовать далее.

В прагматике используется разработанная Дж. Серлем классификация речевых актов в соответствии с которой выделяются:

информативные речевые акты (сообщения);

предписывающие речевые акты;

речевые акты принятия обязательств;

речевые акты, выражающие психологические состояния;

декларации (акты осуществления власти, вынесения оценки и т. п.).

Каждый тип речевого акта предполагает соблюдение некоторых специальных условий коммуникации. Каждый тип речевого акта предполагает соблюдение некоторых специальных условий коммуникации.

Способность адресанта оценить имеющиеся в его распоряжении сведения:

с точки зрения их значимости,

с точки зрения их релевантности (соответствия ситуации);

готовность адресата принять сведения.

Изучаемые прагматикой условия и средства соотнесения мира вещей с миром слов и в обратном направлении представляют большой интерес для риторики и культуры речи, так как каждый говорящий в общении с людьми заинтересован в максимально точном описании мира вещей словами и верном раскрытии смысла слов собеседника. В лингвистической прагматике уделяется большое внимание структуре коммуникации, которая изображается с помощью различных схем. Е. В. Клюев (Речевая коммуникация. С. 13) предлагает следующую схему:

В учебнике «Речевая коммуникация» О. Я. Гойхмана и Т. М. Надеиной приводится следующая модель речевой коммуникации (С. 14):

2. 5 Гармонизация коммуникативного сотрудничества

Гармонизация общения начинается с удачного установления контакта между партнёрами по общению. Для установления контакта существуют различные методики, одна из которых предлагается И. Н. Кузнецовым.

Эта методика предполагает последовательное прохождение пяти этапов:

снятие психологических барьеров;

нахождение совпадающих интересов;

определение принципов общения;

выявление качеств, опасных для общения;

адаптация к партнёру и установление контакта.

Первый этап. Трудностью 1-го этапа (этапа снятия психологических барьеров) является настороженность и напряженность собеседников, а положительными факторами являются:

частота согласий по темам беседы;

их взаимность и совпадение;

чередование согласий с той и другой стороны.

Признаки 1-го этапа:

паузы после вопросов становятся короче;

начинают преобладать собственные сообщения собеседника, его объяснения и дополнения к уже сказанному;

уменьшается количество односложных ответов и реактивных вопросов (вопрос на вопрос).

Результаты 1-го этапа:

напряжённость начальных отношений сменяется расслабленностью;

сверхконтроль (как результат ожидания воздействий) сменяется наблюдением за развитием отношений.

Второй этап (поиск совпадающих интересов) начинается с выявления «точек соприкосновения», исходных элементов для установления контакта с партнёром: совпадений тем, мнений, оценок, переживаний.

Признаки 2-го этапа:

нахождение одной темы, приемлемой для обеих сторон;

периодический возврат к одной теме;

появление общего фонда слов и выражений;

сокращение фраз и выражений в зоне общего интереса (в силу понятности по началу фразы);

поток сообщений приобретает характер внезапно возникших воспоминаний.

Результаты 2-го этапа:

установление взаимопонимания вызывает желание продолжать общение;

образуются предпосылки для расширения области возможного взаимодействия.

Третий этап (определение принципов общения) заключается в проявлении качеств, информирующих собеседника об индивидуальных принципах общения.

Положительными факторами на этом этапе являются:

предложение наиболее общих принципов, приемлемых для всех;

проявление качеств, которые совпадают с ожидаемым от человека;

быстрая и положительная реакция на предложенное.

К отрицательным факторам относятся:

изображение тех качеств, исполнение которых не может быть гарантировано;

демонстрация авторитарных качеств;

попытки анализа предлагаемых качеств;

высказывание сомнений в отношении принципов, изложенных партнёром.

Признаки 3-го этапа:

первые упоминания о принципах, которыми человек руководствуется в отношениях с людьми и в общении;

подчёркивание собственных качеств и свойств;

появление повторяющихся штампов поведения;

оповещение о типичных привычках и предпочтениях.

Результатом 3-го этапа становится некоторое общее представление о качествах, которые предлагаются партнёрами для общения, достижением этого этапа должно стать первое «ощущение взаимопонимания».

Четвёртый этап (выявление качеств, опасных для общения) заключается в поиске качеств, которые не выявились на предыдущих этапах, но присущи человеку, а также в определении силы этих качеств относительно всех остальных, степени вероятности их проявления и круга обстоятельств, где они могут проявиться.

Положительные факторы 4-го этапа:

освобождение внимания от установленных качеств партнёра;

отсутствие тенденции к осуждению с вашей стороны отрицательных качеств и эмоций собеседника при их обнаружении;

понимание значения вашего частичного самораскрытия для сохранения прочных отношений;

готовность к тому, что некоторые ваши отрицательные качества также будут раскрыты.

Отрицательные факторы:

ваше поведение может быть расценено как выведывание качеств;

маневрирование (уклончивые ответы на прямые вопросы);

Признаки 4-го этапа:

первое выражение партнёром сомнений в устойчивости и достоверности в ваших глазах определённых им ранее своих качеств;

явные расспросы;

стремление собеседника изменить ваше мнение о его личностных особенностях;

попытки «опережающих возражений»;

попытки навязать спор.

Результаты 4-го этапа:

обнаружение новых качеств партнёра;

выяснение привычек, которые являются помехами в общении.

Пятый этап. К началу 5-го этапа уже выявлены главные достоинства и недостатки собеседника, созданы предпосылки для построения доверительных отношений. В ходе 5-го этапа (адаптации к партнёру и установления контакта) наиболее важным становится поддержание процесса взаимодействия на оптимальном уровне.

Признаки 5-го этапа:

стремление подчеркнуть общность целей, единство направления;

стремление оповещать о предполагаемых действиях, ставить вопросы на обсуждение;

совпадение позиций по ранее спорным вопросам

Результаты 5-го этапа:

понимание не только качеств партнёра, но и мотивов и причин его действий;

комфортность общения;

уверенность в правильности совместных решений.

(Кузнецов И. Н. Риторика. Минск: Амалфея, 2000, С. 196−212).

Для гармонизации общения, важно, чтобы собеседники отдавали себе отчёт в каждом из своих речевых поступков. Если речевые действия собеседников сознательны и преднамеренны, то они могут быть рассмотрены с позиций коммуникативного кодекса. «Коммуникативный кодекс представляет собой сложную систему принципов, регулирующих речевое поведение обеих сторон в ходе коммуникативного акта и базирующихся на ряде категорий и критериев» (Клюев Е. В. Речевая коммуникация. М.: Рипол классик, 2002, С. 112).

Базовыми категориями, формирующими этот кодекс, являются коммуникативная цель и коммуникативное намерение. Цель определяется речевой стратегией, намерения — тактикой.

Базовые категории играют роль регуляторов речевого общения, приводящих в действие критерии и принципы корректного речевого поведения.

Важнейшими критериями являются:

критерий истинности, который определяется как верность действительности;

и критерий искренности, который определяется как верность себе.

Главными принципами коммуникативного кодекса являются:

принцип кооперации Г. Грайса;

принцип вежливости Дж. Лича.

Принцип кооперации. Сам Грайс описывает принцип кооперации следующим образом: «Твой коммуникативный вклад на данном шаге диалога должен быть таким, какого требует совместно принятая цель (направление) этого диалога».

Принцип кооперации входят 4 максимы:

максима полноты информации;

максима качества информации;

максима релевантности;

максима манеры.

Максима полноты информации связана с дозировкой информации, необходимой для акта общения.

Постулаты к этой максиме таковы:

твоё высказывание должно содержать не меньше информации, чем требуется;

твоё высказывание должно содержать не больше информации, чем требуется.

Разумеется, в реальном речевом общении информации не бывает ровно столько, сколько необходимо. Часто люди могут ответить на вопрос или неполно, или с упоминанием некоторых дополнительных сведений, которых вопрос не предполагал. Суть постулатов состоит в том, чтобы говорящий стремился сообщить именно необходимое собеседнику количество информации.

Максима качества информации конкретизируется следующими постулатами:

Не говори того, что ты считаешь ложным.

Не говори того, для чего у тебя нет достаточных оснований.

Максима релевантности предполагает фактически только один постулат:

Не отклоняйся от темы.

Понятно, что реальный процесс общения вовсе не строится вокруг одной темы: в реальном речевом акте часты переходы от одной темы к другой, выходы за пределы в данный момент обсуждаемой темы, помехи извне.

Тем не менее, как стратегическая задача неотклонение от темы имеет первостепенную важность именно для сохранения контакта. Психологам хорошо известно, что внимание аудитории рассеивается, если она не в состоянии связать произносимое в данный момент высказывание с объявленной лектором темой.

Максима манеры предполагает оценку способа передачи информации и связана не с тем, что говорится, а с тем, как говорится.

Общий постулат этой максимы — выражайся ясно, а частные постулаты таковы:

избегай непонятных выражений;

избегай неоднозначности;

будь краток;

будь организован.

Ущерб ясности может возникать вследствие неприемлемых по уровню сложности или плохих формулировок и нарушения баланса известного и неизвестного.

Принцип вежливости. Если принцип кооперации характеризует порядок совместного оперирования информацией в структуре коммуникативного акта, то принцип вежливости — это принцип взаиморасположения говорящих опять же в структуре речевого акта.

Дж. Лич, формулируя принцип вежливости, предусмотрел следующие максимы:

максима такта;

максима великодушия;

максима одобрения;

максима скромности;

максима согласия;

максима симпатии.

Соблюдение принципа вежливости создаёт среду позитивного взаимодействия, обеспечивает благоприятный фон для реализации коммуникативных стратегий.

Максима такта предполагает соблюдение границ личной сферы собеседника. В составе каждого речевого акта есть область общих речевых действий и область частных интересов.

Максима такта рекомендует говорящему соблюдать осторожность в отношении речевой стратегии и области частных интересов собеседника.

Максима великодушия есть максима необременения собеседника, фактически она предохраняет собеседников от доминирования в ходе речевого акта.

Максима одобрения — это максима позитивности в оценке других. Несовпадения с собеседником в направлении оценки мира очень сильно влияет на возможность реализации собственной коммуникативной стратегии.

Максима скромности есть максима неприятия похвал в собственный адрес. Реалистическая самооценка — одно из условий успешности развёртывания речевого акта.

Максима согласия — это максима неоппозиционности. Вместо углубления противоречия, возникшего в ходе общения, эта максима рекомендует поиск согласия, для того чтобы акт общения получил продуктивное завершение.

Максима симпатии рекомендует благожелательность, она является условием действия других максим, она также предохраняет речевые акты от конфликта.

Принцип равной безопасности. Культура речи предполагает также принцип равной безопасности, суть которого в непричинении психологического ущерба партнеру по общению.

Принцип децентрической направленности означает непричинение ущерба делу, ради которого стороны вступили в речевое взаимодействие. Суть этого принципа в том, что силы участников общения не должны тратиться на защиту эгоистических интересов. Следует направлять силы на поиск оптимального решения проблемы, не забывать о предмете обсуждения под действием эмоций.

Принцип адекватности того, что воспринято, тому, что сказано, заключается в непричинении ущерба сказанному собеседником путём намеренного искажения смысла.

Порой участники общения сознательно искажают позицию оппонента, передёргивают смысл его слов, чтобы таким путём добиться преимуществ в разговоре. Эта тактика не поможет достичь хороших результатов в общении, так как вызовет новые разногласия и разрушит контакт.

К основным факторам, способствующим гармонизации общения, можно отнести следующие:

признание не на словах, а на деле наличия многообразия точек зрения;

предоставление возможности высказать собственную точку зрения;

предоставление равных возможностей в получении необходимой информации для обоснования своей позиции;

понимание необходимости конструктивного диалога;

определение общей платформы для дальнейшего сотрудничества; умение слушать собеседника.

речевой риторика оратор лингвистический

3. Язык как фундаментальный социальный институт

Традиционный анализ институтов, как в рамках институциональной экономики, так и в других науках, не полон, поскольку язык везде принимается как данность. Чтобы суметь увидеть логическую структуру других социальных институтов, мы обязательно должны понять, в каком именно смысле язык является фундаментальным социальным институтом. Интуитивно нам ясно даже без всякой теории, что язык фундаментален в весьма конкретном отношении: язык может существовать без денег, собственности, правительства или брачных отношений, но нельзя иметь деньги, собственность, правительство или брачные отношения при отсутствии языка.

Сложнее u1091 уловить ту конститутивную роль, которую играет язык в этих, а в действительности — и во всех социальных институтах. Он не просто описывает уже существующую институциональную реальность, а формирует ее. Следует объяснить, каким образом это происходит.

Общий вид статусных функций состоит в том, что мы наделяем статусом, а вместе с ним и функцией, нечто, что не может выполнять эту функцию лишь благодаря своим физическим свойствам. При этом оно может действовать, только если ему приписана статусная функция, и здесь его отличие от других инструментов. В чем разница между ножом и двадцатидолларовой банкнотой? Нож будет резать исключительно благодаря своим физическим свойствам, а банкнота не будет обладать покупательной способностью лишь благодаря таковым. Она может функционировать в качестве денег, только если она признана, принята и используется как действующая валюта. Функция ножа может существовать для всякого, кто способен использовать физические свойства предмета, а статусная функция может существовать лишь при наличии коллективного представления о предмете как обладающем тем статусом, который несет данную функцию. Статусная функция должна быть представлена в качестве существующей, чтобы вообще существовать, а язык или символика определенного рода используются как средства такого представления. Вы можете сколько угодно изучать физические свойства предмета Х, но не сможете вычитывать статусную функцию так, как вы вычитываете физические функции, поскольку с физической точки зрения в предмете Х нет ничего, что само по себе содержит статусную функцию. Этот клочок бумаги — деньги, а этот человек — президент лишь постольку, поскольку бумага представляется в качестве денег, а человек представляется в качестве президента. Но если такие представления должны существовать, то должно быть и некоторое средство представления, каковым и являются язык или символика в самом широком смысле этого слова. Без представления не бывает статусной функции.

Вот почему у животных не может быть институциональной реальности — у них нет языка. У моей собаки очень хорошее зрение, гораздо лучше, чем у меня, но тем не менее я могу видеть то, чего она увидеть не сможет. Например, мы оба можем увидеть, как человек с мячом пересекает линию, но я вижу, что человек забил гол, а собака не видит.

Поскольку этот момент чрезвычайно важен, над ним стоит задуматься. Почему моя собака не может увидеть, что человек забил гол? Разве у нее плохое зрение? Мы можем научить собаку лаять всякий раз, как человек с мячом пересекает белую линию, но это еще не значит увидеть забитый гол, ведь чтобы увидеть гол, ей пришлось бы представить происходящее как процесс забивания гола, а без языка она этого сделать не может.

Сказанное приводит нас к очень существенным соображениям об онтологии институциональной реальности и ее отношении к познанию.

Дабы увидеть, что человек забил гол, что он президент или что перед нами банкнота, мы должны мыслить на двух различных уровнях одновременно. Мы должны уметь видеть физические перемещения, но видеть их и как гол; видеть клочок бумаги, но и видеть его как банкноту; видеть человека, но вместе с тем видеть его в качестве лидера или президента США. Это кажется похожим на стандартную форму «видения в качестве», подобную тем, что обсуждались Витгенштейном и были хорошо известны в гештальт-психологии. На самом же деле все это в корне отлично от названных теорий. Речь идет вовсе не о двусмысленном образе утки/кролика, в котором можно увидеть либо утку, либо кролика. Здесь мы должны мысленно подняться на уровень выше — с животного уровня на институциональный. Тогда способность мыслить на различных уровнях встраивается в реальные когнитивные процессы нашего восприятия. Но когнитивная способность видеть такие вещи требует наличия лингвистической или символической способности. Выражаясь просто: нет языка — нет статусной функции; нет статусной функции — нет институциональной деонтологии. Рассмотрим эти идеи, пройдя через несколько этапов, на которых язык участвует в формировании институциональной реальности. Мы можем считать, что вещи обладают определенным статусом, и благодаря коллективному признанию этого статуса они могут выполнять такие функции, которые они не могли бы выполнять без такого коллективного признания. Форма последнего должна быть языковой или символической в самом широком смысле этих слов, поскольку у нас нет ничего другого, с помощью чего мы могли бы отметить, что находимся на уровне статусной функции. В линии, человеке и мяче нет ничего, что считалось бы забитым голом, за одним исключением: если мы готовы считать, что человек с мячом, пересекающим линию, забивает гол. В наиболее общей форме мы можем выразить это, сказав, что язык выполняет в формировании институциональных фактов по крайней мере четыре функции.

Во-первых, этот факт может существовать лишь постольку, поскольку он представлен в качестве существующего, а форма такого представления является языковой в самом широком смысле этого слова. Мне приходится говорить «в самом широком смысле», поскольку я не имею в виду, что развитые естественные языки с их придаточными предложениями, модальными операторами и неоднозначностью сферы действия кванторов играют существенную роль в формировании институциональной реальности. Я так не считаю. Скорее я полагаю, что до тех пор, пока животное не может символически описывать нечто как обладающее статусом, не связанным с физическими свойствами, у него не может быть институциональных фактов, которые требуют определенного рода символизации. Именно это я называю языком в широком смысле. Символизация должна содержать деонтические полномочия, поскольку в простых физических фактах нет ничего, что само по себе содержало бы деонтологию. Нет языка — нет деонтологии.

Во-вторых (и это следует из первого пункта), формы рассматриваемой статусной функции почти всецело зависят от деонтических полномочий — прав, обязанностей, обязательств, ответственности и т. д.

Животные, не обладающие языком, не могут признавать деонтические полномочия, поскольку, не имея языковых средств представления, они не могут представить себе эти полномочия.

Позвольте мне выразить сказанное как можно точнее. В стаях животных могут быть доминирующие самец и самка, а другие животные в стае могут соответствующим образом на них реагировать, но такая иерархия не формируется через систему прав, обязанностей, обязательств и т. д. Действительно, термины «доминирующий самец» и «доминирующая самка» изобретены этологами, то есть с точки зрения третьего лица для описания жизни животных. Но животное не думает «я обязан признать его авторитет, поскольку он доминирующий самец». Животным недостает деонтологии — обязательств, требований, обязанностей и т. д., которые сопутствуют признанию более высокого или более низкого статуса. Чтобы существовать, эти обязательства, требования и обязанности должны быть представлены в некоторой языковой или символической форме. Когда собаку тренируют, чтобы она подчинялась командам, ее просто учат автоматически реагировать на определенные слова и другие сигналы.

В-третьих, у деонтологии есть еще одна отличительная черта, а именно: она может продолжать свое существование после того, как была создана, и даже после того, как все ее агенты забудут о ее создании. Сегодня я обещаю чем-то помочь тебе на следующей неделе, и это обязательство остается в силе даже тогда, когда все мы крепко спим, причем только в том случае, если оно представлено с помощью каких-либо языковых средств. Обобщая, можно сказать: человеческие сообщества требуют наличия деонтологии, а это может произойти только при наличии языка. Повторяю: нет языка — нет деонтологии.

В-четвертых, ключевая функция языка состоит в том, чтобы распознавать институт как таковой. То, что это — моя собственность, а это — футбол, не просто являются отдельными фактами внутри института, скорее, чтобы этот факт стал футболом, а этот — собственностью, придется признать институт собственности и институт игры в футбол. Там, где u1077 есть институциональная реальность, отдельные факты обычно существуют как таковые, поскольку они являются фактами, составляющими общий институциональный феномен. Поэтому, чтобы я мог иметь конкретную частную собственность или обладать конкретной двадцатидолларовой купюрой, должен существовать институт частной собственности и денег. Исключения составляют те случаи, когда институт создается de novo. Но обычные институты, в которых конкретные факты обретают свой модус существования, могут существовать только в том случае, если они признаны, и это признание должно быть символическим или лингвистическим в широком смысле.

Заключение

В своей работе я рассмотрела возникновение Речевых институтов в истории Российского управления, проследила их историческое развитие, так же возникновение Речевой культуры, постаралась дать краткую характеристику «Об общих принципах развития Риторики».

Наука, возникшая на стыке перечисленных выше наук — прагматика, или прагматическая лингвистика — вбирает в себя все эти аспекты и грани похвалы и комплимента и делает возможным комплексное изучение этой разновидности речевых актов как в рамках одной коммуникативной культуры, так и в межкультурной коммуникации.

Исходя из цели нашего исследования, одним из методов достижения которой является сравнительно-сопоставительный метод, мы уделили особое внимание изучению национального характера русской языковой личности. Особенности национального характера отражаются в культурно-речевых традициях народа, а те, в свою очередь, находят свое воплощение в системе общих требований к речи и речевому поведению, исторически сложившуюся в той или иной культуре и отражающую систему ее этических и эстетических ценностей.

Список используемой литературы

Беляев И. Д. История русского законодательства: для вузов. СПб.: Лань, 1999.

Богословский М. М. Городская реформа 1699 г. в провинциальных городах //

Зимин А.А. О складывании приказной системы на Руси // Доклады и сообщения института истории Академии наук, Вып. 3. М., 1954.

Зимин А.А. О составе дворцовых учреждений русского государства конца XV н XVI вв. // Исторические записки, Т. 63.

Носов Н. Е. Становление сословно-представительных учреждений в России. Л., 1969.

Павленко Н. И. Петр Первый. 2-е изд. М., 1976.

Ученые записки института истории РАМИОН. T. 2. М., 1927.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой