Кооперация в условиях НЭПа

Тип работы:
Курсовая
Предмет:
История


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Курсовая работа

На тему:

«Кооперация в условиях НЭПа»

Энгельс 2010

Введение

Кооперация — важный компонент рыночных отношений. Она возникает и получает развитие тогда, когда в сферу этих отношений начинают втягиваться широкие слои населения, когда у значительной его части возникает потребность в объединении своих усилий для повышения в условиях рыночной конкуренции эффективности своей хозяйственной деятельности как производителей и потребителей. Масштабы кооперирования расширяются по мере развертывания и углубления товарных отношений. Не случайно возникновение кооперации в России совпало с экономическим прогрессом после реформы 1861 года, а пик в ее развитии — со временем столыпинской аграрной реформы. Симптоматично, что возрождение рыночных отношений, хотя и в урезанном и деформированном виде, после перехода к нэпу дало новый всплеск кооперативного движения, превысившего по своим количественным параметрам дореволюционные показатели; кооперация начала агонизировать и погибла, как только рынок был вновь задушен.

Исторический опыт России позволяет констатировать, что кооперация — не всеобщая организация населения, что охват всего населения кооперированием не только административным путем, но и на добровольных началах — вещь утопичная, так как кооперация способна удовлетворять лишь определенные хозяйственные потребности и лишь отдельных слоев населения. Она не способна заменить все формы экономической деятельности. В качестве части рыночной системы, одного из ее компонентов она заполняет только уготованную ей «нишу» в системе рыночных отношений, предназначенную для той части производителей и потребителей, у которых есть потребность и возможность выхода на рынок как продавцов своей продукции, покупателей орудий труда и предметов потребления, но которым затруднительно и разорительно делать это без взаимодействия с другими носителями таких же потребностей. Подобных людей в обществе много, поэтому кооперация в благоприятных для нее условиях становится массовой организацией, что порождает иллюзию возможности охвата ею всех. Опыт показал всю утопичность таких надежд, так как всегда будут люди, которые могут сами решить все свои хозяйственные проблемы, так же как и такие лица, у которых нет подобных проблем или которые не желают сотрудничать с кем-то в их решении.

Отечественный опыт кооперирования позволяет также выявить ограниченность всех кооперативных теорий прошлого, в той или иной форме связывавших кооперацию с переходом от капиталистической формации к социалистической, независимо от того, в каком виде этот переход представлялся. Не нашла подтверждения на практике сложившаяся к концу XIX века теория «кооперативного социализма» - мирного, плавного вытеснения капиталистических форм хозяйствования кооперативными и утверждения таким путем социалистического строя. Несостоятельными оказались и марксистская оценка кооперации как буржуазной и стремление использовать ее как «материал» для построения социализма на основе насильственного устранения капитализма дополненные В. И. Лениным в конце его жизни тезисом о социализме как «строе цивилизованных кооператоров». И дело тут вовсе не в просчетах и утопизме отдельных теоретиков или в изменившихся со времени появления подобных теорий условиях. Только после провала марксистского эксперимента построения социализма во многих странах мира, и прежде всего в СССР, стало очевидным то, что не являлось очевидным в то время, а именно: кооперация — не формационное образование, она не призвана заменить капитализм, она не может олицетворять и социализм, каким бы мы его не представляли.

Кооперация — компонент рыночных отношений, и для нее, пока такие отношения существуют, всегда сохранится предназначенная ей «ниша», независимо от политического строя и преобладающих в стране социально-экономических форм. От окружающих кооперацию условий во многом, как это было показано выше, зависит ее судьба, эффективность ее функционирования. Но кооперация не может выполнить задачу подмены всех социально-экономических форм и идентифицироваться со всем обществом. Короче говоря, кооперация — есть кооперация, а не нечто между капитализмом и социализмом или заменяющее их.

Актуальность и практическая значимость темы определили цель данного курсового исследования. Основной целью настоящей курсовой работы является изучение теоретических и практических аспектов кооперации в условиях новой экономической политики.

В соответствии с указанной целью поставлены следующие задачи:

—  изучить восстановление потребительской и сельскохозяйственной кооперации в период НЭПа;

—  всесторонне осветить усиление партийно-государственного диктата и свертывание кооперативного движения в период НЭПа;

—  показать теоретические разработки и идейно-политическую борьбу по вопросам кооперации.

Предметом исследования выступает восстановление потребительской и сельскохозяйственной кооперация в условиях НЭПа.

Для достижения цели и решения поставленных задач в курсовой работе использовался комплекс методических исследований: теоретическое изучение экономической литературы, диалектический метод, системный анализ, сравнение и обобщение, сочетание исторического и логического обоснования.

1. Поворот в тактической линии. Восстановление потребительской кооперации

Двадцатые годы занимают особое место в послеоктябрьской истории страны. В этот период, после провала попытки разрушить «штурмовым» методом сложившиеся производственные отношения и навязать народам России коммунистический строй, реальность «пришествия» которого не была ни научно, ни экспериментально доказана, В. И. Ленин и поддерживающая его правящая группа большевиков предприняли попытку достичь эту цель обходным маневром. Суть этого маневра состояла в том, чтобы использовать отдельные, ранее отвергавшиеся с порога компоненты нормальных экономических отношений для вывода из кризиса искусственно насаждавшейся системы, прийти в себя, достаточно укрепиться и распространиться на все общество, от чего ни Ленин, ни его последователи, к каким бы уклонам они ни причислялись, отказываться не собирались.

Важнейшим из таких компонентов была кооперация. За относительно короткий срок интенсивного развития в дооктябрьский период кооперация в России достигла внушительных размеров, охватив более половины населения страны. Выделялась она и способностью удовлетворять интересы трудовых слоев благодаря созданию механизма сочетания специфических, присущих только ей принципов с накопленным поколениями позитивным опытом экономического функционирования общества. Три года безжалостной ломки этого механизма после революции с целью создания на его обломках «единого всенародного кооператива» как основы коммунистического строя не смогли все же до конца вытравить из народного сознания накопленный кооперацией опыт, уничтожить созданный ею аппарат, дисквалифицировать преданные этому делу кадры, что создавало благоприятные условия для быстрого возрождения кооперативного движения. С введением новой экономической политики кооперация была признана способной обеспечить более легкий и менее болезненный переход к новому строю, чем путь продотрядов, комбедов и продразверстки, в связи с чем был взят курс на ее оживление и развитие.

Итоги и последствия осуществленной в 1918—1920 гг. ломки кооперативных организаций объективно свидетельствовали, что она не только не приближала к идеалу будущего общества, но и нанесла огромный ущерб социально-экономическому развитию страны, так как вывела из строя одну из самых многочисленных и эффективных организаций, способную удовлетворять потребительские и производственные интересы значительной части населения. Есть основания полагать, что в какой-то мере это стали осознавать и инициаторы осуществленной ломки. Так, в феврале 1920 г. Ленин уверял, что страна «через несколько недель, а может быть, через небольшое число месяцев превратится в один великий кооператив трудящихся» Заявления же о достижении этой цели не последовало ни через несколько недель, ни через несколько месяцев. Более того, с лета 1920 г. из выступлений вождя исчезают, без каких бы то ни было пояснений, употреблявшиеся в течение 2,5 лет формулировки по этому вопросу. На VIII съезде советов в конце декабря 1920 г. он вообще обходит вопрос о кооперации, лишь мимоходом заметив в закрытом выступлении, что в ближайшее время «мечтать о социализме и коллективизации не приходится»

Только на X съезде РКП (б) по этому вопросу были даны публичные объяснения. В докладе о замене разверстки налогом Ленин признал, что по отношению к крестьянскому хозяйству «нами было сделано много просто ошибочного». Признал он также, что кооперация «у нас находилась в состоянии чрезмерного удушения», и предложил отменить резолюцию IX съезда о кооперации как ошибочно исходившую из расчета, что «наше движение будет идти по прямой линии». Эти признания послужили исходным моментом для пересмотра положения кооперации, и в этом их положительное значение. Вместе с тем следует отказаться и от однозначно позитивных оценок его рассуждений на съезде и в последующих выступлениях. В действительности это были запоздалые, частичные признания грубейших ошибок, обставленные такими оговорками и оправданиями, которые по существу сводили их на нет. Указывая на то, что применительно к кооперации требования программы партии «исполняли очень недостаточно, а частью совсем не исполняли», он тут же оговаривает, что это произошло «частью по ошибке, частью по военной нужде». Да и неисполнение программы он сводит к тому, что кооперация недостаточно использовалась как «лучший аппарат распределения». Вопрос об ошибочности и утопичности программы в части кооперации даже не ставится. Более того, в предложенной съезду резолюции Ленин призывает и дальше использовать кооперацию «в согласии с программой РКП (б)». Вину за ошибки он перекладывает не только на войну («кроме как действия по-военному, нам не оставалось»), но и главным образом на «контрреволюционную» природу самой кооперации, которая, по его утверждению, выделяет в экономическом отношении «более высокие элементы», а в политике — эсеров и меньшевиков («это — химический закон»); последние же «сознательно или бессознательно восстанавливают капитализм» («это — тоже закон»). В статье «О продовольственном налоге», написанной через месяц после съезда, Ленин в еще более категорической форме повторяет эту оценку: «Кооперация мелких производителей… неизбежно порождает мелкобуржуазные, капиталистические отношения… Свобода и права кооперации, при данных условиях России, означают свободу и права капитализма». Закрывать глаза на эту, по его убеждению, очевидную истину «было бы глупостью или преступлением». Не случайно в этом же абзаце он пишет, что переход от разверстки к налогу открывает для кооперации лишь «известное расширение ее „свободы“ и ее прав», помещая при этом слово «свобода» в кавычки, что подчеркивает относительный, ограниченный характер предоставляемой ей свободы.

На этом ленинском постулате с самого начала перехода к нэпу строилась и политика РКП (б) в области кооперации, которая была сориентирована на то, чтобы сохранить в руках большевистской партии и государства как можно больше рычагов воздействия на нее с тем, чтобы не «выпустить джина из бутылки», то есть не дать ей выйти за начертанные сверху рамки организации и принципы хозяйствования. Так, в директивном письме ЦК от 9 мая 1921 г. вопрос о коренной переоценке отношения к кооперации подменен разговором о расширении ее задач в связи «с окончанием войны, с возрождением промышленности и началом товарооборота с заграницей». Перед потребительской кооперацией ставятся задачи увеличить объем распределяемых ею продуктов, а также организовать обмен промышленных товаров на излишки крестьянского производства, заготовку продовольствия и сырья для промышленности. Роль сельскохозяйственной и кустарно-промысловой кооперации видится только в «объединении мелких разрозненных хозяйств отдельных крестьян или кустарей в артельные предприятия». О каких бы то ни было задачах кооперации в сфере развертывания товарно-денежных, рыночных отношений даже не упоминается. Более развернуто, чем у Ленина, в письме говорится о расширении свобод для кооперации. Вместе с тем уточняется, что ей будет «представлена большая свобода и большая самостоятельность по сравнению с прежним положением» (смысл ленинских кавычек становится ясным: только… большая и только… по сравнению с тем, что было!).

Созданная в соответствии с решениями съезда комиссия ЦК и СНК вскоре представила на рассмотрение политбюро ЦК проект директив по основным вопросам перехода к повой экономической политике, в том числе и места в ней кооперации. Уже 30 марта 1921 г. директивы были приняты. По отношению к кооперации в них содержались следующие принципиальные положения.

1. Обмен оставшихся после сдачи налога продуктов разрешается как между отдельными гражданами непосредственно, так и через кооперацию; приобретение в целях сбыта продуктов сельского хозяйства и кустарного промысла разрешается только кооперативным организациям.

2. Государственные товарные фонды для обмена на сельхозпродукты находятся в распоряжении Наркомпрода, который осуществляет этот обмен через кооперацию.

3. Сельскохозяйственная и кустарно-промысловая кооперация на всех уровнях отделяется от потребительской. Декреты от 20 марта 1919 г. и 27 января 1920 г. подлежат пересмотру.

4. Сельскохозяйственная и кустарно-промысловая кооперация строится на основах добровольного членства, потребительская — на сохранении прежнего порядка обязательности для каждого гражданина состоять членом единого потребительского общества; только в рамках ЕПО и под их руководством отдельные группы могут создавать свои добровольные объединения (ДПО).

5. Учреждается обязательность членских взносов при специальной разработке вопроса о взносах беднейшей части крестьянства.

Оценивая эти директивы в целом, нельзя не заметить, насколько сильно в них стремление сохранить основы старой системы, лишь слегка ее обновив под нажимом обстоятельств.

Любопытно, что относительно радикальный из перечисленных здесь пункт 3 встретил возражения Наркомпрода, и его реализация затянулась на несколько месяцев. Отход от концепции и практики «единого всенародного кооператива» давался нелегко. Тем не менее, директивы послужили основой для разработки ряда законодательных актов в области кооперативного строительства. В период с апреля 1921 г. по январь 1922 г. СНК принял декреты по основным видам кооперации, открывшие путь для их восстановления и развития в новых условиях.

7 апреля 1921 г. СНК принял первый из серии кооперативных декретов нэповского периода «О потребительской кооперации», полностью основанный на принципах директив от 30 марта. Если сравнить его с декретом от 20 марта 1919 г., то существенным является предоставление потребкооперации права «обмена и скупки излишков сельскохозяйственного производства, а равно и кустарных и ремесленных изделий и сбыта их». Право вето для вводимых в правления кооперативов представителей государства заменялось на предоставление им равных с выборными членами прав, а руководство и контроль со стороны госорганов ограничивались лишь областью выполнения кооперацией обязательных государственных заданий. Сохранялось и обязательное членство всего населения в потребкооперации с предоставлением права отдельным группам граждан создавать в рамках единых обязательных кооперативов добровольные объединения. И дело вовсе не в отсутствии времени для формирования новой политики, а в том, что эти начала продолжали рассматриваться как идеал будущего. На этом идеале покоилось и принятое СНК 17 мая постановление о поручении потребкооперации проведения натурального обмена изделий госпромышленности на продукты крестьянского хозяйства на основе договора между Наркомпродом и Центросоюзом. Этим актом Совнаркома, одобренным накануне политбюро ЦК, устанавливалось, что все государственные ресурсы промтоваров должны обмениваться через кооперацию непосредственно на продукты сельского хозяйства. Устанавливались объемы обмена по видам продукции с разверсткой по районам и эквивалент обмена.

Ленин лелеял надежду, что удачный товарообмен позволит все же подтвердить основы его ранее выдвинутой утопии об организации бестоварного распределения в обществе через реорганизованную кооперацию. Однако уже с самого начала проведения товарообмена стали выявляться серьезные трудности. Значительную часть товаров, предназначавшихся для обмена, не удалось получить от органов Наркомпрода или отправить к местам заготовок, другую часть отправили не в те районы и не в том объеме, который требовался в местах их поступления. При общей нехватке товаров для обмена в некоторых губерниях скопилось большое количество представителей разных кооперативных организаций, стремившихся обменять свои товары на сельскохозяйственные продукты, в результате чего эти губернии оказались настолько насыщенными привезенными товарами, что крестьяне стали воздерживаться от обмена. Установленный Наркомпродом эквивалент обмена 1:3 по отношению к довоенным ценам в пользу промышленных товаров, как оказалось, не отражал реального соотношения цен в то время. Пришлось непрерывно понижать этот коэффициент в пользу сельхозпродуктов и в конце концов Допустить установление разного коэффициента обмена в каждом районе и на каждый вид товаров, в зависимости от ситуации на рынке. Однако перечисленные выше причины, обнаруженные в ходе развертывания товарообмена, не являлись главными, хотя они, прежде всего, бросались в глаза. Главная причина состояла в том, что натуральный обмен как форма экономического функционирования общества неприемлем; экономическая связь между различными отраслями народного хозяйства, предприятиями и отдельными производителями возможна только на основе обычных товарно-денежных отношений, обычной торговли, обычной купли-продажи. Ленин уж очень надеялся, что удастся «обойтись» без всех этих «капиталистических» атрибутов. Он приложил весь свой организаторский талант для непосредственного руководства осуществлением обменных операций. Хлопоты Ленина и попытки «подправить» дело на ходу коррективами в условиях обмена не смогли предотвратить его полный провал, и он вынужден был признать: «С товарообменом ничего не вышло… получилась обыкновенная купля-продажа, торговля». Затея с товарообменом на несколько месяцев задержала восстановление нормального функционирования потребительской кооперации, хотя принесла и известную пользу — помогла относительно быстро избавиться еще от одной утопии.

Изменение характера товарных операций неизбежно влекло за собой реорганизацию кооперативного аппарата, его перестройку, как указывалось в решениях XXXVII собрания уполномоченных Центросоюза (июль 1922 г.), «на началах наибольшей экономии, упрощения и оживления». В соответствии с этим решением был значительно упрощен и сокращен аппарат Центросоюза. В соответствии с декретом СНК от 26 июля «О средствах кооперации» с 1 сентября отменялось сметное финансирование кооперации и осуществлялся перевод всей ее деятельности на собственные средства, источниками образования которых могли быть: вступительные и паевые взносы, авансы ее членов; авансы, поступающие из других кооперативных организаций; вклады и займы от лиц и организаций; начисления на себестоимость производимых операций; комиссионные вознаграждения; авансы, получаемые согласно договорам от правительственных учреждений; кредитные операции и т. п. Кооперативным организациям предоставлялось право устанавливать вознаграждение (т.е. уплачивать проценты) на привлекаемые средства, а также устанавливать дополнительную материальную ответственность своих членов. Государственное финансовое содействие кооперации должно было осуществляться в форме выдачи долгосрочных и краткосрочных ссуд. Организационные расходы по выполнению государственных заданий должны были возмещаться кооперации на комиссионных началах по ставкам Наркомпрода — при выдаче обязательных заданий, и в договорном порядке — при выполнении необязательных заданий.

В октябре правление Центросоюза утвердило положение о паевых взносах, которое предусматривало следующие основные положения: а) каждый член ЕПО вносит вступительный взнос и не менее одного пая, размер которого устанавливается общим собранием (собранием уполномоченных), но не менее минимума, установленного губсоюзом для данной губернии. Беднейшие члены общества могут быть освобождены от внесения пая, который образуется для них путем отчисления от чистой прибыли общества; б) ЕПО вносят паевые взносы в губсоюз в размере трети своих паевых капиталов, собранных обществом среди своих членов, а губсоюзы вносят паевой взнос в Центросоюз в размере четверти своих паевых капиталов; в) на паевые взносы проценты не начисляются.

Реализация перечисленных мер безусловно способствовала оздоровлению кооперативов, преодолению пассивности и иждивенчества, порожденных сметным финансированием в донэповский период. Вместе с тем нельзя не видеть, что многие из этих норм существенно отличались от норм, свойственных предприятиям кооперативного типа. К таковым следует отнести освобождение части членов от уплаты паевых взносов, недопущение выплаты дивиденда на пай, строгое регламентирование отчисления значительной части паевых взносов, собираемых у членов кооперации, в фонд губсоюзов и Центросоюза и др. Что касается государственного финансового содействия кооперации в виде выдачи ей краткосрочных и долгосрочных ссуд, то фактические размеры этого содействия были незначительными. В итоге кооперация оказалась в затруднительном положении, так как вынуждена была оперировать в значительной мере только собственными средствами. К сожалению, такое положение сохранилось и в последующие годы. По данным на 1 января 1924 г., собственные средства составили 37,4%, в том числе в городских и рабочих кооперативах - 26,8%, в сельских потребительских обществах (сельпо) даже 42,8% к общей сумме собственных и заемных средств, которыми они оперировали.

Одновременно с переходом от распределенческих и товарообменных функций к собственно кооперативной работе происходит организационное укрепление всей системы потребительской кооперации.

Первым новым явлением в организационном строении потребительской кооперации стало появление внутри единых потребительских обществ добровольных обществ (ДПО). Они получают развитие прежде всего среди рабочих промышленных предприятий. Первоначальной основой для их возникновения и деятельности явились фонды натуропремирования, создававшиеся на основе декрета от 7 апреля 1921 г. ДПО с согласия единых потребительских обществ (ЕПО) получали в свое распоряжение фонды натуропремирования предприятий и посылали своих представителей в хлебопроизводящие губернии для обмена этих фондов на продукты питания. Созданные согласно декрету от 13 мая 1921 г. Центральный и губернские рабочие кооперативные комитеты (Церабкооп и губрабкоопы) осуществляли лишь контрольные функции над распределением и использованием товарообменных фондов.

По мере развития своих операций ДПО стали фактически превращаться в самостоятельные кооперативы, которые, наряду с реализацией обменных фондов, начали вести обычные кооперативные операции по заготовке предметов потребления и продаже их своим членам. Аналогичные превращения происходят с губрабкомами, которые из органов контроля за реализацией товарообменных фондов превращаются в хозяйственные организации, выполняющие по существу функции союзов рабочих кооперативов. Постепенно происходит процесс слияния мелких ДПО, созданных рабочими отдельных предприятий, в центральные рабочие кооперативы данного города или рабочего центра (они также получили название церабкоопов).

Хотя двойственная структура ЕПО — ДПО и обязательная приписка граждан к потребительским обществам сохранялись до конца 1923 г., фактически действовавшими кооперативными объединениями постепенно становились ДПО, и единственно реальными членами кооперации — их члены. В отличие от формально числившихся членами, их называли «активными членами» или «членами-пайщиками». К 1 октября 1923 г., т. е. накануне отмены обязательного членства, их уже насчитывалось 6 265 414, в том числе 2 297 032 члена-пайщика в сельских ДПО.

С отменой обязательного членства и роспуском давно уже формально существовавших ЕПО начинается быстрый рост потребительских обществ (теперь в их специальном обозначении как ДПО необходимость отпала) и числа членов в них.

Вместе с тем было бы большим упрощением однозначно оценивать ход восстановления потребительской кооперации только с точки зрения приведенных выше количественных параметров движения. Внимательный анализ убеждает в том, что с самого начала он сопровождался рядом негативных факторов, нараставших вместе с развертыванием восстановительного процесса.

В отличие от государственных заготовителей потребкооперация не имела на эти цели специальных средств и вынуждена была использовать свои оборотные фонды. Более того, зерно она обязана была поставлять по установленным государственным предельным лимитным ценам. Цены эти были ниже реальных, по которым кооперация закупала его у крестьян. (Заставлять крестьян продавать хлеб по установленным ценам кооперация тогда еще не могла.) Это приводило к большим убыткам уже в самом начале заготовительных операций. Только за август — ноябрь 1925 г. убытки одного Центросоюза при заготовках хлеба составили 1 350 000 р.

К сожалению, дело не ограничивалось отдельными убыточными операциями, приводившими к угрожающему снижению оборотных средств потребительских обществ и их союзов. Кооперации навязывалось проведение партийно-государственной политики «регулирования» цен на сельскохозяйственную и промышленную продукцию, с тем чтобы, как говорилось в одной из «установочных» статен тех лет, «подчинить воле государства товарообменные операции между городом и деревней, внести в них плановость». Автор этой статьи предупреждает, что «в руках государства для проведения ценностных соотношений… находится колоссальный аппарат государственной и кооперативной торговли». Аппарат этот он призывает и «дальше укреплять» для борьбы «с противодействием крестьянства» установлению «лимитных цен», с его «стремлением в связи с неурожаем сделать запасы хлеба». В другой директивной статье в категорической форме утверждалось: «Кооперация должна твердо усвоить, что правила торговли по среднерыночным ценам для советской кооперации, которая должна сама строить рыночные цены, абсолютно неприемлемы». Автор этой статьи считает, что кооперация должна стать «основной силой, направленной на преодоление рыночной стихии…» Такой же позиции придерживались и руководящие деятели потребкооперации, вольно или невольно выполнявшие партийные директивы. «Кооперативная система, - писал председатель правления Центросоюза Л. Хинчук, - в своей борьбе за овладение рынком должна стать основой общегосударственного планового регулирования всей торговли».

Фактически это означало навязывание кооперации предельных цен не только на заготовляемый по поручению государства хлеб, но и на всю номенклатуру товаров. Настойчивое требование партийно-государственных структур о «снижении цен» якобы в интересах роста благосостояния населения независимо от минимально необходимых расходов на их приобретение и реализацию изначально предопределяло убыточность для кооперации торговли по ряду основных товаров.

В сложившейся обстановке единственным путем спасения кооперации от неминуемого развала оставалась мобилизация потенциальных возможностей кооперативной формы экономической деятельности. И в этом кооперация неплохо преуспевала. Из квартала в квартал удавалось сокращать организационные и операционные расходы.

Неплохих показателей достигла кооперация и в ускорении оборачиваемости оборотных фондов. В 1924/25 г. она составила в сельских обществах 9,21 раза, в городских обществах и кооперативных союзах - 7,29 раза.

Однако потенциал кооперации не мог быть полностью реализован в условиях все усиливавшихся попыток поставить ее вне рыночных отношений или над ними. И кризис кооперации как компонента таких отношений, хотя пока еще и мало заметно, но неумолимо нарастал.

Одним из проявлений этого кризиса явилось нарушение нормального хода торговых операций, когда, с одной стороны, накапливались не имевшие спроса товары при превращении других в дефицитные. Лишенная возможности регулировать товаропотоки нормальным путем, через цены, кооперация стала прибегать к так называемому «принудительному» ассортименту или торговле «в нагрузку». Покупателю, пожелавшему приобрести попавший в разряд дефицитных товар, ставилось условие — «купить» определенное количество ненужного ему товара низкого качества, устаревшего образна, поступившего после того как потребность в нем миновала или вообще ненужного в данной местности или данной категории населения. Номенклатура товаров как «принудительного» ассортимента, так и становившихся дефицитными быстро возрастала, что вело к дезорганизации кооперативной торговли как вида экономической деятельности. Кооперативная печать тех лет содержит массу вопиющих фактов навязывания покупателю бессмысленных для него товаров «в нагрузку». Вместе с тем все большее количество товаров попадало в разряд дефицитных. С того времени это стало неотъемлемым атрибутом советской системы торговли на многие десятилетия.

Аналогичный антикооперативный характер носила и постепенно расширявшаяся практика продажи «недостаточных товаров» (того же «дефицита») только членам потребительских обществ. (Впоследствии это стало и средством взыскания у них паевых взносов.) Досаднее всего, что такую практику поддержал руководящий орган потребкооперации — Центросоюз. Последний также воспретил кооперативам продажу товаров частным лицам, даже таких, которых было в избытке. Заметим, что в то время предприятия госторговли такую продажу еще вели.

Восстановительный процесс в потребительской кооперации серьезно тормозился из-за того, что фактически так и не заработал определяющий для данного вида кооперации весьма гибкий паевой механизм, подобный действовавшему в дореволюционное время. Сломлен он был в 1919 — 1920 гг., когда паевые взносы декретом СНК от 20 марта 1919 г. были аннулированы, а возврат внесенных миллионами членов обществ денег, вопреки предписанию того же декрета, так и не состоялся, что не могло стимулировать стремление населения вновь отдавать той же кооперации при той же власти новые деньги. К тому же до конца 1923 г. сохранялось обязательное членство, а взносы вносили лишь желавшие создавать добровольные объединения в рамках единых потребительских обществ. Да и после 1923 года не было ни в какой форме заявлено о принципиальном пересмотре взглядов правящей коммунистической партии на паевые взносы как на нечто «капиталистическое», несущее закабаление малоимущих членов кооперации состоятельными.

Только в 1924—1925 гг., когда стало резко ухудшаться финансовое положение кооперации, во весь рост встал вопрос о паевых поступлениях и начали предприниматься отчаянные и малоуспешные попытки поправить дело. При этом прирост этот произошел, главным образом, за счет отчислений от прибыли обществ.

Кампании по привлечению паевых взносов велись пропагандистскими и административными мерами, но не сопровождались главным — свойственными кооперативной форме деятельности экономическими стимулами и прежде всего выплатой пайщикам дивиденда. Не предусматривалось и внесение членами обществ свыше одного пая. Более того, в середине 20-х гг. усилилась практически не прекращавшаяся пропагандистская кампания против кулаков и зажиточных, в условиях которой получение «дохода» или внесение дополнительного пая грозили пока что дополнительным налоговым обложением, а в перспективе и трагическими последствиями.

Одним из проявлений нараставшего, но остававшегося пока скрытым кризиса системы потребительской кооперации было выявившееся в 1924/25 г. падение ее удельного веса в общем товарообороте промышленных товаров потребительского назначения. Государственные тресты и синдикаты, обрастая собственной сетью оптовых и розничных торговых заведений, стали реализовывать через них все большую часть продукции государственной промышленности, уменьшая соответственно ту часть, которая шла па рынок через кооперацию. Если в первом квартале названного года через нее было реализовано 40,2% таких товаров, то во втором — уже 36,1%, в третьем - 34,3%, в четвертом - 34,7%.

В связи с создавшимся положением руководство Центросоюза предприняло ряд демаршей перед правительством, итогом чего явилось соглашение между председателем ВСНХ Ф. Э. Дзержинским и Л. М. Хинчуком о порядке товарного обеспечения кооперации промышленными товарами, подтвержденное затем постановлениями Совета Труда и Обороны от 20 июля и 8 октября 1925 г. На этой основе между Центросоюзом и отдельными госорганами были заключены генеральные договоры о количестве и условиях поставки промтоваров в кооперативную сеть. Постановлением СТО от 18 августа 1926 г. практика работы на основе гендоговоров была одобрена, рекомендовалось также расширить ее.

Реальные же сдвиги в результате работы по этим договорам были несущественными. В какой-то мере упорядочилось снабжение кооперации промтоварами, приостановилось падение и несколько возрос её удельный вес в торговле ими. При этом промышленные тресты уменьшили отпуск товаров непосредственно кооперации, увеличив квоты для своих синдикатов, и лишь последние несколько увеличили снабжение кооперации. Это увеличение, едва покрывшее уменьшение непосредственного поступления от промышленных трестов, носило в себе и много отрицательного, так как получение товаров через дополнительную передаточную инстанцию замедляло товарооборот, увеличивало расходы на доставку, что ухудшало и без того тяжелое финансовое положение кооперации. Однако в то время кооперативы воспринимали эти меры как выражение поддержки со стороны правительства и ратовали за расширение практики генеральных договоров. Вот некоторые из высказываний в кооперативной печати на этот счет: «1925/26 хозяйственный год был годом установления органических связей госпромышленности и кооперации». «Генеральные договоры упорядочили товарную работу в стране, уточнили взаимоотношения с кооперацией и укрепили кооперативное хозяйство как единую систему».

Реальной же платой за некоторое увеличение поступления товаров в кооперативную сеть явилось усиление зависимости кооперации от государства, подчинение государственной регламентации. Вместе с генеральными договорами приходили «твердые» и «жесткие» цены, выгодный для промышленности ассортимент, работа по установленным сверху планам и т. п. Так над кооперативами постепенно «затягивалась петля» зависимости от государства. До поры до времени кооперация еще оставалась договаривающейся «стороной», даже инициатором заключения таких договоров и сторонником расширения практики работы по ним. Вскоре, однако, и с формальным равноправием сторон было покончено, что предопределило и облегчило полное ее подчинение государственному диктату. Обобщая все вышесказанное, можно сделать вывод, что потребительской кооперации к середине 20-х годов удалось в какой-то мере возродить принципы и механизм функционирования, присущие этому типу общественно-экономической организации, частично вернуться к обычной кооперативной деятельности, что и обеспечивало ей существенный хозяйственный успех. Вместе с тем описанные выше негативные процессы, обусловленные несовместимостью кооперативных принципов хозяйствования с принципиальным подходом большевистской партии и советского государства к экономике, стремлением последних насильственными приемами навязать кооперации свои подходы, не только снижали значимость достигнутых результатов, но и подтачивали основы кооперации, подготовляя ее разрушение.

2. Восстановление сельскохозяйственной кооперации

Нарастание противоречий в кооперативном движении. С переходом к нэпу в нарастающем темпе происходил процесс оживления товарно-денежных отношений, на волне которого началось восстановление сельскохозяйственной и кустарно-промысловой кооперации, получившее в декретах лета 1921 г. правовое обеспечение.

Симптоматично, что 17 мая 1921 г., в тот же день, когда Совнарком утверждал генеральный договор с Центросоюзом о натуральном обмене, было принято постановление другого социально-экономического направления (текст его, несмотря на большой объем, было решено передать на места по телеграфу) — «О руководящих указаниях органам власти в отношении мелкой и кустарной промышленности и кустарной, сельскохозяйственной кооперации». Местным органам власти предписывалось принять все необходимые меры к развитию кустарной и мелкой промышленности, как в форме частных предприятий, так и в кооперативной форме, а также к всемерному развитию сельскохозяйственной кооперации; избегать излишней регламентации, стесняющей почин отдельных лиц и групп населения; не стеснять крестьян и кустарей в свободном распоряжении производимым ими товаром, за исключением произведенного из госсырья и на особых договорных условиях; поощрять мелких производителей к кооперированию путем предоставления их объединениям ряда преимуществ. В отношении союзов не выше губернского уровня предусматривалось явочное образование кооперативов, добровольное вступление в них членов и свободное избрание правлений. Так как директивы политбюро не публиковались, то только из текста «указаний» стало известно, что допускается самостоятельное функционирование кустарно-промысловой и сельскохозяйственной кооперации, и кооператоры начали восстанавливать ранее действовавшие и создавать новые товарищества и союзы.

Линия «Руководящих указаний» была развернута в декретах, которые могут уже быть названы, выражаясь современным языком, рыночными: от 7 июля «О промысловой кооперации» и от 16 августа — «О сельскохозяйственной кооперации». Этими узаконениями провозглашались отделение сельскохозяйственной и кустарно-промысловой кооперации от потребительской, их полная независимость и, следовательно, право на создание самостоятельных кооперативных систем. Признавалось право крестьян и кустарей вести любые хозяйственные, в том числе и торговые, снабженческо-сбытовые операции, создавать для этого любые формы кооперативных объединений (на кредитные «табу» еще сохранялось до января 1922 г.). Всем видам кооперативных объединений предоставлялась полная свобода финансовой деятельности и накопления средств, ведения операций на собственные средства, за свой счет, на свой страх и риск.

В период разработки этих декретов, а затем и после их принятия против развертывания этой линии велась ожесточенная кампания со стороны противников допущения кустарно-промысловой и особенно сельскохозяйственной кооперации в сферу обращения, высвобождения их из-под эгиды уже полностью «завоеванной» коммунистами и перестроенной в духе коммунистического идеала потребкооперации. Таких противников в партийных кругах было значительно больше, чем понимающих необходимость свободного развития всех форм и функций кооперации.

Уже после принятия декрета от 16 августа многие партийные работники, прямо или косвенно связанные с сельским хозяйством, считали недопустимым восстановление деятельности сельхозкооперации в сфере обмена. Так, член коллегии НКЗ А. X. Митрофанов полагал, что главный путь подъема сельского хозяйства должен проходить через учрежденные решением VIII Всероссийского съезда советов (декабрь 1920 г.) сельские посевные комитеты. Это решение не было отменено, и такие комитеты продолжали существовать до 1922 г. «Севкомы, - писал он, - должны жить и развиваться в сельскохозяйственную производственную кооперацию». Даже в декабре 1921 г. содокладчик по вопросу о сельхозкооперации на XI конференции РКП (б) Д. Мануильский заявил: «Если советской власти грозит чрезвычайная опасность, то она не столько со стороны крупных арендаторов, сколько со стороны этой всероссийской Сухаревки, которую представляет сейчас сельскохозяйственная кооперация, Эта организующаяся мелкая буржуазия, неуловимая, представляет собой большую опасность».

Что же касается противников изложенной точки зрения — сторонников допущения развития всех функций сельхозкооперации, то и они ограничивали ее роль только подготовкой перехода к кооперированию производственному. Выступая на той же конференции, С. П. Середа доказывал, что кооперация в области обмена — лишь одна из ступеней на пути к кооперированию крестьянского производства и что, «поощряя все виды кооперации, мы отдаем предпочтение коллективному землепользованию, коллективной обработке земли и общественной организации труда». Но для этого необходимо, наставлял он, не только воздействовать экономическими мерами, но и «с самых первых шагов овладеть кооперацией идейно». В связи с этим он приветствовал сообщение Е. Ярославского на конференции о том, что ЦК РКП (б) уже принял решение о создании специальной комиссии по партработе в кооперации.

Объективный процесс возрождения рыночных отношений в затрагиваемых кооперацией сферах уже нельзя было затормозить, что побудило законодательно закрепить вторую точку зрения — была разрешена кооперативная деятельность в сфере обмена. Условием этого допущения стало намерение поставить возрождающиеся центры и союзы сельскохозяйственной и промысловой кооперации под жесткий контроль партийно-государственного аппарата.

Первоначально с этим, правда, вышла осечка. После передачи по телеграфу «указаний» кооператоры развернули работу по созыву всероссийского съезда союзов сельхозкооперации, а 20 августа, еще до того как декрет «О сельскохозяйственной кооперации» был опубликован, Учредительный съезд уполномоченных от этих союзов открыл в Москве свои заседания. На нем было принято решение о воссоздании Всероссийского союза сельскохозяйственных кооперативов — Сельскосоюза. Начались и выборы органов управления им. Пытаясь не выпустить из рук рычаги управления формирующимся центром сельхозкооперации, ЦК РКП (б) через наркомзем стал оказывать неприкрытое давление на делегатов съезда с тем, чтобы заставить их ввести в состав правления Сельскосоюза хотя бы двух представителей НКЗ. Исходило ли это требование от наркомата или он осуществлял директиву политбюро ЦК, делегатам съезда установить не удалось, тем не менее, они стойко сопротивлялись проведению этой меры. На репрессии по отношению к кооператорам не решились: то ли не успели определиться в новых условиях, то ли еще не оценили важности «наложения удавки». В итоге был достигнут компромисс: два представителя НКЗ было введено не в правление — распорядительный орган из 9 человек, а в Совет Сельскосоюза — наблюдательный орган из 17 членов и 4 кандидатов. Персонально это были партийные деятели А. М. Лежава и П. А. Месяцев. Кооператорам пока удалось, воспользовавшись «фактором внезапности», на время отсрочить полную зависимость Сельскосоюза от партийно-государственных структур.

О том, что это был не случайный конфликт, вызванный стремлением НКЗ наладить сотрудничество с возрождавшейся сельхозкооперацией, как пытались убедить делегатов съезда (сотрудничество предполагает свободу сторон в выборе его форм), а целенаправленное воздействие на возомнивших себя свободными кооператоров, свидетельствуют как открытые, так и неопубликованные документы. Например, в резолюции XII конференции РКП (б), состоявшейся год спустя, по поводу этого съезда записано: «Контрреволюционные партии, пренебрегая коренными интересами кооперации, пытаются превратить эту последнюю в оплот и организационную базу контрреволюции», «в орудие кулацкой контрреволюции»; при этом слова «всероссийский съезд» в тексте резолюции взяты в кавычки, и назван он съездом «верхов сельскохозяйственной кооперации». В архивном документе — сообщении коммунистической фракции центров с. -х. кооперации в ЦК РКП (б) - звонкая революционная фразеология заменена изложением реальных замыслов: «Учредительный съезд (речь идет о том же съезде с. -х. кооперации. Л.Ф.) и его результаты выявили срочную необходимость активного вмешательства партии в строительство с. -х. кооперации: Разрешение этой задачи выпало преимущественно на отдел с.х. кооперации при НКЗ, превратившийся фактически в политотдел с. -х. кооперации, работавший под непосредственным руководством кооперативной комиссии ЦК» Вот откуда исходило домогательство НКЗ о введении двух своих представителей в правление Сельскосоюза, о чем делегаты кооперативного съезда могли лишь догадываться. Далее в документе следует конкретное изложение тактики достижения цели, сводившейся:

1) к незамедлительному проникновению партийных сил во всероссийский центр и местные объединения…

2) к постепенному, рассчитанному на длительный период органическому овладению с. -х. кооперацией…

3) к систематическому отбору и привлечению на свою сторону новых работников из беспартийной массы кооперированного крестьянства". Но если сельхозкооперации удалось хоть на время отсрочить свое полное подчинение диктату, то несколько замешкавшейся с созывом съезда кустарно-промысловой кооперации такую вольность уже не позволили. Когда 3−10 ноября 1921 г. она провела свой съезд, на котором было принято решение о создании Всероссийского союза кустарно-промысловой кооперации и избраны органы управления, то специальным постановлением ВЦИК от 9 декабря этот съезд был объявлен незаконным, устав союза не утвержден, а избранные съездом органы управления распущены.

Одновременно решением политбюро ЦК РКП (б) от 18 ноября была создана комиссия по партийной работе в кооперации, которая фактически стала предрешать все вопросы кооперативного движения с вынесением наиболее существенных на утверждение оргбюро и политбюро ЦК. С подачи этой комиссии 5 января 1922 г. ЦК разослал на места директивное письмо «О партработе в кооперации и о предсъездовской кампании». В нем в адрес объявленного незаконным съезда выдвинуты нелепые обвинения, якобы что на нем «руководящую роль играли буржуазные элементы… политически руководимые преимущественно эсеровски-кадетскими группировками», что последние проводили линию развития… «главным образом посредническо-скупочных операций», якобы не желали сотрудничать с «советскими органами и с коммунистическими элементами съезда». Намечается целая система мер, которые парторганы на местах должны были провести с тем, чтобы обеспечить «пролетарски-коммунистическое» влияние в промкооперации и подготовить новый съезд, инициатива созыва которого «должна находиться в руках партийных товарищей».

Одновременно принимаются лихорадочные меры, чтобы исправить «промах» в отношении руководящего центра сельскохозяйственной кооперации. Упомянутая выше парткомиссия подготовила, а ЦК 18 марта 1922 г. спустил директивное письмо «О сельскохозяйственной кооперации», результат реализации которого также вскоре выявился. На очередном всероссийском съезде в октябре 1922 г. удалось обеспечить среди делегатов 40% коммунистов (на августовском съезде 1921 г. их было только 3%). В итоге в правление Сельскосоюза из 10 членов избрано 4 коммуниста, в Совет из 27 — 12. Можно ли удивляться, что за год с небольшим в сельскохозяйственной кооперации, к которой большевики всегда относились с пренебрежением и недоверием, могло «вырасти» такое количество компетентных кадров-коммунистов, успевших к тому же еще проявить свою компетенцию и завоевать «деловое доверие», как тогда говорилось в партийных документах, чтобы участники движения делегировали их в таком количестве в свои руководящие органы. Ведь в промкооперации такие «сдвиги» произошли всего за… 5 месяцев.

Однако в начальный период нэпа описанная выше «возня» вокруг внедрения «партийцев» в кооперативные центры никак еще не сказалась на быстром возрождении самого движения. Не только восстанавливаются отдельные количественные показатели дореволюционных лет, но и достигаются определенные качественные сдвиги, особенно в организационно-структурном и функциональном отношении. Уровень организации системы сельскохозяйственной кооперации 1918 года стал своего рода отправным пунктом для качественного углубления. Следует добавить, что решительная ломка сельскохозяйственной кооперации началась только весной-летом 1920 г., и поэтому сохранились не только навыки и традиции, но в известной мере и организационные структуры, которые как бы после непродолжительного анабиоза стали со сказочной быстротой оживать, как только появились первые реальные условия для этого (случай воссоздания Сельскосоюза уже накануне публикации декрета, позволявшего это сделать, весьма симптоматичен).

Прежде всего, это коснулось первичной сети. До революции она была представлена главным образом кредитными кооперативами (16,5 тыс.), часть из которых стала выполнять и посреднические функции. Непосредственно выполнявших такие функции было относительно мало — по 3 тыс. маслодельных артелей и сельскохозяйственных товариществ. После перехода к нэпу в структуре сети происходят существенные сдвиги. Создание кредитных кооперативов было дозволено только в январе 1922 г., что намного задержало развитие выполнявшихся такими товариществами важнейших для деревни функций. Преобладающей формой крестьянской кооперации становится универсальное сельскохозяйственное товарищество. Оно пришло на смену выполнявшему посреднические функции лишь попутно кредитному кооперативу. Распространение универсальных товариществ связано со многими факторами, главными из которых были низкая товарность крестьянских хозяйств и их слабая специализация, расстроенность денежных отношений, отставание вертикальной специализации как в низовом звене, так и на союзном уровне. В этих условиях универсальные товарищества выполняли функции сбыта, снабжения, переработки в зависимости от возможности крестьянского хозяйства и данного кооператива, не связывая себя определенной отраслью.

После легализации кредитной функции отдельные универсальные товарищества стали заниматься и этим. Статистика начала выделять два вида универсальных товариществ — без кредитных и с кредитными функциями. Кроме того, стали создаваться и кооперативы только с такими функциями.

Наряду с универсальными получают быстрое распространение специализированные кооперативы по переработке и сбыту продукции — маслодельные, сыроваренные, картофелеперерабатывающие, льноводческие, свекловичные, хлопковые, табаководческие, садово-виноградарские и иные товарищества и артели. Новую группу крестьянских объединений, почти неизвестную в дореволюционной России (частично такие функции выполняли сельскохозяйственные общества), составили так называемые подсобно-производственные кооперативы, главной целью которых было оказание помощи своим членам в осуществлении производственных процессов в крестьянском хозяйстве. К ним относились машинные, мелиоративные, семеноводческие, племенноводческие и иные товарищества. И наконец, к сельхозкооперации статистика нэповского периода, в отличие от 1918 — 1920 г., стала относить и колхозы (коммуны, артели, тозы), которые составляли группу производственных кооперативов.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой