Поэтессы XIX века

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Содержание

  • Введение
    • 1. Каролина Павлова
    • 2. Юлия Жадовская
    • 3. Мирра Лохвицкая
  • Заключение
  • Список литературы

Введение

Для понимания особенностей русской культуры XIX. существенное значение имеет знание характера политики, экономики и права Российской Империи. В результате петровских реформ в России произошло утверждение абсолютной монархии и законодательное оформление бюрократии, что особенно ярко проявилось в «золотой век» Екатерины II. Начало XIX в. ознаменовалось министерской реформой Александра I, который на практике проводил линию на укрепление феодально-абсолютистского порядка, учитывая новый «дух времени», в первую очередь влияние Великой французской революции 1789 г. на умы, на русскую культуру. Одним из архетипов этой культуры является любовь к свободе, воспеваемая в русской литературе.

После отмены крепостного права в 1861 г. Россия прочно вступила на путь капиталистического развития. Однако политический строй Российской Империи насквозь был пронизан крепостничеством. В этих условиях бюрократия превратилась во «флюгер», старающийся обеспечить интересы буржуа и дворян, такое же положение сохранилось и позже, в эпоху империализма.

Все это наложило отпечаток на развитие русской культуры, придало ей противоречивый характер, но, в конечном счете, способствовало ее высокому взлету.

В XIX в. ведущей областью русской культуры становится литература, чему способствовала, прежде всего, ее тесная связь с прогрессивно-освободительной идеологией. Даже на фоне всей богатейшей мировой классики русская литература XIX века -- исключительное явление. Можно было бы сказать, что она подобна Млечному Пути, ясно выделяющемуся на усыпанном звездами небе, если бы некоторые из писателей, составивших ее славу, не походили скорее на ослепительные светила или на самостоятельные «вселенные». Одни только имена А. Пушкина, М. Лермонтова, Н. Гоголя, Ф. Достоевского, Л. Толстого сразу же вызывают представления об огромных художественных мирах, множестве идей и образов, которые по-своему преломляются в сознании все новых и новых поколений читателей. Впечатления, производимые этим «золотым веком» русской литературы, прекрасно выразил Т. Манн, говоря о ее «необыкновенном внутреннем единстве и целостности», «тесной сплоченности ее рядов, непрерывности ее традиций». Зезина М. Ц., КошманЛ. В., Шульгин В. С. История русской культуры. — М., 2007. С. 188.

Творчество русских поэтесс XIX века является неотъемлемой частью русской культуры, однако в ХХ веке оказались забыты не только их произведения, но даже имена. В последние годы наметился определённый интерес к истории женского поэзии, что связано с актуализацией феминистских идей и развитием гендерных исследований Слово «гендер» этимологически восходит к английскому gender -- «грамматический род»; в социально-гуманитарном же смысле, о котором идёт речь, обозначает пол как социокультурное образование, в отличие от пола биологического (sex), то есть служит для обозначения той дифференциации представлений о мужском/мужественном и женском/женственном, которая складывается в процессе развития человечества. Произведения поэтесс постепенно занимают своё место в университетских курсах истории русской литературы, но приобщение к ним важно и для учащихся школ. Знакомство с текстами авторов-женщин не только обогатит современных школьников новым читательским опытом, но поможет им более полно представить литературный процесс XIX века и углубит представление о русской литературе в целом.

Учитывая все выше сказанное, можно считать тему работы «Поэтессы XIX века» актуальной и своевременной.

Цель работы: Проанализировать творчество русских поэтесс XIX века.

Задачи работы:

1. Проанализировать поэтическое наследие Каролины Павловой.

2. Рассмотреть поэтические образы в творчестве Юлии Жадовской.

3. Изучить творчество Мирры Лохвицкой.

Теоретическую базу данной работы составляют критические очерки В. Белинского, Н. Добролюбова, литературоведческие статьи И. Савкиной, Э. Шоре, Х. Варкентина, учебник «История русской культуры» Зезиной М. Ц., Кошман Л. В., Шульгина В. С., антология русской поэзии (в 6 томах, т. 5) и сборник «Русские поэтессы XIX века» (Сост., вступ. ст., биогр. очерки и прим. Н.В. Банникова).

1. Каролина Павлова

На долю Каролины Павловой, так же как и на долю ее старших и младших современников в поэзии, выпало, казалось бы, соединять несоединимое: завещанные «золотым веком» полноту, гармонию и всеобщность мировосприятия с духовным расколом, безвыходной противоречивостью и обособленностью индивидуального сознания, привнесенными в русскую жизнь «веком железным». Это-то основное содержание духовной жизни эпохи и нашло самобытное выражение в стихах Павловой Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т. — Москва: Детская литература, 1996. Т. 5. С. 175. Ее поэзию характеризует столкновение, противоборство мечты и реальности, былых упований и нынешних разочарований, ума и сердца, поэзии и быта:

О былом, о погибшем, о старом

Мысль немая душе тяжела;

Много в жизни я встретила зла,

Много чувств я истратила даром,

Много жертв невпопад принесла.

Шла я вновь после каждой ошибки,

Забывая жестокий урок,

Безоружно в житейские сшибки:

Веры в слезы, слова и улыбки

Вырвать ум мой из сердца не мог.

В известной мере путь Павловой в литературе был типичным для последекабрьского поколения русских поэтов. Современники грандиозных социально-политических взрывов, они вступали в поединок с жизнью во всеоружии энциклопедических знаний не только в области истории мировой цивилизации, истории взлетов и падений человеческой культуры и морали, небывалых озарений человеческого разума, но и ошеломляющих своим однообразием и многочисленностью заблуждений его, — без сколько-нибудь отчетливого представления о положении дел в настоящем, следовательно, и об исторической перспективе.

Девичья фамилия Павловой была Яниш. Она родилась в семье обрусевшего немца, врача, преподавателя Московской медико-хирургической академии. Несмотря на стесненность семьи в средствах, Каролина получила хорошее домашнее воспитание. Еще в раннем возрасте она обнаружила незаурядную одаренность во всем, что касалось языков и словесных наук. Рано начала писать стихи (сначала на немецком и французском языках). Великий немецкий ученый и путешественник Александр Гумбольдт, познакомившийся с Каролиной Яниш в 1829 году в Москве, был восхищен как ее общими познаниями, так и ранними стихами. Рукопись ее стихотворений и переводов А. Гумбольдт взял с собой, чтобы показать самому И. В. Гете. По словам невестки великого поэта, ее «тесть всегда хранил эту тетрадь на своем столе».

Юная Каролина Яниш получила признание и в московском литературном кругу. Центром культурной жизни древней столицы в ту пору был салон княгини 3. А. Волконской. У нее бывали Пушкин, Веневитинов, Баратынский, Дельвиг, Погодин, Шевырев, Козлов, Чаадаев и другие. Здесь девятнадцатилетняя Каролина познакомилась с выдающимся польским поэтом Адамом Мицкевичем. Человек исключительных дарований, гениальный импровизатор, блестящий собеседник, гражданин в полном смысле слова, к тому же окруженный ореолом изгнанничества, он произвел на девушку неизгладимое впечатление, перешедшее во влюбленность, а вскоре и надолго — в глубокую, сильную и ровную любовь. Мицкевич сделал ей предложение. Отец не препятствовал дочери. Однако богатый дядя ее, от которого зависело будущее всей семьи, был решительно против. Девушка сама принесла свое чувство в жертву чувству долга перед семьей.

В 1837 году Каролина Карловна вышла замуж за известного русского прозаика Н. Ф. Павлова. К этому времени она уже стала богатой (дядя, роковым образом воспротивившийся ее браку с Мицкевичем, умер и оставил ей значительное наследство). Внешне все складывалось благополучно: талантливая женщина решила связать свою судьбу с писателем, который заставил говорить о себе всю читающую Россию. Вышедшие в 1835 году отдельным изданием три повести Павлова — «Именины», «Аукцион», «Ятаган» — принесли ему славу лучшего русского беллетриста. Впрочем, Николай Филиппович оказался не совсем бескорыстен в своем чувстве к Каролине Карловне. По свидетельствам современников, женился он по расчету. Разрыв между ними становился неминуем. К тому же эта маленькая семейная трещина роковым образом соотносилась с большим расколом в тогдашней литературно-общественной жизни.

Ожесточенная полемика, развернувшаяся в 1840-е годы между славянофилами и западниками, стала одним из острых проявлений скрытого брожения умов, которое дало о себе знать и в первое десятилетие после декабрьского восстания.

Монументальное художественное воплощение элитарный взгляд поэтессы на историю получает в одном из самых сильных ее созданий — программном стихотворении «Разговор в Трианоне» (1848). Поэтическая риторика К. Павловой, наложившая, по мнению современников и потомков, характерный отпечаток на все ее творчество, празднует здесь свой истинный триумф. Граф Калиостро, выступающий рупором ее собственных идей, в словопрении с графом Мирабо (которое ведется накануне революции 1789 года) высказывает мысли, в отдельных частностях, быть может, приемлемые и для славянофилов, и для западников, но в целом странные, даже чуждые, пожалуй, и тем, и другим.

Подобно тому как «Разговор в Трианоне» стал откликом на революционные события 1848 года, другое ее программное стихотворение, «Разговор в Кремле» (1854), вышло в свет под громовой аккомпанемент Крымской войны, которая имела не только собственно русский, но и мощнейший общеевропейский резонанс. Индивидуализму западной цивилизации здесь противопоставлено нравственно-религиозное единство, «соборное» начало русского жизненного уклада. Павлова воспевает имена и дела княгини Ольги, Дмитрия Донского, Козьмы Минина, Прокофия Ляпунова, Петра I. Но в ту пору, когда русский позор в Крымской войне стал очевидным фактом, поэтический панегирик теням великих надо было строить не как вызов Западу, а как упрек современной России. Гражданское начало в этом высоком славословии Павловой должно было возобладать над престижными соображениями.

Как будто чувствуя, что «Разговор в Кремле» не охватывает всей сложности проблем русской жизни, Павлова в 1850-е годы погружается в стихию интимной лирики. Ее стихи этого периода отличаются не столько эмоциональной или экспрессивной, сколько исследовательской проникновенностью и достоверностью.

Мы странно сошлись. Средь салонного круга,

В пустом разговоре его,

Мы словно украдкой, не зная друг друга,

Свое угадали родство…

Занявшись усердно общественным вздором,

Шутливое молвя словцо,

Мы вдруг любопытным, внимательным взором

Взглянули друг другу в лицо.

Лирика становилась не только способом художественного самовыражения (как в ранних стихах) или убеждения (как в «Разговоре в Трианоне» и в «Разговоре в Кремле»), но и способом художественного познания себя и окружающих. Любящий взор был одновременно «любопытным» и «внимательным».

Глубокий психологический анализ — неотъемлемая черта лучших образцов любовной лирики середины XIX века. В ту пору, когда в творчестве Достоевского, Льва Толстого, Тургенева, Гончарова формировался русский социально-психологический роман, Тютчев, Некрасов, Аполлон Григорьев, Полонский, Фет в своей любовной лирике, подобно нашим великим прозаикам, устремили «любопытный, внимательный взор» во внутренний мир современного человека, исследуя всю глубину его сердечной смуты, показывая жизнь терзаемого противоречиями, а подчас и растлившегося духа во всей ее ужасающей достоверности.

Павловой принадлежит в этом ряду особое место — в силу врожденной способности взглянуть на свой душевный опыт отстраненно, как смотрит бесстрастный наблюдатель.

Да, я душой теперь здорова,

Недавних дум в ней нет следа;

Как человека мне чужого

Себя я помню иногда.

Этот безотрадный итог, к которому пришла Павлова в своей любовной лирике, переживался тем более драматично, что, начиная со второй половины 1850-х годов, ее популярность в литературе снижается. Переезд за границу в 1856 году закрепил то, что уже, в сущности, свершилось, — выпадение Павловой из литературно-общественной жизни. Живя в Дрездене, она занимается переводами русских поэтов на немецкий и французский языки.

Впрочем, она не переставала следить за тем, что происходит в России. Стихотворение «На освобождение крестьян» (1862) стало одним из последних поэтических откликов Павловой на общественно-политические события. Поначалу оно производит впечатление риторического: в самом деле, что, казалось бы, общего в судьбе рафинированной поэтессы с судьбами русских мужиков и баб? Первые строфы стихотворения и пересказ древнеримского предания и впрямь отдают декламацией.

Однако, лишь прочитав балладу до конца, читатель начинает понимать, что неспроста был затеян весь рассказ, что опасному и долгому пути римского раба можно уподобить вековую дорогу русского крестьянина к своему освобождению. «Римская потеха» возобновилась в России. Уже русский раб идет, подвергаясь опасностям и бесчеловечным насмешкам. Главное же в финале — ответ на вопрос: какую все-таки ношу он пытается донести, не уронив и не разбив, на общественный алтарь?

Несет, гонимый, роковое,

Таинственное благо он,

Несет понятье он святое —

Свободу будущих времен.

Развращенные зрители русского «широкого Колисея», потешающиеся над затравленным рабом, бесчеловечны и безбожны. А вот он, сохраняя в целости свой нравственный опыт и понятие о свободе, спасает не только себя, но и их. В этой-то точке судьба рафинированной поэтессы и сливается с судьбой народной. Ведь и для нее самой так важно было пронести через жизненную и литературную арену «роковую, таинственную» ношу, «понятье святое» об освободительной миссии поэзии, которое она почерпнула в пушкинском «золотом веке». Вот почему самыми проникновенными и сильными во всем ее наследии являются стихи о поэзии. Это в полном смысле слова прекрасные и подвижнические стихи:

Ты, уцелевший в сердце нищем,

Привет тебе, мой грустный стих!

Мой светлый луч над пепелищем

Надежд и радостей моих!

Одно, чего и святотатство

Коснуться в храме не могло:

Моя напасть, мое богатство!

Мое святое ремесло!

2. Юлия Жадовская

Русская поэтесса и писательница Юлия Валерьяновна Жадовская (1824−1883) сегодня практически забыта, а большая часть ее произведений существует только в изданиях 19-го века. Наряду с многочисленными стихами Жадовская написала несколько повестей и два романа. Несмотря на ограниченность рецепции и отрицательную оценку ее творчества со стороны современных ей литературных критиков, автор заслуживает внимание исследователей.

Тексты Жадовской, в основном посвященные любви, часто оценивались -- без тщательного анализа -- как тривиальные. Ее произведения воспринимались исключительно как развитие литературных клише, при этом совершенно упускалась из виду критическая трактовка романтического идеала любви, не были поняты ирония и миметическое искажение ее текстов.

В литературной критике посвященной творчеству Жадовской, можно найти лишь отклики на те два сборника стихов, которые увидели свет при жизни автора. Проза, за исключением некоторых отдельных замечаний в обзорных статьях о новинках литературы и коротких рецензий, осталась незамеченной и, в общем, считалась слабее лирики Скабичевский А.: Песни о женской неволе // Вестник Европы (1886). — № 1. С. 22.

Наряду с критикой формы и содержания ее стихов и прозаических текстов оценка творчества Жадовской была занижена и вследствие гендерной дифференциации. Следует отметить три формы умаления значимости Жадовской: открытый разгром, например, со стороны Виссариона Белинского, мнимо благосклонные критики у Николая Добролюбова или ироническое уничижение в статьях Александра Дружинина.

Белинский критикует первый том стихов Жадовской с точки зрения формы, по содержанию и по признаку пола: «Действительно, в этих стихотворениях нельзя отрицать чего-то вроде поэтического таланта. Жаль только, что источник вдохновения этого таланта не жизнь, а мечта, и что поэтому он не имеет никакого отношения к жизни и беден поэзией. Это, впрочем, выходит из отношений г-жи Жадовской к обществу как женщины» Белинский В. Взгляд на русскую литературу 1846 года // Полное собрание сочинений, том 10. — Москва.: Мысль, 2008. С. 34.

Как следствие своего неприятия романтики вообще Белинский упрекает Жадовскую в оторванности от жизни -- строжайший приговор во времена, когда считалось, что связь произведения с реальной жизнью является высшим достоинством литературы.

В отличие от Белинского, Добролюбов создает впечатление благосклонного к творчеству Жадовской критика. Выделение им социально-критических моментов в ее творчестве противоречит упреку Белинского в оторванности от жизни и доказывает произвольность подобных оценок Добролюбов Н. Стихотворения Юлии Жадовской // Собрание сочинений, Том 3. — Москва/Ленинград: Литература, 1962. Стр. 133−147. Даже «небрежность и шероховатость стиха», по его мнению, не смогли навредить искреннему содержанию стихов. Жадовская «не любит пространно описывать свои чувства», и в этом Добролюбов видит причину того, почему только немногие понимают и читают ее. Она сдержанно говорит о своем горе, и, используя такой стиль, вряд ли встретит понимание и сострадание своих современников. Добролюбов стремится показать, что понимает ее стихи, знает причины недостающей популярности и сочувствует автору. Однако, в конечном счете, он обвиняет Жадовскую в том же, в чем обвинял ее и Белинский, а именно -- в оторванности от жизни и в несовременности.

Валерия Майкова радует «наивность» и «изящество» ее стихотворений (МАЙКОВ, 126) Майков В. Стихотворения Юлии Жадовской. — Санкт-Петербург, 1846. С. 121−129., при чтении которых он приходит к радостному убеждению: «Как это просто, верно и симпатично! Кажется, так и чувствуешь бурю!»

Положительные эпитеты, которыми он наделяет лирику Жадовской, обнаруживают недостаток уважения. Всерьез он ее лирику не воспринимает даже тогда, когда подчеркивает социально-критическое содержание ее стихотворений.

Как бы то ни было, но имя Жадовской останется жить в истории литературы, где она занимает одно из почетных мест Быков П. Юлия Валерьяновна Жадовская. // Жадовская. — М., 1885. С. 5−26., пишет Быков. Автор книги не стремился возвысить Жадовскую за счет других имен, а пытался определить ее скромное, но почетное место в русской поэзии.

В целом, творчество Жадовской прочитано очень односторонне и истолковано по догмам «половой цензуры». То, что делает тексты и стихи интересными, не замечено. Ни ее связи с женскими традициями в литературе, ни ирония ее текстов не были поняты.

В Советском Союзе в 1976 году была написана диссертация, которая, в переработанном виде, вышла в 1981 году под названием Поэзия и личность Ю. В. Жадовской Благово В. Поэзия Юлии Жадовской. Автореферат диссертации. — Ленинград, 1976. Автор Валерий Благово обстоятельно занимается биографией и лирикой Жадовской. Он устанавливает, что фальсифицированное биографическое описание и неполное опубликование ее творческого наследия привело к односторонней рецепции поэтессы и к искаженному образу ее «поэзии и личности». Многие ее стихи, то ли по халатности издателей полного собрания сочинений, то ли по вине цензуры никогда не были опубликованы. Благово прослеживает художественное развитие Жадовской с позиций социалистического реализма. Он подчеркивает ее развитие от удаленных от действительности религиозных стихов и частных тем к революционно-демократической, связанной с жизнью народа поэзии Варкентин Х. «Как это просто, верно и симпатично!». О рецепции творчества Юлии Жадовской // Новое литературное обозрение. — № 5. — 2009.

3. Мирра Лохвицкая

Мирра Лохвицкая (Жибер Мария Александровна) родилась в Петербурге в семье известного адвоката, блестящего оратора, профессора права в 1869 году.

Получила домашнее образование, затем училась в московском Александровском институте. В 1892 г. вышла замуж за архитектора Е. Э. Жибера; брак был многодетным. Некоторое время они жили в Тихвине и Ярославле, затем опять в Москве и Петербурге.

О несовпадении ее житейского облика и образа лирической героини — «вакханки» — писал И. Бунин: «…большая домоседка, по-восточному ленива». Имя М. Лохвицкой на литературной карте русской поэзии рубежа веков ближе всего стоит к К. Бальмонту; их связывали и личные отношения («Лионель» ее стихов).

Бальмонт посвятил ей лучший свой сборник «Будем как солнце» (1903).

Первый поэтический сборник Лохвицкой появился в 1896 г., за него она удостоилась Пушкинской премии Академии наук; всего при жизни вышло пять выпусков ее «Стихотворений» (последний — в 1904 г.).

Популярность «русской Сафо» к концу XIX в. постоянно возрастала, соответственно с укреплявшимися позициями модернистской эстетики; критика находила в них уже «больше искренности, чем нескромности». На фоне однообразно-унылой народнической лиры страстный — до экзальтации — голос поэтессы звучал совершенно особенно, отдельно, как музыкальное соло.

В ее лирике вообще главенствовала музыкальная стихия, подчиняющая и растворяющая в своем потоке стихотворные ритмы, словесные образы, темы.

поэтесса павлова жадовская лохвицкая цензура

Земная жизнь моя — звенящий,

Невнятный шорох камыша.

Им убаюкан лебедь спящий,

Моя тревожная душа.

Вдали мелькают торопливо

В исканьях жадных корабли.

Спокойной в заросли залива,

Где дышит грусть, как гнет земли.

Но звук, из трепета рожденный,

Скользнет в шуршанье камыша —

И дрогнет лебедь пробужденный,

Моя бессмертная душа.

И понесется в мир свободы,

Где вторят волнам вздохи бурь,

Где в переменчивые воды

Глядится вечная лазурь.

Впрочем, главная тема была одна: прославление страсти, радости чувственной любви. В девятисотые годы она обратилась к драматическим формам, писала пьесы (скорее для чтения) на средневековые сюжеты, испытала увлечение мистикой; но и вечные библейские истории притягивали ее.

Мирра Лохвицкая умерла от туберкулеза, оставив пятерых детей, похоронена в Александро-Невской лавре. Посмертно продолжали выходить книги и прибавляться поклонники: Ел. Дмитриева (будущая Черубина де Габриак) была влюблена в «русскую Кассандру», а Игорь Северянин называл Мирру Лохвицкую своей предшественницей.

Заключение

Итак, начало XIX века — время культурного и духовного подъёма России. Отечественная война 1812 года ускорила рост национального самосознания русского народа, его консолидацию. Рост национального самосознания народа в этот период оказал огромное воздействие на развитие литературы.

Можно выделить следующие особенности русской литературы XIX века:

1. Непримиримая критика и беспощадное разоблачение самодержавных российских порядков.

2. Глубокая человечность.

3. Вера в светлое будущее.

Развитие русской культуры XIX века в конечном счёте определялось экономическими и социально-политическими процессами, происходившими в жизни страны. Кроме того, в середине XIX века всё более осознавалось растущее мировое значение русской культуры.

Путь поэта -- это крестный путь. Знак гениальности одновременно является и знаком нелегкой судьбы.

Женщина -- поэт. Судя даже по истории русской литературы, это словосочетание проблематично. Лишь в XIX веке в России появляются поэтессы: полузабытые сейчас Каролина Павлова, Юлия Жадовская, Мирра Лохвицкая.

В данной работе мы предприняли попытку анализа творчества поэтесс XIX века. Мы рассмотрели поэтические образы в творчестве Каролины Павловой, Юлии Жадовской, Мирры Лохвицкой. Анализируя источники литературы по теме, мы могли убедиться в неоднозначном отношении критиков XIX века к месту женщины в литературе: значение женской поэзии принижалось, поэтические образы не находили достаточного понимания. На сегодняшний момент необходим более глубокий анализ литературного наследия русских женщин-поэтесс XIX века, что подтверждает актуальность выбранной нами темы.

Список литературы

1. Белинский В. Взгляд на русскую литературу 1846 года // Полное собрание сочинений, том 10. — М.: Мысль, 2008. С. 34.

2. Варкентин Х. «Как это просто, верно и симпатично!». О рецепции творчества Юлии Жадовской // Новое литературное обозрение. — № 5. — 2009.

3. Добролюбов Н. Стихотворения Юлии Жадовской // Собрание сочинений, Том 3. — Москва/Ленинград: Литература, 1962. С. 133−147.

4. Зезина М. Ц., КошманЛ. В., Шульгин В. С. История русской культуры. — М.: Проспект, 2007. С. 188.

5. Русские поэтессы XIX века / Сост., вступ. ст., биогр. очерки и прим. Н. В. Банникова. — М.: Литература, 1979. — 428 с.

6. Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т. — Москва: Детская литература, 1996. Т. 5. — 460 с.

7. Савкина И. Кто и как пишет историю русской женской литературы // Новое литературное обозрение. — 1997. — № 24.

8. Шоре Э. Феминистское литературоведение на пороге XXI века. К постановке проблемы (на материале русской литературы XIX века) // Литературоведение на пороге XXI века. — М.: Прогресс, 2008. — 384 с.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой