Лексические трансформации

Тип работы:
Дипломная
Предмет:
Иностранные языки и языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Введение

Существует утверждение, что расхождения в языковых картинах мира обусловлены не только структурой языка, но и различным видением мира носителями этого языка. Как писал Лео Вайсгербер — немецкий исследователь, автор книги «Родной язык и формирование духа», — «в языке заложен опыт народа, всё, что кажется важным его представителям».

Национально-культурные особенности коммуникации проявляются как минимум в двух аспектах. Это, во-первых, соотношение языка, мышления, памяти, общения и в целом место языка в разных видах человеческой деятельности. Во-вторых, это процессы и средства общения, обладающие национальной спецификой.

Нас интересует вопрос «Происходит ли при изучении структур нового языка перевод с родного языка или формируются новые структуры мышления?». В. фон Гумбольд указывал на то, что язык — это часть культуры. По его мнению, язык есть главная деятельность не только человеческого духа, но и национального духа — духа народа, в частности. В понятие «национальный дух народа» у В. фон Гумбольда входит психический склад народа, его образ мыслей, философия, наука, искусство и литература. Он полагал, что «дух народа» и язык настолько тесно связаны друг с другом, что если существует одно, то другое можно вывести из него.

В области психолингвистики важными являются идеи другого немецкого лингвиста Хеймана Штейнталя о предметном и языковом мышлении. В предметном мышлении, мы, по Штейнталю, имеем дело с представлениями о предметах и явлениях объективного мира. Содержанием представлений являются не сами предметы в их материи, а некоторая мысленная совокупность познанных признаков этих предметов. Говоря о языковом мышлении, Штейнталь полагал, что в нём мы имеем дело с представлениями о представлениях, вычлененных из сферы предметного мышления. Получаемое представление — явление вдвойне субъективное.

По мнению Германа Пауля, все языковые средства хранятся в виде сложнейшего психического образования, состоящего из разнообразных сцеплений представлений. Эти хранимые в сознании представления обусловливают возможность повторного появления в сознании того, что уже в нём было, а отсюда и возможность понимания или произнесения того, сто ранее уже понималось или произносилось. Из этого следует, что «всякая грамматическая категория возникает на основе психологической».

В рамках современной антропоцентрической парадигмы назрела необходимость посмотреть на язык с точки зрения его участия в познавательной деятельности человека.

Целью данной работы является анализ истоков возникновения лексических трансформаций.

В связи с целью были поставлены следующие задачи:

· дать определение лексико-семантической системы языка и рассмотреть её функционирование;

· дать определение понятию «значение слова» и проанализировать компонентный состав значения;

· определить термин «понятийные категории» и рассмотреть их онтологический статус и функции;

· проследить соотношение понятийных и семантических категорий;

· проследить связь между понятийными категориями и формами понятийного мышления;

· дать определению концепту и определить его статус в языке;

· выявить виды лексических трансформаций и определить причины их возникновения при переводе;

· рассмотреть реализацию описанных лексических трансформаций на конкретных примерах;

· сравнить концепт «ошибка» в русском и французском языках.

Материалом к данной работе послужили научные исследования, работы и произведения русских и зарубежных лингвистов, данные русских и иностранных толковых, этимологических словарей.

Данная работа включает в себя введение, две главы, заключение, приводится список использованной литературы. Во введении даётся обоснование выбора и актуальности темы, определяются цель и задачи, предмет и материал выполненной работы. Первая глава посвящена теоретической стороне вопроса: даются определения таким базовым терминам, как «концепт, понятийные категории, понятийное мышление, лексические трансформации», приводятся сведения из истории изучения данной проблемы, анализируется соотношение и функционирование структуры языка как системы, языка и мышления. Во второй главе приводятся примеры лексических трансформаций, возникающих при переводе, а также сопоставляются концепт ошибки в русском и французском языках, выявляются сходства и различия его реализации в языке. В заключении представлены выводы по всей работе.

1. Значение слова и лексико-семантическая система языка

1. 1 Понятие лексико-семантической системы

Значения как элемент «плана содержания» слова существуют не изолированно, они находятся в разнообразных и разнонаправленных связях и отношениях с другими значениями как того же слова — если оно многозначно, — так и со значениями других слов. И в целом семантический уровень языка представляет собой не беспорядочное множество значений, а их упорядоченную систему, элементы которой находятся в отношениях взаимосвязи и взаимообусловленности. Имея в виду связи между значениями слов, говорят о лексико-семантической системе языка. Слово как единица лексико-семантической системы отражает действительность, и с этой точки зрения системность слов есть отражение системности мира. Эта системность в слове очевидна, поэтому некоторые ученые возражают против идеи системной организации лексики на том основании, что ее системность обусловлена отношениями между явлениями самой действительности.

Однако необходимо помнить, что сама лексика образует систему форм, единиц, организуемую для передачи системы явлений действительности. Таким образом, лексико-семантический уровень языка представляет собой двойную систему, стороны которой взаимодействуют, взаимосвязаны, они не могут быть разделены на систему собственно содержания и систему организации этого содержания. Лексико-семантическая система получила статус отдельной системы сравнительно недавно. Это явление объясняется особыми качествами этой системы:

1. Лексико-семантическая система носит скрытый характер.

2. Лексико-семантическая система — система не жесткая: словарный состав больше грамматики и фонетики и зависим от воздействия внелингвистических причин.

3. Лексико-семантическая система состоит из пересекающихся и взаимозависимых подсистем, что создает дополнительные трудности при ее изучении. Основная причина сложности этой системы — в соединении собственно лингвистических и нелингвистических элементов. Любое отражаемое явление представлено в форме данного языка. Это тот случай, когда невозможно содержание и форму отделить друг от друга. С этой особенностью лексико-семантической системы связан такой важный аспект языка, как номинация. Существующие слова принадлежат к различным частям речи, и каждая часть речи представлена некоторым набором значений, «которые регулярно передаются и могут быть переданы и новыми названиями с помощью особых материальных средств».

Так, например, среди значений глагола можно выделить значение «процесс по роду занятий» — плотничать, слесарить и т. д. Современные новообразования шоферить, секретарить и т. п. повторяют тот же тип значения. Следовательно, семантика каждой части речи представляет собой набор таких общих значений. «Оформление» значения находится в зависимости не только от системы рубрик номинации, но и от сложившейся в языке системы эмоционально-оценочных категорий, опирающихся на физические категории и признаки. Так, этические оценки возникают на основе:

а) пространственных значений «большое — маленькое», «широкое — узкое», «глубокое — мелкое», «высокое — низкое», «безграничное — ограниченное»;

б) значений «целое — разрушенное»;

в) значений «полный — пустой»;

г) значений «открытый — закрытый»;

д) значений «прямой — кривой»;

е) значений «свое — чужое».

Культурно-социальные условия предопределяют формирование значений, которые образуют семантическую основу образной системы национальной поэзии и фразеологии. В основе этой системы значений лежат следующие семантические группы имен:

а) слова с широким конкретным значением пространства — поле, простор, дорога, путь, пустыня, степь, лес;

б) слова со значением времени — утро, день, вечер, ночь, весна, лето, осень, зима;

в) слова, обозначающие явления природы, — небо, земля, ветер, буря, туча, солнце, гроза, вода;

г) слова с общим значением «свет — тьма» — свет, звезда, светило, тьма;

д) слова со значением источника света — огонь, факел, искра, пламя;

е) слова — названия растений и животных — дерево, береза, дуб, рябина, клен; медведь, заяц, лиса, волк;

ж) слова — названия элементов среды обитания — дом, крыша, окно, стена;

з) слова — названия тела человека — голова, уши, руки, ноги, душа, сердце.

Своеобразными микросистемами, демонстрирующими системные отношения между лексико-семантическими вариантами слова, имеющими одинаковое звучание, являются многозначные слова. В них системность семантики проявляется во вторичных наименованиях, во вторичной номинации, в которой живет прямая номинация. И различия в прямых номинативных значениях слов разных языков проявляются в характере их переносных значений. Так, на первый взгляд семантика русского вода и французского eau одинаково представляет Н2О, но во французском eau получает еще и значение «раствор», а в русском вода — «нечто пустое, бессодержательное».

Таким образом, системные отношения между лексико-семантическими единицами, такими, как однозначное слово или ЛСВ слова, определяются разными факторами и проявляются на разных уровнях. Группировки слов могут основываться на общности явлений внеязыковой действительности; получаемые объединения носят название тематических групп. Слова могут объединяться в группы на семантической основе, на основе близости значений, образуя лексико-семантические группы разного строения. Семантическим объединением ЛСВ является также многозначное слово. Кроме того, возникают системы эмоционально-оценочных категорий, образные системы поэтических средств и т. д. И одно и то же слово оказывается элементом разных семантических систем и подсистем языка. В силу всех этих многочисленных и многообразных отношений слово приобретает ту необходимую ему семантическую глубину, ту содержательную объемность, без которых оно не могло бы существовать как единица сложнейшей системы языка.

1. 2 Значение как элемент системы. Компонентный состав значения

Семантическая, смысловая сторона слова представляет собой сложное явление, точку приложения многочисленных и разнообразных сил: действительности, системы языка, общества, личности человека. Действительность находит отражение в тех элементах значения, которые соотносятся с признаками обозначаемых словами предметов, явлений, процессов, качеств и т. п. Система языка проявляется в таких сторонах значений, которыми они отличаются друг от друга, будучи соотнесены с одним и тем же «кусочком» внеязыковой действительности и т. п.

Понимание языка как системно-структурного образования привело семасиологов к мысли о компонентной структуре лексического значения слова. Достижением современной семасиологии является понимание значения как сложного образования, состоящего из иерархически организованных «атомов» смысла. «Атомы» смысла называют по-разному: дифференциальными семантическими множителями, семантическими компонентами, семами и т. д.

Мысль о компонентной структуре значения, об анализе этой структуры является исключительно плодотворной и перспективной и привлекает многих лингвистов.

Семантическими компонентами называются элементарные единицы смысла, на которые может быть расчленено значение слова. Например, значение слова знать включает семы «иметь» и «информацию»; значение слова дом состоит из сем «здание», «для жилья»; в значении слова легкий находим семы «имеющий», «вес», «незначительный».

Компонентный анализ значения исходит прежде всего из свойств и качеств того отрезка действительности, который покрывается словом. Обращение к признакам явлений при анализе содержательной стороны слова важно по следующим причинам:

1) в основе названия лежат признаки той или иной реалии;

2) явления действительности могут быть охарактеризованы многими признаками, и разные языки избирают разные признаки предметов для образования на их основе значений слов;

3) признаки, которые являются важными для данного языка, обычно служат основой для образования вторичных значений слов, что вполне закономерно, так как названия переносятся по общности признаков;

4) объединение слов в лексико-семантические парадигмы происходит на основании признаков, общих для данной группы слов;

5) сочетаемость слов обусловлена в решающей степени наличием общего элемента в значениях сочетающихся слов.

Сема является единицей содержания, и как таковая она соотносительна со значением. Одним из существенных признаков семантического компонента является его более высокая абстрактность по сравнению с лексическим значением в целом. Именно от этого качества компонентов зависит свойственная им гибкость, подвижность и при этом определенная устойчивость. Один и тот же компонент входит в значения разных слов, следовательно, он не может быть индивидуальным. Семантический компонент должен быть достаточно «гладким», «безликим», чтобы в равной степени входить в качестве составного элемента в значения разных слов.

Об абстрактном характере семантических компонентов свидетельствует факт сочетаемости слов. Общеизвестно, например, что близкие по значению глаголы имеют одинаковую форму управления. Ясно, что данная форма управления представляет содержательную единицу очень высокой степени абстракции, которая поэтому не может соотноситься с одним лексическим значением в силу его большой конкретности.

Грамматическая форма управляемого слова должна соотноситься с чем-то равным или близким ей по уровню абстракции, т. е. не со всем значением, а с его семантическим компонентом. А в таком случае компонент лексического значения является связывающим звеном между содержанием слова и грамматическим значением формы управляемой. И компоненты, выявленные на основе дистрибуции, будут неизбежно носить характер абстрактный, характер семантической категории.

Компоненты, на которые может быть разложено значение слова, характеризуются прежде всего по тому, какие аспекты значения они представляют: предметно-логический или коннотативный. Семы предметно-логического плана иерархически организованы, т. е. между ними наблюдаются родовидовые отношения. Так, во-первых, выделяются архисемы, т. е. семы, которые свойственны целым группам слов. На основе архисем происходит объединение слов в разного вида лексико-семантические группы. Например, архисема «речь» объединяет в группу глаголы говорить, сказать, беседовать, разговаривать, рассказывать, повествовать и др., сема «цвет» является общей для слов синий, зеленый, красный, желтый и др., архисема «головной убор» оказывается тождественной для слов шапка, кепка, шляпа, панама, берет и др.

Во-вторых, в значениях слов обнаруживаются дифференцирующие семы, т. е. такие семы, которые отличают значение данного слова от семантически близкого к нему слова. Например, значение глагола шептать включает семы «говорить», «очень тихо», а глагола кричать — «говорить», «очень громко». Сравнение этих значений приводит к выделению дифференцирующих сем «очень тихо» и «очень громко» и архисемы «говорить».

Дифференцирующие семы, отражая различные признаки явления действительности, могут быть «описательными, которые отражают внешние особенности объекта и относительными, отражающими отношения данного предмета к другому «. Так, в значении слова берег описательной будет сема «край суши у водной поверхности», а относительной функциональная сема «то, что держит, ограничивает воду», откуда появляется сема «то, что ограничивает что-либо», реализуемая в сочетаниях берега жизни, берега счастья и т. п.

Потенциальные семы возникают на основе ассоциаций, они отражают не основные признаки явления, а все то, что может характеризовать предмет с большей полнотой, чем только дифференциальные семы. Потенциальные семы могут быть реализованы в переносных значениях или оставаться как содержательная возможность, создавая смысловую глубину и смысловую перспективу слова. Так, для значения слова небо «видимое над землей воздушное пространство в форме свода, купола» потенциальной является сема «высота», реализуемая в примере Вот вырасту до неба.

Таким образом, компонентный состав той части значения слова, в которой отражаются явления действительности, включает архисему, раскрывающие ее содержание дифференцирующие семы, а также потенциальные семы.

Семы, несущие эмоционально-оценочную информацию, коннотативные элементы значения отражают особенности представления о называемом предмете, различные ассоциации, культурные традиции носителей языка. Таковы, например, сема «трусливость» в значении слова заяц, сема «нежность» в значении слова береза, связанные с культурой русского народа. Предмет «вода» ассоциируется у русских с жидкостью, причем эта ассоциация оценивается отрицательно. Отсюда такое оценочное употребление слова: В книге — одна вода.

Еще до того, как компонентный анализ стал применяться при исследовании значения слова, разложение значения на составляющие его более простые элементы применялось в толковании значений в словарях. Так, в книге Д. Н. Шмелева «Очерки по семасиологии русского языка» приводится пример определения значений нескольких слов, обозначающих сходные предметы, в «Словаре русского языка» С. И. Ожегова:

бадья — «широкое, низкое деревянное ведро»;

ведро — «сосуд цилиндрической формы с ручкой в виде дужки для ношения жидкостей, сыпучего»;

сосуд — «вместилище для жидкости, газа и т. п.».

И значение слова бадья включает такие семы: «ведро» + особая форма + материал.

1. Компонентный состав значения слова бадья был установлен в результате сопоставления предмета «бадья» с рядом сходных предметов и выделения признаков, отличающих бадью от ведра. Этот прием выделения семантических компонентов — на основе обращения к предметам, явлениям внеязыковой действительности — дает хорошие результаты, если речь идет о наблюдаемых непосредственно, «впрямую» предметах, явлениях. Так, явление, обозначенное словом гореть, может быть охарактеризовано тремя признаками: свет, тепло, уничтожение; явление, обозначенное словом говорить, включает признаки звук, информация, общение и т. д. Если же предмет, явление и т. п. не наблюдается непосредственно, этот прием не может дать надлежащих результатов.

2. Второй прием — сопоставление исходного, номинативного значения многозначного слова с его переносными значениями. Так как появление производных значений происходит нередко как перенос названия на основании общих признаков, в переносном значении может проявиться какой-либо компонент прямого значения. Более подробно об этом говорится в 3_й главе.

3. Весьма эффективным приемом выделения семантических компонентов является сопоставление анализируемого значения слова со значениями слов, образующих с анализируемым лексико-семантическую парадигму. Как замечает Д. Н. Шмелев, «слово может рассматриваться как член определенной лексико-семантической парадигмы, точнее — ряда парадигм, объединяющих слова на основе того или иного семантического признака». Анализ всех парадигм, в которые входит данное слово, с целью выявления того, чем отличается значение данного слова от значений других членов парадигмы, в идеале должен привести к выделению всех сем, образующих данное значение.

Рассмотрим для примера компонентный состав значения прилагательного лысый. В парадигме лысый — волосатый, помимо других отличий, значения отчетливо противопоставляются по признаку «наличие — отсутствие», и в значении слова лысый на этом основании выделяется семантический компонент «не имеющий». Члены парадигмы лысый — непокрытый противопоставляются по признаку «то, что отсутствует». На основе этой оппозиции выделяется второй семантический компонент, входящий в значение слова лысый, — «волос». Анализ парадигмы лысый — бритый приводит к выделению компонента «вследствие выпадения», и в целом значение анализируемого слова получает такой вид: «не имеющий волос вследствие выпадения». Получилось полное содержательное определение значения, состоящее из трех сем. Гораздо менее информативным является словарное определение «с лысиной».

В данном случае парадигматический анализ позволил выделить все семантические компоненты, образующие значение слова лысый, однако обычно выделение каждой семы таким путем оказывается невозможным, так как не находится в языке парадигм, члены которых противопоставлялись бы по каждой семе. Как отмечает Д. Н. Шмелев, «дифференциальные семантические признаки не распределены симметрично и равномерно между словами той же группы. Это приводит к тому, что, по существу, в большей части случаев невозможно дать исчерпывающего разложения слова на семантически сопоставимые элементы». Необходимым этапом при определении компонентного состава значения является исследование его сочетаемости с другими словами. Каждая часть речи имеет свой набор сочетающихся с ней слов, причем между сочетающимися словами обнаруживается явление так называемого семантического согласования, проявляющееся в наличии в значениях сочетающихся слов общего семантического компонента. Подробнее об этом говорится в 4_й главе.

Исследование значения слова с помощью разложения на компоненты позволяет представить его как определенным образом организованную структуру. Мы можем говорить, что существует структура значения, образуемая архисемой, дифференциальными семами, потенциальными семами, коннотативными семами, выражающими эмоции, оценки и т. п. — в определенной последовательности. Компонентный анализ значения слова свидетельствует о действии на уровне семантики механизмов, которые имеют место и на уровне словообразования.

Так, рассматривая соотношение значений морфем и всего слова, М. В. Панов пишет: «Между смыслом частей и смыслом целого получается зазор, люфт. Это обычно для слова, это норма для него…».

Там же приводится пример. Слова дневник, вечерник, ночник, утренник, образованы от прилагательных с помощью суффикса — ик. На основе значения частей мы должны были бы определить значения слов как «относящийся к чему-либо вечернему, ночному и т. д.». «Однако значение этих слов не сводится к значению их компонентов; оно включает то, о чем сами эти компоненты не говорят: вечерник — студент вечернего факультета» и т. п. То же можно сказать и о соотношении смыслов семантических компонентов и значения слова как целого. Очевидна, например, несводимость значения глагола тараторить к его компонентному составу «говорить», «быстро», «без умолку» или значения глагола заладить к его семам «говорить», «одно и то же». Следовательно, есть основания говорить об общем принципе соотношения частей и целого, который, разумеется, в каждой из областей — словообразовании и семантике — имеет свои особенности.

1. 3 Эталонность в сопоставительной семантике

Любое сопоставительное исследование результативно лишь при условии соблюдения необходимых логических требований сравниваемости объектов, которые должны быть прежде всего однородными — принадлежать к одному естественному либо логическому классу, а признак, по которому они сравниваются, должен быть существенным и относиться к числу свойств, формирующих качественную определенность этих предметов. Установление на множестве объектов отношения сравнения имеет смысл лишь в том случае, если между ними «есть хоть какое-нибудь сходство», и разбивает это множество на классы абстракции, в границах которых два любых объекта тождественны друг другу в отношении, по которому они сравниваются. Тем самым класс абстракции отождествляется со свойством, общим всем предметам этого класса, которое, в свою очередь, отождествляется с любым конкретным предметом-носителем этого свойства.

Свойство, по которому сопоставляются объекты, образует основание сравнения. Если за основание сравнения принять, например, цвет, то сравнимыми будут все предметы, доступные непосредственному визуальному наблюдению, а несравнимыми — предметы ненаблюдаемые либо в силу своей идеальной природы, либо размера. Дальнейшее сопоставление происходит за счет умножения признаков и, соответственно, разбиения множества на классы абстракции: все наблюдаемые объекты либо как-то окрашены, либо нет; все цветные объекты либо хроматичны, либо ахроматичны; хроматичные объекты либо относятся к «теплому» краю солнечного спектра, либо к «холодному». Тем самым при сопоставлении уже формируется набор семантических признаков, совокупность которых образует tertium comparationis — «третий термин сравнения», он же — «эталон сравнения», обеспечивающий возможность сопоставительного изучения объектов по всей полноте свойств, образующих их качественную определенность. Признаки, составляющие эталон сравнения, упорядочиваются иерархически и количественно, на них выстраиваются отношения логической выводимости и транзитивности, а вся их совокупность приобретает черты семантической теории, которая при определенной степени эксплицитности и формализованности может считаться семантической моделью или прототипом.

В лингвистических исследованиях сложились три основных метода формирования эталона сравнения. За эталон может приниматься набор свойств одного из сопоставляемых языков — «однонаправленное сравнение», эталон может составляться из общих свойств всех сопоставляемых языков и, наконец, он может выступать как «метаязык» — совокупность универсальных либо гипотетических теоретически устанавливаемых инвариантных признаков, по которым сопоставляются сравниваемые языки или языковые явления.

Вычленение эталона сравнения из признаков одного из сопоставляемых языковых явлений вполне уместно и результативно при исследовании немногочленных, жестких и закрытых семантических систем — преимущественно грамматических категорий, откуда, собственно, и «пошла быть» контрастивная лингвистика, при этом в том случае, когда какое-либо явление языка A не имеет формальных аналогов в языке B, для языка B это явление выступает в качестве «отрицательного языкового факта». В области контрастивной грамматики наиболее вероятными претендентами на роль эталона при сопоставлении языковых явлений выступают физические и логические категории: время, пространство, отношение, количество, способ, качество и пр.

Необходимость использования эталона, отличного от семантики одного их сопоставляемых языков, возникает уже при сравнительном описании «понятийных» либо функционально-семантических категорий и обусловливается непоследовательностью, лакунарностью реализации семантических признаков в многочленных функциональных подсистемах естественного языка, тем более особенно в области лексической семантики.

Особые сложности сопряжены с созданием эталона сравнения при сопоставлении лексико-грамматических полей, в основании которых лежат категории — «семантические примитивы», к числу которых относится, например, `желание', вербализуемое во многих языках через парные синонимы — «ядерные предикаты желания»: «хотеть-желать», to want-to wish, wollen-wunschen, vouloir-desirer и пр. В силу семантической неразложимости понятийной основы и невозможности её непосредственного описания эталон сравнения при сопоставлении этих единиц приходится формировать по «свечению ауры»: их сочетаемостным, прагмастилистическим и функциональным свойствам: АКД. Краснодар, 1994). Применение подобного эталона при сопоставительном «портретировании» ядерных предикатов желания английского и русского, русского и испанского языков по совокупности их языковых, реализующихся в «жестких», лексико-грамматических контекстах, и речевых, реализующихся в «мягких», прагмасемантических контекстах, функций в парах to wish-to want vs «желать» — «хотеть» и «желать» — «хотеть» desirer-vouloir позволяет выявить, что эти лексические единицы являются квазисинонимами — синонимами частичными, неполными и асимметричными, объединяемыми семантически неопределимым денотатным признаком «желание» и различающимися своими формально-структурными, сочетаемостными, дополнительными идеографическими и прагмасемантическими характеристиками.

Сопоставительное исследование лексических систем языков в целом может быть направлено на описание закономерностей употребления лексических единиц с одинаковым значением и создание «грамматики речи» — специфических для каждого языка правил функционально-семантической вербализации определенных смыслов. Однако чаще имеет место сопоставление отдельных участков лексической системы языков: тематических групп и лексико-семантических полей, объединенных общим понятийным или денотатным признаком — «цвет», «запах», «атмосферные осадки» и пр., который, очевидно, и принимается за основание сравнения: АКД. Саратов, 2001; Сунь Хуэйцзе. Принципы номинативного структурирования семантического поля: АКД. Волгоград, 2001; Кузнецова О. И. Семантическая относительность лексических единиц тематической группы «атмосферные осадки» в английском и русском языках: АКД. Краснодар, 2002) при выявлении случаев диасемии как частичного совпадения семантики соэквивалентных лексических единиц в сопоставляемых языках.

Контрастивное описание лексических единиц, отмеченных этнокультурной спецификой, по существу принадлежит уже сопоставительной лингвоконцептологии, поскольку имеет дело с культурными, вернее, лингвокультурными концептами как некими вербализованными смыслами, отражающими лингвоменталитет определенного этноса. Размежевание терминов «культурный» и «лингвокультурный концепт» представляется довольно существенным в силу того, что «культурный концепт» по определению относится к культурологии и не предполагает обязательной вербализации, а может находить знаковое воплощение в любых семиотических формах: поведенческих, предметных и других, в то время как «лингвокультурный концепт», опять же по определению, непременно так или иначе связан с языковыми средствами реализации. Тем самым «культурный» и «лингвокультурный» концепты, вполне совпадая по своей предметной области, заметно отличаются по материи своего овеществления и, соответственно, по своим исследовательским свойствам.

Лингвокультурный концепт как «сгусток» этнокультурно отмеченного смысла обязательно имеет свое имя, которое, как правило, совпадает с доминантой определенного синонимического ряда либо с ядром определенного лексико-семантического поля, и поэтому одним из аспектов сопоставительного изучения этих лингвоментальных сущностей будет выделение в эталоне сравнения уровня системно-языковых признаков.

Если отличительные признаки лингвокультурных концептов ограничиваются идеальностью как отнесенностью к области сознания, этнокультурной отмеченностью и вербализованностью, то в их число попадают весьма разнородные по своему семантическому составу единицы, требующие при межъязыковом сопоставлении различных исследовательских подходов. Под определение лингвокультурного концепта попадают имена конкретных предметов и имена реалий при условии их включенности в ассоциативное поле определенной культуры, имена прагматических лакун в межъязыковом сопоставлении, имеющие соэквивалентное предметное значение. К их числу относятся, естественно, имена национально-специфических понятий, находящие при межъязыковом соспоставлении лишь частичное соответствие, и, конечно, имена абеляровских духовных ценностей — мировоззренческих универсалий, лингвокультурная специфика которых в достаточной мере трудноуловима, поскольку в них закодированы определенные способы концептуализации мира.

Проведение сопоставительных межъязыковых сопоставлений и, соответственно, составление признакового эталона сравнения вряд ли имеют смысл для имен безэквивалентных смыслов и «криптоконцептов», не имеющих в языке кодифицированного лексического воплощения, поскольку результативно можно сравнивать лишь в достаточной мере сходные предметы. Тем самым, сопоставительные исследования, сопряженные с созданием эталонных моделей, уместны и продуктивны лишь для концептов-уникалий и концептов-универсалий, имеющих частичную межъязыковую соэквивалентность.

Лингвокультурный концепт — качественно разнородное, вариативное и многослойное структурированное семантическое образование, при исследовании которого применим компонентный анализ как наиболее эффективная в сопоставительной семантике микролингвистическая методика. Компоненты, формирующие эталон сравнения при межъязыковом сопоставлении лингвокультурных концептов, отличаются, прежде всего, по своей ориентации на содержательную либо выразительную, «телесную» сторону их имен, отправляющих как к определенному набору смыслов, так и к определенной системе выразительных средств языка. В свою очередь содержательная сторона раскрывается как направленность на логическую, дискурсивную составляющую познающего разума, либо на его эмоционально-волевую составляющие. Эталонные признаки концепта иерархически и вероятностно организованы, они могут быть структурированы по уровням, по параметрам дефиниционной обязательности / факультативности и количественным характеристикам. С другой стороны, «ипостасные» свойства лингвокультурных концептов зависят от их «области бытования» — сферы общественного сознания или дискурсного употребления, в которых они модифицируются: утрачивают одни семантические компоненты и приобретают другие.

Классификация и систематизация эталонных признаков лингвокультурных концептов по существу означают их сопоставительное моделирование: создание семантического прототипа сравнения. Однако следует заметить, что в сопоставительных исследованиях, посвященных описанию конкретных семантических единиц, этот прототип, как правило, эксплицитно не формулируется и используется интуитивно — «по умолчанию», а только перечисляются и классифицируются признаки сравнения, выбор которых зависит от вида исследуемых единиц.

Наиболее простыми в межъязыковом сопоставлении оказываются имена концептов-предметов, в семантике которых выделяются преференциальная и прагматическая части, из которых первая соэквивалентна для обоих языков, а вторая выступает носителем этнокультурной специфики и, соответственно, отличается от языка к языку.

Концепты-уникалии типа русских «воля», «удаль», «тоска» при всей специфичности своей семантики содержат, тем не менее, некий дефиниционный минимум, который позволяет соотносить их с частичными иноязыковыми эквивалетнами, по которым посемно распределяется их этнокультурная специфика, — «транслировать в инокультуру».

Наиболее сложный объект для сопоставительного семантического описания представляют концепты высшего уровня — мировоззренческие универсалии, функционирующие в различных типах дискурса и в различных сферах общественного сознания, что определяет необходимость предварительного создания исследовательского «прототипа прототипов» — внутриязыкового междискурсного эталона сравнения: наиболее признаково полной и наименее этнокультурномаркированной модели, которая чаще всего совпадает с прототипом концепта, полученного в результате анализа научного дискурса и научного сознания. Семантический прототип, полученный на основе научного дискурса, в котором функционирует исследуемый концепт, дополняется признаками из других дискурсных областей. В его составе выделяется базовая, неизменная при всех междискурсных мутациях часть, содержащая дефиниционные семы, образующие реляционный каркас, обеспечивающий качественную определенность концепта — возможность его отделения от смежных и родственных семантических образований.

Лингвокультурный концепт в аспекте сопоставительного изучения — сложное ментальное образование, зачастую полученное «погружением в культурную среду» «семантических примитивов» — операторов неклассических логик: `безразличия', принимающего форму равнодушия, социальной апатии, правового и морального нигилизма, и `желания', сублимированного в концепт любви.

Относительно немногочисленные концепты-универсалии индивидуализированы — отличаются друг от друга «лица необщим выраженьем», но при этом, тем не менее, в их семантическом составе выделяются однородные составляющие, основными из которых являются: 1) понятийная, рационально-дискурсивная, включающая признаки, необходимые для родо-видовой идентификации концепта и сохранения его целостности при «междискурсных метаморфозах»; 2) метафорически-образная, эмоционально-чувственная, куда входят модели семантического переноса, «воплощающие» абстрактные сущности; 3) «значимостная», системно-языковая, объединяющая признаки, связанные с формой существования «знакового тела» концепта и способами его вербализации в определенном естественном языке; 4) гносеологически и аксиологически оценочная, включающая признаки, связанные с ценностными характеристиками концепта. Все эти составляющие, естественно, выделяются и в семантическом прототипе, формируемом для межъязыкового сопоставительного описания лингвокультурных концептов высшего уровня.

Особенностью концептов-мировоззренческих универсалий, которая должна учитываться при создании признакового эталона сравнения, является способность к смене имени при переходе из одной дискурсной области в другую — их потенциальная разноименность: «счастье» — «блаженство», «справедливость» — «правда», «свобода» — «воля», «любовь» — «милость» и пр.

В области понятийной составляющей при межъязыковом сопоставлении концепты универсалии отличаются не только простым набором сем, но и способом их организации: тем, как эти семы взаимодействуют, образуя концептуальные блоки, «пробегая» по которым концепт приобретает свою этнокультурную определенность, которая зависит во многом от частоты, с которой реализуется определенный концептуальный блок в определенной сфере национального сознания.

Наблюдения над использованием эталона сравнения в сопоставительной семантике прежде всего показывают, что он является обязательным, хотя по большей части и имплицитным, атрибутом сопоставительного описания, принципы формирования которого определяются как интересами исследователя, так и свойствами самого объекта исследования. При достижении определенного количественного и качественного предела и с возникновением необходимости внутреннего структурирования совокупность признаков, положенных в основание сравнения, приобретает вид семантического прототипа или модели.

Как и в любых сопоставительных лингвистических исследованиях, в сопоставительной семантике используются три типа эталона сравнения, выбор которых определяется свойствами сопоставляемых единиц — степенью сложности и разнородности их семантического состава: 1) за эталон принимаются свойства, абстрагируемые от свойств единиц одного из сопоставляемых языков; 2) эталон представляет собой конструкт, образованный из искусственных семантических признаков; 3) эталон формируется из признаков, общих для всех сопоставляемых единиц.

При сопоставительном исследовании концептов-универсалий используется эталон сравнения третьего типа, представляющий собой семантический прототип и формируемый в два шага: сначала составляется междискурсный прототип для единиц каждого из сопоставляемых языков — «прототип прототипов», и только затем формируется семантическая модель-эталон межъязыкового сравнения.

Термин «концепт-универсалия» непосредственно связан с термином «понятийные категории», вопрос определения которых, а также их онтологического статуса и функций волновал многих лингвистов.

1. 4 Сведения из истории исследований природы понятийных категорий

Впервые термин «понятийные категории» был введен в научный обиход О. Есперсеном в его ставшей классической работе «Философия грамматики», увидевшей свет в 1924 г. О. Есперсен признает, что «наряду с синтаксическими категориями, или кроме них, или за этими категориями, зависящими от структуры каждого языка, в том виде, в каком он существует, имеются еще внеязыковые категории, не зависящие от более или менее случайных фактов существующих языков. Эти категории являются универсальными, поскольку они применимы ко всем языкам, хотя редко выражаются в этих языках ясным и недвусмысленным образом. За отсутствием лучшего термина я буду называть эти категории понятийными категориями». Не исключая традиционного подхода к изучению языков — от формы к содержанию, О. Есперсен, как и его современник Ф. Брюно, считает важным метод исследования языка с внутренней стороны, изнутри, идя от содержания к форме, закладывая, таким образом, основы ономасиологии. Именно при таком подходе становится очевидной та существенная роль, которую играют в успехе лингвистического исследования понятийные категории, и встает вопрос определения их онтологии и функций. Термин «понятийные категории», как отмечалось выше, принадлежит О. Есперсену; было бы, однако, ошибочным считать, что и теория понятийных категорий как мыслительного субстрата языка начала развиваться лишь с трудов этого исследователя. Следует признать, что и до О. Есперсена в языковедческой литературе высказывались предположения о существовании некоей ментальной сущности, предваряющей языковые построения и лежащей в их основе. Есть основания полагать, что первым существование «универсального компонента» языка с собственно лингвистических позиций обосновал В. фон Гумбольдт в связи с проводившимися им типологическими исследованиями и созданием морфологической классификации языков. С. Д. Кацнельсон следующим образом резюмирует встречающиеся в разных работах высказывания Гумбольдта на эту тему: «Универсальные категории — это по большей части мыслительные формы логического происхождения. Они образуют систему, являющуюся общей основой языка, но непосредственно в строй языка не входящую. Вместе с тем и собственно логическими назвать их нельзя, так как, будучи обращены лицом к грамматике, они обнаруживают специфические черты. Можно сказать, что они составляют область „логической грамматики“, которая по существу не является ни логикой, ни грамматикой; это идеальная система, не совпадающая с категориями отдельных языков. В каждом отдельном языке категории идеальной логики преобразуются в конкретные грамматические категории». Хотя «универсальные категории» Гумбольдта еще не совсем «понятийные категории» Есперсена: Гумбольдт по большей части типолог, а Есперсен грамматист, но, тем не менее, совпадение сущностных характеристик тех и других поразительно. Проходит некоторое время, и Г. Пауль в работе «Принципы истории языка», опубликованной в 1880 г., достаточно подробно останавливается на подобного рода категориях, именуя их в соответствии с традициями своего времени и в духе младограмматического учения «психологическими категориями». Г. Пауль считает, что всякая грамматическая категория возникает на основе психологических, причем первая представляет собой не что иное, как внешнее выражение второй. Как только действенность психологической категории начинает обнаруживаться в языковых средствах, эта категория становится грамматической. Заметим, что данное положение очевидным образом перекликается с идеей Гумбольдта о «преобразовании» рассматриваемых им универсальных категорий в конкретные грамматические категории. По Паулю, с созданием грамматической категории действенность психологической не уничтожается. Психологическая категория независима от языка; существуя до возникновения грамматической категории, она продолжает функционировать и после ее возникновения, благодаря чему гармония, существовавшая первоначально между обеими категориями, с течением времени может быть нарушена. Грамматическая категория, по мнению Пауля, будучи связана с устойчивой традицией, является в известной мере «застывшей» формой психологической категории. Последняя же постоянно остается чем-то свободным, живым, принимающим различный облик в зависимости от индивидуального восприятия. Кроме того, изменение значения очень часто способствует тому, что грамматическая категория не остается адекватной категории психологической. Пауль считает, что если впоследствии появляется тенденция к выравниванию, то происходит сдвиг грамматической категории, при котором могут возникнуть своеобразные отношения, не укладывающиеся в существовавшие до того категории. Далее автор делает важный методологический вывод, касающийся лингвистической ценности анализа процессов взаимодействия «психологических» и грамматических категорий: «Рассмотрение этих процессов, которые мы можем проследить довольно подробно, дает нам вместе с тем возможность судить о первоначальном возникновении грамматических категорий, недоступных нашему наблюдению».

Примерно в одно время с О. Есперсеном развивает теорию концептивной основы языка французский лингвист Г. Гийом. Не получившая достаточного внимания и заслуженной оценки во время жизни автора, сейчас теория Г. Гийома является объектом пристального изучения и анализа. Рассматривая вопросы метода анализа языка, сущности лингвистического знака, генезиса слова и его системной природы и другие, Г. Гийом постоянно обращается к понятийному фактору, стремится к изучению мыслительного и языкового в их тесной взаимосвязи. До выхода в свет в 1992 г. книги Г. Гийома «Принципы теоретической лингвистики» его концепция была известна русскоязычному читателю прежде всего благодаря трудам Е. А. Реферовской и Л. М. Скрелиной, посвятивших анализу научного наследия Гийома целый ряд работ. И хотя эти авторы расходятся в трактовке некоторых положений гийомовской лингвистики, оба ученых отмечают важнейшее место в ней понятийного компонента.

В настоящее время есть все основания считать, что Г. Гийому удалось создать собственную лингвистическую школу, получившую название «векторная лингвистика», или «психосистематика». На ее принципах уже созданы описания отдельных подсистем английского языка, а также глагола). К числу учеников и последователей Г. Гийома относятся Р. -Л. Вагнер. П. Имбс, Р. Лафон, Б. Потье, Ж. Стефанини, Ж. Муанье, М. Мольо, Ж. Майар и др. Давая оценку их лингвистическим трудам, Л. М. Скрелина считает главной и характерной чертой этих ученых пристальное внимание к конкретным языковым фактам, которое идет от Г. Гийома, и стремление рассматривать их «изнутри», со стороны означаемого, отталкиваясь от понятийных категорий при объяснении функционирования элементов в речи.

Вслед за О. Есперсеном ставит вопрос о природе понятийных категорий И. И. Мещанинов. Первая работа ученого, положившая начало разработке им теории понятийных категорий, была опубликована в 1945 г. За ней последовал еще целый ряд трудов, посвященных этой проблеме. Толчком к этим исследованиям послужила недостаточная разработанность вопроса о взаимных связях языка с мышлением, особенно тот факт, что «установлению общей точки зрения на связь языка с мышлением в значительной степени препятствовало слепое и безапелляционное заимствование из учебников логики и психологии, сводящееся к попыткам истолкования языковых фактов под углом зрения выработанных в них положений. Факты языка освещались со стороны, вместо того, чтобы получить свое объяснение внутри себя». Кроме того, проводимые И. И. Мещаниновым типологические исследования наталкивали ученого на мысль, что различия между языками носят не абсолютный, а относительный характер и касаются в основном формы экспликации содержания, в то время как такие понятия, как предметность и действие, субъект, предикат, объект, атрибут с их модальными оттенками, а также отношения между словами в составе предложения оказываются общими для всех языков. Выявление данного универсального мыслительного субстрата и стало в работах И. И. Мещанинова проблематикой, связанной с анализом понятийных категорий.

Среди других наиболее известных отечественных исследователей, внесших вклад в разработку темы мыслительных основ языка, следует назвать С. Д. Кацнельсона. Эту тему С. Д. Кацнельсон разрабатывает применительно к трем основным направлениям лингвистических исследований: общая грамматика и теория частей речи; проблема порождения высказывания и речемыслительные процессы; типологическое сопоставление языков. Рассмотрим все три указанных направления несколько более подробно. Выступая против формального понимания частей речи, основанного на выделении у слов формальных признаков и специфических категорий, которые формируются на основе флективной морфологии, С. Д. Кацнельсон, вслед за Л. В. Щербой, в качестве определяющего момента при отнесении слова к той или иной категории считает значение слова. Таксономия элементов языка, таким образом, проводится им на ономасиологической основе — от значения к форме. По С. Д. Кацнельсону, «в самих значениях слов, независимо от того, оформлены ли они флективно или по нормам иной морфологии, существуют некие опорные пункты, позволяющие говорить о существительных, прилагательных и т. д.». Такими «опорными пунктами» и служат понятийные и семантические категории. В теории речепорождения С. Д. Кацнельсон придерживается типичного для представителей генеративной семантики понимания процесса порождения речи, при котором исходной структурой порождающего процесса и одним из базисных понятий всей концепции является пропозиция. Последняя понимается в качестве некоего мыслительного содержания, выражающего определенное «положение дел», событие, состояние как отношение между логически равноправными объектами. В составе пропозиции выделяются члены-носители отношения и связывающий их реляционный предикат. При этом каждый из членов пропозиции сам по себе не является ни подлежащим, ни прямым дополнением, а в составе возникших на базе пропозиции предложений может оказаться в любой из таких синтаксических функций. «Пропозиция содержит в себе момент образности и в этом отношении более непосредственно отражает реальность, чем предложение. Подобно картине она изображает целостный эпизод, не предписывая направления и порядка рассмотрения отдельных деталей». Пропозиции, выступая в роли операционных схем на начальной фазе речепорождающего процесса, хотя и ориентированы на определенное смысловое содержание, но сами по себе, без заполнения открываемых ими «мест» определенными значениями недостаточно содержательны для того, чтобы служить основой для дальнейшего преобразования их в предложения. Эти структуры нуждаются в особых единицах, восполняющих пропозициональные функции. Такими единицами являются понятия. Как видно из этих рассуждений ученого, допускается не только существование некоего ментального субстрата, имеющего неязыковой характер и служащего основой речепорождающего процесса, но и отмечается его гетерогенность, сложная структурированность.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой