Постановочный план спектакля по пьес Н.В. Гоголя "Ревизор"

Тип работы:
Дипломная
Предмет:
Культура и искусство


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Постановочный план пьесы Н.В. Гоголя «Ревизор»

Валерий Худящев

Содержание

  • Часть Первая. Режиссёрский анализ пьесы
    • 1. Работа над автором
    • 2. Сюжет «Ревизора» в контексте истории (XIX век)
    • 3. Итог исследования эпохи правления Николая I
    • Часть Вторая. Режиссёрский замысел спектакля
    • 1. Тематическое решение спектакля. Зерно спектакля
    • 2. Решение основного конфликта пьесы — сквозное действие
    • 3. Идейное решение. Сверхзадача спектакля
    • 4. Жанровое решение
    • 5. Художественный образ спектакля
    • Часть Третья. Режиссёрский план постановки
    • 1. Способ актёрской игры
    • Часть Четвёртая. Дополнительный материал
    • 1. Афоризмы
    • Использованная литература

Часть Первая. Режиссёрский анализ пьесы

На зеркало неча пенять, коли рожа крива.

Народная пословица

Конечно, не раз читаемая в школе, пьеса «Ревизор» отложилась в голове, как лёгкая комедия, с несложным сюжетом, но необычными перипетиями, происходящими вокруг мнимого ревизора. В более зрелом возрасте в тексте обозначились для меня более серьёзные проблемы, которые отражали эпоху, в которой жил Гоголь. Ну и конечно сейчас, когда я взял данное произведение для постановки на сцене, оно читается не как пьеса, написанная более полутора века назад, а как современный очерк, в стиле газетных статей. Точные факты нашей жизни, современные технологии власти, средний класс, бюджетных работников, отношения в семье и вообще культурные ценности современной России — вот, что я увидел, читая снова и снова бессмертное послание Гоголя.

Но, не смотря на, казалось бы, такое резкое, карикатурное изображение действительности, в первую очередь я искал в пьесе хорошие, добрые проявления людей. Поэтому при прочтении у меня возникали приятные ассоциации, с людьми, которым по жизни везёт. Конечно, для этого одни прикладывают большие усилия, а другим падает манна с неба и они принимают это как должное. Не стоит ругать последних и жалеть первых. Судьба.

Не скажу, какие конкретные чувства посетили меня после прочтения или во время. Просто текст интересен и действенен, он тёплый, он живой.

Как бы много не говорили о гениальности Николая Васильевича, но он действительно хорошо знал природу людей, которые его окружали. По воспоминаниям современников Гоголя о том, как он работал можно судить о том, что писатель переживал все свои персонажи. Он был ими, он не отражал действительность на бумаге, он жил ею, он рисовал живым разговором происходящее вокруг.

Простая жизнь людей, маленьких, больших, людей, которые не эфемерные существа, а реальные люди, только более цельные, более объёмные — вот что находится в произведениях Гоголя.

Данную пьесу я взял по нескольким причинам. Во-первых — смогу ли я, постановщик, организовать людей, для такого действа. Во-вторых — смогу ли я, режиссёр, организовать жизнь на сцене, используя текст автора и своё восприятия мира, окружающего меня. В-третьих — смогу ли я, зритель удивится происходящему в спектакле, смеяться, грустить, думать…

1. Работа над автором

ГОГОЛЬ Николай Васильевич (20. 03/1. 04. 1809−21. 02/ 4. 03. 1852), великий русский писатель, прозаик, драматург, критик, историк, публицист. Родился в благочестивой патриархальной дворянской семье. По воспоминаниям одного из гоголевских однокашников, религиозность и склонность к монашеской жизни были заметны в Гоголе «еще с детского возраста», когда он воспитывался у себя на родном хуторе в Миргородском уезде и был окружен людьми «богобоязливыми и вполне религиозными». Когда впоследствии писатель готов был «заменить свою светскую жизнь монастырем», он лишь вернулся к этому первоначальному своему настроению. Семья Гоголей, как по отцу, так и по матери, принадлежала к старым казацким родам. Атмосфера веры и христианского благочестия была присуща как старшим, так и младшим ее членам. На столе постоянно лежало Евангелие, а любимым чтением были Четьи-Минеи, в старинных кожаных переплетах. Быт родового имения с. Васильевка Гоголь изобразил позднее в повести «Старосветские помещики», а прошлое рода нашло отражение в «Тарасе Бульбе». Неподалеку от Васильевки находилась и кочубеевская Диканька, с именем которой в свою очередь связан цикл ранних повестей Гоголя. Николаем он был назван в честь Святителя Николая Мирликийского, перед чудотворной иконой которого его мать, Мария Ивановна, дала обет. Свойственное Гоголю ощущение своего пророческого призвания, очевидно, во многом поддерживалось этими семейными преданиями.

Первоначальное образование будущий писатель получил дома, от «наемного семинариста». В 1818−19 вместе с младшим братом Иваном (ск. ок. 1820) Гоголь обучался в Полтавском уездном училище; летом 1820 готовился к поступлению в Полтавскую гимназию. В 1821 он был принят в только что открывшуюся Гимназию высших наук в Нежине. Обучение здесь, в соответствии с поставленной имп. Александром I задачей борьбы с европейским вольнодумством, включало в себя обширную программу религиозного воспитания. Домовая церковь, общий духовник, общие утренние и вечерние молитвы, молитвы перед началом и окончанием уроков, Закон Божий два раза в неделю, каждый день полчаса перед классными занятиями чтение священником Нового Завета, вечером после занятий чтение книг духовного содержания, ежедневное заучивание наизусть по два-три стиха из Писания, строгая дисциплина — таким был определенный Уставом гимназии почти «монастырский» быт ее учащихся, многими чертами которого Гоголь воспользовался впоследствии при описании бурсацкого обихода в «Тарасе Бульбе» и «Вий».

В конце декабря 1828 Гоголь приехал в Петербург с широкими (и смутными) планами о благородном труде на благо Отечества. Стесненный в материальных средствах, пробует свои силы в качестве чиновника, актера, художника, зарабатывает на хлеб уроками, В печати Гоголь дебютировал дважды. Сначала — как поэт. В 1829 опубликовал стихотворение «Италия» (без подписи) и написанную еще в Нежине подражательную (в духе немецкой романтической школы) поэму «Ганц Кюхельгартен» (под псевдонимом В. Алов). Последняя получила в журналах отрицательные рецензии, после чего Гоголь постарался сжечь все имевшиеся у книгопродавцев экземпляры тиража. Второй дебют был в прозе и сразу поставил Гоголя в число первых литераторов России. В 1831−32 вышел в свет цикл повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки» — не содержавших уже, в отличие от первого опыта, «ничего германского и прежнего». Гоголь познакомился в то время с В. А. Жуковским, П. А. Плетневым, бароном А. А. Дельвигом, А. С. Пушкиным. Своими повестями он стал известен при Дворе. Благодаря Плетневу, бывшему воспитателем Наследника, в марте 1831 Гоголь вступил в должность младшего учителя истории Патриотического института, находившегося в ведении имп. Александры Феодоровны. Лето 1831 писатель провел на родине, в Васильевке. Проездом в Москве он познакомился с М. П. Погодиным, Аксаковыми, И. И. Дмитриевым, М. Н. Загоскиным, М. С. Щепкиным, Киреевскими, О. М. Бодянским, М. А. Максимовичем и др. Пребывание в первопрестольной послужило ему толчком к размышлениям о принципиальных отличиях между самобытной («старосветской») культурой России и новейшим европейским «просвещением» «цивилизованного» Петербурга, критика которого была развернута им в цикле т. н. «петербургских» повестей. Эти размышления легли позднее, после нескольких лет пребывания Гоголя за границей, и в основу противопоставления «идиллического», «несовременного», но культурно-ценного Рима и духовно-пустого, суетного Парижа в повести «Рим».

В 1834 Гоголь вместе с его близкими друзьями — Плетневым, Жуковским, Погодиным, Максимовичем, а также С. П. Шевыревым и К. М. Базили — становится одним из первых сотрудников министра народного просвещения С. С. Уварова, провозгласившего в своей Деятельности следование исконным началам Православия, Самодержавия и Народности. Результатом этого сотрудничества стала публикация Гоголем в основанном Уваровым «Журнале Министерства Народного Просвещения» четырех статей, тесно связанных с написанной год спустя повестью «Тарас Бульба», а также поступление адъюнкт-профессором на кафедру всеобщей истории при Санкт-Петербургском университете. Начавшееся плодотворное сотрудничество Гоголя с Уваровым было, однако, прервано резким конфликтом, в который вступил с Уваровым в 1835 Пушкин.

В 1835 выходят в свет сборники Гоголя «Арабески» и «Миргород». Экземпляр «Миргорода» он передает Уварову для поднесения имп. Николаю I. Критики были единодушны в оценке таланта Гоголя. Особо среди повестей «Миргорода» они выделили «Тараса Бульбу». В этом же году он оставляет службу в Петербургском университете и Патриотическом институте, начинает работать над поэмой «Мертвые души», создает комедию «Ревизор». Оба этих замысла имеют непосредственное отношение к проблеме народности, поставленной перед литераторами министром Уваровым. Сам Гоголь так излагал свое понимание народности: «Хорошо взлелеянные в сердце семена Христовы дали все лучшее, что ни есть в русском характере Для того, чтобы сделаться русским к источнику всего русского, к Нему Самому, следует за этим обратиться». В этом определении заключается главная, основополагающая идея «Мертвых душ». Смерть души героев поэмы заключается, по Гоголю, в том, что вместо Источника всего русского — Спасителя — его герои, герои «Мертвых душ», обращаются к западному еретическому «просвещению», являются носителями европейского «чужебесия». Выведенные Гоголем типы являются «мертвыми душами» потому, что они неправославны, неверноподданны и ненародны. Эти убеждения и определяют основное содержание творчества Гоголя — критику плодов европейского секуляризованного «просвещения» на русской почве (на самом обыденном, бытовом уровне) и утверждение идеалов патриархального русского быта.

19 апреля 1836 состоялась премьера «Ревизора» на сцене Александрийского театра в Петербурге, на которой присутствовал Государь Николай Павлович, разрешивший пьесу к постановке и печатанию. За экземпляр «Ревизора», поднесенный Императору, Гоголь получил бриллиантовый перстень.

6 июня 1836 Гоголь уезжает за границу, предполагая провести там полтора года. Из своих заграничных странствий он вынес глубокое убеждение в великом призвании России как единственной свободной державы в мире, исповедующей Православие. Объясняя свое долгое пребывание вне пределов отечества, Гоголь признавался: «…Из каждого угла Европы взор мой видит новые стороны России». О своей поэме в то же время он писал: «Вовсе не губерния и не несколько уродливых помещиков, и не то, что им приписывают, есть предмет «Мертвых душ». Это пока еще тайна, которая должна была вдруг, к изумлению всех… раскрыться в последующих томах… «Разгадка этой «тайны» заключается во многом в том, что в «Мертвых душах», как и в «Ревизоре», выведены Гоголем отнюдь не русские типы, а, по словам самого писателя, «временные, преходящие лица, образовавшиеся среди броженья новой закваски» — представляющие собой результат европейского влияния. Поэтому не только в воспоминаниях о России, но и в непосредственных впечатлениях от Западной Европы, — где главным образом и создавались «Мертвые души», — Гоголь черпал материал для своей поэмы, объездив для этого почти все европейские земли. Представлением о преимущественно западных истоках общемировой апостасии, изображенной в «Мертвых душах», во многом и объясняется патриотический замысел «Тараса Бульбы», вторая редакция которого была написана Гоголем — «возлюбившим, — по его словам, — спасенье земли своей» — одновременно окончанием первого тома поэмы.

Весной 1840 Гоголь отправляется в Рим — предположительно на пять месяцев, однако проводит здесь почти полтора года — до завершения первого тома «Мертвых душ». Тогда же он начинает работу над вторым томом поэмы, продолжение которой было связано с размышлениями писателя о духовном, «небесном братстве» русского народа, его верой в то, что всякий русский человек, подобно самоотверженным запорожцам «Тараса Бульбы», способен «вдруг» «поступить в рыцарство». Осенью 1841 Гоголь возвращается в Россию для издания первой части «Мертвых душ» (1842) и подготовки в печати собрания сочинений (1843), где впервые были напечатаны «Шинель», «Театральный разъезд», вторая редакция «Тараса Бульбы» и др. Во время пребывания в Москве Гоголь получает от преосвященного Иннокентия (Борисова), епископа Харьковского (впоследствии архиепископа), благословение на паломничество в Иерусалим.

В марте 1845 Гоголю от Государя Николая Павловича был назначен трехгодичный пансион по тысяче рублей в год серебром; Наследник Александр Николаевич добавил от себя такую же сумму.

В июне 1845 Гоголь сжигает первоначальную редакцию второго тома «Мертвых душ», пишет завещание, опубликованное впоследствии в книге «Выбранные места из переписки с друзьями». В связи с сожжением второго тома «Мертвых душ» находится его попытка оставить литературное поприще и уйти в монастырь. 29 июня 1845 Гоголь приехал в Веймар, чтобы обсудить свое намерение с православным священником, протоиереем Стефаном Сабининым, но тот, видя его болезненное состояние, убедил не принимать окончательного решения. В 1846, получив известие о переводе первого тома «Мертвых душ» на немецкий язык, Гоголь писал Н. М. Языкову: «…Этому сочинению неприлично являться в переводе ни в каком случае до времени его окончания, и я бы не хотел, чтобы иностранцы впали в такую глупую ошибку, в какую впала большая часть моих соотечественников, принявшая „Мертвые души“ за портрет России».

В начале 1847 выходит в свет книга Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями», замысел которой, как и продолжение «Мертвых душ», был связан с раздумьями писателя над судьбами России и всего мира. Своим проповедническим тоном книга для большинства читателей явилась неожиданностью, а у некоторых из них вызвала резкое неприятие (В.Г. Белинский и др.). Намереваясь объясниться с читателями, Гоголь работает над «Авторской исповедью» и статьей «Искусство есть примирение с жизнью». В начале 1848 из Неаполя он отправляется в паломничество в Святую Землю, где приобщается Святых Тайн у алтаря Гроба Господня.

В апреле 1848 Гоголь возвращается в Россию и, проведя лето на родине в Васильевке, приезжает в Москву, где останавливается у Погодина. Ф. В. Чижов, встретивший в 1848 Гоголя в Киеве после его возвращения из Иерусалима, вспоминал, как тот сказал ему тогда: «…Кто сильно вжился в жизнь римскую, тому после Рима только Москва и может нравиться». В 1850 Гоголь писал А. С. Стурдзе из Васильевки: «Ни за что бы я не выехал из Москвы которую, так люблю. Да и вообще Россия всё мне становится ближе и ближе. Кроме свойства родины, есть в ней что-то еще выше родины, точно как бы это та земля, откуда ближе к родине небесной». Присутствуя в 1851, в день празднования двадцатипятилетия царствования имп. Николая I, на бельведере дома Пашкова в Москве — и глядя на празднично освященную столицу, Гоголь произнес: «Как это зрелище напоминает мне вечный город».

В конце 1848 писатель переезжает от Погодина к графу А. П. Толстому на Никитский бульвар. Дом на Никитском бульваре, принадлежавший графу Толстому (впоследствии обер-прокурор Святейшего Синода), и стал последним местом земного обитания Гоголя (ныне в этом доме располагается мемориал, посвященный памяти писателя). В 1849 он читает у Смирновой, Шевырева, Аксаковых главы второго тома «Мертвых душ», встречается с архим. Феодором (Бухаревым). 17 — 19 июня 1850 проездом на родину Гоголь впервые посещает Оптину пустынь. Лето того же года он живет в Васильевке, на зиму переезжает в Одессу, где задумывает новое издание своих сочинений. Весной 1851 Гоголь в последний раз приезжает в Васильевку, а на обратном пути в Москву, 2 июня, еще раз посещает Оптину пустынь. Осенью 1851 Гоголь намеревался побывать на Святой горе Афон.

В июле — начале августа 1851 Гоголь читал Шевыреву под большим секретом новые главы второго тома «Мертвых душ»; в сентябре, перед несостоявшейся новой поездкой на родину, — начало книги о Божественной Литургии. 22 сентября выехал из Москвы в Васильевку и около 27 сентября вернулся обратно в Москву, побывав 24 — 25 сентября в третий раз в Оптиной пустыни. Спустя несколько дней, 1 октября, Гоголь посетил Троице-Сергиеву лавру, где встречался со студентами Московской Духовной Академии.5 ноября 1851 на квартире графа А. П. Толстого он читал московским писателям и артистам «Ревизора».

26 января 1852 последовала кончина Е. М. Хомяковой (жены А. С. Хомякова и сестры Языкова), которая произвела на Гоголя глубокое впечатление.7 февраля 1852 он едет в свою бывшую приходскую церковь, исповедуется и причащается Святых Христовых Тайн. В ночь с 11 на 12 февраля сжигает рукописи второго тома «Мертвых душ» (черновые наброски отдельных глав этого тома, вместе с рукописями «Размышлений о Божественной Литургии», были обнаружены после смерти писателя в его бумагах). 18 февраля 1852 Гоголь соборовался и еще раз приобщался Святых Тайн. Кончина писателя последовала 21 февраля 1852, около 8 утра. Накануне, поздно вечером, он громко произнес: «Лестницу, поскорее, давай лестницу! «, а последними словами, сказанными им в полном сознании, были: «Как сладко умирать! «

Итог исследования автора

1. Н. В. Гоголь очень любил Россию и сколько бы не путешествовал по разным странам, душу его тянуло на Родину. Он переживал за всё, что происходило в стране, болел за неё.

2. Выявил для себя довольно большой творческий потенциал писателя.

3. Н. В. Гоголь с детства был очень религиозен, что нередко отражается в его произведениях.

4. Чувствуется тоска по духу совести, по открытым, чистым чувствам.

2. Сюжет «Ревизора» в контексте истории (XIX век)

Общеизвестно, что сюжет комедии «Ревизор» дан Гоголю Пушкиным, главная цепь событий из действительной жизни, а прототипом Хлестакова послужил петербургский журналист Павел Свиньин, патологический лжец. В наше время найден еще один возможный прототип Хлестакова — некий Платон Волков, который в мае 1829 года ослепил чиновников города Устюжны своим столичным фраком и мальтийским крестом, дурачил городничего, изрядно пожуировал и на лучших лошадях отбыл в Петербург.

Итак, в основу сюжета «Ревизора» положен некий реальный факт или связанный с ним устный рассказ о наглом самозванце, вымогающем деньги, угощения

Николай I и дамские «фавёры». Такое мнение утвердилось в литературных кругах России уже в 40-х годах прошлого столетия. Но когда слава «Ревизора» упрочилась, многим показалось, что анекдотический источник мелковат для сюжета великой комедии и что нужно отыскать внутри нее некий секрет.

С началом Крымской войны 1853−1856 годов в Париже был грубо переделан «Ревизор», только что переведенный и опубликованный Проспером Мериме; переделку эту поставили в одном театре под заглавием «Русские в их собственном изображении». К чести парижской публики надо заметить, что эта грязная стряпня с треском провалилась.

Сегодня многие люди театра и ученые сходятся во мнении, считая, что «Ревизор» — это комедия с секретом.

Мы привыкли истолковывать ее в терминах сатиры: Гоголь сатирически разоблачил злоупотребления бюрократии, действие комедии движется страхом разоблачения и т. п. Но как же тогда случилось, что наши привычные истолкования полностью совпадают с мнением императора Николая?

Это он первым стал аплодировать на премьере и тем вынудил слегка похлопать партер Александринки, совершенно не довольный «Ревизором». Это он сказал после спектакля: «Ну, пьеска! Всем досталось, а мне больше всех». Это он порекомендовал своим министрам посмотреть «Ревизора», и они поехали, усмехались, аплодировали; только независимый Е. Ф. Канкрин не стал притворяться и громко назвал комедию Гоголя «глупой фарсой».

Николай Павлович так не считал. Он первым применил гоголевскую сатиру к реальным лицам. В одной губернии его карета опрокинулась на скверной дороге. Оправясь от ушибов, император устроил смотр местной бюрократической верхушке и сказал: «Где же я видел эти рожи?» Когда же чиновники дошли до надлежащего сотрясения, государь вспомнил: «А-а, в комедии Гоголя „Ревизор“!»

Как разоблачение чиновничества Николай I комедию принял и оценил, счел ее полезной. Именно ему был нужен страх разоблачения, чтобы держать в узде слишком шаловливую русскую бюрократию.

Все же оценки Николая Павловича были поверхностными: главного в «Ревизоре» он не понял. Не почувствовал секрета, не разглядел того, что внутренний смысл комедии противоположен ее внешней, дидактической задаче.

Чтобы приблизиться к этому глубинному смыслу, необходимо сначала сопоставить комедию Гоголя с литературной традицией. Ведь в литературе уже существовал догоголевский «Ревизор» — комедия Г. Ф. Квитки-Основьяненко «Приезжий из столицы, или Суматоха в уездном городе» (1827). Эта типичная комедия масок в духе Лесажа впервые на русской почве оформила ту фабульную традицию, в которой происходит самоопределение сюжета «Ревизора».

«Суматоха» Квитки впервые напечатана в 1840 году, но Гоголь в период работы над «Ревизором» мог знать ее в рукописи. В «Суматохе» выведен самозванный ревизор, оставивший в дураках всю уездную администрацию во главе с городничим. Можно предположить, что Гоголь соединил фабулу «Суматохи» с пушкинским анекдотом о вдохновенном лжеце. Но главное не в этом. Сопоставление «Ревизора» с комедией Квитки помогает нам выявить резкое и принципиальное различие, которого мы до сих пор не замечали: сюжет «Ревизора» не есть сюжет о самозванце. Гоголь совершил перелом в литературной традиции.

В самом деле, Хлестаков не лезет в ревизоры, он лишь легкомысленно позволяет принять себя за ревизора. Его самого это qui pro quo сначала пугает, а потом забавляет. Мы видим по ходу комедии, как он постоянно выпадает из навязанной ему роли, а окружающие почтительно «заталкивают» его обратно в эту роль.

Ситуация, когда окружение навязывает маленькому человеку неадекватно высокую социальную роль, когда он в эту роль сначала не верит, а затем ее принимает, но совершает в ней ряд комических ошибок.

У Гоголя отношения сторон в игре изменились: лица, навязывающие Хлестакову неадекватную роль, делают это серьезно, в добросовестном заблуждении, и поэтому мы смеемся не только над неадекватностью Хлестакова, но и над создателями этой глупой ситуации.

Для глубокого осмысления сюжета «Ревизора» следует пойти дальше и поставить такой вопрос: каковы условия, делающие возможными принятие Хлестаковым навязанной ему роли, с одной стороны, и самообман чиновников — с другой?

Не только умный, но и просто житейски искушенный русский человек, которому стали бы навязывать роль государственного сановника, каковым он в реальности не является, в ужасе отшатнулся бы от нее, провидя за этою ролью голубые мундиры, кандалы и Сибирь, а над этой национальной идиллией — грозный образ императора.

Но ведь Хлестаков — «без царя в голове», это сказано Гоголем. Его «елистратишка» воплощает стихию нравственной и социальной безответственности, прямо порождаемой самодержавием. В истории абсолютизм всегда начинает с культа гражданского долга и национальной государственности: так Тюдоры топором покончили с независимостью высшей феодальной знати, так Петр I вырубал своевольное боярство; но строительство абсолютизма непременно завершается установлением всеобщего рабства.

В условиях рабства гражданская доблесть более не нужна. Не с кого спрашивать за упадок режима, хотя любого могут покарать произвольно. Происходит полная нивелировка вины и заслуги; безопаснее всего ничего не делать; поскольку свобода и ответственность — понятия соотносительные, то бесправный человек ни за что не несет ответа.

Хлестаков слишком ничтожен, чтобы его заметила Великая Власть: он боится долговой тюрьмы, но он не боится царя. Точнее, мысль о царе ему и в голову не приходит. Именно социальное ничтожество Хлестакова с вытекающей из оного безответственностью — необходимое условие принятия им опасной роли, которую ему навязывают.

Гиперболизация — это любимый гоголевский способ разработки житейского материала. В исходных фактах обман был таким легким, словно жертвы его сами стремились быть обманутыми (ср. пушкинское: «Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад!»). Гиперболой этой легкости обмана Гоголь и делает самообман чиновников в «Ревизоре».

Крайняя легкость обмана воплощает его естественность для режима. И вот тут мы должны обратиться ко второму вопросу: как и почему видавший виды городничий и вся его банда смогли принять Хлестакова за крупного государственного чиновника?

Ответ на этот вопрос дает только русская история той эпохи. Мы должны вникнуть в социальную психологию 30-х годов XIX века и николаевского периода вообще.

Вскоре после своего воцарения, ломая непопулярный внешнеполитический курс Александра I, Николай Павлович вмешался в греческий вопрос. Последовали Наваринская битва, переход через Балканы — и внезапно Николай I стал кумиром европейских либералов: «…самый пылкий друг революции видит спасение мира только в победе России и даже смотрит на императора Николая как на глашатая свободы», заявляет Генрих Гейне в «Путевых картинах» (1828 год). Именно Гейне, будущий друг К. Маркса, назвал Николая I «рыцарем Европы, защитником греческих вдов и сирот от азиатских варваров».

Николай I лично вникает в самые разнообразные дела, запугивает свой бюрократический аппарат крутыми наказаниями за коррупцию, требует строжайшей дисциплины и автоматической исполнительности, ездит по всей империи, подолгу работает в своем аскетическом кабинете Зимнего дворца. Но воровство аппарата и высшего офицерства неуклонно растет, принимая порою грандиозные размеры, особенно к концу царствования; вся «работа» Николая I идет впустую, вся эта бешено-механическая суета разъездов, проверок и перепроверок оказывается самообманом нечистой совести, избегающей одного необходимейшего дела — освобождения крестьян. Николай I обманул и себя, и Пушкина, и Россию.

Под его прославленной «железной волей» скрывался панический страх перед настоящим решением. Его неутомимая активность служила ему оправданием в бездействии. Поэтому в николаевском режиме с 30-х годов совершается стремительная прогрессия несерьезности.

По мере падения гражданской ответственности правителей возрастает их моральная опустошенность. Пример подает сам император. Он любит позу чувствительного семьянина, но Петербург знает о «победах» Урусовой и Нелидовой, о холостяцких квартирках государя и его внебрачных детях, записанных то Радзивиллами, то Клейнмихелями. Знает и Москва, из которой Пушкин 6 мая 1836 года пишет жене: «И про тебя, душа моя, идут кой-какие толки < …>, что ты кого-то довела до такого отчаяния своим кокетством и жестокостью, что он завел себе в утешение гарем из театральных воспитанниц».

И поскольку подражание — это самая тонкая форма лести, примеру государя следуют двор, общество и даже седые, усталые министры. «Тогда было, впрочем, такое время, что все волочились < …>. И те, кому волокитство уже ни на что не нужно было, и они все-таки старались не отставать от сверстников.

Прибавим к этому карточные безумства Клейнмихеля, актрис Бенкендорфа, балерин Дубельта, и мы увидим, что демонстративное легкомыслие стало хорошим тоном высшего общества. В своем кабинете Николай I спал на солдатской койке, накрываясь простой серой шинелью: это для биографов, для потомства. На деле его режим лучше всего выражали те молодецкие водевили, в которых прелестная Асенкова, затянутая в белые лосины и в кивере набекрень, выезжала на сцену верхом на пушке, отдавая честь императорской ложе. На свою беду, она делала это слишком хорошо.

Кордебалет — в сапогах, генералы — в корсетах: режим драпируется шинелью в стиле рококо.

И никто не понимал этого лучше Гоголя, который рукою мертвого Башмачкина сдернул эту роскошную шинель с бобровым воротником с плеч молодого и грозного генерала, направляющегося в приятном подпитии к знакомой куртизанке. Именно Гоголь за ампирным фасадом режима показал его ужасающую фривольность.

«Как могло случиться, что такой опытный служака, как городничий, „сосульку, тряпку“ принял за важного человека? Подобное недоразумение возможно только там, где господствует слепое чинопочитание и никому не приходит в голову сомневаться в словах „начальства“».

Этот ответ крупного исследователя А. Л. Слонимского, выдержанный в духе традиционной упрощающей трактовки «Ревизора», поражает своей необоснованностью.

В самом деле, о каком «слепом чинопочитании» может идти речь, если городничий открыто гордится тем, что он «трех губернаторов обманул»? А насчет его сомнений в словах «начальства» мы узнаем из текста комедии: «И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что он говорил, правда?» Успокаивая сам себя, городничий эту «половину лжи» пытается преуменьшить: «Конечно, прилгнул немного…».

Нет, традиционный ответ искажает дело. Пустейший Хлестаков «прельстил» городничего именно молодостью и эксцентричностью — качествами, весьма необычными для государственного контроля.

Дело в том, что отношения между центром самодержавной власти и местной бюрократией характеризовались скрытым противоборством, и в неписаные правила игры входили административная изобретательность центра и лукаво-покорная бдительность периферии, ее постоянная готовность к каверзам и уловкам контролирующих инстанций. При любой их выдумке местный бюрократ должен мгновенно раскусить хитрость и точно отреагировать, а это требует импровизации: чуть растеряешься — пиши пропало! Но Сквозник-Дмухановский не растерялся. Он «сообразил», что тонкий молодой человек в гостинице — «небывалый генерал, видно, в новом вкусе». Городничий «распознал» в Хлестакове модное вертопрашество столицы и решил, что это уловка, стратагема: именно таким молодым и фривольным должен быть модный ревизор, путешествующий incognito. Гоголь, «предуведомляя» актеров, как играть Хлестакова, сказал ясно: «В нем все сюрприз и неожиданность».

В Хлестакове дана гиперболизация политической безответственности, типичной для николаевского рококо, а в городничем — гиперболизация готовности к «сюрпризам».

Чрезмерная готовность городничего — это напряженное ожидание каверзы и обусловили ошибку городничего. Принятие «сосульки» за ревизора означает, что местная бюрократия сознает пустоту центра и рассматривает эту пустоту как норму. Можно страшиться чисто карательной силы произвольной власти и в то же время презирать ее. Периферия обманывает столицу фальшивой исполнительностью, столица обманывает периферию ложной деловитостью, и обе стороны сознают обоюдный обман: целая система фальшивых зеркал! Центр не имеет реальной власти, и все его начинания парализуются тихим саботажем бюрократии, рассматривающей себя как самоцель, а потому не заинтересованной ни в каких переменах. Россией правят городничие.

Сквозник-Дмухановский вовсе не глуп. В «Ревизоре» только два умных человека — городничий и лакей Осип. Сквозник-Дмухановский слишком тороплив, он приучен к военной быстроте решений. Вот почему, обманув трех губернаторов, он, наконец, обманул и самого себя. Его подвела не глупость, а напротив — догадливость. В глубине души он трезво сознает несерьезность высшей власти, сводя ее сущность к почестям, привилегиям и гурманству, и он в целом прав. Можно сказать, что катастрофический провал городничего — это бюрократическое «Горе от ума». Трезво-практический, но в силу этого и узкий ум приводит городничего к ошибке; в этом заключен известный драматизм его фигуры, которая в финале, как указал Гоголь, становится «почти трагической».

Итак, необходимо пересмотреть и дополнить традиционную характеристику этого сюжета: действие движется страхом разоблачения в парадоксальном сочетании с презрением к высшей власти. Такая смесь страха с презрением — типично лакейское отношение, вполне естественное для режима самоцельно-игровой власти.

Но все же драматизм «Ревизора» — это внешний план действия. Современные попытки сценически интерпретировать «Ревизора» как драму несостоятельны. Наш театр чувствует, что необходимо отойти от прямолинейного понимания Хлестакова как сатирического персонажа. У Гоголя нет сатирического негодования на Хлестакова, но нет и намека на то, чтобы трактовать этот образ в тонах сострадания, как загубленного Петербургом «маленького человека». Дико и странно видеть, как талантливый актер Андрей Миронов, играя сцену вранья, тщится выжать из нас слезу. Хлестаков — не брат Башмачкину и в жалости не нуждается: он благополучно удрал с огромной пачкой денег.

Пьяное вдохновение хлестаковского вранья, по своей образной наглядности богатейшее место «Ревизора», отражает юмористическую увлеченность Гоголя этим необычным персонажем. Циничная удаль ничтожного вертопраха, которому так неожиданно повезло, напоминает нам Петрушку из русской кукольной комедии, тоже наделенного рядом отрицательных черт и вызывающего амбивалентный смех: зрители народного театра смеются и ловким плутням Петрушки, его наглости, обжорству, жестокости, и в то же время смеются над ним, веселясь аморальному торжеству этого бессмертного плута. Все куклы вокруг Петрушки — объекты сатирического, даже издевательского осмеяния, но сам он — не «иронический», а комический удачник, плут-разрушитель. Абсурдный юмор Гоголя в «Ревизоре» несет в себе взрывчатую силу, страшно опасную для порядка и иерархии. Николай I думал, что «Ревизор» полезен для исправления недостатков системы и сказал во время спектакля: «Это не пьеса, это урок»; на деле Гоголь своим безудержным хохотом разрушает саму систему.

Разумеется, Хлестаков — не карикатура на царя, но для чиновников он аналог самодержца, столь же устрашающе причудливый и столь же поддающийся манипулированию. Ведь субъект абсолютной власти есть главный объект бюрократической игры: его собственные исполнители делают его инструментом для осуществления своих карьерных интересов.

Главная сила «Ревизора» — его философско-исторический подтекст. Возвещение жандарма о настоящем ревизоре закругляет композицию, и это возвращение «на круги своя» символизирует неподвижность системы, в которой поступательное движение заменено вращением в замкнутом кругу: система вечно буксует.

Иррациональный герой иррациональной системы, Хлестаков не похож на самозванцев Свиньина или Волкова. Те были жуликами, а он — поэт (Гоголь о сцене вранья: «самая поэтическая минута в его жизни — почти род вдохновения»). Частный факт из жизни не может стать основой великого сюжета.

Сравнение комедии Гоголя с предшествующей традицией помогает нам увидеть не «влияние» последней, а меру независимости гения, создавшего новый сюжет — сюжет о деградации власти.

Если в плане событийном «Ревизор» представляет собой переработку традиционных фабул с помощью подаренного Пушкиным факта, то в идеологическом плане мы видим широчайшее обобщение исторической действительности: Гоголь показывает, что власть, уклоняющаяся от решения общенациональных задач ради жадного и трусливого самосохранения, становится абсурдной игрой. Пережив свои исторические потенции, она превращается в самоцельный деспотизм: это уже не способ государственной организации, а средство маскировки внутреннего распада. Эту маскировку лучше всего разрушает шут, Петрушка, Хлестаков.

Гоголь смеется его героической глупости и любуется им, с огромным знанием фактов рисуя общепринятость взаимного обмана в царстве страха и воровства. Он знал эту сферу жизни не от Пушкина, он гениально обобщал свой личный опыт и наблюдения.

Конкретные житейские факты довольно второстепенны для генезиса «Ревизора», и объяснять ими рождение шедевра столь же наивно, как объяснять открытие закона всемирного тяготения яблоком, упавшим на голову Ньютона. Гоголь осмыслил механизм власти, проник в ее тайны, с истинно революционной дерзостью показав практическую абсурдность системы, которую он, по внешней видимости, считал достойной исправления и в идеале разумной.

Противоречия в душе Гоголя колоссальны. Сознавал ли он сам свою очарованность шутом-разрушителем? Насколько он понимал свою инстинктивную вражду к «порядку»? Он был очень скрытным человеком и постарался похоронить под нагромождениями всевозможных дополнений и разъяснений тайну своей величайшей непочтительности.

3. Итог исследования эпохи правления Николая I

1. Моральное разложение высшего общества, начиная с самой верхушки — царя.

2. Реальная сила государства вырождается, остаётся лишь режим самоцельно-игровой власти.

3. Мера наказания во времена правления Николая I сегодня довольно сильно различались, тогда боялись брать взятки, но брали. Сейчас этот процесс стал отлаженным, привычным делом чиновников.

4. Нужен новый человек, который бы сорвал всю фальшивость чиновничьего аппарата и вскрыл суть бюрократической системы.

Исследование происходящего в пьесе и предлагаемых обстоятельств.

1. Краткое содержание пьесы «Ревизор»

Первое действие начинается с явления, в котором городничий приглашает судью, пристава, квартальных, почтмейстера, чтобы сообщить им о принеприятнейшие известия — приезде ревизора, и дает соответствующие указания: в богоугодном заведении приодеть больных, чтобы не походили на кузнецов и запретить курить им табак. Судья советует решить проблему по поводу гусей, которых завели сторожа в передней здания суда, и которые все время шныряют под ногами. Смотрителю училищ городовой советует обратить внимание на учителей, дабы не гримасничали некоторые из них, взойдя на кафедру.

В явлении втором происходит разговор между почтмейстером и городничим. В том разговоре городничий признается, что испытывает неописуемый страх по поводу ожидаемого приезда.

В третьем явлении Добчинский и Бобчинский говорят, что узнали от трактирщика о том, что ревизор приехал: Третью неделю живет, и не уезжает, и денег не платит. Этой вестью городничий ошарашен. Ведь за две недели арестантам не выдавали провизии, на улице грязь, да и жену унтер — офицера высекли.

Второе действие начинается с монолога Осипа, слуги Хлестакова, который делится с читателем историей жизни Хлестакова, будучи коллежским регистратором. Хлестаков любит играть в карты, из-за чего очень часто остается без денег. Осип жалуется на то, что очень хочется есть, и в животе трескотня такая, а все потому, что трактирщик не хочет кормить Хлестакова и Осипова до тех пор, пока они не уплатят.

В седьмом явлении второго действия приходит городничий, а Хлестаков пугается: Вроде ничего не натворил, неужели трактирщик пожаловался, и я сяду в тюрьму? С восьмого явления комедии начинают возникать недоразумения, связанные с приездом ревизора. Городничий беседует с Хлестаковым — в этом разговоре явно ощущается, что городничий боится Хлестакова, а Хлестаков разговаривает с ним грозным голосом по той же причине: из страха. В итоге Хлестаков оказывается приглашенным в дом городничего.

В третьем действии автор рассказывает о Хлестакове как о заядлом лгуне: он и автор женитьбы Фигаро, и с А. С. Пушкином на короткой ноге. Затем чиновники решают дать ревизору взятку. В это время Хлестаков сидит и говорит: Ныне все хорошо, да только денег нет, и каждый, из чиновников входя, рассказывает о своей работе… Хлестаков у каждого из них занимает по триста рублей, они же думают, что таким образом он берет взятки.

В восьмом явлении слуга Осип советует Хлестакову уехать, говоря, что его приняли за кого-то другого. Но молодой человек решает задержаться еще на один день — успевает даже сделать предложение дочери городничего.

Пятая часть начинается с того, что прибегает почтмейстер и кричит: Никакой это не ревизор! Он рассказывает, что распечатал письмо, которое Хлестаков хотел отправить в Петербург. Письмо зачитывается вслух и выясняется, что Хлестаков тут умирал со смеху. Все ему дают взаймы — оригиналы страшные, а городничий похож на мерина, почтмейстер — на пьяницу, надзиратель — на свинью. Услышанное приводит окружающих в ярость, а больше всех сердится городничий.

В последнем явлении на сцене появляются жандарм, говорящий, что Чиновник приехал и требует всех к себе.

Комедия Ревизор завершается немой сценой всех героев.

2. Событийный ряд

1. Письмо о ревизоре

2. Ревизор в городе

3. Городничий на аудиенции

4. Смотр заведений

5. Прибытие в дом городничего

6. Соревнование взяточников

7. Сватовство

8. Ревизор — не настоящий

9. Исповедь городничего

10. Приезд настоящего ревизора

3. Протокол происходящего в пьесе.

1. Сон городничего

2. Известие городничего о скором приезде ревизора

3. Известие Бобчинского и Добчинского о приехавшем ревизоре.

4. Городничий разговаривает в гостинице с Хлестаковым. Приглашает его к себе домой.

5. Смотр Хлестаковым заведений

6. Приезд в дом городничего

7. Хлестаков рассказывает о своих петербургских «подвигах».

8. Чиновники дают взятки Хлестакову.

9. Любовная интрижка Хлестакова с Марьей Антоновной и Анной Андреевной.

10. Сватовство с Марьей Антоновной

11. Отъезд Хлестакова.

12. Городничий мечтает о петербургской жизни

13. Известие о настоящем ревизоре.

14. Немая сцена

4. Определить исходное, отправное событие пьесы, как начало сценического действия.

Городничим получено письмо от друга, из которого все узнают о скором приезде ревизора.

5. Обстоятельства места действия, времени действия, прошлой жизни, возраста, прогнозов, профессии, характеров, общественного положения, семейных условий.

Взято из замечаний для господ актёров самого Н. В. Гоголя.

Городничий, уже постаревший на службе и очень неглупый по-своему человек. Хотя и взяточник, но ведет себя очень солидно; довольно сурьезен; несколько даже резонер; говорит ни громко, ни тихо, ни много, ни мало. Его каждое слово значительно. Черты лица его грубы и жестки, как у всякого начавшего службу с низших чинов. Переход от страха к радости, от грубости к высокомерию довольно быстр, как у человека с грубо развитыми склонностями души. Он одет, по обыкновению, в своем мундире с петлицами и в ботфортах со шпорами. Волоса на нем стриженые, с проседью.

Анна Андреевна, жена его, провинциальная кокетка, еще не совсем пожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовину на хлопотах в своей кладовой и девичьей. Очень любопытна и при случае выказывает тщеславие. Берет иногда власть над мужем потому только, что тот не находится, что отвечать ей; но власть эта распространяется только на мелочи и состоит только в выговорах и насмешках. Она четыре раза переодевается в разные платья в продолжение пьесы.

Хлестаков, молодой человек лет двадцати трех, тоненький, худенький; несколько приглуповат и, как говорят, без царя в голове, — один из тех людей которых в канцеляриях называют пустейшими. Говорит и действует без всякого соображения. Он не в состоянии остановить постоянного внимания на какой-нибудь мысли. Речь его отрывиста, и слова вылетают из уст его совершенно неожиданно. Чем более исполняющий эту роль покажет чистосердечия и простоты, тем более он выиграет. Одет по моде.

Осип, слуга, таков, как обыкновенно бывают слуги несколько пожилых лет. Говорит сурьезно, смотрит несколько вниз, резонер и любит себе самому читать нравоучения для своего барина. Голос его всегда почти ровен, в разговоре с барином принимает суровое, отрывистое и несколько даже грубое выражение. Он умнее своего барина и потому скорее догадывается, но не любит много говорить и молча плут. Костюм его — серый или поношенный сюртук.

Бобчинский и Добчинский, оба низенькие, коротенькие, очень любопытные; чрезвычайно похожи друг на друга; оба с небольшими брюшками; оба говорят скороговоркою и чрезвычайно много помогают жестами и руками. Добчинский немножко выше и сурьезнее Бобчинского, но Бобчинский развязнее и живее Добчинского.

Ляпкин-Тяпкин, судья, человек, прочитавший пять или шесть книг и потому несколько вольнодумен. Охотник большой на догадки, и потому каждому слову своему дает вес. Представляющий его должен всегда сохранять в лице своем значительную мину. Говорит басом с продолговатой растяжкой, хрипом и сапом — как старинные часы, которые прежде шипят, а потом уже бьют.

Земляника, попечитель богоугодных заведений, очень толстый, неповоротливый и неуклюжий человек, но при всем том проныра и плут. Очень услужлив и суетлив.

Почтмейстер, простодушный до наивности человек.

Прочие роли не требуют особых изъяснений. Оригиналы их всегда почти находятся перед глазами.

Действие происходит в течение двух дней. В доме городничего и в гостинице.

6. Кульминация пьесы

Известие о том, что Хлестаков не настоящий ревизор (из письма Хлестакова — Тряпичкину)

7. Определить событие результата, что произошло в ходе борьбы.

Приезд настоящего ревизора.

8. Композиционные и жанровые особенности пьесы.

Внешняя структура пьесы

Пьеса «Ревизор» состоит из пяти действий. Каждое действие разделено на явления. Всего 52 явления.

Первоначально данная пьеса была значительно крупнее по текстовому объёму, но в последующих редакциях текст оттачивался и в итоге она была получена в такой форме, как мы знаем её сейчас.

При работе с пьесой я увидел пластичность многих сцен. Я попробовал составить композицию, убрав часть сцен, удалив многие фразы героев, но при этом оставив суть и практически не изменив цельности, законченности эпизодов и всего произведения.

Так же была доработана авторская словесная передача. С гоголевскими оборотами, вывороченными словами многих героев, необычности говора, темпа-ритма произнесения речи.

Жанр.

У Гоголя он обозначен как комедия, с чем нельзя не согласиться. Это комедия характеров, ибо каждый выписанный с любовью персонаж несёт в себе комедийное начало, которое идёт от гротескового мироощущения самого Гоголя.

Это и комедия ситуации, в которую попали и чиновники и сам Хлестаков, абсурдность самой ситуации заставляет зрителя и читателя смеяться.

Комедия. В лучшем понимании этого слова. Жанр этого произведения балансирует на острие многоликости комедии. Чуть в сторону — это скучный драматический пересказ Гоголя. В другую — и это буффонадное перенасыщенное действо, с ужимками и прыжками героев.

Смеяться. И в первую очередь над собой, над тем, какие мы, а не какие чиновники, изображаемые на сцене, которые «так похожи на реальных». Сначала спроси у себя, а не я ли давал взятки? А не я ли волочился за юбкой? А не ко мне ли приходили с подношением. Дабы уладить возникшее дело? А не со мной ли было так, что стоя перед начальством, бросало в пот?

Комедия. Быстрая и умная, живая и насыщенная, красивая и изящная, искрящая и умиляющая, лёгкая и заставляющая задуматься. Вот жанр.

9. Тема — Конфликт — Идея автора в пьесе.

Темой не только «Ревизора», но и других произведений Гоголя у автора, которую я выделил при анализе жизни и творчества писателя, является «падение нравственного здоровья России». Об этом явлении в жизни общества писали не только в XIX веке, эта проблема заботит людей и в нынешнее время. Такие известные личности как Солженицын, Лихачёв тоже поднимают эту проблему в своих трудах.

Отсюда вытекает основной конфликт пьесы — «противостояние божественного начала, нравственного идеала, совести внутри человека, его духовное наполнение Животному началу, потребительскому нутру человека».

Решением же этой проблемы, идеей, которой болел автор стало «гармоничное существование человека и высшего закона внутри него», то есть открытие, обнажение высшей совести человека, взгляд на себя изнутри. Анализ себя, своих поступков.

10. Анализ характеров в пьесе, их взаимодействий, роли и места в происходящей борьбе.

Действующее лицо

Поступки

Кто о ком говорит

Взаимоотношения

А.А. Сквозник-Дмухановский, городничий.

1. Первый узнаёт о приезде ревизора и предупреждает чиновников.

2. Даёт распоряжения о скором благоустройстве в городе.

3. Разговаривает с Хлестаковым, даёт взятку.

4. Приглашает к себе домой.

5. Провожает Хлестакова

6. Даёт разнос купцам.

7. Клянёт самого себя в том, что принял не того за «ревизора».

О Хлестакове: О, тонкая штука! Эк, куда метнул! какого туману напустил! разбери, кто хочет.

О, да с ним нужно ухо востро.

А ведь долго крепился давеча к трактире, заламливал такие аллегории и екивоки, что, кажись, век бы не добился толку. А вот наконец и подался. Да еще наговорил больше, чем нужно. Видно, что человек молодой.

. Ну что было в этом вертопрахе похожего на ревизора? Ничего не было! Вот просто на полмизинца не было похожего — и вдруг все: ревизор! ревизор!

О судье: Зато вы в бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите; я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении мира, просто волосы дыбом поднимаются.

О себе: Я карт и в руки никогда не брал; даже не знаю, как играть в эти карты.

Лучше ж я употреблю это время на пользу государственную.

Я сам, матушка, порядочный человек. Однако ж, право, как подумаешь, Анна Андреевна, какие мы с тобой теперь птицы сделались!

Вот смотрите, смотрите, весь мир, все христианство, все смотрите, как одурачен городничий! Дурака ему, дурака, старому подлецу! Эх ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важного человека! Вон он теперь по всей дороге заливает колокольчиком! Разнесет по всему свету историю. Я бы всех этих бумагомарак! У, щелкоперы, либералы проклятые! чертово семя! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стер вас всех да черту в подкладку! в шапку туды ему! До сих пор не могу прийти в себя. Вот, подлинно, если бог хочет наказать, то отнимет прежде разум

— Хлестаков: заискивающие, угождающие, готов стереть в порошок.

чиновники: взаимопонимание насчёт грешков-взяток.

жена, дочь — теплота и любовь

Анна Андреевна, жена его.

1. Даёт указания Маврушке разузнать о «ревизоре»

2. Красуется перед Хлестаковым

3. Застаёт Хлестакова и дочь.

4. Флиртует с Хлестаковым.

5. Провожает Хлестакова.

О Хлестакове: Он столичная штучка: боже сохрани, чтобы чего-нибудь не осмеял.

Но только какое тонкое обращение! сейчас можно увидеть столичную штучку. Приемы и все это такое… Ах, как хорошо! Я страх люблю таких молодых людей! я просто без памяти.

Я видела в нем образованного, светского, высшего тона человека, а о чинах его мне и нужды нет.

С мужем и дочерью — доверительные, семейные.

С Хлестаковым — флирт

Марья Антоновна, дочь его.

1. Флиртует с Хлестаковым.

2. «Венчается» с Хлестаковым.

3. Провожает Хлестакова

О Хлестакове: Вы говорите по-столичному.

Вы насмешники, лишь бы только посмеяться над провинциальными.

Ах, какой милашка!

Ах, маменька, он на меня глядел!

С мамой — лёгкие конфликты. Теплота и любовь.

С Хлестаковым — флирт

Лука Лукич Хлопов, смотритель училищ.

1. Даёт взятку Хлестаковы.

2. Подлизывается к городничему и его жене.

О себе: Оробел, ваше бла… преос… сият… (В сторону) Продал проклятый язык, продал!

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой