Конфликтный потенциал регионального терроризма на примере террористического подполья республик Северного Кавказа

Тип работы:
Дипломная
Предмет:
Политология


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Оглавление

  • Введение
  • Глава I. Теоретико-методологические подходы к определению терроризма
  • 1.1 Терроризм и смежные понятия: сущность, содержание, типология
  • 1.2 Специфика регионального терроризма и его связь бандподпольем
  • Глава II. Террористическое подполье на Северном Кавказе: причины, факторы формирования и развития
  • 2.1 Тенденции развития террористического подполья на Северном Кавказе
  • 2.2 Основные стратегии противодействия терроризму в северокавказском регионе
  • Заключение
  • Библиографический список

Введение

Актуальность темы исследования. Сегодня терроризм на Северном Кавказе продолжает оставаться одной из самых главных проблем и угроз национальной безопасности Российской Федерации. Северокавказское террористическое подполье выступает актором дестабилизации всего региона. Между тем за последние годы терроризм претерпел определенные изменения, в частности, приобрел принцип сетевого построения, сохраняя при этом преимущественно религиозно-политический характер.

Несмотря на определенный спад террористической активности на Северном Кавказе в период с 2004 по 2007 г., в последние годы отмечается ее новый всплеск, который выражается в увеличении числа совершаемых терактов, а также проведенных силовыми структурами контртеррористических операций по ликвидации, обезвреживанию боевиков, обнаружению синхронов с боеприпасами, предотвращению планируемых террористических акций. В связи с этим, важным на современном этапе представляется рассмотрение причин, особенностей, тенденций формирования экстремистских и террористических групп в северокавказском регионе, а также выработка стратегий и технологий их предупреждения и дезинтеграции. Именно поэтому проблема регионального терроризма является актуальной.

Причины появления, а впоследствии — распространения и развития террористического движения как в России в целом, так и на Северном Кавказе, в частности, обусловлены социально-экономическими, политическими, социокультурными, демографическими, миграционными, этноконфессиональными процессами, происходящими в последние десятилетия. Существующие в регионе проблемы (такие как высокий уровень безработицы, бедность населения, низкий уровень жизни, коррупция, массовая миграция) способствуют упрочению позиций радикального исламизма и приводят к появлению маргинального слоя населения (в значительной степени молодежи), наиболее восприимчивого к идеологии радикального исламизма и являющегося легкой «мишенью» для террористов.

На северокавказский терроризм оказал влияние и распад Советского Союза, который сопровождался разрушением сложившейся коммунистической идеологии. На смену ей так и не пришла новая объединяющая общенациональная идеология, способная противостоять интеллектуальной деятельности террористического подполья.

Активизация террористической деятельности на Северном Кавказе сегодня представляет реальную угрозу всему российскому обществу, что означает необходимость ее комплексного изучения, в том числе с помощью средств социологического познания для выработки путей повышения эффективности антитеррористической работы.

Особую актуальность приобретает изучение северокавказских «джамаатов», из которых состоит региональное террористическое подполье, развивающееся в рамках сетевой структуры террористов. Значительный интерес представляет разработка стратегий противодействия северокавказскому терроризму.

Все вышеперечисленное обусловливает актуальность настоящего диссертационного исследования и выводит данную проблему в ряд наиболее острых и значимых для современной России, что говорит о своевременности изучения данной темы.

Степень научной разработанности темы исследования. Рассматриваемая в данном научном исследовании тема достаточно хорошо освещена в работах российских и зарубежных авторов.

Актуальность изучения проблемы терроризма привела к появлению большого количества работ по данной теме. Вопросы терроризма в той или иной мере рассматривались такими исследователями как Ю. И. Авдеев, Ю. М. Антонян, Е. Г. Ляхов, С. А. Мельков, Л. А. Моджорян, М. В. Назаркин, В. Н. Панин и др. Авдеев Ю. И. Терроризм как социально-политическое явление // Современный терроризм: состояние, перспективы. М., 2000; Антонян Ю. М. Природа этнорелигиозного терроризма / Ю. М. Антонян, Г. И. Белокуров, А. К. Боковиков и др. / под ред. Ю. М. Антоняна. М, 2008; Ляхов Е. Г. Терроризм и межгосударственные отношения. М., 1991; Мельков С. А. Исламский фактор и военная политика России. М., 2001; Моджорян Л. А. Терроризм: правда и вымысел. М., 1986; Назаркин М. В. Криминологическая характеристика и предупреждение терроризма: дис… канд. юрид. наук. М., 2003. В зарубежной литературе проблемы терроризма и экстремизма освещались в работах Ч. Добсона, Р. Куппермана, У. Лакера, А. Шмидта, П. Уилкинсона и др. Laqueur W. The Age of Terrorism / Walter Laqueur. L., 1987; Wilkinson P. Freedom and Terrorism / Terrorism: Roots, Impact, Responses, ed. Lance Howard. New York, 1992; Schmid A. P. Terrorism as Psychological Warfare / Alex P. Schmid // Democracy and Security. 2005. № 1.

Среди зарубежных исследователей терроризма и террористических сообществ особенно следует выделить американского ученого М. Сейджмана, который внес существенный вклад в изучение современных террористических структур. В работе «Сетевые структуры терроризма» автором предложена социальная интерпретация международного террористического движения, а также модели социальных сетевых структур и их характеристики Сейджман М. Сетевые структуры терроризма. М., 2008..

Тема терроризма, террористических сообществ широко изучается в северокавказских и южнороссийских научных исследовательских центрах. Здесь следует отметить работы В. А. Авксентьева, З. С. Арухова, С. Е. Бережного, Ю. В. Васильева, И. П. Добаева, Х. Т. Курбанова, А. В. Малашенко, С. М. Маркедонова, И. В. Пащенко, С. Я. Сущего, К. М. Ханбабаева, О. М. Цветкова, В. В. Черноуса Авксентьев В. А. Юг России: конфликтный процесс в экспертных оценках // Проблемы консолидации народов Северного Кавказа. Нальчик, 2008. С. 88−104; Авксентьев В. А., Гриценко Г. Д., Дмитриев А. В. Региональная конфликтология: концепты и российская практика. М., 2008; Арухов З. С. Экстремизм в современном исламе. Махачкала, 1999; Бережной С. Е. Исламский фундаментализм на Юге России. Ростов н/Д, 2004; Васильев Ю. В. Этнополитические конфликты на Юге России: возникновение и системообразующие механизмы разрешения: дис. … докт. полит. наук. Ростов н/Д, 2005; Добаев И. П. Современный терроризм: региональное измерение / отв. ред. Ю. Г. Волков. Ростов н/Д, 2009; Курбанов Х. Т. Религиозно-политический экстремизм на Северо-Восточном Кавказе. Ростов н/Д, 2006; Малашенко А. В. Исламские ориентиры Северного Кавказа. М., 2001; Маркедонов С. М. Чечня. Война как мир и мир как война // Ксенофобия на Юге России. Ростов н/Д, 2002; Пащенко И. В. Террористическая война на Северном Кавказе // Вестник ЮНЦ РАН. Ростов н/Д, 2009. Т. 5. № 3.С. 29−32; Сущий С. Я. Террористическое подполье на востоке Северного Кавказа (Чечня, Дагестан, Ингушетия). Ростов н/Д, 2010; Ханбабаев К. М. Исламоведение на Кавказе // Этнополитические исследования на Северном Кавказе: состояние, проблемы, перспективы. Махачкала, 2005; Цветков О. М. «Черкесский вопрос»: этноидеологические вызовы гражданскому единству // Зимние Олимпийские игры 2014 в Сочи в фокусе информационных атак. М — Ростов н/Д, 2011; Барков Ф. А., Ляушева С. А., Черноус В. В. Религиозный фактор в межкультурной коммуникации на Северном Кавказе / Отв. ред. Ю. Г. Волков / Южнороссийское обозрение ЦСРИиП ИППК ЮФУ и ИСПИ РАН. Ростов н/Д, 2009. В работах данных авторов рассматривается влияние терроризма и его взаимосвязь с различными сферами жизнедеятельности региона.

Организационное строение северокавказского террористического кластера, его структурные элементы, сетевой принцип его организации рассматриваются в работах Д. В. Умарова, Н. Е. Романченко, С. Я. Сущего Романченко Н. Е. Институционализация современных радикальных неправительственных религиозно-политических организаций на Северном Кавказе. М. — Ростов н/Д, 2011; Сущий С. Я. Террористическое подполье на востоке Северного Кавказа (Чечня, Дагестан, Ингушетия). Ростов н/Д, 2010; Умаров Д. В. Терроризм на Северном Кавказе: влияние экзогенного фактора. М. — Ростов н/Д, 2013. Структура северокавказского террористического подполья анализируется в работах И. Текушева, Вартумяна А. А., Аствацатуровой М. А Текушев И. Имарат Кавказ как особая исламская «этно-фундаменталистская модель» [Электронный ресурс] - Режим доступа: // http: //www. bs-kavkaz. org/2012/03/..

Учеными в той или иной мере рассматриваются и другие вопросы, непосредственно связанные с террористическими структурами на Северном Кавказе и влияющими на их состояние. Вопросы современного религиозно-политического экстремизма и терроризма также исследуются в трудах Н. Е. Романченко, А. В. Сухова, С. И. Чудинова Романченко Н. Е. Институционализация современных радикальных неправительственных религиозно-политических организаций на Северном Кавказе.М. — Ростов н/Д, 2011; Чудинов С. И. Терроризм как социокультурный феномен: автореф. дис. … канд. филос. наук. Новосибирск, 2005. Большое количество работ посвящено теме молодежного терроризма и экстремизма (Р.Г. Абдулатипов, В. Х. Акаев, Е. О. Кубякин, А.В. Сериков) Абдулагатов З. М. Особенности социализации современной молодежи и социальные деформации в молодежной среде (на примере Республики Дагестан). Махачкала, 2011; Кубякин Е. О., Сериков А. В., Черноус В. В. Молодежный экстремизм в современной России. Ростов н/Д — М., 2010; Сериков А. В. Социальные причины агрессивности современной российской молодежи // Социально-гуманитарные знания. 2009. № 11. Проблемы воздействия терроризма и экстремизма на социально-политические процессы анализируются в работах З. М. Абдулагатова, З. Ф. Кисриева, Г. А. Мурклинской, И. М. Сампиева Абдулагатов З. М. Особенности социализации современной молодежи и социальные деформации в молодежной среде (на примере Республики Дагестан)…; Кисриев З. Ф. Ислам и власть в Дагестане. М., 2004; Сампиев И. М. О некоторых аспектах противостояния религиозному экстремизму в Северо-Кавказском регионе // Ислам и политика на Северном Кавказе. Ростов н/Д, 2001..

Объектом исследования выступает конфликтный потенциал регионального терроризма.

Предмет исследования - способы и методы борьбы с региональным терроризмом.

Целью исследования является раскрытие конфликтного потенциала регионального терроризма на Северном Кавказе и выработка стратегий противодействия и минимизации террористической активности в данном регионе.

Достижение поставленной цели предполагает решение следующих исследовательских задач:

проанализировать основные отличительные признаки террористических структур и политического терроризма;

раскрыть связь радикального терроризма с существующим бандподпольем на Северном Кавказе;

выявить факторы влияния на формирование экстремистских и террористических групп в мире и на Северном Кавказе;

проанализировать структурное строение террористического кластера и направления его развития в северокавказском регионе России;

изучить основные методы борьбы с террористическим бандподпольем Северного Кавказа;

изучить стратегии эффективного противодействия терроризму и минимизации террористической активности на Северном Кавказе.

Теоретико-методологическая основа исследования.

Анализ современного террористического подполья на Северном Кавказе осуществлялся с опорой на труды З. М. Абдулагатова, З. С. Арухова, З. Ф. Кисриева, С. В. Сиражутдиновой, С. Я. Сущего. Абдулагатов З. М. Особенности социализации современной молодежи и социальные деформации в молодежной среде (на примере Республики Дагестан)…; Кисриев З. Ф. Ислам и власть в Дагестане. М., 2004; Арухов, З. С. Экстремизм в современном исламе / З. С. Арухов. — Махачкала, 2010; Кисриев З. Ф. Ислам и власть в Дагестане. М., 2004; Сиражудинова С. В. Традиции и обычаи кавказских народов в контексте построения гражданского общества // Северный Кавказ: история, политика, экономика, культура. Сборник материалов межвузовской научно-практической конференции 19 февраля 2010 г. — Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2011;. Сущий, С. Я. Северный Кавказ: реалии, проблемы, перспективы первой трети XXI века / С. Я. Сущий. — М.: Ленанд, 2013

В работе в рамках обобщения результатов частных научных исследований применялись концепции, положения, выводы, содержащиеся в трудах отечественных и зарубежных социологов, конфликтологов, политологов, психологов, исламоведов, кавказоведов, исследующих различные аспекты проблемы терроризма на Северном Кавказе.

Эмпирическую базу дипломной работы составляют следующие материалы и документы:

1. Федеральный закон «О противодействии терроризму» от 06. 03. 2006 г. № 35-ФЗ

2. Концепция противодействия терроризму в Российской Федерации, утвержденная Президентом Р Ф 05. 10. 2009 г

3. Научные разработки по проблеме терроризма ученых ИППК Южного федерального университета: И. П. Добаева, Ф. А. Баркова, В. И. Немчиной, А. В. Серикова, О. М. Шевченко, В.В. Черноуса

4. Результаты социологических исследований, проведенных ВЦИОМ, Аналитическим Центром Юрия Левады, сотрудниками Дагестанского государственного университета, отдела социологии Института ИАЭ ДНЦ РАН, Института востоковедения РАН, Российского государственного университета нефти и газа Абдулагатов З. М. Особенности социализации современной молодежи и социальные деформации в молодежной среде (на примере Республики Дагестан). Махачкала, 2011; Муслимов С. Ш. Религиозно-политический экстремизм глазами дагестанцев. Махачкала, 2011; Северный Кавказ: взгляд изнутри. Вызовы и проблемы социально-политического развития / под ред.А. Г. Матвеевой, А. Ю. Скакова, И. С. Савина. М., 2012;. Отделение Чечни и Северный Кавказ. [Электронный ресурс] - Режим доступа http: //www. levada. ru.

5. Разработки Центра системных региональных исследований и прогнозирования ИППК ЮФУ и ИСПИ РАН.

6. Публикации в СМИ, данные Интернет сайтов.

Глава I. Теоретико-методологические подходы к определению терроризма

1.1 Терроризм и смежные понятия: сущность, содержание, типология

Относительно анализа и осмысления феномена терроризма сложилась двоякая ситуация. С одной стороны, исторически корни терроризма восходят к моменту организации и становления человеческого общества и соответственно упоминания о различных деятельных проявлениях (тирании, деспотии, насилия и т. д.), которые с позиций сегодняшнего дня являются террористическими, можно увидеть в трудах Аристотеля и Платона, в сочинениях Ф. Аквинского и философов Возрождения. История политических и правовых учений: Учебник // Под ред. О. Э. Лейста. — М.; 1997. С другой стороны, рассмотрение явления терроризма остается прерогативой политологии. Своими корнями политический терроризм уходит во времена Великой Французской революции, когда он стал одним из действенных и очень кровавых инструментов борьбы для свержения существующей власти

Терроризм можно определить как социальный феномен, целью которого является манипуляция социальными субъектами в локальной или глобальной ситуации посредством создания и нагнетания атмосферы личного и социального страха, через использование насилия или угрозы насилия, против гражданских людей.

Следует отметить, что в современной научной литературе существует свыше ста определений терроризма. «Терроризм, — отмечают А. В. Змеевский и В. Е. Тарабрин Змеевский, А. В. Терроризм. Нужны скоординированные усилия мирового сообщества / А. В. Змеевский, В. Е. Тарабрин // Международная жизнь. 1996. — № 4 — С. 14, — явление весьма сложное, динамичное и многоплановое. Помимо правовых он затрагивает и целый ряд других проблем — психологические, исторические, технологические и т. д. Не случайно международному сообществу так и не удалось выработать единое юридическое определение терроризма, хотя сущностное наполнение этого феномена для всех более или менее понятно. Здесь присутствует и противозаконное насилие, как правило, с применением оружия, и стремление запугать широкие слои населения, и невинные жертвы, а применительно к террористическим актам, выходящим за рамки государственных границ, международный элемент». По определению А. А. Силина, «суть проблемы терроризма состоит. в ответе на вопрос: почему люди допускают исход за пределы морали с неизбежной деградацией собственного Я. Силин, А. А. Духовность против терроризма / А. А. Силин // Вестник РАН. — 2003. — Т. 73. — № 11.С. 345 Размывание нравственной плотины, отделяющей личность от безликой толпы, периодически подкашивало цивилизацию, неизменно сопровождаясь массовым и кровавым насилием. Подобное психическое недомогание социума, типичное для так называемых смутных времен, выглядит, благодаря психоанализу, столь же естественно и неизбежно, что и обычная болезнь тела и души. В данном контексте терроризм можно рассматривать как наиболее острую форму этой болезни».

Необходимо отметить, что на данный момент исследователи предлагают несколько подходов к изучению и пониманию терроризма и его сущностных оснований. В качестве основных можно выделить четыре теории: первая в качестве причины и развития терроризма выделяет трансформации в политической сфере; вторая объясняет терроризм с точки зрения социальной и личностной психологии; третью можно обозначить как теорию цивилизационного конфликта; четвертая базируется на идее социальных процессов, где акторами являются «свой» и «чужой».

Первая теория, наиболее часто используемая в прикладных исследованиях, основной причиной появления и развития терроризма считает политическую составляющую. Под политическим терроризмом понимается социально-политическое явление, которое основано на использовании или угрозе использования политического насилия в виде террористического акта с целью создания атмосферы страха и безысходности в обществе во имя достижения политических целей субъектов террористической деятельности. Именно в этом ключе рассматривают терроризм российские социально-политические деятели конца XIX — начала XX в.Л. Д. Троцкий, Н. И. Бухарин, М. А. Бакунин и др.

Вторая теория объясняет терроризм посредством социально психологической концепции. В соответствии с ней специалисты рассматривают терроризм как психологическую проблему. Наиболее фундаментальным исследованием феномена терроризма в части его корреляции с психологическими модусами насилия, тревоги, страха, ужаса, конфликта, фанатизма можно считать работу Д. В. Ольшанского «Психология терроризма». Д. В. Ольшанский, Психология терроризма, СПБ М. 2002. К терроризму как психологической теме обращаются и современные зарубежные психологи П. Смит, М. Креншоу, Crenshaw M. The Debate over «New» vs. «Old» Terrorism / M. Crenshaw // Values and Violence: Intangible Aspects of Terrorism / [Sen A., Bilgrami A., Karawan I. et al. ]; ed. by I. Karawan, W. McCormack and St. Reynolds. — Dordrecht: Springer, 2008.; Smith P. Fourth Wave of Terrorism and the International System: a dissertation submitted… for the degree of doctor of philosophy in political science / Smith Paul. — University of Hawaii, 2005..

Следующая теория объясняет терроризм исходя из конфликта цивилизаций. Согласно данной концепции именно в рамках существенного разрыва между Западом и Востоком, христианским и исламским миром терроризм приобрел статус международного.С. Хантингтон писал по этому поводу, что сейчас гораздо уместнее группировать страны, основываясь не на их политических или экономических системах, не по уровню экономического развития, а исходя из культурных и цивилизационных критериев Хантингтон, С. Столкновение цивилизаций/ С. Хантингтон. — М.: АСТ, 2003. — 133 с. Можно предположить, что террористическая субкультура может стать постоянной чертой нашего мира. Тут следует отметить, что в США действуют и христианские террористы, так называемые христианские ополченцы «Хутари».

терроризм региональный бандитское подполье

Мусульманская цивилизация представляет собой культурное единство, которому чужды европейские изначальные побуждения.

Четвертая позиция сводится к так называемой социальной концепции, согласно которой террористы — это группа лиц, выражающих интересы стран, сопротивляющихся модернизации и глобализации. Терроризм при этом исследуется как социальный феномен в связи с определенными процессами в социуме, порождающими острые социальные конфликты, в основу которых зачастую положено разделение общества на «своих» и «чужих».

Первые две теории рассмотрения терроризма претерпели изменения и трансформации в процессе развития общества, тогда как две последние формируют характерные особенности современного терроризма, вследствие чего составляют теоретическую основу исследования.

Таким образом, теоретико-методологические основания явления современного терроризма предстают перед нами в рамках конфликта цивилизаций и социальной теории «Свой» — «Чужой».

При обращении к рассмотрению конфликта цивилизаций, необходимо вспомнить труды Н. Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби. Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М.: Наука, 1991; Шпенглер О. Закат Европы. М.: Наука, 1993.; Тойнби, А. Дж. Цивилизация перед судом истории / А. Дж. Тойнби. — М., СПб, 1996. Освальд Шпенглер под цивилизацией понимал последнюю, заключительную стадию любой культуры. Культура, как внешнее проявление души народа, умирает после осуществления своих возможностей: народы, языки, вероучения, искусства, государство, наука и т. д. Когда возникает огромное скопление людей в больших городах, развивается техника, идет деградация искусства, а социум превращается в безликую массу, наступает эпоха духовного упадка — цивилизация. Потоки социальной энергии переходного, кризисного периода (цивилизационного этапа общества) проявляются сегодня в самых различных формах, одной из которых стал терроризм. Сегодня это и явление, в основе которого лежит страх и насилие как способ манипуляции массовым сознанием в рамках цивилизационного противостояния.

Необходимо отметить, что в рамках борьбы с терроризмом деструктивные и созидающие силы могут быть поняты с различных точек зрения по-разному. Один из современных публицистов так определяет данное положение: «Надо сказать, что Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин, все они осуждали терроризм такого типа, который не содействует делу рабочего класса во всем мире, но точно в той же мере они высказывались одобрительно о таком, который этим целям содействует, ибо разве диктатура пролетариата — не средство терроризирования свергнутого правящего класса и предотвращения контрреволюции с его стороны?». Карпентер, Зейн. Терроризм: определение. «Лалкар» Электронный ресурс. // Зейн Карпентер. [2009]. Режим доступа: http: //left. ru/2002/3/terrorizm53. html

Рассматривая эту ситуацию в цивилизационном контексте, мы можем увидеть, что с позиции субъекта террористической деятельности (представителя международной террористической организации исламского толка) западный мир является порочным, недостойным, «не чистым». Соответственно, основной целью является противостояние такому миру, опираясь на свои традиционные культурные ценности. С этой позиции терроризм можно рассматривать как субкультурную среду, радикально выделяющуюся на фоне своей социальнокультурной общности, но не отрицающую ее. С позиции же объекта террористического воздействия террористы являются воплощением контркультурного сообщества, не имеющего ничего общего с теми нормами и понятиями, которые присущи цивилизованному миру. И наоборот. С позиции «цивилизованного» мира вполне естественно применять насильственные меры по отношению к целым народам, к примеру, в рамках борьбы с терроризмом. В данном случае солдата, воюющего на территории другой страны с целью установления мировоззренческих доктрин своей культуры и идеологии, можно представить как носителем военной субкультуры, так и носителем контркультуры с позиции жителя данной страны. В зависимости от субъект-объектных отношений для двух противостоящих сторон могут быть характерны как субкультурные, так и контркультурные черты.

В каждую переломную эпоху, в каждом конфликте или кризисном явлении социальный субъект, социальная группа или мировое сообщество виноватым хотят видеть не себя и свои пороки, а некоторого «Другого», «Чужого». Эта достаточно обыденная ситуация привела к тому, что культурные ориентиры Востока и Запада оказались противопоставлены друг другу, вследствие чего цивилизационное осмысление терроризма предлагается вести одновременно в рамках феномена субкультуры и контркультуры в зависимости от точки зрения субъект-объектных взаимоотношений терроризма и социума, подверженного его воздействию и влиянию.

Иначе говоря, феномен современного терроризма можно охарактеризовать как контрсубкультурное явление.

Можно сделать вывод: противостояние в рамках конфликта цивилизаций стало причиной кризисных явлений, способствующих развитию девиантных наклонностей социальных субъектов, проявившихся также и через терроризм, и через внедрение террористической контрсубкультуры. Терроризм в данном контексте выступает лишь одним из многих следствий, причина которых кроется в переходе от одной социальной и культурной ситуации общества к другой. Мировое сообщество и культура неизбежно пройдут через стадии кризиса, катарсиса, харизмы и воскресения, а состояние, в котором находится сейчас западное общество и его культура, представляет собой трагическое зрелище начавшегося распада их чувственной суперсистемы. Поэтому ближайшее будущее, измеряемое десятилетиями, будет проходить под знаком перехода к новой идеалистической фазе со всеми явлениями, сопровождающими подобный процесс.

Не углубляясь в детальный анализ понятий, имеющих сходные и родственные с терроризмом черты, можно отметить общую для них сущность, фундаментальное основание, которым является деление общества на «Своих» и «Чужих». Следствием подобного деления становится противопоставление, а затем и противостояние с применением насилия представителей неких «Своих» неким «Чужим». Как уже говорилось, в эпоху нестабильности, кризиса всегда идут поиски причин изменения ситуации в худшую сторону, а причину чаще всего ищут во вне. На этих положениях базируется теория социальной сущности терроризма, и для ее рассмотрения необходимо обратиться к феномену «Своего» и «Другого». Философское обоснование причин возникновения подобного деления возможно в рамках таких категорий, как «Я» и «Другой». «Оппозиция „я/другой“, как известно, пронизывает все слои современной культуры и является „когнитивной универсалией“. Учет особенностей членов этой оппозиции представляется важным условием и одновременно средством формирования толерантности в современном обществе».

Исходя из обобщенного анализа концепций М. М. Бахтина, Ж. П. Сартра, М. Хайдеггера Голенков, С. И. Хайдеггер и проблема социального / С. И. Голенков. Самара: Самар. ун-т, 2002.; Библер В. С. Михаил Михайлович Бахтин, или Поэтика и культура. — М.: Прогресс, 1991., можно утверждать, что чуждость, «Другого» проявляется в несводимости его «Я» к моему «Я». В объективно осуществленной в действительности социальной системе, в субъективной личностной установке «Я» находит «Других» не просто отличными, но и противопоставленными. Поэтому осознание себя «Я» становится возможным только через исключение, отрицание, размежевание со всяким «Другим». В том случае, если мне нечему или некому противопоставить себя, «Я» утрачивает свой смысл в качестве осуществленного «Я».

Ориентируясь на данные взгляды, можно сказать, что современный терроризм с точки зрения конфликтологической теории преследует двойственные цели. С одной стороны, подавление, нивелирование вплоть до полного уничтожения любого «Другого» с тем, чтобы осуществить свое «Я». С другой стороны, одной из целей современного терроризма является манипуляция массовым сознанием или внедрение, навязывание «Другому» своего «Я», растворение чужого «Я» в собственном, то есть некое самоосуществление через паразитирование на «Другом».

Анализ современного терроризма можно вести, ориентируясь, во-первых, на теорию конфликта цивилизаций, согласно которой в рамках существующего разрыва между Западом и Востоком, христианским и исламским миром терроризм приобрел статус международного и глобального; во-вторых, на социальную теорию, в основу которой положено разделение общества на «своих» и «чужих».

Уточняя предложенную дефиницию терроризма, можно сказать, что современный терроризм — это контрсубкультурный социальный феномен, целью которого является манипуляция социальными субъектами в локальной или глобальной ситуации посредством создания и нагнетания атмосферы личного и социального страха, через использование насилия или угрозы насилия, против гражданских людей. Терроризм — агрессивное социальное действие, которое выходит за рамки традиционно этических или законодательно принятых норм поведения человека или социальной группы. Вследствие разделения общества на «своих» и «чужих» в сознании субъекта терроризма происходит деструктивная трансформация понятия «должного» и «недопустимого».

1.2 Специфика регионального терроризма и его связь бандподпольем

Одним из самых конфликтогенных факторов на Северном Кавказе сегодня является террористическое подполье, располагающееся на его территории. Однако же порой эта проблема заслоняет иные серьезные проблемы, существующие в регионе, которые и являются во многом причинным основание экстремизма. Отсюда следует, что при анализе проблемы регионального терроризма, важно рассматривать ее в широком общественном контексте: учитывать динамику политической, социально-экономической, социокультурной жизнедеятельности республиканских сообществ.

Очевидно, что данную тему рассматривали достаточное количество исследователей. Однако, несмотря на имеющуюся огромную базу исследований, на лицо дефицит работ в которых показаны сценарии развития регионального терроризма на краткосрочную (5−7 лет) и более отдаленную (15−20) перспективу. Для формирования полной картины того, что из себя представляет региональный терроризм на Северном Кавказе нужно оценить общие тенденции развития России, региона и отдельных национальных сообществ.

Террористическое подполье Северного Кавказа появилось относительно недавно. Отправной точкой его формирования принято считать 1990-е годы. Бандподполье — продукт всей суммы этнополитических, социально-политических, социально-экономических, социокультурных процессов, составивших основу российской системной трансформации конца 20 века. Именно в 90-е на фоне глубокого кризиса советского режима формируются различные радикалистские сообщества. В это время сторонники радикализма начинают искать теоретические обоснования террористической деятельности. Часть жителей, в основном молодежи, облучаются идеями «джихада» (к началу 21 века эти трансформируются в идеи «чистого ислама»). Для успешного выполнения задач формирующегося бандподполья создается учебная база, а также структура информационных финансовых и других каналов, ведущих в другие субъекты России и зарубежные страны.

Чеченская проблема в 90е годы, привлекая к себе все внимание общественного сознания, отвлекает внимание от активной идеологической обработки идущей в Дагестане и в других регионах Северного Кавказа. А когда проблема отделения Чечни от России была решена и, казалось бы есть все условия для начала мирной жизни, все базовые компоненты (кадры, финансирование, идеология) террористического подполья начинают собираться в единую структуру. Формируемая структура становиться самовоспроизводящейся благодаря ее разветвленному устройству. Данное образование Сущий С. Я. условно обозначает как «Северокавказскую экстремистскую систему (СКЭС)» Сущий С. Я. террористическое подполье на востоке Северного Кавказа/ С. Я. Сущий. — Ростов-на-Дону.: ЮНЦ РАН, 2010. — С. 43. В эту систему входит большое количество групп населения, имеющих отношение к исламскому радикализму, к региональному сепаратизму, к разным проявлениям социального «левачества» и т. д.

Главной причиной «непобедимости» СКЭС является принцип его самовоспроизводимости, т. е способность восстанавливать понесенные потери, будь то кадровые, инфраструктурные и иные. Именно этот принцип продолжает играет решающую роль в борьбе с террористическим подпольем. В значительной степени такое самовоспроизведение держится на внутренних ресурсах самих северокавказских республик, а подпитка извне не играет сегодня первостепенной роли. Прервать этот замкнутый круг крайне сложно, так как он постоянно подпитывается недовольными существующим режимом, причем из самых разных слоев населения.

Конфликтность региона формируется в сумме из разных составляющих: слабая экономика, религиозная жизнь, межнациональные отношения, территориальные отношения (завуалированные под межнациональные), отношения с «силовиками» а также историко-культурный аспект.

В экономической сфере причинами конфликтности являются: высокий уровень безработицы, низкие доходы населения, теневизация экономики. Пащенко, И. В. Террористическая война на северном Кавказе/ И. В Пащенко//Вестник ЮНЦ РАН. 2010, т. 5. № 3. — С. 29−32 В религиозной сфере остро стоят вопросы распространения религиозного фанатизма, развитие таких крайних форм ислама как ваххабизм (салафизм). Сфера межнациональных отношений также привносит свою долю в повышении конфликтного потенциала региона. Традиционно к этой сфере относят такие проблемы как низкий уровень ментальной совместимости соседствующих народов, довольно острая конкуренция национальных сообществ за ресурсы и материальные и нематериальные. Вопросы клановости, коррумпированности, неэффективности местных административных кадров — это те вопросы, которые необходимо решать в сфере власти для противодействия росту конфликтного потенциала на Северном Кавказе. Социально-культурные и историко-культурные факторы — это и ускоренная модернизация общества, к которой не способны адаптироваться местные жители, и кавказская война, депортации и иные «сложные вопросы» прошлого, которые сложно вытеснить из общественного сознания народов Северного Кавказа.

Следующей системной характеристикой регионального бандподполья является его пластичность. Оно способно подстраиваться под изменяющиеся условия окружающей среды и в зависимости от этих изменений, корректировать организационную структуру, особенности деятельности, и даже корректировать свое идеологическое основание. Такая пластичность привела втому, что подполье постоянно меняется и развито неравномерно в регионе.

По соотношению основных и второстепенных источников террористической активности можно поделить всю историю существования подполья на не несколько периодов: чеченский, «переходный», ингушский и дагестанский. Солодовников, С. А. Терроризм и организованная преступность/ С. А. Соловников. — М.: Юнити-Дана, 2009 г. — С 50.

Во время первого периода (2001−2006) большая часть участников бандподполья находилась в пределах Чеченской республики и именно в этой зоне происходили террористические акты. Во второй половине данного периода ареал террористической активности расширяется и появляются такие бандподполья как дагестанское и ингушское, которые начинают становиться достаточно самостоятельными. «Поступательное сокращение масштабов террора в Чечне опережало рост других ареалов, что создавало у власти ложное впечатление быстрого „замирения“ Северного Кавказа». Сущий С. Я. террористическое подполье на востоке Северного Кавказа/ С. Я. Сущий. — Ростов-на-Дону.: ЮНЦ РАН, 2010. — С. 43.

Второй период развития ТП на Северном Кавказе можно условно назвать «переходным». Он характеризуется слабеющим чеченским очагом террора, но при этом набирающим силу ингушским и дагестанским очагами.

«Переходный» период плавно перерос в период, когда преобладающим стало ингушское террористическое подполье (2008−2009 гг.) В этот период около 50% всех региональных терактов происходили именно на территории республики Ингушетия. Селютин, В.В. стратегия развития Юга России: от иллюзий к реалиям // Полиэтничный макрорегион (язык, культура, политика, экономика). — Ростов-на-Дону. 2008. — С. 21−24.

Следующий период, который берет свой отчет примерно в 2010 году, — это период, когда дагестанское подполье выходит на первые строки по уровню активности бандгрупп. Особенно отчетливо «лидерство» Дагестана становится на фоне спада активности террористов в Ингушетии, в результате грамотной политики нового руководства республики, а также значительного ослабления чеченского бандподполья. По статистике в 2009—2010 гг. на Дагестанское подполье приходилось 30−40% терактов в северокавказском регионе, в то время как в 2011—2012 гг. эта цифра возросла до 50−60%.

Существующая в настоящее время диспозиция основного и дополнительного очагов террора — временное состояние регионального бандподполья. И возможно в будущем оно еще не раз подвергнется трансформации. Возможен сценарий, когда общий ареал его распространения увеличится и захватит прилегающие к Северному Кавказу регионы. Но, тем не менее, маловероятно, что эпицентр активного террора сместится из восточной части Северного Кавказа в другой регион.

В ближайшем будущем главным очагом террора на Кавказе останется Дагестанское подполье. Это обусловлено тем, что именно в этой республике бандподполье имеет очень обширную среду сочувствующих среди местного населения, и тем, что в Дагестане террористическое подполье оказалось интегрировано с коррупцией и криминалом в единый комплекс, что значительно затрудняет решение проблем экстремизма и терроризма в республике.

Основной причиной глубокой социальной протестностив регионе является наличие в нем целого комплекса республиканских проблем, многие из которых находятся в достаточно запущенном состоянии. Наличие этих самых глубоких социальных проблем обеспечивает бесперебойную работу механизма пополнения НВФ. В общем виде сути этого механизма состоит в том, что часть населения, на которую влияют многие конфликтные факторы и причины, постепенно становится более радикальной. Следует отметить, что у каждой республики свой причинный комплекс социальной протестности и соответственно радикализации его жителей.

«Принцип работы „эскалатора насилия“ заключается в постепенном перемещении отдельных групп населения на все более высокие ступени социальной протестности. Эти ступени соотносимы с основными уровнями кадровой пирамиды республиканского подполья. Человек от пассивного сочувствия „лесным братьям“ может переходить к их активной поддержке (пособничество), степень которой может варьироваться, в конце концов, приводя его в ряды боевиков или даже организаторов террористического подполья». Дегоев В. В. Большая игра на Кавказе (история и современность) / В. В. Дегоев. — М.: Дрофа, 2006. — С. 160.

Несмотря на то, что на каждую последующую ступень протестности переходит все меньшее число людей, а до самого верхнего уровня добираются лишь сотые процента от общей массы населения, этого все равно оказывается достаточно для поддержания механизма самовоспроизводства бандподполья.

Производя анализ СКЭС, необходимо иметь в виду, что данная система является весьма пластичной, способной приспосабливаться к новым условиям, корректируя организационные принципы, географию и форму деятельности, идеологию, истоки финансирования и т. д.

Когда речь идет о подполье, несмотря на его достаточную организованность и системность, следует понимать, что у него нет четкой иерархии и линейных форм взаимосвязи отдельных уровней. Подполье было отчасти таким в начале века в Чеченской республике. Но достаточно скоро, спустя несколько лет, произошел переход к сетевой структуре, позволяющей обеспечивать большую эффективность и более качественную конспиративность деятельности СКЭС. В результате, сегодня мы имеем сегментированную, полицентрическую модель СКЭС, способную более оперативно реагировать и сохранять свои деструктивные функции, несмотря на достаточно ограниченный системный потенциал.

Структура СКЭС является типичной для любого социального образования. Центром террористического подполья можно считать его кадры. В подполье попадают люди самые разные, однако ядро его образуют люди с особой системой ценностей и жизненных приоритетов. Многие из них идейно убеждены в правильности их выбора и готовы отдать жизни за собственные убеждения. Эти люди являются движущей силой, обеспечивающие функционирование всех остальных элементов экстремистской системы. Надо также отдавать себе отчет, что пока такие кадры имеются в подполье, вопросы организации остальных элементов жизнедеятельности бандподполья становятся проблемой лишь второго плана.

«При наличии тех, кто готов умереть „за идею“, под эту идею, пусть даже самую утопическую, найдется и финансирование, и оружие сформируется более или менее обширная группа „поддержки“ и среда жизнеобеспечения». Малашенко А. Исламские ориентиры Северного Кавказа/ А. Малашенко. — М.: Феникс, 2001. — С. 329.

Многообразны также и способы попадания новых членов в сообщество вооруженных радикалов. Одни попадают туда в какой-то степени случайно, из-за сложившихся обстоятельств, другие же идут в лес совершенно осознанно, согласно своим искренним убеждениям, а также имеются те, кто являются представителями криминала, которые осознают в какой-то момент, что подобная деятельность может стать источником неплохого заработка.

Важнейшим системным элементом, в значительной степени определяющим возможности реализации всех форм экстремистской деятельности, является финансовая система СКЭС. Финансирование Т П является многоканальным. При этом, масштабы финансирования, структура его источников и их соотношение пребывают в постоянной динамике, в пульсирующем состоянии. Но в каждый отдельный период времени структура финансирования подполья может существенно различаться по отдельным его территориям и сетевым структурам. По мере перехода подполья к полицентрической структуре, финансирование тоже подверглось диверсификации, что значительно усложняет работу силовых структур по ликвидации каналов финансирования подполья. Среди значимых источников финансовой поддержки выделяются:

поступления от легальных и теневых бизнес-структур;

финансовые поборы с государственных структур, учреждений;

финансирование от международных террористических центров, исламских организаций радикального толка;

добровольные пожертвования от антироссийски настроенной части населения, как стран Запада, так и мусульманского мира (в т. ч. от зарубежных диаспор северокавказских народов);

доход от захвата заложников с последующим получением выкупа;

печатание фальшивых денежных знаков и др.

При этом, повторим, реальная структура финансирования бандподполья представляет собой разветвленную сеть, непрерывно меняющую свою географию и структуру. Среди тенденций последних лет можно выделить оптимизацию деятельности подполья, которое в условиях жесткого прессинга учится работать на меньших объемах денежных поступлений, переходит на «внутренние» формы заработка. По словам директора ФСБО А. Бортникова, «финансовые потоки, поступающие из-за рубежа, меньше того, что бандиты получают от своих земляков. Только вДагестане в прошлом году боевики получили от запуганных ими местных предпринимателей порядка 100 млн. рублей». Цит. По: Пащенко 2012: 78.

Значительно чаще «лесные» стали прибегать и к разбойным нападениям. Если в 2010 г. в Дагестане было похищено 10 млн. рублей, то уже в 2011 г. более 62 миллионов. См. там жеУспехи ТП на этом пути свидетельствуют о финансовой устойчивости.

Всех членов подполья можно условно поделить на три группы: лидеры (организационное ядро), боевики (НВФ) и пособники (среда соучастия и жизнеобеспечения). Эти группы различаются по форме своей деятельности, а также по уровню включенности с деятельности подполья. Также следует подчеркнуть важность для подполья существования социальной группы в обществе, которая обеспечивает «морально-психологическую» поддержку его деятельности. Эту социальную группу принято называть «среда сочувствующих». Именно из этой группы людей идет пополнение кадрового потенциала СКСЭ.

Важно понимать, что все террористические действия проводятся исключительно при помощи одинаковых средств, к которым относятся насилие, подстрекательство, провокации, которые должны привести к антидемократическому и антигосударственному перевороту. К тому же в любой террористической деятельности наблюдается один и тот же объект — социальные институты, уничтожение которых является главной целью террора.

В пределах РФ наиболее яркий пример регионального терроризма — это Северокавказская экстремистская система (СКЭС). Участники СКЭС действуют, исходя из своих радикальных религиозных убеждений (реже националистических убеждений), используют экстремистские методы для борьбы, направленной на достижение определенных целей. В конечном итоге, целью выступает создание на территории региона исламского государства. Наличие на Юге России террористического подполья является основным конфликтогенным фактором на Северном Кавказе.

Таким образом, террористическое подполье представляет собой развитую, глубоко укорененную в основных сферах социальной жизни четырех республик региона (Чеченская республика, Республика Ингушетия, Республика Дагестан, Кабардино-Балкарская республика) «антисистему», ликвидировать которую крайне сложно. Работая над сокращением потенциала ее центральных элементов, следует, помнить, что движущей силой бандподполья являются люди. Следовательно, основной вектор антитеррористической работы должен быть направлен на сокращение человеческого ресурса подполья, всех уровней его кадровой пирамиды, но, быть может, в первую очередь наиболее широкой из них — среды сочувствия.

Глава II. Террористическое подполье на Северном Кавказе: причины, факторы формирования и развития

2.1 Тенденции развития террористического подполья на Северном Кавказе

Основными акторами насилия на Северном Кавказе являются бандподполья республик:

1) Чечня

2) Дагестан

3) Ингушетия

4) Кабардино-Балкария

На территории данных республик сформированы террористические комплексы, обладающие своей спецификой, но являющиеся частью СКЭС. Для подробного анализа каждого подполья отдельно, можно воспользоваться следующей схемой описания:

боевое ядро;

среда соучастия;

среда сочувствия.

Чеченское террористическое подполье. Организационное ядро — небольшая группа наиболее авторитетных и активных деятелей подполья, в том числе руководителей отдельных групп. Примерно 3−4 года назад центральные позиции в управлении подпольем принадлежали деятелям с большим стажем сепаратистско-экстремистской деятельности, иногда уходящим в ичкерийские 1990-е гг. Сущий, С. Я. Террористичекое подполье на востоке Северного Кавказа (Чечня, Дагестан, Ингушетия) / С. Я. Сущий — Ростов-на-Дону: Изд-во ЮНЦ РАН, 2012. — С. 198. Сегодня же большее число руководителей ТП — это выдвиженцы последних лет.

С самого своего начала чеченское ТП формировалось как полицентрическая система, что было связано с насилием целого ряда самостоятельных и сопоставимых по авторитету полевых командиров (Ш. Басаев, А. Хаттаб, Р. Гелаев, А. Масхадов и др.). Есть основания полагать, что по мере ухода из жизни этих командиров, полного или частичного разгрома их групп, республиканское бандподполье могло сокращать уровень полицентризма. Но даже в период недолгого расцвета такого террористического образования, как «Кавказский имарат», едва ли все чеченское подполье являлось полностью интегрированной системой с одним управленческим центром. Хотя значительная часть его боевого состава и материально-технического потенциала и могла быть сосредоточена в данной террористической организации, возглавляемой Д. Умаровым.

Нарастающая в последние два года «виртуализация» имарата могла вновь увеличить полицентричность местного бандподполья. Но взаимодействие различных групп должно становиться достаточно плотным из-за мощного прессинга силовиков. Это необходимо для выживания подполья.

Как уже отмечалось, численность НВФ — переменчивая величина, способная менять формат быстро и сильно. На протяжение последних нескольких лет эксперты, оценивая современное чеченское подполье, озвучивают цифры в 400−500 человек. Матишов Г. Г. Атлас социально-политических проблем, угроз и рисков Юга России. Том 1. / Г. Г. Матишов. — Ростов-на-Дону: АСТ, 2006. — С. 319. Тем временем, руководитель ЧР, Р. Кадыров начиная с 2007 г. заявлял о 50−70 прячущихся в лесах «шайтанах». Тем самым разница в оценках оказывается не просто значительной, но и многократной. Однако не исключено, что такая разница обусловлена разной трактовкой понятия «боевое ядро». Цифры, озвученные Р. Кадыровым, могут относится к «регулярной» его части. Но при ядре всегда существует некоторое количество «спорадических» боевиков, увеличивая размеры бандформирований. Общий их размер достигает максимальной величины в летнее время, когда на территории республики может одновременно функционировать два десятка и более небольших групп. Тем самым 400−500 боевиков — это скорей всего оценка самого общего мобилизационного потенциала современного чеченского бандподполья.

Положительная динамика по сокращению численности ТП четко прослеживается в республике, во много благодаря комплексу жестких антитеррористическихмер властей республики. Но говорить о том, что ликвидация ТП уже близка не приходится. ТП до сих пор сохраняет способность не только к локальным выпадам, но и к достаточно масштабным акциям.

Согласно оперативной информации, существующие малочисленные группы (по 6−10 человек) при необходимости объединяются в более крупные образования («фронты»), размеры которых могут достигать 100−150 человек. Сущий, С. Я. Террористичекое подполье на востоке Северного Кавказа (Чечня, Дагестан, Ингушетия) / С. Я. Сущий — Ростов-на-Дону: Изд-во ЮНЦ РАН, 2012. — С 56. То, что такие «фронты» могут существовать самое ограниченное время и не в состоянии выдержать столкновения с силовиками, не отменяет самого факта сохранения у бандподполья значительного боевого потенциала.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой