Петербург в творчестве писателей ХIХ века

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Реферат

на тему: Петербург в творчестве писателей ХIХ века

Выполнила:

Ученица 10-Б класса

Ковригина Ксения

Пермь 2012

Содержание

Введение

Петербург пушкинской поры в романе «Евгений Онегин»

Петербург в поэме А. С. Пушкина «Медный всадник»

Петербург Н. В. Гоголя в произведении «Петербургские повести»

Петербург в произведении Н. В. Гоголя «Мертвые души»

Петербург Некрасова

Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание»

Заключение

Введение

Петербург… Город, к которому в своих произведениях обращались многие писатели — от М. В. Ломоносова до поэтов наших дней. «Дух неволи», отмеченный в Петербурге А. С. Пушкиным, наложил отпечаток на разочарованных жизнью, преждевременно усталых героев Н. В. Гоголя, А. А. Блока, Ф. М. Достоевского. Достоевский создает свой Петербург, близкий по настроению Петербургу Гоголя и Некрасова.

В образе Петербурга, созданном русской литературой, можно выделить две грани, две традиции. Одна идет от Пушкина, запечатлевшего по преимуществу величественный, строгий и стройный облик града Петрова — красы и дива полнощных стран. Другая, не менее влиятельная традиция, связана с Гоголем, отчасти, также и с Некрасовым. Они раскрыли тему и образ Петербурга совсем по-иному — как бы с точки зрения угнетенного и обреченного на гибель Евгения, чьи частные человеческие интересы пришли в противоречие с государственными замыслами и непреклонной волей Петра.

За парадной внешностью Петербурга эти писатели разглядели холодный, жестокий, неправедный и гибельный мир человеческого горя и страдания. Каких же традиций придерживается Достоевский, создавая свой Петербург в «Белых ночах», и в «Униженных и оскорбленных», и в «Преступлении и наказании» и в «Бедных людях»? Что нового он открывает в этом городе, который до сих пор вызывает противоречивое отношение к себе многих россиян: для одних — это культурная столица, для других — это бандитский город.

Петербург пушкинской поры в романе «Евгений Онегин»

Над романом «Евгений Онегин» Пушкин работает на протяжении восьми лет, с весны 1823 г. До осени 1831 г. И можно смело сказать, что «…чувства, понятия, идеалы» автора отражены в полной мере в его романе. Поэт с самого начала заявляет о своей причастности к тому, что происходит в его произведении. Пишет он «рукой пристрастной», что лично знаком с главным героем:

Онегин добрый мой приятель,

Родился на брегах Невы,

Где, может быть, родились вы

Или блистали мой читатель;

Там некогда гулял и я:

Но вреден север для меня.

В романе у Пушкина Петербург показан светским и в какой то мере праздным. Особое внимание автор уделяет петербургскому дворянству, типичным представителем которого является Евгений Онегин. Поэт во всех подробностях описывает день своего героя, а день Онегина — типичный день столичного дворянина. Таким образом, на примере одного человека Пушкин воссоздает картину жизни всего петербургского общества. Модные дневные прогулки по определенному, установленному негласными правилами светского этикета маршруту:

Надев широкий боливар,

Онегин едет на бульвар

И там гуляет на просторе…

Затем обед, посещение театра. Причем для Онегина театр является не художественным зрелищем, а скорее всего местом любовных интриг, закулисных увлечений. К тому же это необходимо, это полезно. Посещение театра как обязательное светское развлечение входит в состав правил хорошего тона. Пушкин дает своему герою следующую характеристику:

Театра злой законодатель, Непостоянный обожатель Очаровательных актрис, Почетный гражданин кулис…

День молодого франта завершает бал — любимое времяпрепровождение дворян, которые проживают в столице.

Пушкин говорит о петербургском высшем обществе с изрядной долей иронии и без особых симпатий, как о вещах, чуждых ему, ибо жизнь столичная «однообразна и пестра», а «света шум» очень быстро «наскучивает».

Петербург в поэме А.С. Пушкина «Медный всадник»

Первое, что поражает в «Медном Всаднике», это — несоответствие между фабулой повести и ее содержанием.

В повести рассказывается о бедном, ничтожном петербургском чиновнике, каком-то Евгении, неумном, неоригинальном, ничем не отличающемся от своих собратий, который был влюблен в какую-то Парашу, дочь вдовы, живущей у взморья. Наводнение 1824 года снесло их дом; вдова и Параша погибли. Евгений не перенес этого несчастия и сошел с ума. Однажды ночью, проходя мимо памятника Петру I, Евгений, в своем безумии, прошептал ему несколько злобных слов, видя в нем виновника своих бедствий. Расстроенному воображению Евгения представилось, что медный всадник разгневался на него за это и погнался за ним на своем бронзовом коне. Через несколько месяцев после того безумец умер.

Но с этой несложной историей любви и горя бедного чиновника связаны подробности и целые эпизоды, казалось бы вовсе ей нс соответствующие. Прежде всего ей предпослано обширное «Вступление», которое вспоминает основание Петром Великим Петербурга и дает, в ряде картин, весь облик этого «творения Петра». Затем, в самой повести, кумир Петра Великого оказывается как бы вторым действующим лицом. Поэт очень неохотно и скупо говорит о Евгении и Параше, но много и с увлечением — о Петре и его подвиге. Преследование Евгения медным всадником изображено не столько как бред сумасшедшего, сколько как реальный факт, и, таким образом, в повесть введен элемент сверхъестественного. Наконец, отдельные сцены повести рассказаны тоном приподнятым и торжественным, дающим понять, что речь идет о чем-то исключительно важном.

Все это заставило критику, с ее первых шагов, искать в «Медном Всаднике» второго, внутреннего смысла, видеть в образах Евгения и Петра воплощения, символы двух начал. Было предложено много разнообразнейших толкований повести, но все их, как нам кажется, можно свести к трем типам.

Одни, в их числе Белинский, видели смысл повести в сопоставлении коллективной воли и воли единичной, личности и неизбежного хода истории. Для них представителем коллективной воли был Петр, воплощением личного, индивидуального начала — Евгений. «В этой поэме, — писал Белинский, — видим мы горестную участь личности, страдающей как бы вследствие избрания места для новой столицы, где подверглось гибели столько людей… И смиренным сердцем признаем мы торжество общего над частным, не отказываясь от нашего сочувствия к страданию этого частного…

При взгляде на великана, гордо и неколебимо возносящегося среди всеобщей гибели и разрушения и как бы символически осуществляющего собою несокрушимость его творения, мы хотя и не без содрогания сердца, но сознаемся, что этот бронзовый гигант не мог уберечь участи индивидуальностей, обеспечивая участь народа и государства, что за него историческая необходимость и что его взгляд на нас есть уже его оправдание… Эта поэма — апофеоза Петра Великого, самая смелая, какая могла только прийти в голову поэту, вполне достойному быть певцом великого преобразователя". С этой точки зрения из двух столкнувшихся сил прав представитель «исторической необходимости», Петр.

Другие, мысль которых всех отчетливее выразил Д. Мережковский, видели в двух героях «Медного Всадника» представителей двух изначальных сил, борющихся в европейской цивилизации: язычества и христианства, отречения от своего я в боге и обожествления своего я в героизме. Для них Петр был выразителем личного начала, героизма, а Евгений — выразителем начала безличного, коллективной воли. «Здесь (в «Медном Всаднике»), — пишет Мережковский, — вечная противоположность двух героев, двух начал: — Тазита и Галуба, старого Цыгана и Алеко, Татьяны и Онегина…

С одной стороны, малое счастье малого, неведомого коломенского чиновника, напоминающего смиренных героев Достоевского и Гоголя, с другой — сверхчеловеческое видение героя… Какое дело гиганту до гибели неведомых? Не для того ли рождаются бесчисленные, равные, лишние, чтобы по костям их великие избранники шли к своим целям?.. Но что, если в слабом сердце ничтожнейшего из ничтожных, «дрожащей твари», вышедшей из праха, в простой любви его откроется бездна, не меньшая той, из которой родилась воля героя? Что, если червь земли возмутится против своего бога?.. Вызов брошен. Суд малого над великим произнесен: «Добро, строитель чудотворный!.. Ужо тебе!» Вызов брошен, и спокойствие горделивого истукана нарушено… Медный всадник преследует безумца… Но вещий бред безумца, слабый шепот его возмущенной совести уже не умолкнет, не будет заглушен подобным грому грохотаньем, тяжелым топотом Медного Всадника". С своей точки зрения Мережковский оправдывает Евгения, оправдывает мятеж «малых», «ничтожных», восстание христианства на идеалы язычества.

Третьи, наконец, видели в Петре воплощение самодержавия, а в «злобном» шепоте Евгения — мятеж против деспотизма.

Новое обоснование такому пониманию «Медного Всадника» дал недавно проф. И. Третьяк (Tretiak. Mickiewicz i Puszkin.? Warszawa, 1906). Мы пользовались изложением Г. С. Браиловского. («Пушкин и его современники», вып. VII. / Примеч. В. Я. Брюсова.), показавший зависимость повести Пушкина от сатир Мицкевича. Сатиры Мицкевича появились в 1832 году и тогда же стали известны Пушкину. В бумагах Пушкина нашлись собственноручно сделанные им списки нескольких стихотворений из этих сатир (Московский Румянцевский музей. Тетрадь № 2373. (Примеч. В.Я. Брюсова)).

Целый ряд стихов «Медного Всадника» оказывается то распространением стихов Мицкевича, то как бы ответом на них. Мицкевич изобразил северную столицу слишком мрачными красками; Пушкин ответил апологией Петербурга. Сопоставляя «Медного Всадника» с сатирой Мицкевича «Oleszkiewicz», видим, что он имеет с ней общую тему, — наводнение 1824 года, и общую мысль: что за проступки правителей несут наказание слабые и невинные подданные.

Если сопоставить «Медного Всадника» со стихами Мицкевича «Pomnik Piotra Wielkiego», мы найдем еще более важное сходство: у Мицкевича «поэт русского народа, славный песнями на целой полуночи» (т. е, сам Пушкин), клеймит памятник названием «каскад тиранства»; в «Медном Всаднике» герой повести клянет тот же памятник. В примечаниях к «Медному Всаднику» дважды упомянуто имя Мицкевича и его сатиры, причем «Oleszkiewicz» назван одним из лучших его стихотворений. С другой стороны, и Мицкевич в своих сатирах несколько раз определенно намекает на Пушкина, как бы вызывая его на ответ.

Проф. Третьяк полагает, что в сатирах Мицкевича Пушкин услышал обвинение в измене тем «вольнолюбивым» идеалам молодости, которыми он когда-то делился с польским поэтом. Упрек Мицкевича в его стихах «Do przyjaci Moskali», обращенный к тем, кто «подкупленным языком славит торжество царя и радуется мукам своих приятелей», Пушкин должен был отнести и к себе. Пушкин не мог смолчать на подобный укор и не захотел ответить великому противнику тоном официально-патриотических стихотворений. В истинно художественном создании, в величавых образах высказал он все то, что думал о русском самодержавии и его значении. Так возник «Медный Всадник».

Что же гласит этот ответ Пушкина Мицкевичу? Проф. Третьяк полагает, что как в стихах Мицкевича «Pomnik Piotra Wielkiego», так и в «петербургской повести» Пушкина — европейский индивидуализм вступает в борьбу с азиатской идеей государства в России. Мицкевич предсказывает победу индивидуализма, а Пушкин — его полное поражение. И ответ Пушкина проф. Третьяк пытается пересказать в таких словах: «Правда, я был и остаюсь провозвестником свободы, врагом тирании, но не явился ли бы я сумасшедшим, выступая на открытую борьбу с последней? Желая жить в России, необходимо подчиниться всемогущей идее государства, иначе она будет меня преследовать, как безумного Евгения». Таковы три типа толкований «Медного Всадника». Нам кажется, что последнее из них, которое видит в Петре воплощение самодержавия, должно быть всего ближе к подлинному замыслу Пушкина. Пушкину не свойственно было олицетворять в своих созданиях такие отвлеченные идеи, как «язычество» и «христианство» или «историческая необходимость» и «участь индивидуальностей». Но, живя последние годы: «В тревоге пестрой и бесплодной, Большого света и двора…», он не мог не задумываться над значением самодержавия для России, На те же мысли должны были его навести усердные его занятия русской историей и особенно историей Петра Великого. Убедительными кажутся нам и доводы проф. Третьяка о связи между «Медным Всадником» и сатирами Мицкевича. Впрочем, и помимо этих сатир Пушкин не мог не знать, что его сближение с двором многими, и даже некоторыми из его друзей, истолковывается как измена идеалам его юности. Еще в 1828 году Пушкин нашел нужным отвечать на такие упреки стансами:

Нет, я не льстец, когда царю

Хвалу свободную слагаю…

Кроме того, понимание Петра в «Медном Всаднике», как воплощения, как символа самодержавия, — до некоторой степени включает в себя и другие толкования повести. Русское самодержавие возникло в силу «исторической необходимости». К самодержавию царей московских с неизбежностью вел весь ход развития русской истории. В то же время самодержавие всегда было и обожествлением личности. Петра Великого Ломоносов открыто сравнивал с богом. Богом называли современники еще Александра I. Мятеж личности против самодержавия невольно становится мятежом против «исторической необходимости» и против «обожествления личности».

Но, присоединяясь к основным взглядам проф. Третьяка, мы решительно не принимаем его выводов. Видя вместе с ним в «Медном Всаднике» ответ Пушкина на упреки Мицкевича, мы понимаем этот ответ иначе. Мы полагаем, что сам Пушкин влагал в свое создание совершенно не тот смысл, какой хотят в нем прочесть.

Петербург Н. В. Гоголя в произведении «Петербургские повести»

русский писатель петербург произведение

Пушкин был последним певцом светлой стороны Петербурга. С каждым годом все мрачнее становится облик северной столицы.

Горячо сочувствуя положению простого человека, чутко откликаясь на требования жизни, Гоголь острие своей сатиры обращает против всесильной верхушки чиновничества. В цикле петербургских повестей он выступает обличием мерзости и гнусности чиновничье — бюрократической клики, взяточничества, раболепства, хамства, бессердечия, моральной развращенности ее представителей.

В повестях «Невский проспект», «Портрет», «Нос» и «Шинель» представлены люди противоположных групп. Одни довольны петербургской жизнью, являются убежденными ее защитниками. Таковы преуспевающий поручик Пирогов, немцы-ремесленники Шиллер и Гофман, обыватель и взяточник майор Ковалев, значительное лицо из повести «Шинель».

Жизнь других складывается иначе. Это художники Пискарев и Чартков, чиновник Поприщин («Записки сумасшедшего») и Акакий Акакьевич Башмачкин.

Невский проспект является здесь главным объектом изображения. Это «всеобщая коммуникация», олицетворяющая собой чиновничье-бюрократический Петербург. Основное впечатление от его облика — «все не то, чем кажется». Описывая толпу праздного Невского проспекта, писатель не раскрывает характеров обывателей, не дает их внутренних переживаний. Это особый прием, сущность которого состоит в том, что Гоголь берет лишь одну какую-нибудь особенность облика или туалета и доводит характеристику героя до гротеска. И потому не люди двигаются по улице, а «бакенбарды, атласные, черные, как соболь», «усы, которые заворачиваются на ночь тонкою веленевую бумагой», «дамские рукава, похожие на воздухоплавательные шары». Петербург — город, где цену человеку придают вещи, а не мысли и чувства.

Красота Невского проспекта не может скрыть нищеты бедности и трагизма жизни бедняков. Наряду с блеском, великолепием Невского проспекта, где, как иронически замечает Гоголь, «человек менее эгоист, нежели в Морской, Гороховой, Литейной», изображены и бедные заброшенные окраины, где царят беспробудное пьянство, нищета и разврат.

«…Он лжет, во всякое время, этот Невский проспект».

В петербургских повестях Гоголь, беспощадно критикуя крепостнический строй, будучи защитником интересов простых людей, смог миру взяточников и подлецов противопоставить только беспомощных Башмачкиных и Поприщиных да мечтателей вроде Пискарева.

Глубиной реалистического воспроизведения действительности, типичностью и яркостью обрисовки характеров и особым качеством юмора, сочетавшего в себе и грустно-лирические, и обличительные тона, петербургские повести близки «Мертвым душам».

В повестях преобладает не сарказм, а сострадание к человеку. Своей повестью Гоголь, прежде всего отмежевался от характерной для реакционных писателей 30-х годов разработки сюжета о бедном чиновнике, являвшемуся у них мишенью для насмешек и прошлого зубоскальства.

Итак, Петербург Гоголя — это город, поражающий социальными контрастами. Парадная красота его пышных дворцов и гранитных набережных, беспечно разгуливающая по тротуарам Невского щегольски наряженная толпа — это не подлинный Петербург. Оборотной стороной этого фальшивого великолепия выступает Петербург — город мелких чиновников и мастеровых с его мрачными трущобами на окраинах, город тружеников — бедняков, жертв нищеты и произвола. Такой жертвой является Акакий Акакиевич Башмачкин — герой повести «Шинель».

Резко критикуя дворянское общество, его паразитизм, его внутреннюю фальш и лицемерие, произведения Гоголя объективно возбуждали мысль о необходимости иной жизни, иных социальных порядков. Как говорил в подцензурных условиях Белинский о петербургских повестях, «грязная действительность» наводила читателей «на созерцание идеальной действительности».

Эти произведения великого русского писателя учат нас острее ненавидеть лицемерие и ханжество, продажность и бездушие, помогают бороться за нравственную чистоту и высокие моральные качества человека, строящего новую, счастливую жизнь.

Петербург в произведении Н.В. Гоголя «Мертвые души»

В заметках к первому тому «Мертвых душ» Гоголь писал: «Идея города. Сплетни, перешедшие пределы, как все это возникло из безделья и приняло выражение смешного в высшей степени… Весь город со всем вихрем сплетен — преобразование бездеятельности жизни всего человечества в массе». Так характеризует писатель губернский город NN и его жителей. Нужно сказать, что губернское общество гоголевской поэмы, равно как и фамусовское в пьесе Грибоедова «Горе от ума», можно условно разделить на мужское и женское. Главными же представителями мужского общества являются губернские чиновники. Несомненно, тема чиновничества — одна из центральных тем в творчестве Гоголя. Множество своих произведений, таких, например, как повесть «Шинель» или комическая пьеса «Ревизор», писатель посвятил различным аспектам чиновничьей жизни. В частности, в «Мертвых душах» нам представлено губернское и высшее петербургское чиновничество (последнее в «Повести о капитане Копейкине»).

Обличая безнравственные, порочные, ущербные натуры чиновников, Гоголь использует прием типизации, ибо даже в ярких и индивидуальных образах (таких, как полицмейстер или Иван Антонович) выявляются общие, присущие всем чиновникам черты. Уже создавая портреты чиновников с помощью приема овеществления, автор, ничего не говоря об их душевных качествах, чертах характера, лишь описывал «широкие затылки, фраки, сюртуки губернского покроя…» канцелярских чиновников или «весьма густые брови и несколько подмигивавший левый глаз» прокурора, говорил об омертвелости душ, нравственной неразвитости и низости.

Никто из чиновников не утруждает себя заботами о государственных делах, а понятие гражданского долга и общественного блага им совершенно чуждо. В чиновной среде царят праздность и безделье. Все, начиная с губернатора, который «был большой добряк и вышивал по тюлю», бессмысленно и неплодотворно проводят время, не заботясь о выполнении служебного долга. Не случайно Собакевич замечает, что «…прокурор праздный человек и, верно, сидит дома,… инспектор врачебной управы также, верно, человек праздный и поехал куда-нибудь играть в карты,… Трухачевский, Безушкин — они все даром бременят землю…». Умственная лень, ничтожество интересов, тупая косность составляют основу существования и характера чиновников.

Гоголь с иронией говорит о степени их образованности и культуры: «…председатель палаты знал наизусть „Людмилу“,… почтмейстер вдавался… в философию и делал выписки из „Ключа к таинствам натуры“,… кто читал „Московские ведомости“, кто даже и совсем ничего не читал». Свою же должность каждый из губернских управителей стремился использовать в личных целях, видя в ней источник обогащения, средство привольно и беспечно жить, не затрачивая никакого труда.

Этим объясняются взяточничество и казнокрадство, царящие в чиновных кругах. За взятки чиновники способны даже совершать самое страшное, по мнению Гоголя, преступление — учинять несправедливый суд (так, например, они «замяли» дело о купцах, которые во время пирушки «уходили насмерть» друг друга). Иван Антонович, например, умел из каждого дела извлечь выгоду, будучи опытным взяточником, он даже упрекнул Чичикова, что тот «крестьян купил на сто тысяч, а за труды дал одну беленькую». Стряпчий Золотуха — «первейший хапуга и в гостиный двор наведывался, как в собственную кладовую».

Ему стоило только мигнуть, и он мог получить любые дары от купцов, которые считали его «благодетелем», ибо «хоть он и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст». За свое умение брать взятки полицмейстер слыл в кругу друзей «магом и чудотворцем». Гоголь с иронией говорит, что герой этот «успел приобресть современную народность», ибо писатель не раз обличает антинародность чиновников, абсолютно не знающих тягот крестьянской жизни, считающих народ «пьяницами и бунтовщиками». По мнению чиновников, крестьяне — «препустой и преничтожный народ» и «держать их надо в ежовых рукавицах». Не случайно вводится повесть о капитане Копейкине, ибо в ней Гоголь показывает, что антинациональность и антинародность характерны и для высшего петербургского чиновничества. Описывая бюрократический Петербург, город «значительных лиц», высшей чиновной знати, писатель обличает их абсолютное равнодушие, жестокое безразличие к судьбе защитника родины, обреченного на верную смерть от голода…

Так чиновники, равнодушные к жизни русского народа, безразличные и к судьбе России, пренебрегающие служебным долгом, используют свою власть ради личных выгод и боятся потерять возможности беззаботно пользоваться всеми «выгодами» своей должности, поэтому губернские управители блюдут мир и дружбу в своем кругу, где царит атмосфера семейственности, дружелюбного согласия: «…они жили между собой в ладу, обращались совершенно по-приятельски, а беседы их носили печать какого-то особенного простодушия и кротости…» Чиновникам необходимо поддерживать такие отношения, чтобы без всяких опасений собирать свои «доходы»…

Таково мужское общество города NN. Если же характеризовать дам губернского городка, то их отличает внешняя изысканность и изящество: «многие дамы хорошо одеты и по моде», «в нарядах их вкусу пропасть… «, но внутренне они столь же пусты, сколь и мужчины, духовная жизнь их бедна, интересы примитивны. Гоголь иронично описывает «хороший тон» и «презентабельность», отличающие дам, в частности их манеру говорить, которой свойственна необыкновенная осторожность и приличия в выражениях: они не говорили «я высморкалась», предпочитая использовать выражение «я облегчила себе нос посредством платка», или же вообще дамы говорили на французском, где «появлялись слова гораздо пожестче упомянутых». Речь дам, истинная «смесь французского с нижегородским», в высшей степени комична.

Описывая дам, Гоголь даже на лексическом уровне характеризует их сущность: «…из оранжевого дома выпорхнула дама… «, «…дама вспорхнула по откинутым ступенькам…» С помощью метафор «вспорхнула» и «выпорхнула» писатель показывает «легкость», свойственную даме, не только физическую, но и духовную, внутреннюю пустоту и неразвитость. Действительно, наибольшую часть их интересов составляют наряды.

Так, например, дама во всех отношениях приятная и просто приятная ведут бессмысленный разговор о «веселеньком ситце», из которого сделано платье одной из них, о материале, где «полосочки узенькие-узенькие, и через всю полосочку проходят глазки и лапки…». Кроме того, большую роль в жизни дам, как и в жизни всего города, играют сплетни. Так, покупки Чичикова сделались предметом разговоров, а сам «миллионщик» тут же стал предметом дамского обожания.

После того же, как о Чичикове пошли подозрительные слухи, город разделился на две «противоположные партии». «Женская занялась исключительно похищением губернаторской дочки, а мужская, самая бестолковая, обратила внимание на мертвые души»… Таково времяпрепровождение губернского общества, сплетни и пустые разговоры — основное занятие жителей города. Несомненно, Гоголь продолжил традиции, заложенные в комедии «Ревизор». Показывая ущербность губернского общества, безнравственность, низость интересов, духовную черствость и пустоту горожан, писатель «собирает все дурное в России», с помощью сатиры обличает пороки русского общества и реалии современной писателю действительности, столь ненавистные самому Гоголю.

Петербург Некрасова

В стихах Некрасова Петербург противопоставляется провинции. Герой поэмы «Несчастные» связан с обоими мирами этого города. Вот «бедный городок», где «солнца каждому довольно»: собор, четыре кабака, Волга. Однако этот уютный мир провинции гибелен для молодого ума:

…Но там бесплодно гибнут силы,

Там духота, бездумье, лень,

Там время тянется сонливо…

Куда ж идти? К чему стремиться?

Где силы юные пытать?

И молодые люди тянуться к Петербургу, который «обещает» известность и славу. Об этих надеждах провинциала говорит и Некрасов:

…Воображенье

К столице юношу манит,

Там слава, там простор, движенье…

Но Петербург, каким он показан у Некрасова, — «город роковой», жестокий и беспощадный.

Пройдут года в борьбе бесплодной,

И на красивые плиты,

Как из машины винт негодный,

Быть может, брошен будешь ты?

Итак, в поэме Некрасова два противопоставленных друг другу мира: провинция и Петербург — оба губительны для молодых, талантливых сил.

Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание»

«Преступление и наказание» — это прежде всего роман большого города 19 века. Широко развернутый фон капиталистической столицы предопределяет здесь характер конфликтов и драм. Распивочные, трактиры, дома терпимости, трущобные гостиницы, полицейские конторы, мансарды студентов и квартиры ростовщиц, улицы и закоулки, дворцы и задворки, Сенная — все это как бы порождает собой преступный замысел Раскольникова и намечает этапы его сложной внутренней борьбы.

В «Преступлении и наказании» внутренняя драма своеобразным приемом вынесена на людные улицы и площади Петербурга. Действие все время перебрасывается из узких и низких комнат в шум столичных кварталов. На улице приносит себя в жертву Соня, здесь падает замертво Мармеладов, на мостовой истекает кровью Катерина Ивановна, на проспекте перед каланчой застреливается Свидригайлов, на Сенной площади всенародно кается Раскольников. Многоэтажные дома, узкие переулки, пыльные скверы и горбатые мосты — вся сложная конструкция большого города середины столетия вырастает тяжеловесной и неумолимой громадой над мечтателем о безграничных правах и возможностях единого интеллекта. Достоевский в границах одного романа развернул исключительное богатство социальных характеров и показал сверху донизу целое общество в его чиновниках, помещиках, студентах, ростовщиках, стряпчих, следователях, врачах, священниках, полицейских и каторжниках.

Изображенный в романе район Петербурга, примыкающий к торговому центру города 1860-х годов — Сенной площади, где живут Раскольников и другие главные герои, был хорошо знаком Достоевскому по личным наблюдениям. В этой части Петербурга писатель жил дважды, в 1840-х и 1860-х годах. Как установлено исследователями, район этот, прилегающие к нему улицы и переулки описаны Достоевским на страницах романа с исключительной точностью. В тексте «Преступления и наказания» большинство называемых автором улиц обозначено сокращенно: «С-й (Столярный) переулок», «В-й (Вознесенский) проспект», «К-й (Конногвардейский) бульвар» и так далее.

Расположение и облик соответствующих домов и улиц, описанных в романе, вплоть до мельчайших деталей соответствует их реальному местоположению и внешнему облику. До настоящего времени в Санкт-Петербурге сохранились так называемые «дом Раскольникова» на углу Гражданской улицы и улицы Пржевальского, «дом Сони Мармеладовой»: угловой по каналу Грибоедова и Казначейской улицы, «дом Алены Ивановны» и многие другие места, здания.

Их дворы и лестницы, изображенные Достоевским как бы непосредственно с натуры, о чем он сам рассказывал позднее своей жене. С той же предельной точностью, с какой воссоздана в романе топография Петербурга, в нем воспроизведена вся реальная атмосфера жизни города того времени.

Заключение

Для русской литературы тема Петербурга, города, соединившего отсталую Россию с Европой, стала совершенно особой. Вместе с тем в сознании писателей, некоторых видных исторических деятелей Петербург уже на рубеже XVIII—XIX вв.еков был показателем противоречий исторического развития страны.

Писатели видели Петербург в солнечный день или в метель, в серое мартовское утро и в белую ночь; в их произведениях обрисованы ситуации, типичные для большого города, и неожиданные контрасты, изображены жители столицы: обитатель доходных домов и торгующая собой женщина, интеллигент и чиновник, городской бродяга и «летающий человек», житель средней петербургской квартиры и революционер…

Образ города в произведениях русских писателей отличают разнообразие красок, деталей, подробностей городского быта, пейзажи, центральное место в которых занимает Нева, с ее каменными берегами и плавным бегом.

Петербург — город «страшный» и «великий», вечная, непреходящая тема в русской литературе.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой