Политические партии и партийные системы

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Политология


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Политические партии и партийные системы

1. Функции политических партий

2. Политическая партия: определение понятия

3. Типологии партий и партийных систем

4. Политические партии в современной России

1. Функции политических партий

В современных либеральных демократиях гражданское общество и государство интегрированы в единое целое посредством трех основных политических институтов: представительной системы государственной власти, всеобщего избирательного права и политических партий. Метафора «суверенной власти народа» означает сегодня, что власть в государстве исходит от народа и осуществляется им посредством его представителей, выбираемых на строго фиксированный срок на основе всеобщих, равных и тайных выборов. Поэтому политические партии играют исключительную роль в функционировании современных демократических представительных систем.

Требование создания многопартийной системы вытекает из стремления привести партийную структуру в соответствие с плюралистической общественной структурой современных государств. Без признания партийного плюрализма и оппозиции любая политическая система не может быть названа ни демократической, ни представительной. Однако роль представительного органа власти как выразителя «общей воли» в отличие от «воли всех» (Ж. -Ж. Руссо), означает, что в парламенте должны быть представлены не интересы отдельных социальных групп или личностей, а общезначимые политические интересы. Именно поэтому в демократических странах основными коллективными субъектами избирательного процесса и парламентского представительства являются политические партии. Они, прежде всего, призваны обеспечить связь политической системы и окружающей среды, выполняя функции артикуляции и агрегации социальных интересов. При этом партии, в отличие от иных общественных объединений, предназначены не для выражения отдельных корпоративных интересов, а для выявления и учета в групповых интересах общезначимого начала и перевода его на общегосударственный уровень.

Именно поэтому, политические партии берут на себя и формулирование коллективных целей для социума, предлагая различные цели и стратегии общественного развития. Расширяя пространство публичного политического процесса, партии стремятся преодолеть отчуждение маргинальных групп общества от политики, то есть выполняют функцию политической мобилизации. Еще М. Вебер видел, «что соперничество за голоса масс подразумевает опору на организованные массовые партии и что такие партии обычно организованы иерархически и бюрократически. Партии приобретают голоса избирателей, поощряя последних идентифицировать себя с политическим имиджем партии и с ее руководством. Они упрощают стоящий перед избирателями выбор».

Отсюда следующая констатация, политические партии и регулярные выборы это тесно взаимосвязанные и взаимозависимые институты демократической системы, а «демократия — это система, при которой партии проигрывают выборы». Чаще всего политические партии и определяются как организации, стремящиеся к выдвижению и избранию своих признанных представителей на государственные посты. Не случайно в законодательстве ФРГ, Швеции и некоторых других стран записано, что политическое объединение утрачивает правовое положение партии, если оно в течение определенного количества лет (в ФРГ — 6 лет) не участвует в выборах, т. е. это не только право, но и обязанность партий. Однако, участие в выборах — это лишь способ, посредством которого партии могут содействовать формированию политической воли народа и его волеизъявлению, поскольку выборы это аналог непрямого принятия политических решений. Так, согласно ст. 21 Основного закона ФРГ, партиями являются организации, содействующие формированию политической воли народа.

Современные правительства, как правило, партийные правительства, а партийные фракции определяют «лицо» современных парламентов, поскольку через партии реализуются еще две важнейшие политические функции — политического представительства и рекрутирования политической элиты.

Выступая универсальным посредником между обществом и государством, партии становятся инструментом легитимации власти и одновременно решают одну из важнейших проблем — проблему защиты прав и свобод граждан от вмешательства государства. Поддерживая непрерывность политического процесса, партии объективно обеспечивают устойчивость обратных связей между обществом и политической системой. Работая над преодолением отчуждения «периферийных» групп общества, партии увеличивают гибкость и маневренность политической системы.

Политические партии выступают в качестве субъекта политической социализации. Социализирующая функция партий реализуется как в ходе избирательных кампаний, в повседневной партийной деятельности (освоение техники голосования и избирательной технологии в широком смысле массовыми слоями населения, до того не принимавшими активного участия в политике), так и в процессе регулярного общения политиков с потенциальными сторонниками. Через СМИ политические партии дают доминирующим культурным ценностям ту или иную интерпретацию, и формируют, таким образом, позицию общественности по различным вопросам.

Наконец, партии являются наиболее эффективным и легитимным инструментом борьбы за власть и участие в принятии значимых политических решений.

Политические партии один из немногих политических институтов, рождение которых неразрывно связано с генезисом либеральной демократии. «Демократия мыслима не иначе, чем выраженная через партии», — пишет, например, Г. Шатшнайдер. Хотя политическая история знает не только демократические, системные, но и антисистемные, революционные и реакционные партии.

Процесс становления демократии происходил через два параллельных потока изменений европейских политических систем после 1789 года:

1. Институализация демократии — становление системы свободной конкуренции политических сил, постепенное снижение и отмена избирательных цензов, обеспечение тайного и равного голосования, установления контроля законодательных органов над исполнительными и др.

2. Развитие и утверждение каналов политической мобилизации избирателей — формирование и укрепление политических партий.

Отмечая особую роль и значение партий в функционировании представительной демократии, многие исследователи (причем и те, кто позитивно, и те, кто негативно оценивают данный институт) называют современное государство — «партийным государством». Согласно определению К. фон Бейме: «Партийное государство понимается как тип современной демократии, в которой парламент утратил свое значение в качестве института выражения суверенной воли народа: парламенты в основном лишь ратифицируют те решения, которые, в другом месте, уже приняли партии, входящие в коалицию большинства».

Партии имеют длительную предысторию, поскольку политические группы интересов, в большей или меньшей степени организованные, всегда были неотъемлемым атрибутом политики. В связи с этим можно вспомнить «партии» пополяров и оптиматов времен кризиса Римской республики, гвельфов и гибеллинов средневековой Европы, политические объединения, возникавшие в ходе английской революции XVII века (диггеры, левеллеры, индепенденты) и Великой французской революции конца XVIII века (фельяны, жирондисты, якобинцы, «бешенные») и др. Однако партии в современном смысле слова относительно недавнее «изобретение». Они появились лишь во второй половине XIX века.

Непосредственные их предшественники «внутренние партии» или «партии — политические клубы» возникли примерно столетием раньше на «родине классического парламентаризма» в Великобритании. Это знаменитые «тори» и «виги», представлявшие в английском парламенте интересы двух фракций господствующего класса: земельных собственников и двора (тори) и промышленников (виги). Оформление в парламенте политических протопартий во второй половине XVII века постепенно вовлекло в парламентские дебаты и общественность вне парламента. Возникает еще один уровень политических отношений — между членами парламентских группировок и поддерживающими их представителями общества вне парламента. Демократические практики вначале институализировавшиеся на элитном уровне, затем постепенно разрастаются вширь, превращая все общество в сложную систему институализированных отношений. В XVII -XVIII вв. в Великобритании складываются привычные сегодня правила взаимоотношений парламента и правительства, а в 1725 году этот порядок закрепляется законом, установившим ответственность правительства перед парламентом. В последующие годы утвердилось и правило формирование партийного правительства, опирающегося на парламентское большинство.

Индустриализация страны, связанные с ней социальные потрясения (массовое рабочее чартистское движение) и расширение избирательного права окончательно делают британскую политику партийной, а избирательная система (мажоритарная в один тур) стимулирует оформление двух доминирующих на политической арене партий, находящих во многом легендарные корни в торизме и вигизме «героической эпохи». Таким образом, уже полтора столетия назад главные английские партии превращаются в нечто, отдаленно напоминающее современные партии, одна из которых обеспечивает необходимый политический, социальный и экономический прогресс, а другая — столь же необходимые сдержанность, преемственность, осторожность. При этом роли могут и меняться. Во многом схожую эволюцию прошли и две основные партии США.

В свое время С. М. Липсет и С. Роккан дали убедительное политологическое обоснование функции европейских партий как политических выразителей глобальных социальных расколов. Они назвали четыре «критические точки" — решающие исторические события, ставшие водоразделами в политической истории Европы (1. Реформация (16−17 вв.); 2. Национальная революция (период, начиная с 1789 г.); 3. Промышленная революция (19−20 вв.); 4. Революция в России (1917г.) и четыре линии основных расколов, обозначающих серьезные конфликты интересов внутри каждой политической системы и возникающих как результат появления критических точек в европейской истории: 1 — между центром и периферией; 2 — государством и церковью; 3 — городом и деревней; 4 — работодателями и рабочими. Именно они и дали толчок к появлению в Европе политических партий с различными социальными базами (региональными, конфессиональными, этническими, классовыми). Таким образом, роккановская модель формирования политических партий в Западной Европе укладывается в следующую схему: критическая точка истории — раскол по какому-либо важному основанию — артикуляция основных проблем — возникновение политических альтернатив. Из концепции следует, что в Европе к двадцатым годам ХХ века возникло несколько наиболее значительных партийных альтернатив: консервативная — представляющая первоначально центральные элиты, а затем и весь класс крупных собственников; либеральная — выражающая первоначально интересы периферии, а затем радикалов в городах; аграрная — защищающая интересы землевладельцев и крестьян; социал-демократическая — ориентированная на работу в рабочем движении и представительство интересов этого класса; коммунистическая — представляющая радикальные силы, не принимающие сложившиеся политические системы и стремящиеся к мировой революции. Нагляднее всего эта теоретическая схема работала в Скандинавии. Во всех странах этого региона сложилась двублоковая партийная система: рабочему движению, представленному социал-демократами и коммунистами, противостояли «буржуазные» партии — консервативные, либеральные, аграрные, что и позволяло до определенного времени говорить о пятипартийной системе скандинавских стран, что полностью соответствовало концепции С. Роккана.

Действительно, революции в США и во Франции стали историческим рубежом в эволюции западных политических систем, а последовавший за ними промышленный переворот дал мощный толчок развитию политических партий. Постепенно они обретают основы организации, вырабатывают программы, осваивают специфические методы политической работы. Несомненно, и то, что решающее влияние на процесс становления современного типа партий оказало организованное рабочее движение. Как пишет К. Г. Холодковский: «Партия как форма политической организации приобрела особое значение для тех социальных слоев, которые не чувствовали себя представленными в существовавших государственных институтах». Поэтому именно западноевропейские рабочие (социал-демократические) партии стали первыми массовыми партиями с фиксированным членством, сетью местных организаций и руководящими органами, регулярными связями между ними, членскими взносами, партийными уставами и программами. Возникновение во второй половине XIX века классовых партий, стало следствием включения широких масс в политику. Именно партии становятся выразителями интересов общественных классов. Наряду с рабочими создаются буржуазные, крестьянские, мелкобуржуазные партии «социальной интеграции», которые перенимают у них формы организации и политические методы работы в массах. Правда и в этот период образовавшаяся партийная структура общества целиком не совпадала с классовой. В дальнейшем это несовпадение все более увеличивалось.

Сравнительно-исторический анализ процессов формирования партий и партийных систем в различных странах, позволяет говорить о трех основных способах их возникновения:

— партии образованные «сверху», представляют собой организации, сформированные на базе различных парламентских групп, сегментов политических элит, групп давления, создания новых партий в результате партийного раскола по идейным и иным причинам;

— партии, сформированные «снизу», на основе общественных движений, реализующих потребность в артикуляции и агрегации интересов социальных групп, конфессиональных, этнических, региональных общностей или же возникающие в результате объединения приверженцев той или иной идеологии либо харизматического лидера;

— «комбинированный» способ характерен для возникновения партий в результате соединения встречных усилий элитарных групп и масс рядовых граждан (например, объединение парламентской группы с гражданскими комитетами по поддержке того или иного политического лидера).

Следует отметить, что первоначально демократия и не связывалась с существованием партий, а на всем протяжении ХХ века, выдвигались проекты преодоления негативных последствий партийной политики. С одной стороны, в противовес «величайшему злу либерально-демократического государства — партийности» (Луи Блан) выдвигалась идея функционального, ответственного корпоративного представительства, предполагающая, что представительные учреждения должны состоять не из депутатов, избранных населением, а из делегатов отдельных деловых организаций, не теряющих с ними связи и перед ними ответственных, с другой — идея «беспартийных выборов».

Однако реально и полно воплотить в жизнь доктрину корпоративизма в первой половине ХХ века сумел лишь итальянский фашизм ряд других авторитарных режимов.

Наиболее последовательной попыткой ликвидации партийной политики в условиях либеральной демократии было введение в начале ХХ века «беспартийного» голосования в США. Практически это вылилось в исключение наименований партий из избирательных бюллетеней. В период 1900—1920 гг. «беспартийные» избирательные бюллетени применялись более чем 60% городов страны с населением свыше 5000 человек, а также на выборах в законодательные собрания двух штатов (Небраска и Миннесота). Хотя данную практику нельзя рассматривать как пример полной отмены партий, вряд ли можно предполагать, что партии полностью исчезнут даже в случае из действительной законодательной отмены. Ибо, как пишет американский политолог А. Уэйр «идеал XIX века, связанный с независимым народным представителем, тщательно взвешивающим все доводы „за“ и „против“ и выносящим обоснованное решение в интересах своих избирателей, не более чем химера».

При отсутствии политических партий, как показал опыт США, избирательный механизм не выполнял в достаточной степени функций по установлению ограничений на деятельность избранных политиков. В ходе «беспартийных» выборов осведомленность избирателей относительно «независимых» кандидатов (тем более, что их, как правило, много в мажоритарном округе) была весьма невысока, поэтому выборы, как свидетельствует практика, выигрывали кандидаты либо лучше известные населению. либо занимающие в данный момент эту выборную должность, либо затратившие на избирательную кампанию больше средств, чем другие.

Отсюда, массовое участие «независимых» кандидатов в избирательной кампании означает, что они должны финансировать свою кампанию из собственных средств, искать фонды или прибегать к помощи заинтересованных групп, с которыми после избрания надо было расплачиваться предоставлением определенных льгот и услуг. Таким образом «независимые» кандидаты на самом деле связаны невидимыми для избирателя узами зависимости. Непартийные выборы не препятствуют попаданию во власть людей с темным, даже криминальным прошлым, из-за которого любая демократическая партия не приняла бы его в свои ряды и тем более не выставила бы его в качестве своего кандидата на выборах.

Другая характерная особенность «беспартийной политики» состоит в том, что отсутствие партий в законодательных органах может привести к потере внутренней связи в процессе формирования политики. Законодатели не связанные ни партийными обязательствами, ни дисциплиной быстрее всего будут лоббировать либо свои собственные интересы, либо интересы своих «спонсоров». Правительство, стремящееся опереться на коалицию большинства в беспартийном парламенте вынуждено будет покупать поддержку у «независимых» кандидатов, а для принятия решений заинтересованные лица будут вынуждены сколачивать кратковременные коалиции, которые неизбежно развалятся сразу же после итогового голосования, если не раньше. Таким образом, уничтожение партийных связей между законодателями из предполагаемого достоинства может обернуться не только недостаточной целостностью правительственной политики, но и чрезвычайно обостряет проблему коррумпированности и безответственности власти. Здесь будет уместно вспомнить слова известного французского социолога М. Дюверже о том, что «режим без партий обеспечивает увековечивание руководящих элит, сформированных по праву рождения, богатства или должности»…, «человеку из народа чрезвычайно сложно пробиться в эту закрытую касту без поддержки партий, стремящихся растить собственные элиты».

2. Определение политической партии

Сегодня существует огромное количество дефиниций политической партии. Как заметил однажды немецкий политолог Х. Д. Клингеманн «природа партий, как и природа красоты, зависит от взгляда наблюдателя». Однако практически все определения носят функциональный характер. Поэтому достаточно условно все их множество можно разделить на две большие группы:

а) их авторы считают важнейшими для партий функции артикуляции и агрегации социальных интересов и формулирования общенациональных целей, такого рода определения близки по содержанию к классическому определению «политической партии», принадлежащее одному из «отцов-основателей» европейского консерватизма, английскому мыслителю и политическому деятелю Э. Берку: «Партия — группа людей, придерживающаяся общих принципов и объединившаяся для обеспечения общими усилиями национальных интересов»;

б) исследователи, принадлежащие к этой группе, акцентируют в качестве ключевой для партий функцию борьбы за власть и участия во власти. Такова дефиниция Й. Шумпетера: «Партия это не группа людей, способствующая осуществлению общенационального интереса, скорее это группа людей, которая, исходя из общих принципов, стремится к политической власти». Или более современное и в большей степени соответствующее природе нынешних массовых партий определение К. фон Бейме: «Партии — это общественные организации, конкурирующие между собой на выборах во имя достижения власти».

Более широкое «зонтичное» определение, которое охватывает партии, использующие не только состязательные и сдерживающие, но и подрывные стратегии в борьбе за власть, предложил К. Джанда: «партия — это организация, преследующая цель замещения правительственных должностей своими признанными представителями».

Пытаясь сформулировать универсальное определение «политической партии» американский политолог Д. Ла Паломбара указал на четыре образующих партию признака:

1. Любая партия есть носитель идеологии или особого видения мира и человека (мировоззрения);

2. Партия — это организация то есть достаточно длительное институализированное объединение людей на разных уровнях политики (от местного — до международного);

3. Цель партии завоевание и осуществление власти;

4. Каждая партия старается обеспечить себе поддержку народа — от голосования за нее до активного членства.

Причем, первый и третий признаки это то, что отличает политические партии от заинтересованных групп, а второй и третий это то, что отличает их от общественных движений.

Проблема идентификации различных видов групповых объединений является предметом пристального внимания исследователей. Так английский политолог Г. Джордан считает, что партии и группы интересов с точки зрения их функциональных и организационных особенностей нередко перетекают друг в друга. На этом основании он делает предположение, что «дефиниции партии и группы интересов должны частично совпадать, пересекаться, накладываться друг на друга: ведь перед нами не дискретные явления. Использование только одного критерия, такого, например, как „не стремящиеся к власти“, не дает удовлетворительного результата».

3. Типологии партий и партийных систем

Простейшая и наиболее распространенная классификация политических партий — деление их на «левые» и «правые», — обязана своим происхождением Великой французской революции. Так уж случилось, что 1789 году, когда созванные королем Генеральные штаты провозгласили себя Учредительным собранием противники короля, сторонники радикальных мер и приверженцы принципа «народного суверенитета» сидели слева от председательствующего, а сторонники монархии, сохранения «статус-кво» и завершения революции — справа. Современное употребление этих терминов связано с появлением социал-демократических и коммунистических партий. К левым стали относить тех, кто признает высшей ценностью социальную справедливость и борьбу за нее провозглашает своей целью, смещение вправо, в этом случае, означает постепенный отказ от этой ценности. Сравнительные исследования партийных выявили общую тенденцию, в соответствии с которой «партии всегда остаются более развитыми слева, чем справа, поскольку они всегда более необходимы на левом фланге, чем на правом», поскольку у правых сил, как правило, гораздо больше политических ресурсов и каналов влияния на политический процесс.

Принцип ранжирования политических сил по оси «правые-левые» служит сегодня наиболее доступным ориентиром самоопределения в политическом пространстве и получения информации в ходе выборов для западного деполитизированного обывателя. Д. Фукс и Х. Д. Клингеманн рассматривают «схему левые-правые, как механизм упрощения, который служит в первую очередь для обеспечения функций ориентации индивидов и функции коммуникации в политической системе». Так, они обнаружили, что более 90% западногерманских и голландских избирателей имеют хотя бы минимальное представление об ярлыках «левый» — «правый», в то время как в США эта цифра оказалась меньшей в силу того, что эта схема тесно связана с европейской политической традицией, с расхождениями, характерными для партийных систем Европы.

По данным западноевропейского социологического исследования, правые политические позиции выражаются в приоритете национально-патриотических ценностей, склонности к милитаризму и поддержке в рамках существующих демократических институтов порядка в обществе, в уважении к сложившимся традициям, нормам и авторитетам.

Левые выступают за справедливость, мир, свободу самовыражения и развития индивида, терпимость, ослабление различных нормативных «запретов», интернационализм. Выступая за равенство и перераспределение доходов в пользу менее имущих слоев, они не противопоставляют его свободе: большее экономическое и социальное равенство является для них предпосылкой более свободной жизни для всех, а не только привилегированных слоев общества. Развитием данной типологии, стала классификация партий в зависимости от идеологических предпочтений, в соответствии с ней партийно-политический спектр включает (слева на право): левых радикалов (коммунисты, троцкисты, анархисты и др.), левых реформистов (социал-демократы), либералов, консерваторов, правых радикалов (фашисты, национал-экстремисты).

Как отмечает Ф. У. Паппи: «начиная с Даунса, идеология обсуждалась, как один из возможных способов получения информации с наименьшими затратами. Такое использование идеологии нельзя путать с идеологическим мышлением в смысле «политической искушенности»… Изначально ожидалось, что доля граждан имеющих «идеологию» в этом смысле, среди американского электората составляет 2,5%, еще 9% тех, кто близок к этому. Несмотря на то, что эти цифры для американского электората выросли по сравнению с нижними значениями в конце 50-х годов, идеологическое мышление осталось исключением из правила и не превратилось в мощный инструмент сбережения интеллектуальных усилий для тех, кто пытается ориентироваться в мире политики. Кроме того, линейный характер спектра и содержательные критерии типологии затрудняют определение места тех или иных реально существующих, а значит динамично развивающихся, партий в этой классификации. Особенно трудно это сделать в условиях радикальных изменений политической системы.

Поэтому классификацию политических партий чаще всего осуществляют по признакам внутрипартийных структур. Наиболее распространенной является типология М. Дюверже, который предложил разделять партии на массовые и кадровые. Различие кадровых и массовых партий не строится на их численности, поскольку речь идет не о внешних различиях, а об особенностях организационных структур, основных направлениях деятельности, организационной стабильности, принципах руководства.

Примером массовой партии для Дюверже являются европейские социал-демократические партии, большинство из которых возникло во второй половине XIX века, в условиях введения всеобщего избирательного права, как политические организации рабочего класса и как антисистемные партии протеста, что и предопределило некоторые особенности их организации. «Привлечение новых членов представляет для нее (массовой партии) фундаментальную потребность с двух точек зрения — политической и финансовой. Она стремится, прежде всего, осуществить политическое воспитание рабочего класса, выделить в его среде элиту, способную взять в свои руки правительство и управление страной, члены партии, таким образом, составляют саму ее основу, субстанцию ее деятельности. Без членов партия представляла бы собой учителя без учеников. С финансовой точки зрения, она в основном опирается на членские взносы, уплачиваемыми ее членами».

Кадровые партии — это, по словам М. Дюверже, «объединения нотаблей» («лучших людей») с целью подготовки и проведения выборов с последующим сохранением контактов с избранными. Он различает несколько категорий нотаблей: 1. — это нотабли, которые своим именем или престижем повышают авторитет кандидата в депутаты и завоевывают ему дополнительные голоса; 2. — это нотабли, умеющие организовывать избирательную кампанию; 3. — это нотабли — финансисты. «То, что массовые партии достигают числом, кадровые партии добиваются путем отбора… Если понимать под членством то, что имеет признаком обязательство перед партией и, далее, регулярную уплату членских взносов, то кадровые партии не имеют членов», — писал М. Дюверже. Пик активности кадровых партий — это время выборов, в промежутках между ними они как бы «засыпают». В США именно от «нотаблей» зависит выдвижение кандидатов на все выборные посты, в том числе избрание выборщиков на национальный съезд, определяющий кандидатов в президенты. Взаимодействие между кокусами (группами партийных боссов по округам и графствам) устанавливается лишь во время выборов.

Классическое исследование данного типа партий (прежде всего американских и английских) осуществил в начале XX века наш соотечественник М. Острогорский, пессимистически оценивший перспективы демократического развития, в условиях сосредоточения средств контроля и манипулирования политическим поведением масс в руках небольшого числа людей, входящих в так называемый партийный «кокус». Его выводы перекликаются с теми, которые получил Р. Михельс при анализе эволюции «классического» примера массовой партии (СДПГ). Именно он сформулировал, так называемый, «железный закон олигархии» — фиксирующий неизбежность олигархического перерождения демократических партий в условиях прихода масс в политику и преобладание хорошо организованных властных элит над априори слабо организованным большинством.

Первоначально кадровые партии, в отличие от массовых, ориентировались на политическую мобилизацию, прежде всего, среднего класса и были «системными партиями». Ныне эти различия во многом нивелировались, кадровые партии были вынуждены заимствовать или имитировать многие структуры партий массовых, в значительной степени нивелировались идеологическая и классовая определенность, радикализм политических требований бывших партий протеста.

В связи с этим М. Дюверже выделяет категорию полумассовых партий. Это, например, партии, состоящие не только из индивидуальных, но и коллективных членов. Классический пример такого рода — возникшая в 1900 году, Лейбористская партия Великобритании. С финансовой точки зрения — это массовая партия, так как партийные расходы покрывались преимущественно за счет взносов членов тред-юнионов, которые и были коллективными членами партии. Однако, во-первых, она никогда не была марксистской, а значит и антисистемной партией, во-вторых, как отмечает М. Дюверже: «Общее членство остается весьма отличным от индивидуального: оно не предполагает ни действенного включения в политическую жизнь, ни персональных обязательств перед партией. Это глубоко трансформирует ее природу».

Позднее, классификация М. Дюверже неоднократно дополнялась. Так, французский политолог Ж. Шарло предложил дополнить ее категорией партий избирателей. Он обратил внимание на то, что созданная Ш. де Голлем партия Союз демократов за республику (ЮДР) имела чрезвычайно неопределенные идейные установки и этим напоминала кадровую партию. В то же время ЮДР широко использовала методы вовлечения масс в политическую жизнь, практикуемую массовыми партиями, что и обеспечивало объединение вокруг партии и ее лидера избирателей даже с противоположными интересами.

Фиксируя изменения, происходящие в современных партийных системах Запада, политологи стали выделять еще несколько типов партий:

а) «партии хватай всех» («catch-all party"-О. Киркхаймер), универсальные или «народные» партии — утратившие идеологическую определенность и ориентирующиеся на максимальную мобилизацию электората, вне зависимости от его социальной принадлежности и идейных предпочтений. Для таких партий уже не столько важно массовое членство, сколько массовость электоральной поддержки. В них неизбежно увеличивается разрыв между группой лидеров — профессиональных политиков и рядовыми членами партии, снижается роль партийных активистов. Однако многие западные политологи считают, что будущее именно за универсальными партиями, т.к. они ориентированы на общественный, а не групповой интерес, более гибки и способны получать массовую поддержку на выборах;

б) новые кадровые или «картельные» (электорально-профессиональные) партии — политические профессиональные (корпоративные) объединения менеджеров по государственному управлению, готовящие выборы и соперничающие между собой в том, кто способен предложить более профессиональное и менее дорогостоящее управление обществом и уловить наиболее существенные для электорального успеха интересы и настроения. Поэтому, в частности, они почти не отличаются друг от друга, озабочены преимущественно организационно-техническими аспектами избирательных кампаний, однако более приспособлены к быстро меняющимся условиям электоральной конкуренции. Они не стремятся к массовому членству, но борются за голоса избирателей, используя СМИ и вовлекая в свою орбиту лидеров общественных движений, представителей групп интересов и гражданских инициатив. Такого рода партии представляют собой возврат на новом уровне к элитарным кадровым партиям, с заимствованием американского опыта. Происходит «американизация» не только партий, но и политической жизни вообще, — отмечает К. Г. Холодковский. Те черты американской партийно-политической системы, которые многие политологи считали архаичными, связанными с неразвитостью в США социальных конфликтов, характерных для индустриального общества, оказались, напротив, наиболее современными и в чем-то более продуктивными, по крайней мере, с точки зрения электоральных задач, которые все более поглощают внимание партийных лидеров".

Объединения такого рода, по мнению ряда специалистов, очень мало напоминают массовую партию, представляя собой скорее своего рода «информационно-технократический мутант», «электронный танк», таранящий избирательную систему, и уничтожающий всякие иллюзии относительно выявления «воли народа» и «демократичности выборов». «Картелизация» партий, врастание их в государственные структуры, несет в себе угрозу для гражданского общества.

Меняются и американские «кадровые» партии. В результате структурных реформ, осуществленных в демократической партии в 1969—1972 гг., утратили свое былое влияние на процедуру выдвижения делегатов на партийный съезд (а значит и определение кандидата партии на президентский пост) местные организации в избирательных округах и даже штатах. Теперь задача определения кандидата партии в президенты решается в ходе первичных выборов (праймериз). Впервые первичные выборы были проведены еще в 1912 году, однако в конце ХХ века их роль неизмеримо возросла. В 1972 г. праймериз демократов были проведены в 18 штатах, в 1976 г. — 27, в 1980 г. — 35, в 1984 — 30, в 1988 — 37, в 1992 г. — 40. Под влиянием демократов увеличивали число своих праймериз и республиканцы. При этом в ряде штатов к голосованию на первичных выборах приглашались не только «свои» избиратели, но и «чужие». В последнее время, наряду с традиционной практикой выдвижения кандидатов для голосования на праймериз «партийными боссами», получает распространение их «петиционное» выдвижение путем сбора подписей. Тем самым, казалось бы, происходит демократизация процедуры, и воля избирателей открыто ставится выше воли активистов партий и ее руководства. Однако данная практика зачастую открывает путь для формально демократического выдвижения кандидатов, от могущественных, обладающих значительными политическим ресурсами, групп интересов.

в) симптоматично и возрождение политических объединений, построенных по типу «вождистской партии» (Национальный фронт Ж. М. Ле Пена, Австрийская партия свободы Й. Хайдера и др.), которые получают преимущество перед политическими соперниками не только на стадии выборов, за счет жесткой дисциплины и бесприкословного подчинения воле лидера, но и в парламенте. Парламентские фракции, созданные на базе таких партий, гораздо более эффективно отстаивают свои партийные интересы в процессе внутрипарламентской борьбы, поскольку жесткая фракционная дисциплина «превращает их в машины, ведомые руководителем партии»;

г) проблемно-ориентированные партии — новые партии, ставящие своей целью разрешение проблем, чуждых традиционным политическим объединениям. Ярким примером здесь могут служить проблемы защиты окружающей среды, ставшие предметом заботы «зеленых», или появление региональных партий, отстаивающих требования децентрализации государственной власти и т. д.

Появление данного типа партий — свидетельство кризиса партийных систем Запада, «симптомы ее вырождения». Некоторые авторы даже приводят целый список причин, обуславливающих «упадок партий» — это «изобилие, усиление государства, появление универсальных партий, неокорпоратизм, рост политической роли средств массовой информации, новые политические проблемы и расколы (например, между интересами экономического роста и защитой окружающей среды), трудности в функционировании государства, постиндустриализм».

В целом, современные партийные системы стран Запада характеризуется следующими чертами:

1. Произошло «усреднение» социальной адресации программ и лозунгов политических партий.

2. Сгладились противоречия по линии «левые-правые». В 50 — 70-е гг. «правые» приняли «правила игры», разработанные «левыми» (социальное государство), в 80 — 90-е годы «левые» восприняли положительный опыт «консервативной волны».

3. Произошло упрощение партийной структуры по линии лидер — аппарат — партийная масса. Лидер все более олицетворяет партию.

4. Углубилась профессиональная система политического управления (окончательно оформился «политический класс»). Вместе с тем, широкое развитие получили альтернативные движения, которые омолодили одряхлевшую партийную систему новыми идеями и формами политической организации.

Под партийной системой обычно понимают конфигурацию политического пространства, составленного из независимых элементов (партий) и определяемого их количеством, параметрами (численность избирателей, тип структуры и др.) и коалиционными возможностями. Я.- Э. Лэйн и С. Эрсон, исходя из того, что партийные системы состоят из отдельных элементов и взаимосвязей между ними, представляющих нечто большее, чем их сумма, определяют ее как «совокупность политических партий, действующих в стране на основе определенной организационной модели, которую характеризуют свойства партийной системы». Однако вопрос о свойствах, концептуально важных для теории партийных систем вызывает дискуссию среди исследователей. Так, А. Лейпхарт выделил такие свойства партийной системы как: (1) минимальные, выигрышные коалиции; (2) продолжительность существования правительства; (3) эффективное число партий; (4) количество проблемных измерений: (5) непропорциональность результатов выборов. Другие ученые добавили к этим характеристикам (6) уровень межпартийной конкуренции; (7) степень устойчивости избирательных предпочтений и др.

Большинство из предлагаемых в литературе типологий партийных систем носит количественный характер, поскольку их главным критерием является число партий, действующих на политической арене. Однако этот, на первый взгляд, чисто формальный критерий чрезвычайно важен. М. Дюверже даже утверждал, что «различие по признаку „однопартийная — двухпартийная — многопартийная система“ может стать основным способом классификации политических режимов». Поскольку характер партийной системы оказывает заметное воздействие на избирательный процесс и на процесс принятия политических решений. Как правило, при классификации партийных систем, во внимание принимаются следующие критерии: 1. Число эффективных партий; 2. наличие или отсутствие доминирующей партии или коалиции; 3. уровень соревновательности между партиями.

Дж. Сартори в работе «Партии и партийные системы» выделяет семь основных типов партийных систем, руководствуясь критериям движения от властного монизма к все большему политическому плюрализму. При этом учитываются только крупные партии, обладающие либо «потенциалом для коалиции», либо «потенциалом для шантажа» (каким, например, в недавнем прошлом обладали коммунистические партии в Италии и Франции):

1. «Однопартийные» системы (СССР, Куба), где фактически партия «срастается» с государством.

2. Системы «партии-гегемона» (Болгария, Китай, Польша) — наряду с правящей партией, существуют партии-сателлиты, признающие"руководящую роль правящей партии" и реально не влияющие на процессы принятия решений.

3. Системы с доминирующей партией (Мексика, Япония — до 1993 г.) где долгие годы, несмотря на наличие основных демократических процедур и множества партий, одна партия регулярно побеждает на выборах и доминирует во властных структурах.

4. Системы «простого плюрализма» (двухпартийная система — США, Великобритания) где две основных партии сменяют друг друга у власти, лишая каких-либо шансов на победу «третью силу».

5. Системы «умеренного плюрализма» «нормальное количество (партий) … три или четыре» (Бельгия, ФРГ, Швеция и др.);

6. Системы «крайнего плюрализма» (более пяти партий — это Италия, где до 1993 года в парламенте было представлено восемь партий, Финляндия) где затруднено формирование устойчивых партийных коалиций и возможна поляризация партийного спектра.

7. Атомизированные системы (свыше 8 партий), где происходит распыление влияния и дисперсия ролей (Малайзия).

Для Дж. Сартори и двухпартийные, и умеренно многопартийные системы центростремительны, тогда как крайне многопартийные — центробежны. «Если в политической системе преобладают центростремительные тенденции, то это означает, что проводимая политика является взвешенной, тогда как не отличающийся умеренностью или экстремистский политический курс отражает преобладание центробежных сил… приводит к политическому тупику и парализует деятельность правительства». Таким образом, по мнению многих западных исследователей (Дж. Сартори, А. Лейпхарт, М. Тейлор, В. М. Херман и др.) умеренная многопартийность является оптимальным условием для стабильной демократии.

В типологии американского политолога П. Ордешука вводится иной критерий — наличие (или отсутствие) одной, двух и более доминирующих на политическом пространстве партий (т. наз. «партий большинства»), в результате речь также идет о трех типах партийных систем:

1) двуполюсная система (США, Великобритания);

2) однополюсная система (Япония, Мексика);

3) многополюсная система (Нидерланды, Бельгия и др.).

Возможна и более подробная градация по этим критериям.

Обычно же партийные системы в сравнительном плане исследуют по пяти главным измерениям, предложенным Я. -Э. Лэйном и С. Эрсоном (на основе факторного анализа 14 показателей, выделенных на материале 272 выборов в 16 европейских странах в 1920 — 1984 гг.) для европейских партий:

1) дробность, т. е. колебания численности и силе единиц, составляющих партийные системы;

2) функциональная ориентация, т. е. различия между традиционными классовыми партиями и партиями конфессиональными, этническими, региональными;

3) поляризация, т. е. колебания в идеологических предпочтениях между партиями по «лево-правой» шкале;

4) радикальная ориентация, т. е. различия в степени влияния крайне левых и правых партий;

5) изменчивость, т. е. различия в суммарной мобильности между партиями.

Анализ изменений данных характеристик основная проблема в компаративном анализе партийных систем.

Партийная система есть результат воздействия множества факторов, которые влияют на их конфигурацию и динамику изменений. М. Дюверже предложил разделить эти факторы на:

а) специфические для каждой страны — это национальные традиции и история, экономическая и социальная структура, тип политической системы, наличие постоянного раскола/расколов общества, конфессиональные предпочтения населения, этнический состав и др. (так называемый «национальный контекст) Так, по мнению Стейна Роккана, для тщательного анализа конфигурации партийных систем той или иной страны следует учитывать процессы исторически складывающихся партийных альтернатив, развитие конкуренции в политике и утверждение системы всеобщих выборов, структуру оппозиционных сил и точек раскола. Разнообразие западноевропейских партийных систем, по Роккану, отражает прежде всего историю конфликтов и компромиссов каждого государства по трем из четырех линий расколов, возникших в результате двух революций — национальной и промышленной;

б) общие — это институциональный дизайн политической системы в целом, который определяет способ действий политических партий, выбор ими стратегий поведения, но для нас наиболее важен избирательный режим, оказывающий воздействие на количество партий, их численность, специфику формирования партийных коалиций, размеры представительства в парламенте и т. д.

Политическим элитам Запада сегодня все труднее направлять политическое поведение массового избирателя, отсюда: и, применяемая ныне партиями Запада, тактика «прислушивания» к воле избирателей, в том числе, все более активное использование Интернет для установления интерактивной связи и получения дополнительной информации о настроениях «новых категорий избирателей» и др. Однако, «современные политики в передовых государствах действуют в рамках узкого политического спектра, где все они претендуют быть демократами. Кроме того, все они воспринимают рыночную систему как единственно возможную форму экономической организации. И все же демократия, которую они поддерживают, есть только узкий плебисцитарный вариант демократии, в рамках которой народ периодически называет своих избранных хозяев… В этих обстоятельствах у избирателей есть выбор между вариациями одного и того же, и они демонстрируют все большее безразличие к политическому процессу и все больший цинизм в отношении к тому, чего с его помощью можно достичь», — отмечает П. Хирст.

Тенденции персонификации политики, профессионализации партийной верхушки, превращения ее в замкнутый и самодостаточный «политический класс» приводят к росту дистанции с рядовыми членами партии. В свою очередь ослабление влияния партийной массы и рядовых активистов на процесс принятия решений, делают менее эффективной обратную связь государства с гражданским обществом, и превращает партии в «полугосударственные агентства» и «электоральные машины», лишая гражданское общество эффективного канала влияния на государственную власть.

И, тем не менее, политических институций более эффективно выполняющих все многообразие функций политических партий пока не появилось. Тем более что партии реагируют на изменение ситуации, модернизируют свою структуру, сокращают бюрократический аппарат, осуществляют попытки внедрения в партийную жизнь элементов прямой демократии, т. е. достаточно гибко учитывают изменение настроений избирателей и в целом небезуспешно приспосабливаются к новым условиям.

Хотя партии и внушают сегодня определенное разочарование, вряд ли можно говорить об их окончательном провале в качестве носителей демократии. «Утверждение о том, что партии не играют никакой роли в посредничестве на выборах или в формировании правительства или их роль незначительна, не убедительны, хотя, быть может, партии и не столь влиятельны, как это представлялось политологам прежних поколений».

4. Политические партии в современной России

Политические партии играют исключительную роль в функционировании не только стабильных, демократических, представительных систем, но и в процессах политической трансформации и формирования гражданского общества.

Партии проводят отбор, приводят в систему и объединяют интересы групп гражданского общества. «Они играют роль фильтров между социумом и государством, решая какие требования пропустить через свои ячейки».

Однако в России партии действуют в неструктурированной социальной среде с разрушенными старыми и не сформировавшимися новыми связями, с крайне низким уровнем гражданского самосознания и социального участия, потому осуществление функции агрегирования интересов можно приписать им с очень большой долей условности. У большинства членов общества нет четко выраженных и осознанных экономических интересов, поэтому структурирующую функцию частично выполняют этническая, региональная, профессиональная и другие идентичности. Сами политические партии представляют собой, по преимуществу, узкие элитарные группы, действующие, однако, в эпоху массовой политики и всеобщего избирательного права, потому они отчужденны от общества и вытеснены на периферию общественного сознания россиян.

В результате политические интересы массовых категорий граждан не находят политического выражения и представления. Если отдельные граждане и общественные группы не интегрированы в процесс принятия решений, если политика не имеет поддержки, кооперации и солидарности с основными группами социума, то нельзя говорить, что данная система является по своей природе и структуре открытой и устойчивой к кризисам. Современная политическая наука давно сформулировала почти аксиоматическое положение — когда агенты политического пространства не имеют голоса в системе и не могут удовлетворить свои насущные интересы, то они предпочитают выход из этой системы (то есть прибегают к антисистемным действиям). Это особенно хорошо известно специалистам по политическим переходам — транзитологам. В частности, они подчеркивают роль важную партий в решении данной проблемы. В переходный период, именно политические партии выдвигаются на ведущие роли, когда созыв и проведение выборов «высвечивают» их способность синтезировать предпочтения тех или иных политических акторов в различных территориальных округах. К сожалению, в России партии пока выполняют эту функцию не слишком эффективно.

Современная демократия — это представительная демократия. Как отмечалось ранее, требование создания многопартийной системы вытекает из стремления привести партийную структуру в соответствие с плюралистической общественной структурой, поэтому без признания партийного плюрализма и оппозиции любая политическая система не может быть названа ни демократической, ни представительной.

Внешне, в современной России с этим более чем благополучно, на федеральном уровне зарегистрировано свыше 100 политических партий, значительная часть из них участвует в парламентских выборах, которые проводились на общефедеральном уровне уже три раза, шесть партий и политических движений представлено в нынешнем созыве Государственной Думы. Практически везде зарегистрированы региональные отделения общефедеральных партий и движений, есть даже данные об их численности, лидерах, формах участия в региональной политике и т. п. (правда, данные не слишком достоверны, что вызвано состоянием самого исследуемого объекта).

Однако, сто партий это слишком много даже для России, поскольку стабилизирующее воздействие на политическую систему в целом оказывают партийные системы с низким уровнем фрагментации. Российский же политический спектр «размыт», сориентироваться в таком политическом пространстве трудно даже специалисту (отсюда такое разнообразие типологий российских партий). В то же время такое обилие партий не свидетельствует о растущей социальной дифференциации общества, которое, по-прежнему атомизировано и фрагментировано — это скорее отражение политической институализации конкурирующих групп правящей элиты. Единственная партия России, которую можно было, с определенной натяжкой, назвать массовой и народной — это КПРФ. Однако и она не дотягивает до статуса партии оппозиционной, поскольку не стала реальной альтернативой организованным группам правящей элиты, конкурирующим между собой в процессе принятия значимых решений.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой