Мюнхен - преддверие войны

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Международные отношения и мировая экономика


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Реферат

На тему:

Мюнхен — преддверие войны

1938 г. занимает особое место в предыстории второй мировой войны. Именно во второй половине этого года произошло резкое нарастание политического кризиса в Европе и возникла реальная угроза агрессии со стороны фашистских государств, которые, пользуясь попустительством правящих кругов Франции и Англии, приступили к реализации своих экспансионистских замыслов. Центральным драматическим событием стала конференция в Мюнхене. 29 сентября в «Доме фюрера» на Королевской площади главы правительств Франции, Англии, Германии и Италии подписали соглашение о расчлении Чехословакии. Судетская область суверенного Чехословацкого государства передавалась во владение фашистского рейха. Представители Чехословакии не были допущены на конференцию, на которой решалась судьба страны.

Конференция в Мюнхене явилась заключительным этапом развития чехословацкого кризиса в сложных и противоречивых международных отношений в Европе. В отечественной историографии проблемы, связанные с развитием международных отношений накануне и после Мюнхена, нашли отражение в коллективных работах и монографиях историков.

Чехословацкий кризис развивался с весны 1938 г. Германия, угрожая европейским державам военным конфликтом, требовала «разрешения» вопроса о Судетской области. Пресса фашистского рейха подняла кампанию «в защиту» немцев, проживающих в этом районе Чехословакии, которых будто бы угнетали чехи. Любому здравомыслящему политику было ясно, что Берлин готовит агрессивную акцию, направленную против суверенного европейского государства. Проблема Судетской области была для Гитлера лишь предлогом для реализации более обширных захватнических планов. А. Франсуа-Понсе, долгие годы находившийся в Берлине в должности посла Франции и хорошо изучивший политику нацистской Германии, в депеше, направленной в Париж, писал: «…Руководители рейха не делают тайны из того, что они ставят целью стереть Чехословакию с карты Европы… Речь идет не о исправлении линии границы, а о самом существовании Чехословакии… Противоречия между сторонниками Генлейна» и чехами служат рейху лишь предлогом, исходной точкой его требований. Главная цель состоит в том, чтобы, наказывая деятелей Праги, уничтожить тот барьер, который представляет Чехословакия как союзница Франции и России на пути продвижения германизма". Представитель Франции в юридическом отделе секретариата Лиги наций, профессор права Реннского университета Э. Жиро в письме французскому премьер-министру Э. Даладье также подчеркивал опасность для Европы замыслов руководителей фашистской Германии. Цели Гитлера, писал Жиро, «заключаются в том, чтобы страхом и приманками обеспечить господство Германии в Центральной и Восточной Европе». «После, — указывалось в письме, — будет возможно напасть на Францию и Англию и завоевать гегемонию Германии над всей Европой… Совершенно абсурдно полагать, что аннексия Судетской области удовлетворит аппетиты Германии и положит конец ее планам по пересмотру территориального статуса в Европе».

В политическом отношении Чехословакия не была одинока или изолирована. Она была членом Лиги наций и имела договоры о взаимопомощи с Францией и Советским Союзом. Эти договоры создавали международно-правовую основу для сотрудничества трех государств по обеспечению безопасности Чехословакии.

Внешнеполитический курс СССР в 1938 г. определялся принятой Кремлем концепцией о необходимости обеспечения коллективной безопасности и решительного отпора агрессии. Москва понимала, что в одиночку Чехословакия не могла противостоять притязаниям фашистской Германии, которая превосходила ее по всем параметрам военного потенциала. Судьба Чехословакии зависела от позиции европейских государств, которые общими усилиями могли предотвратить германскую экспансию, а в случае необходимости пресечь агрессию.

Защищая Чехословакию, Москва, естественно, преследовала и свои особые политические цели. Фашистская Германия для кремлевских лидеров была не только идеологическим антагонистом, но и политическим и вероятным военным противником Советской России. Сокрушение Германии означало ликвидацию очага агрессии в Европе, а следовательно устранение источника угрозы для Советского Союза.

Важным звеном в обеспечении коллективной безопасности в Европе могли стать советско-французский и советско-чехословацкий договоры о взаимопомощи.

Подписанный в мае 1935 г. в Париже советско-французский договор о взаимопомощи предусматривал взаимные консультации в целях принятия согласованных мер в случае угрозы или опасности нападения какого-либо европейского государства на СССР или Францию. Стороны обязались оказывать друг другу немедленную помощь и поддержку.

Советско-французский договор о взаимопомощи 1935 г. имел определенные недостатки. Французская сторона отклонила советское предложение о включении в текст договора определение агрессии, что лишало этот важный международный документ универсальности. Безусловно слабостью договора было отсутствие фиксированной договоренности сторон о дополнении пакта обязательной военной конвенцией.

Вместе с тем, следует подчеркнуть, что, несмотря на некоторые слабые стороны, советско-французский договор о взаимопомощи имел большое международное значение. Впервые в истории пакт о взаимопомощи против агрессии был заключен между социалистическим государством и капиталистической державой. Это служило доказательством возможности сотрудничества государств с различным социально-политическим строем на принципах мирного сосуществования во имя укрепления коллективной безопасности в Европе. Непосредственным следствием заключения советско-французского договора о взаимопомощи явилось подписание аналогичного пакта между Советским Союзом и Чехословакией.

Основные положения советско-чехословацкого договора, подписанным 16 мая 1935 г. в Праге, были идентичны положениям советско-французского договора. В протокол подписания была включена оговорка, гласившая, что стороны в случае агрессии будут оказывать взаимопомощь при условии, что жертве нападения будет оказана помощь со стороны Франции.

Договор о взаимопомощи с СССР был с удовлетворением встречен большинством населения Франции. Известный французский историк Ж. Б. Дюрозель отмечал: «Большая часть французского общественного мнения была за сближение (с СССР. — И.Ч.). И это были не только коммунисты, но многие социалисты, часть радикалов, такие как П. Кот и Э. Эррио, и даже некоторые деятели из числа правых националистов».

Однако после подписания советско-французского договора Москва отметила, что правящие круги Франции весьма прохладно относятся к перспективе развития сотрудничества с СССР.

Советское руководство отдавало себе отчет в том, что отношение французских правящих кругов к СССР определяется особенностями внутреннего положения Франции и общей ориентацией ее внешней политики, рассчитанной на укрепление франко-английского альянса и возможное соглашение с Германией.

Фактическое отношение сменяющих друг друга французских правительств к советско-французскому договору проявлялось в вопросе о военной конвенции, без которой пакт о взаимопомощи становился лишь политической декларацией без определения условий реализации взаимных обязательств для отражения агрессии. Настойчивые попытки советской дипломатии добиться согласия французской стороны на переговоры по военным вопросам наталкивались на полную пассивность парижских лидеров.

В беседе с французским послом Р. Кулондром М. М. Литвинов отметил, что французское правительство никогда не проявляло желания укрепить советско-французское сотрудничество. «…Французы, заключив с нами пакт о взаимопомощи, систематически уклонялись от соответственных военных разговоров о методах реализации этой помощи. Уклонялись они от этого даже тогда, когда Чехословакия стала фактически в этой помощи нуждаться».

Следует отметить, что военные инстанции Франции не только не проявляли заинтересованности в расширении контактов с СССР по военной линии, но и активно выступали против военно-политического альянса с Советским Союзом.

После заключения франко-советского договора 1935 г. начальник генерального штаба французской армии генерал Гамелен в докладе военному министру писал: «Альянс с Россией в трудно предсказуемых политических условиях представляется нежелательным». В справке, подготовленной французским генеральным штабом в июне 1937 г., делался вывод о целесообразности отказа от сотрудничества с СССР в военной области. «Всякое новое сближение Франции с Москвой привело бы с точки зрения французской безопасности к нулевому или даже отрицательному результату», — указывалось в документе.

Ж. Бонне, министр иностранных дел в правительстве Э. Даладье, политика которого привела Францию к войне и капитуляции, писал после окончания войны, что франко-советский договор в его представлении «Не имел никакого практического значения», поскольку «между французским и советским генеральными штабами никогда не было переговоров о том, каким образом русская помощь Франции могла стать практически реализована». Бонне лишь констатирует печальный итог французской дипломатии накануне второй мировой войны, оставляя в стороне вопрос об ответственности за столь крупный провал внешней политики Франции.

Однако советско-французский и советско-чехословаций договоры о взаимопомощи оставались действующими договорами, и советская дипломатия использовала их в период чехословацкого кризиса в целях организации отпора надвигавшейся агрессии со стороны Германии.

Советские дипломатические инициативы не встречали поддержки в Париже, где по-прежнему отвергалась идея советско-французского альянса. Как отмечал заместитель наркома иностранных дел В. П. Потемкин, «несмотря на крайнюю напряженность международной обстановки, французское правительство не изменяло своей позиции нерешительности, бездействия и легковерия перед лицом событий, создающих непосредственную угрозу для общего мира и прямую опасность для самой Франции».

В начале апреля 1938 г. кабинет министров социалиста Л. Блюма ушел в отставку. Было сформировано новое правительство во главе с лидером радикалов Э. Даладье.

Эдуард Даладье не был новичком в правительственных кругах Франции. Впервые портфель министра колоний он получил еще в 1924 г. В 1933 г. в течение 9 месяцев был председателем совета министров Франции. Даладье считался специалистом в области обороны и военной политики, занимая в 1925, 1932, 1933 гг. пост военного министра, с 1936 г. министра национальной обороны.

Новый премьер-министр сохранил за собой портфели военного министра (министра армии. -И.Ч.) и министра национальной обороны, сосредоточив в своих руках большую власть.

Э. Даладье пользовался известностью и авторитетом среди различных слоев населения Франции. Его биография внушала уважение. Провинциал, сын булочника, он достиг высокого положения своим трудом и настойчивостью. Будучи преподавателем истории в одном из лицеев, молодой Даладье зарекомендовал себя на политической арене как верный республиканец. Ветеран войны 1914−1918 годов. Он начал военную службу сержантом и за боевые заслуги получил чин лейтенанта. В 1919 г. Э. Даладье избирается в парламент от партии радикалов и начинает свою активную политическую деятельность.

В политических и журналистских кругах Э. Даладье сумел создать репутацию молчаливого человека с сильной волей, «человека из народа». Небольшого роста, коренастый, с бычьей шеей и простоватым лицом он вызывал симпатии у французов, которые видели в нем решительного и волевого человека, получившего прозвище «воклюзский бык». В условиях подъема демократического движения во Франции Даладье выступал как сторонник Народного фронта. Его нередко видели среди участников различных демонстраций и митингов вместе с социалистами и коммунистами. Однако для радикала Даладье было характерно сползание на более правые позиции. Став премьером, он практически покончил с Народным фронтом. Но в то же время он старался отмежеваться от крайних реакционеров и профашистов.

Производя впечатление прямого и откровенного политика, Даладье был лицемерным и тщеславным человеком, но в то же время осторожным деятелем, учитывающим соотношение политических сил в парламенте и правительстве. Близко знавшие Даладье люди видели в характере премьер-министра неуверенность и бесхребетность, что породило новую ироническую кличку «бык с рогами улитки». По мнению известного французского дипломата Леона Ноэля, «этот почти диктатор был слабым политическим лидером, пассивным и неспособным». Даладье сыграл роковую роль в судьбе Франции, став одним из участников мюнхенской сделки и виновником поражения Третьей республики.

Противоречивая политика Э. Даладье не способствовала улучшению советско-французских отношений в период начавшегося чехословацкого кризиса.

17 марта по поручению ЦК ВКП (б) и советского правительства народный комиссар иностранных дел М. М. Литвинов выступил перед представителями печати с официальным заявлением, в котором изложил позицию СССР в связи с нарастающим напряжением в Европе. «Нынешнее международное положение ставит перед всеми миролюбивыми государствами, и в особенности великими державами, вопрос об их ответственности за дальнейшие судьбы народов Европы, и не только Европы», — говорил советский нарком. В заявлении подчеркивалось, что правительство Советского Союза «по-прежнему готово участвовать в коллективных действиях, которые были бы решены совместно с ним и которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии и устранение усилившейся опасности новой мировой бойни». В этот же день специальной телеграммой НКИД СССР обязал советских полпредов в Лондоне, Париже, Праге и Вашингтоне вручить текст заявления М. М. Литвинова в министерства иностранных дел Великобритании, Франции, Чехословакии и США в качестве официального документа, отражавшего точку зрения СССР на актуальные международные проблемы.

В Париже было принято решение игнорировать декларацию советского наркома. Директор политического департамента министерства иностранных дел Франции Р. Массигли наложил на документе резолюцию: «Это не дипломатическая нота. Следовательно, нет и формальных предложений. Подготовить проект ответа: симпатии, но практические трудности прежде всего. Соединенные Штаты не скрывают своих колебаний».

В апреле 1938 г. в ЦК ВКП (б) вновь были обсуждены вопросы, связанные с позицией СССР в европейском кризисе. В принятом постановлении подчеркивалась решимость Советского Союза не допустить нового акта агрессии в Европе со стороны фашистской Германии.

Советская позиция была сообщена правительству Франции. 28 апреля 1938 г. посол Франции в СССР Р. Кулондр в специальной депеше, направленной в Париж, сообщил о его беседе с народным комиссаром по иностранным делам М. М. Литвиновым. Судя по содержанию документа, французский посол придавал большое значение полученной информации. «Я уже указывал, что я был поражен реализмом и сдержанностью господина Литвинова… В отношении Чехословакии… позиция Советов очень четкая, они согласились рассмотреть конкретные предложения по оказанию помощи этой стране».

Проводя линию на сговор с Германией, французский министр иностранных дел Ж. Бонне проявлял осторожность и хитрость. Он старался усыпить общественное мнение, обеспечить поддержку своей политики в правительственных кругах, показать сторонникам франко-советского сотрудничества, что он готов пойти на контакты с Москвой даже в военной области.

27 мая в беседе с советским полпредом в Париже Я. З. Сурицем Бонне сообщил, что он дал указание французскому послу в Москве Р. Кулондру совместно с военным атташе Франции встретиться с наркомом обороны К. Е. Ворошиловым и переговорить с ним по ряду «практических вопросов, связанных с проведением в жизнь наших пактов в свете чехословацких событий».

По мнению Сурица, с французской стороны дело сводилось лишь к постановке перед советскими военными инстанциями некоторых вопросов, а не о переговорах между СССР и Францией по проблемам военного сотрудничества.

Выполняя инструкцию своего министра, 29 мая Р. Кулондр сообщил В. П. Потемкину, что «в Париже назрела мысль о необходимости договориться с СССР и Чехословакией о совместных действиях в случае нападения Германии».

Заявление французского дипломата было довольно холодно встречено заместителем наркома иностранных дел. В НКИД считали, что демарш Кулондра не выходит за рамки зондажа. К таким заявлениям, по мнению Потемкина, следовало относиться «весьма осторожно». Для такой «осторожности» советской дипломатии имелись основания.

20 апреля Кулондр, возвратившись из Парижа, в беседе с Потемкиным сообщил, что военно-воздушный атташе Франции в СССР получил указание от министра авиации активизировать переговоры в Москве о предоставлении французским представителям технической информации по производству советских образцов истребителей. Французская сторона, по утверждению посла, была готова сообщить данные о своих самолетах, которые могли бы заинтересовать командование ВВС СССР. Кулондр подчеркнул целесообразность франко-советского сотрудничества в области авиации. 25 апреля французский посол посетил М. М. Литвинова и заявил, что военные инстанции

Франции готовы закупить в СССР некоторое количество истребителей, имеющих высокие тактико-технические данные. Со своей стороны Франция могла бы оказать помощь авиационным заводам в СССР в налаживании производства французских образцов бомбардировщиков-истребителей.

Однако далее благих намерений дело не пошло. И не по вине советской стороны. В начале июня военно-воздушный атташе Франции получил от своих начальников распоряжение прекратить переговоры с советскими представителями по вопросам самолетостроения.

Французский посол в Москве был крайне удивлен таким решением. «Сегодня, — писал он в телеграмме на Кэ д’Орсе от 13 июня, — министерство авиации отказывалось от сотрудничества с СССР, и это в тот момент, когда после стольких лет усилий мы наконец встали на путь реализации этого сотрудничества».

Советский полпред в Париже Я. З. Суриц, хорошо разбиравшийся в хитросплетениях дипломатии Ж. Бонне, в обширном письме в НКИД от 27 июня писал: «…Факт бесспорный — теперешнее правительство меньше всего свою чехословацкую политику строит в расчете на помощь СССР… Несмотря на наличие советско-французского пакта, на наличие параллельных пактов с Чехословакией, взаимно между собой связанных и друг друга дополняющих, руководство французской внешней политикой ни разу по-серьезному (если не считать обрывочных разговоров Бонне) не предложило приступить к совместному и практическому обсуждению вопроса, вытекающего из наших пактов».

Обстановка в Европе накалялась. Однако французское правительство все еще надеялось без сотрудничества с СССР найти какой-то выход, который бы обеспечил явные и тайные интересы правящего класса Франции.

Отказавшись от сотрудничества с СССР, фактически перечеркнув советско-французский договор о взаимопомощи, французские правящие круги играли на руку нацистской Германии.

Политическое и военное руководство фашистского рейха понимало, что договоры о взаимопомощи между СССР, Францией и Чехословакией могут служить прочным заслоном на пути реализации экспансионистских замыслов. Гитлер и командование верхмата не исключали участие СССР в вооруженной защите Чехословакии. В проекте директивы по операции «Грюн» (против Чехословакии) от 20 мая 1938 г. указывалось: «По всей вероятности, следует ожидать попытки русских оказать военную помощь Чехословакии». В изменениях к директиве о единой подготовке вооруженных сил к войне от 30 мая также подчеркивалась необходимость предвидеть «вероятность военной поддержки Чехословакии со стороны России».

Перед нацистской дипломатией стояла задача: помешать развитию франко-советского сотрудничества, добиться ликвидации договоров о взаимопомощи между СССР, Францией и Чехословакией и тем самым изолировать Чехословакию. Кроме того, разрушение франко-советского альянса могло бы значительно ослабить Францию и в определенной мере ограничить возможность Москвы участвовать в европейских делах.

Используя профашистские элементы, свою агентуру и прессу, германские информационные службы распространяли злостную клевету на СССР, пытались дискредитировать политику Москвы, пугали французов «угрозой большевизма».

В июне 1938 г. французский посол в Берлине сообщил на Кэ д’Орсе, что немецкие газеты обвиняют правительство Праги в поддержке коммунистов, пишут, что Чехословакия становится «авангардом большевизма, центром советской заразы, угнездившейся в сердце Европы».

Реакционные элементы во Франции охотно прислушивались к подобной информации из Берлина и использовали полученные сведения для пропаганды тезиса о целесообразности соглашения с Гитлером и отказе от обязательств защищать Чехословакию. Политики правой ориентации считали, что Франции выгодно стать партнером Германии и Италии. В политической сфере представители этой ориентации были бывшие премьер-министры П. Лаваль, П. Фланден, К. Шотан (зам. премьера в правительстве Э. Даладье), министры Ж. Бонне, Ш. Помарэ, многие депутаты парламента.

Политическая и пропагандистская деятельность этих реакционных сил находила значительную поддержку среди широких кругов французской буржуазии. Победа Народного фронта во Франции в 1936 г., победа левых сил в Испании напугали имущие классы. Для французской буржуазии фашистский режим в Германии и Италии представлялся как «режим порядка», как оплот против «красной опасности». Один из политических деятелей Третьей республики, приложивший немало усилий к поражению Народного фронта, К. Шотан писал в своих мемуарах: «Часть буржуазии из-за ненависти к демократии и страха перед социальной революцией чувствовала все большую и большую привязанность к фашизму, который иностранная пропаганда представляла как единственного врага коммунизма и как символ порядка».

Антикоммунизм и антисоветизм были факторами, влиявшими на формирование внешнеполитического курса Франции, в котором национальные интересы страны уступили место политическим симпатиям буржуазии. Французские шансонье на Монмарте, хорошо чувствовавшие политический климат, осыпали насмешками «прекрасных дам и господ, которые предпочитают быть побежденными Гитлером, чем быть победителями вместе со Сталиным». Насмешки шансонье были обоснованы. Для французских правых «красная угроза» была страшнее «коричневой опасности».

Правительство Э. Даладье оказалось в трудном положении. С одной стороны, оно не хотело полностью уступать правым силам и способствовать усилению Германии и Италии. Но с другой стороны, оно боялось прямого столкновения с агрессивным блоком, но опасалось идти навстречу предложениям Москвы о развитии франко-советских отношений.

Советское руководство правильно оценивало политику Парижа. В информационном письме в советское полпредство в Китае заместитель наркома иностранных дел Б. С. Стомоняков писал в апреле 1938 г.: «Реакционная буржуазия Франции являет миру еще более разительный, чем в Англии, пример предательства национальных интересов своей страны под давлением животного страха перед революцией».

Я.З. Суриц отмечал в письме в НКИД, что правительство Даладье толкают на путь капитуляции политики во главе с Ж. Бонне. Эта группа стремилась во что бы то ни стало воспрепятствовать сотрудничеству Франции с СССР в деле противодействия агрессору. По мнению советского полпреда эти политики не столько страшились проиграть войну, сколько «опасались поражения Гитлера и фашизма». Вовлечение Франции в конфликт они рассматривали «как катастрофу при любом из эвентуальных исходов войны», а поражение Германии, по их мнению, повлекло бы к «неслыханному повсеместному торжеству большевизма».

Выступая на коллоквиуме в Париже, посвященному деятельности правительства Даладье, французский исследователь внешней политики Третьей республики Р. Жиро подчеркивал: «…Согласие на установление более тесных отношений с СССР в то время, как вся буржуазия Франции (в том числе и мелкая буржуазия) испытывала великий страх перед Народным фронтом до такой степени, что забыла национальные традиции, значило бы вызвать опасные нападки на политических руководителей и обвинения в благожелательном отношении в СССР».

Антисоветизм и антикоммунизм правящих кругов Франции, определял политику «умиротворения» агрессора, порождал надежды найти такое политическое решение, которое позволило бы вывести Францию из трудной военно-политической ситуации. Такое решение представлялось осуществимым, если бы германская экспансия была направлена в восточном направлении, если бы возникла война между нацистским рейхом и Советским Союзом. В этом случае, по мнению некоторых политиков, решался целый комплекс трудных проблем: силой верхмата можно было бы уничтожить враждебное по своей классовой сути советское государство; добиться ослабления Германии, давнего соперника; не только сохранить, но и упрочить позиции Франции в Европе и во всем мире.

Известный французский историк Ж. Б. Дюрозель признает, что «во Франции существовала мечта о чудесном возникновении благословленной войны между нацистами и советами». Расчеты политических лидеров Франции, что «немецкий паровой котел взорвется на Востоке», безусловно учитывались в подготовке мюнхенских соглашений. Министр в правительстве Даладье Жан Зей, в годы войны погибший от рук гитлеровских оккупантов, в своих мемуарах писал: «…Решимость дать Германии полную свободу действий в Восточной и Центральной Европе… была определена задолго до сентябрьского кризиса. Это было принципиальное и взвешенное решение, главным проводником которого в кабинете Даладье был министр иностранных дел Жорж Бонне».

В редакционной статье газеты «Монд» за 5 июля 1974 г. делалось очень важное замечание об атмосфере в политических кругах Франции накануне Мюнхена. «Многие из французских руководителей, — писала „Монд“, — в глубине души считали лучшим вариантом дать возможность столкнуться Германии с Россией — „коричневой чумы“ с „красной холерой“ — и таким образом обеспечить мир на западе, путем предоставления рейху свободы действий на востоке».

В предвоенные годы Франция на международной арене выступала в союзе с Англией. Франко-английский альянс начал складываться с 1936 г. и в период чехословацкого кризиса и после его обрел большое военно-политическое значение. Ведущая роль в складывавшейся франко-английской коалиции принадлежала Лондону. Франция, учитывая ослабление своих позиций в Европе и нарастание опасности со стороны Германии, нуждалась в поддержке Англии и готова была пойти на значительные политические уступки во имя этой поддержки.

Советская дипломатия учитывала зависимость французского правительства от Лондона, который оказывал сдерживающее влияние на развитие сотрудничества между СССР и Францией. 27 июля 1938 г. полпред СССР во Франции Я. З. Суриц писал: «Сейчас Даладье как с единственно реальным союзником считается только с одной Англией. Он исходит из того, что Англия близка, под рукой, что она до сих пор пользуется ореолом сильнейшей страны в мире, обладает несметными ресурсами, а главное, внушает немцам уважение и страх. Такая оценка, впрочем, разделяется огромным большинством французских государственных деятелей, и недаром сотрудничество с Англией является наиболее стабильным и наиболее устойчивым элементом во всей системе французской внешней политики последнего времени».

Лидирующее положение одной из держав в военно-политическом союзе не означает автоматического лишения другой союзной державы самостоятельности и инициативы во внешней политике. Правительство Франции могло и в некоторых случаях сохраняло свободу маневра на международной арене. Однако сложилась такая ситуация, когда французские лидеры охотно следовали за Лондоном в ущерб национальным интересам Франции.

3 сентября в телеграмме Я. З. Сурица в Москву указывалось: «Всякий раз, когда в кабинете поднимается вопрос об установлении с нами действительного контакта по чехословацкому вопросу, в частности по линии военных штабов, высказывались опасения, что это будет встречено недружелюбно в Лондоне».

Некоторые французские историки подтверждают эти факты и склонны объяснять политику Парижа до войны полной зависимостью от принимавшихся решений в Лондоне. Весьма настойчиво подчеркивает «зависимую», «второстепенную» роль Франции Ж. Б. Дюрозель. По его мнению в мюнхенской политике роль Франции была «равна нулю как в области информации, так и в области действий». Подчинение Франции Англии в 1938 году было до такой степени абсолютным, что трудно это представить. Дошло до того, что англичане перестали маскировать тон".

Однако столь категорическое утверждение о полной зависимости французской дипломатии от Лондона встретило скептическое отношение со стороны многих политических деятелей и историков. Директор французского Института современной истории Ф. Бедарида в выступлении на коллеквиуме, посвященном деятельности правительства Даладье, заметил: «Если действительно настаивать на тезисе о подчинении Франции английской политики, то возникает риск прийти к упрощенной схеме. Может быть удобной, но абсолютно неверной, которая, более того, лишает французскую политику какого-либо содержания и заинтересованности, поскольку все объясняется делом рук Англии». Именно потому, что английская политика «умиротворения» соответствовала намерениям французских политиков, они, по словам французского историка А. Мишеля, «охотно позволяли, чтобы Великобритания первой шла в союзнической упряжке».

Советское руководство учитывало, но не переоценивало степень зависимости Парижа от Лондона и обоснованно считало, что французское правительство несет свою долю ответственности за Мюнхен.

Во время визита в октябре 1938 г. посла Франции Р. Кулондра к наркому иностранных дел СССР М. М. Литвинов отметил, что позиция французского правительства в период чехословацкого кризиса вызывает удивление. По его словам, те английские политические деятели, которые не были согласны с политикой Чемберлена, жаловались на то, что обманулись в своих надеждах получить поддержку со стороны Даладье и Бонне. «У меня сложилось впечатление, — говорил нарком, — что на этот раз Чемберлену не приходилось таскать за собой французских министров, а что последние сами толкали Чемберлена в ту пропасть, в которую они свалились».

Распространенным аргументом сторонников политики умиротворения и, по мнению мюнхенцев, наиболее убедительным явилось утверждение о военной слабости Франции и Англии.

Следует признать, что военный потенциал Франции уступал военным возможностям Германии. Верхмат превосходил французские вооруженные силы по численности и боевому оснащению сухопутной армии и имел значительный перевес в военной авиации. Франция обладала преимуществом по мощности своих военно-морских сил. Французское правительство в период чехословацкого кризиса могло рассчитывать лишь на ограниченную военную мощь Англии на Европейском континенте. Лондон обещал направить во Францию на 21-й день мобилизации только две дивизии и еще четыре дивизии через три месяца.

Однако военное положение Франции в 1938 г. не было столь катастрофичным, как пытались представить мюнхенцы. Франция, кроме Англии, могла иметь достаточно сильных союзников. Франко-советский и франко-чехословацкий договоры о взаимопомощи предусматривали совместные действия в случае германской агрессии.

Чехословакия обладала значительным военным потенциалом. Весной 1938 г. в одном из документов штаба сухопутных войск Германии указывалось, что «чешская армия должна оцениваться как современная армия по уровню вооружения и снаряжения».

Укрепления по чехословацко-германской границе представляли значительное препятствие для продвижения германских войск и создавали прочную основу для организации обороны. В области авиации Чехословакия уступала фашистской Германии. Однако чехословацкое командование рассчитывало на помощь Советского Союза.

Было бы неверно считать, что до дня подписания соглашений в Мюнхене правительство Даладье не располагало информацией и мнением экспертов, на основании которых можно было сделать вывод о значении Чехословакии для военно-стратегического положения Франции. 9 сентября 1938 г. начальник генерального штаба национальной обороны генерал Гамелен представил в правительство доклад о стратегическом значении Чехословакии. По расчетам Гамелена, чехословацкая армия могла удерживать от 15 до 20 германских дивизий, что привело бы «к соответствующему ослаблению немецких сил на Западном фронте, дало бы выигрыш времени для создания коалиции». В документе также подчеркивалось, что «Чехословакия представляет для Германии большую угрозу в качестве базы для действий авиации». Гамелен не был сторонником решительных мер в защиту Чехословакии. Но из присущей ему осторожности, представляя другим принять принципиальные решения, он хотел показать свою объективность и подчеркивал стратегическое значение союзной державы. Однако, по утверждению Р. Жиро, военные возможности Чехословакии не принимались во внимание при разработке политических решений правительством Франции. Французское общественное мнение стало жертвой провокационных заявлений о военной слабости Франции.

В письме в НКИД от 27 июня советский полпред Я. З. Суриц отмечал: «Огромное большинство французов сходятся на том, что теперешняя Франция, при ее уровне вооружений и промышленности, с ее низким потенциалом населения, уже неспособна выдержать единоборство с гитлеровской Германией и не может сама, без помощи со стороны, помешать движению германской лавины на Чехословакию».

Военное положение Франции в период чехословацкого кризиса французскими лидерами зачастую рассматривалось в отрыве от оценки состояния вооруженных сил Германии. Сторонники политики уступок Гитлеру трубили о слабости военного потенциала Франции, но избегали говорить о том, что в политических и военных кругах Германии опасались серьезных трудностей, с которыми может встретиться верхмат в случае военного конфликта в Европе. Конечно, генеральный штаб французской армии располагал сведениями о слабых сторонах верхмата. 26 сентября 1938 г., то есть за два дня до Мюнхенской конференции, генерал Гамелен в беседе с английским премьером отметил, что, несмотря на значительный военный потенциал, Германия еще не преодолела серьезные недостатки в подготовке своих вооруженных сил к войне: не закончено строительство укреплений на границе с Францией, верхмат испытывает нехватку командных кадров, мобилизационные возможности ограничены. Французский военачальник подчеркнул, что рейх не располагает достаточным количеством сырья, особенно нефти, и не сможет вести длительную войну. Гамелен продемонстрировал свое значение стратегической обстановки в Европе, но промолчал о том, что он никогда не настаивал в правительстве на решительном отпоре агрессивным проискам Гитлера.

В период обострения чехословацкого кризиса в правительственных и военных инстанциях Франции не рассматривались возможности франко-советского военного сотрудничества. Как и в предыдущие годы, французские политические и военные деятели, обосновывая свое отрицательное отношение к франко-советскому альянсу, неоднократно подчеркивали военную слабость СССР. В документах французского командования за 1938 г. красной нитью проходит мысль о том, что военное сотрудничество с СССР не имеет большого значения. В марте 1938 г. в одной из своих директив французский премьер отметил: «СССР благожелательно относится к заключению военных соглашений, но их ценность и своевременность спорна». В докладе высшего совета национальной обороны Франции от 4 апреля 1938 г. делался вывод: «Было бы несвоевременным идти на соглашение с СССР в военной области, тем более что состояние армии лишает это соглашение интереса для Франции». В своих мемуарах, написанных после окончания второй мировой войны, генерал Гамелен объяснял, почему в своих докладах в правительство он давал низкую оценку военного потенциала СССР. По его словам, он был всегда сторонником союза с Россией. «Но после 1937 г., — пишет генерал, — все сведения, которые мы получали, свидетельствовали, что армия СССР переживает по различным причинам кризис. Я не думаю, что мы ошибались в этом отношении».

Безусловно, французская разведка располагала сведениями о слабых сторонах военного потенциала СССР. В разведсводках отмечались существенные недостатки в советской военной промышленности, слабая сеть железных и грунтовых дорог, отрицательное влияние на боеспособность Красной Армии массовых репрессий, приведших к снижению уровня профессиональной подготовки командных кадров. Такие оценки не были лишены оснований. Однако не принимать в расчет при анализе военно-стратегической обстановки в Европе военный потенциал Советского Союза было бы со стороны правительственных кругов Франции большой ошибкой. Следует подчеркнуть, что несмотря на противоречивость информации французских спецслужб, правительство и военные инстанции имели в своем распоряжении сведения, которые давали возможность объективно оценить военную мощь СССР.

18 апреля 1938 г. посол в СССР Р. Кулондр направил в МИД Франции доклад французского военного атташе в Москве полковника Паласа. В этом докладе Палас отмечает некоторые недостатки боевой подготовки Красной Армии, но в целом дает высокую оценку боевым возможностям Советских Вооруженных сил. В документе указывалось: «Вооружение современное и по количеству достаточное. Достигнут прогресс в развитии артиллерии. Лично Сталин и народный комиссар обороны активно занимаются этим вопросом. Возможности производства вооружений значительны в результате развития советской индустрии и должны в этом году еще увеличиться… Патриотизм молодых коммунистов, гордость за свою великую страну не вызывают у меня сомнения», — писал французский военный атташе. В своих выводах Палас отметил, что Красная Армия, надежно обеспечивая оборону страны, может предпринять мощное, но ограниченное наступление.

Р. Кулондр полностью поддерживал мнение полковника Паласа. Он писал: «Не приходится сомневаться, что организация национальной обороны на протяжении многих лет и особенно в настоящее время является главной заботой советского правительства… СССР, осуществляющий максимальные усилия по укреплению армии, обеспечил ей значительную мощь, которая, по моему мнению, по сравнимым качествам не уступает мощи других армий Европы, и заметно выше мощи русской армии в 1914 году».

Однако полученная из Москвы информация с неудовольствием была воспринята в высших военных инстанциях Франции. Полковник Палас, несмотря на поддержку французского посла в Москве, получил выговор от своего начальства. Ему вменялось в вину, что он проявляет слабость перед «советскими теориями», недостаточно знает «практикуемые Кремлем методы», и неправильно оценивает советскую экономику.

Столь же настойчиво в политических кругах Франции распространялось мнение, что Советский Союз не может оказать помощь не только в силу своей военной слабости, но и по причине позиции Польши и Румынии, правительства которых отказывались предоставить СССР право прохода войск Красной Армии через их территорию.

Конечно, политика Польши и Румынии создавала серьезные трудности для реализации советско-французского и советско-чехословацкого договора о взаимопомощи. Польша была связана с Францией политическим договором 1921 г. и секретной конвенцией, предусматривавшей военное сотрудничество двух сторон. Франция оказывала Польше финансовую и военно-техническую помощь. Румыния также имела тесные связи с Францией и была заинтересована в ее поддержке на международной арене. Французское правительство, пользовавшееся авторитетом в Западной Европе, имело реальные возможности оказывать влияние на политику Варшавы и Бухареста.

Проблема, связанная с позицией Польши и Румынии и, конкретно, с возможностью прохода советских войск через их территорию в случае необходимости оказания помощи Франции и Чехословакии, возникла еще в 1936—1937 гг. и беспокоила, естественно, советское руководство. Однако решена она не была.

14 мая 1938 г. в ходе беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с министром иностранных дел Франции Ж. Бонне был затронут вопрос о позиции Польши и Румынии. В ответ на замечание Бонне, что, судя по официальным заявлениям, поляки и румыны не хотят пропустить войска Красной Армии, М. М. Литвинов ответил: «…Мы, естественно, не можем оказать достаточное дипломатическое воздействие на лимитрофные страны…». Нарком дал понять, что требуются более сильные дипломатические меры давления, в осуществлении которых должны участвовать другие заинтересованные страны. Советское правительство считало, что обсуждение проблемы защиты Чехословакии в Лиге наций, на международных конференциях, непосредственные контакты с Польшей и Румынией могут изменить общую политическую обстановку в Европе, мобилизовать общественное мнение в пользу Чехословакии и тем самым окажут влияние на позицию Варшавы и Бухареста. Французские послы в Варшаве и Бухаресте сообщили, что существуют реальные возможности добиться желаемых изменений в политике Румынии и Польши. 5 апреля 1938 г. посол Франции в Бухаресте Тьерри на совещании на Кэ д’Орсе отметил, что общественное мнение Румынии благоприятно для Франции. 6 сентября он телеграфировал из Бухареста о беседе с министром иностранных дел Румынии П. Комненом, из которой он сделал вывод: «Не исключено, что румынское правительство в конце концов примет решение не препятствовать авиационной помощи, которую Россия может оказать Чехословакии». Французский посол в Варшаве Л. Ноэль также не терял надежды положительно решить с польским правительством вопрос о взаимодействии СССР по оказанию помощи Чехословакии. Об этом он высказался в телеграмме от 26 апреля 1938 г.: «Кажется немыслимым, чтобы мы не предприняли попыток повлиять на Польшу и уточнить ее намерения в военном плане по отношению к Чехословакии, поскольку наш союз и различные обязательства, которые взяла на себя Франция, выполнение договоров, заключенных в Рамбуйе (в апреле 1938 г. шли переговоры о ходе выполнения соглашения о финансовой помощи Польше, подписанном в сентябре 1936 г. в Рамбуйе. — И. Ч.) позволяют нам быстро добиться необходимого решения и одновременно дают определенное средство для «убеждения Польши».

Однако французское правительство не приложило должных усилий к тому, чтобы оказать влияние на правителей Польши. Очевидно, это не входило в его реальные замыслы. Более того, министр иностранных дел Франции Ж. Бонне делал прямо противоположные заявления для Варшавы и Москвы. 27 мая 1938 г. посол Польши в Париже Ю. Лукасевич имел продолжительную беседу с Ж. Бонне. В своем донесении в Варшаву посол отметил, что французский министр назвал франко-советский договор «условным», и что «французское правительство отнюдь не стремится опираться на него». Лукасевич подчеркивал, что Бонне лично не является «приверженцем сотрудничества с коммунизмом», он был бы «особенно доволен, если бы он мог, в результате выяснения вопроса о сотрудничестве с Польшей, заявить Советам, что Франция не нуждается в их помощи». Но для Москвы у Бонне были другие слова. В телеграмме министра поверенному в делах Франции в СССР Ж. Пайяру от 31 августа с указанием проинформировать наркома иностранных дел Советского Союза говорится: «Несмотря на мои усилия, я до сих пор не добился положительного ответа ни от польского, ни от румынского правительства. Более того, правительство Польши довело до моего сведения категорическое заявление, что оно приняло решение воспрепятствовать проходу через свою территорию советских войск и авиации. Правительство Румынии в более сдержанных выражениях сообщило мне идентичный ответ».

Редакция X тома Французских дипломатических документов указала в примечаниях, что на полях документа сделана пометка «Ложь!». Документ обнаружен в архиве бывшего премьер-министра Э. Даладье.

В народном комиссариате иностранных дел СССР складывалось мнение, что Ж. Бонне нарочито подчеркивает трудности, которые встретит Советский Союз со стороны Польши и Румынии, оказывая помощь Чехословакии. Бонне рассчитывал получить от советского правительства заявление о невозможности выполнить свои обязательства по защите Чехословакии. По мнению заместителя наркома иностранных дел СССР В. П. Потемкина, Ж. Бонне хотел бы получить от советского правительства «такой ответ, которым французское правительство могло бы воспользоваться для оправдания своего собственного уклонения от помощи Чехословакии».

Оценивая политическую ситуацию во Франции, сотрудники наркомата иностранных дел и высшее руководство СССР принимали в расчет, что противники франко-советского сотрудничества и сторонники сговора с Германией за счет Чехословакии использовали пацифистские идеи, которые были распространены во французском общественном мнении после первой мировой войны, которая оставила глубокий след в сознании французов. За годы войны Франция потеряла убитыми 1315 тыс. чел., 2,8 млн. французов были ранены, 60 тыс. стали калеками. В первой половине 30-х гг. во Франции окрепло движение сторонников мира, которое ставило своей задачей борьбу против угрозы войны, против фашизма, за коллективную безопасность в Европе. Однако это движение в общественной жизни Франции постепенно теряло свою направленность. Это было связано с ослаблением позиций левого крыла Народного фронта, неудачами антифашистской борьбы в Испании, усилением влияния правых сил. Все большее распространение получал пацифизм, проповедовавший отказ от войны вообще, без учета реально сложившихся исторических обстоятельств.

Пацифизм, в определенной мере стихийно возникший в стране, которая понесла большие потери в минувшей войне, стал орудием реакционных правых сил в их борьбе против антифашистского движения, против идеи коллективной безопасности и отпора агрессору. «По причине ужасов войны и из желания избежать ее повторения, — писал бывший президент Международного комитета истории второй мировой войны А. Мишель, — пацифизм толкал различные слои населения к желанию договориться с Германией, даже ставшей гитлеровской… Вся нация была охвачена глубоким пацифизмом, который иногда был близок к пораженчеству».

На головы французов обрушилась лавина заявлений политических партий, рассуждения ученых мужей, мнения военных и публицистов. Смысл всех этих заявлений сводился к тому, что надо избежать кровавой бойни, надо пойти на соглашение с Гитлером. Всех тех, кто призывал к сопротивлению агрессору, правая пресса окрестила «поджигателями войны». 12 апреля 1938 г. на страницах газеты «Тан» профессор права Ж. Бартелеми писал, что Франция не должна поддерживать Чехословакию. «Следует ли для того, чтобы 3 млн. судетских немцев оставались под властью Праги, идти на жертвы 3 млн. французов, моих и ваших сыновей, на жертвы среди молодежи университетов, школ, деревень и промышленных предприятий?», — задавал читателям вопрос этот профессор и сам же отвечал на него. «С болью я твердо отвечаю — Нет!». «Пацифистская депрессия», по выражению Ж. Б. Дюрозеля, «утробный пацифизм», по словам Ж. -П. Азема, охватили французское общество и облегчили осуществление политики «умиротворения».

Полпред СССР в Париже Я. З. Суриц писал в Москву 12 октября 1938 г.: «Организаторы капитуляции» бесспорно очень умело и ловко использовали всеобщий страх перед войной и глубоко внедрившееся в стране нежелание воевать… Умелой пропагандой (особенно в памятные дни перед самым Мюнхеном) этот «риск» (риск войны. — И.Ч.) был превращен капитулянтами в «неизбежность» и страна была поставлена перед трудной дилеммой — уступить или воевать". По словам Сурица, «трусость возводилась в добродетель и капитулянты прославлялись как национальные герои».

Кампания, поднятая во французской прессе, о смертельной опасности для Франции в случае оказания помощи Чехословакии, служила прикрытием и оправданием капитулянтской политики.

Французский министр иностранных дел активно поддерживал утверждение противников франко-советского сотрудничества, что СССР проявляет вероломство, заявлял о своем желании оказать помощь Чехословакии. Он утверждал, что Москва не намерена выполнять свои обязательства. «Чехословакия в 1938 г. не могла ни в какой мере рассчитывать на СССР, — писал Ж. Бонне в 1946 г., -… Несомненно советское правительство имело тайное желание выиграть время, чтобы завершить программу вооружений и остаться вне войны».

Отрицательная оценка политики СССР в период чехословацкого кризиса нашла отражение в работах некоторых французских авторов. Военный историк П. Ле Гойе уже в 1975 г. писал: «…В советской стратегической игре Франция была лишь пешкой, которую Сталин передвигал в зависимости от своих интересов».

Известные исследователи международных отношений в предвоенный период отвергают подобную оценку внешнеполитического курса СССР. П. Ренувен, М. Бомон, Ж. Б. Дюрозель в своих исследованиях подтверждают, что правительство СССР во время чехословацкого кризиса неоднократно заявляло о своей готовности помочь Чехословакии, если Франция выполнит свои обязательства. М. Бомон в двухтомном труде «Крушение мира (1918 — 1939)» утверждает: «Во время судетского кризиса политика Советов была абсолютно правильной. Они заявляли о своей готовности выполнить до конца все свои обязательства. Эта честная позиция подкреплялась очевидной заинтересованностью в сопротивлении гитлеризму, во всеуслышание заявившему о возобновлении политики Drang nach Osten». О четкой позиции Советского Союза свидетельствуют видные политические деятели Франции. П. Рейно в своих воспоминаниях отмечает, что СССР был заинтересован в укреплении сотрудничества с Францией: «Россия неоднократно проявляла инициативу, чтобы вдохнуть жизнь во франко-советский союз, во всякий раз она обнаруживала у нас колебания, апатию… Франция оставалась безучастной ко всем инициативам правительства России».

Французские дипломатические документы показывают, что некоторые сотрудники министерства иностранных дел не были согласны с политикой Ж. Бонне и не сомневались в возможности сотрудничества с СССР. Оставаясь в рамках служебной иерархии, они в документах, направленных на имя министра, высказывали собственное мнение и тем самым пытались внести коррективы во франко-советские отношения. 5 сентября 1938 г. временный поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр, докладывая в Париже о беседе с Литвиновым, счел необходимым дать следующую оценку позиции Советского Союза: «Советы не поддаются чувствам, они не прикрывают свои действия идеологической завесой, они ясно представляют, что если им придется сражаться, то это произойдет в силу выводов, вытекающих из соотношения сил и в целях сокрушения определенных, успешно осуществляющихся экспансионистских замыслов, жертвой которых Советы опасаются стать в один прекрасный день… Было бы ошибочно сомневаться в твердом намерении СССР выполнить свои обязательства во всем объеме, если он будет чувствовать поддержку со стороны Запада и если не будет значительно ослаблена оборона его собственной территории». 6 сентября политический департамент МИД Франции представил Ж. Бонне служебную записку, в который подчеркивалась целесообразность приведения в действие франко-советского договора о взаимопомощи в случае германской агрессии против Чехословакии. Авторы документа считали необходимым, чтобы французское правительство проявило твердость в вопросе оказания помощи союзной державе и развивало военно-политическое сотрудничество с СССР. «…Не следует забывать, — указывалось в записке, — что Советы неоднократно предлагали нам начать переговоры о военном альянсе, но мы постоянно отвечали им отказом… Поэтому Советы проявляют определенное недоверие, которое может объяснить, если не оправдать, некоторую сдержанность, нежелательную в настоящих условиях, по отношению к Франции». Ж. Бонне, вероятно, с неудовольствием воспринял этот документ. Директор политического департамента Р. Массигли попал в немилость и был удален из Парижа в Анкару на пост посла Франции в Турции. Французский посол Р. Кулондр 17 сентября шлет в Париж телеграмму, в которой отметил, что в политических кругах Москвы растет недоверие к Франции. «Здесь, — писал посол, — опасаются выработки Западом формулировок, подобных пакту 4-х, которые будут направлены против СССР… Во всех случаях, в целях недопущения здесь нежелательной реакции и, прежде всего, поворота в политике, следовало бы сделать все от нас зависящее, чтобы в Москве не складывалось впечатление, что ее оставляют в стороне, и чтобы в ходе переговоров СССР получил бы максимально возможное удовлетворение». 24 сентября Р. Кулондр посылает в Париж срочную телеграмму, в которой говорилось: «Учитывая масштабы конфликта, я полагаю необходимым немедленно начать военные переговоры, предложенные г. Литвиновым, в целях уточнения размеров советской помощи в различных условиях. Также следует принять незамедлительные решения по координации акций двух стран в деле защиты Чехословакии». Опытный французский дипломат, Р. Кулондр позволил себе в беседе с заместителем наркома открыто критиковать политику своего правительства. 23 сентября во время встречи с В. П. Потемкиным он заявил, что «глубоко удручен» позицией Парижа и Лондона в чехословацком вопросе. Правда, он выразил надежду, что под воздействием общественного мнения эта позиция может измениться. В. П. Потемкин в своем дневнике отметил, что слова Кулондра свидетельствуют не только о протесте против политики французского правительства, но и об опасении определенных кругов французской буржуазии потерять такого союзника для Франции как СССР.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой