Проблема культурного взаимодействия и проницаемость музыкальных культур

Тип работы:
Дипломная
Предмет:
Культура и искусство


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

82 *

Глава 2

* 56

Теоретическая основа.

/

6*

Содержание

  • Введение
  • Раздел 1 Исследование вопроса проницаемости культуры в межкультурной коммуникации
  • 1.1 Проницаемость культуры в межкультурной коммуникации и установление степень проницаемости культур
  • 1.2 Исследование межкультурной коммуникации в условиях глобализации
  • Вывод
  • Раздел 2 Исследования культурного обмена в музыкальном пространстве
  • 2.1 Анализ понятия «музыкальное пространство» в контексте развития мировой музыкальной культуры
  • 2.2 Исследование процессов музыкального взаимодействия как отображения общей динамики музыкальных культур
  • Вывод
  • Раздел 3. Диалог музыкальных традиций на примере культурного взаимодействия мусульманской Испании IX — XV веков
  • 3.1 Средневековая Андалусия как пример «пограничной культуры»
  • 3.2 Культурный синтез как базовый принцип развития музыки мусульманской Испании
  • Вывод
  • Общие выводы
  • Список использованных источников

Введение

Актуальность проблемы. В начале XXI века становится все более очевидным, что мир развивается по пути усиления взаимосвязи и взаимозависимости культур. Современные информационные технологии определяют не только скорость и масштабность межкультурных коммуникаций, но и их непредсказуемый, неконтролируемый и неуправляемый характер. С одной стороны, интенсивный и неравномерный культурный обмен ведет к унификации, стандартизации национальных культур, снижению культурного разнообразия, являющегося адаптационным потенциалом общества. С другой — несмотря на активный культурный обмен между различными социокультурными системами, многие из них сохраняют свою самобытность и целостность. А настойчивые попытки национальных элит перекроить общественное устройство по лекалам западной цивилизации встречают непреодолимое сопротивление культур.

В мире культуры образуется множество различных пространственных моделей, которые существуют параллельно, «на равных» и отражают естественное состояние культуры как «извечного диалога». Этот диалог осуществляется как «по горизонтали», т. е. между разными одновременно бытующими культурами, так и «по вертикали» — между разновременными культурными традициями. Жизненный и духовный опыт человека, связанный с коллективной исторической памятью, мифологией, религиозными доктринами, а также общепринятыми образцами и нормами поведения, всегда запечатлевается в виде определенных разновидностей пространственных моделей в творчестве, в том числе творчестве музыкальном.

В музыке удивительным образом раскрываются глубинные пласты интуитивного мифологического мышления, являющегося общечеловеческим наследием. В области музыкального мышления обнаруживаются устойчивые архетипы, которые не всегда могут фиксироваться восприятием на рациональном или эмпирическом уровне, но всегда в качестве базовых определяющих априорно встроены в сознание каждого человека. Тайна воздействия искусства, по К. Г. Юнгу, состоит в особой способности художника почувствовать архетипические формы и точно реализовать их в своих произведениях. В своем знаменитом труде «Архетип и символ» этот выдающийся ученый отмечает, что тот, кто говорит архетипами, глаголет как бы тысячей голосов, он подымает изображаемое им из мира единократного и преходящего в сферу вечного; притом и свою личную судьбу он возвышает до всечеловеческой судьбы.

Уникальность и ценность изучения пространственных отношений как раз и заключается в том, что исследователям при этом всегда удается преодолеть стереотипы восприятия музыки. Это позволяет выйти на такой уровень осмысления творческого процесса, с позиций которого исследуемое музыкальное пространство предстает как многоярусная, но единая система, апеллирующая, прежде всего, к архетипическому, глубоко интимному процессу постижения красоты и гармонии мироздания. Изучение и систематизация специфических, устойчивых элементов музыкального языка — интонационных, ладовых, метроритмических, агогических и других, — способствуют представлению их в роли устойчивых матриц, что создает возможность более глубокого проникновения в смысл различных явлений творческой практики.

Это предполагает необходимость выработки дифференцированной оценки механизмов и процессов взаимодействия, результатов обменных процессов. Все эти звенья музыкального взаимодействия могут находиться между собой в несогласованных отношениях.

Проблема исследования, таким образом, заключается в исследовании межкультурного взаимодействия, его эффективности, возможных рисков и последствий, а также факторов, определяющих устойчивость его результатов. Одним из важнейших аспектов данной проблемы является проницаемость музыкальной культуры для инокультурных влияний, которая на сегодняшний день остается практически не исследованной в культурологической литературе.

Таким образом, целью данной работы является исследования трансформации музыкальных культур.

Для достижения поставленной цели в работе были поставлены и решены следующие задачи:

1. Провести исследования проницаемости культуры в межкультурной коммуникации.

2. Провести исследования современного состояния и путий развития вопроса исследования культурного обмена в музыкальном пространстве.

3. Провести исследование культурного взаимодействия на примере музыкальных традиций мусульманской Испании IX — XV веков.

Методология исследования

Теоретическую основу научной работы составляют концепции разных видов стереотипов, разработанные отечественными и западными исследователями; фундаментальные труды в области культурной антропологии (Э.А. Орлова), исследования, связанные с изучением социокультурной динамики (П.А. Сорокин), межкультурного диалога (М.М. Бахтин), семиосферы (Ю.М. Лотман), процессов наследования культуры (Д.С. Лихачев, И. К. Кучмаева, Е.Н. Селезнева); теоретико-методологической модели анализа межкультурных обменов (А.Б. Каяк). В работе широко задействованы научные подходы, сложившиеся в культурологии, искусствоведении, этномузыкознании и востоковедении по отношению к проблемам межкультурного взаимодействия и «пограничных» культур (Б.С. Ерасов, Дж.К. Михайлов, О. Варьяш, А. Шилоа, Р. Редфилд) и другие.

Методологической основой научной работы являются принципы историзма, научной объективности, междисциплинарности и комплексности в исследовании темы; метод системного анализа, способствующие систематизации и обобщению широкого круга различных научных материалов.

Объектом исследования является межцивилизационный и межкультурный обмены.

Предметом исследования является проницаемость музыкальных культур.

Структура работы обусловлена ее целью, задачами и логикой исследования и состоит из введения, трех разделов, заключения и списка используемой литературы и источников.

музыкальная культура межкультурный проницаемость

Раздел 1 Исследование вопроса проницаемости культуры в межкультурной коммуникации

1.1 Проницаемость культуры в межкультурной коммуникации и установление степень проницаемости культур

Музыкальная культура каждого народа имеет устойчивые характеристики. Люди с первых лет жизни оказываются в стихии родной музыкальной среды. Возникает вопрос: почему у людей вообще возникает необходимость обращаться к инонациональной музыке?

На этот вопрос, по-видимому, нет однозначного ответа, т.к. в разные исторические периоды, в неодинаковых социальных условиях, социокультурных средах наличествует множество предпосылок, формирующих вариативные художественные предпочтения людей и стимулы восприятия музыки других народов.

Результатом адаптации общества к специфическим условиям своего существования является культурный иммунитет — невосприимчивость культуры к чужеродным влияниям, разрушающим ее целостность и единство и подрывающим ее адаптивный потенциал. Следовательно, культуру можно определить как символическую иммунную систему, обеспечивающую самосохранение общества.

Культура — это иммунная система общества, поскольку:

подчиняя личность своим требованиям и нормам, она выступает как технология формирования личности, адекватной для данного общества, а следовательно, обеспечивает его самосохранение и стабильность;

она обеспечивает единство и согласованность действий людей. Подчинение единым принципам и нормам делает поведение человека в обществе предсказуемым, прогнозируемым, обеспечивая упорядоченность общества и доверие человека к миру;

создавая простую и ясную картину мира, она дает человеку возможность непринужденной ориентации в житейском процессе посредством символов, ценностей, норм;

она обеспечивает легитимацию существующих общественных порядков, институтов, образцов с позиций базовых ценностей общества;

она определяет отношение общества к вновь созданным ценностям культуры, а также к ценностям, заимствованным из других культур, осуществляя их оценку, селекцию и интеграцию в социокультурную систему.

Под проницаемостью культуры следует понимать способность культуры в результате межкультурной коммуникации усваивать инокультурную информацию, ведущую к изменениям ее качественных и количественных характеристик и влияющих на ее дальнейшую «судьбу». Проницаемость культуры носит амбивалентный характер: с одной стороны, она выступает как мощный фактор социокультурной динамики, обеспечивая обновление культуры, ее разнообразие и вариативность. С другой — высокая степень проницаемости культуры способна привести к утрате ею стабильности и устойчивости, разрушению механизмов, обеспечивающих воспроизводство культуры в ее единстве и целостности.

Исследование проблемы проницаемости невозможно без исследования самой культуры, ее базовых характеристик и функций. В современной гуманитарной науке насчитывается огромное множество определений культуры: семиотических, аксиологических, деятельностных и пр. Однако наиболее продуктивным, с точки зрения задач данной работы, представляется определение культуры как универсальной адаптивно-адаптирующей системы. Культура — это «функционально обусловленная структура, имеющая внутри себя явно выраженные механизмы самосохранения, даже в меняющихся культурно-политических условиях, способствующие как адаптации своих членов к внешнему — природному и культурно-политическому окружению (в этом — адаптивная функция культуры), так и приспосабливанию внешней реальности к своим нуждам и потребностям (адаптирующая функция культуры)», или «совокупность адаптивных моделей» того или иного сообщества" [1, с. 42].

Процесс усвоения инокультурной информации — сложный, противоречивый процесс, так как культура стремится защитить свою целостность и единство и отвергает новации, которые не соответствуют ее «ядру». Легче усваиваются материальные, утилитарные новации; гораздо сложнее — духовные. Хотя разграничить духовное и материальное в культуре весьма сложно. Зачастую изменение даже незначительных, на первый взгляд, элементов материальной культуры или быта вызывает бурный протест и неприятие как нарушение сакральной традиции, образа сакрального порядка, отраженного в глубинных, «ядерных» структурах культуры. Так, например: «Брадобритие, введенное Петром I, воспринималось не просто как изменение некоторой бытовой нормы, а признак „латинства“, покушение на сами устои православной веры. Маскарадное переодевание осмысливалось как один из наиболее устойчивых признаков бесовства и допускалось лишь в тех ритуальных обрядах рождественского и весеннего циклов, которые символизировали изгнание бесов и в которых отразились пережитки языческих представлений, сохранившихся в русском православии. Поэтому, маскарады проникали в дворянский быт с трудом либо приурочивались к православному календарю, сливаясь с фольклорным ряжением» [2, с. 100].

Б.С. Ерасов выделяет следующие факторы, способствующие позитивному взаимодействию различных культур:

степень сложности и дифференциации принимающей культуры. Общество, располагающее развитыми системами морали, права, художественной культуры, философии, оказывается в состоянии адаптировать функционально приемлемые нововведения, не подрывая свои духовные основы, и наоборот;

длительность контакта, возникающая, например, на основе поддержания торговых связей между странами. Растянутое во времени взаимодействие оказывает на принимающую культуру большее влияние, чем мощные, но кратковременные военные конфликты, так как вызывает не шоковое состояние и отторжение, а привыкание и постепенное принятие;

политические условия взаимодействия. Например: «Зависимость, угнетение порождают культурный протест, противостояние всему тому, что несет в себе господствующая культура» [3, с. 101].

культурная дистанция между взаимодействующими сообществами, их принадлежность к определенному цивилизационному ареалу, определяющая «ядерные» характеристики культур, например их принадлежность к западному или восточному типу культур.

Каждая из форм культуры: мораль, право, философия, наука, политическая и бытовая культура — обладает не только содержательно-функциональным своеобразием, но и различной способностью к взаимодействию с соответствующими элементами «чужой» культуры. Так, художественно-эстетическая информация, в отличие от философской, общественно-политической, научной, не требует специальной подготовки представителей принимающей культуры. Особенно «…музыка, которая обращается к антропологическим универсальным началам человеческой психики, а потому не требует специальной адаптации к инокультурной среде, как литература, драматургия, театр» [4, с. 80−81].

Таким образом, различная степень проницаемости фиксируется на разных уровнях культуры:

на уровне «ядра» («центральной зоны») и «периферии» культуры;

на уровне специализированных областей культуры и на обыденном уровне;

на уровне различных субкультурных элементов: дворянская и крестьянская, городская и сельская субкультуры по-разному реагируют на культурные новации;

на уровне различных форм культуры: хозяйственная культура, религия, искусство также обладают различными возможностями своего обновления;

на уровне официальной, господствующей культуры и контркультурных форм;

на этническом, национальном и цивилизационном уровнях и т. д.

Различная степень проницаемости характеризует культуру и в различные исторические эпохи. Так, в украинской культуре советского периода, характеризующейся стилевым однообразием, проницаемость культуры была минимальной, поскольку любая инокультурная информация «фильтровалась» по идеологическому критерию; в периоды радикальных реформ, в том числе и в постсоветский период, — максимальной, не сдерживаемой практически никакими ограничителями и «фильтрами».

В силу различной проницаемости культурных форм развитие, изменение и обновление различных элементов культуры как единой системы приобретает асинхронный характер. Так, материальные и духовные формы культуры, обеспечивающие адаптацию народа к своей природно-экологической среде, — это, по Ф. Броделю, «время большой длительности», а следовательно, их изучение предполагает рассмотрение огромных временных периодов (тысячелетий). К тому же «медленному времени» истории относятся элементы культуры, обеспечивающие адаптацию человека к экзистенциальным условиям своего существования и определяющие особенности ценностно-смысловой, символической сферы культуры, ее «ядра». Более быстрый временной ритм имеют процессы социально-экономического, информационного, научно-технического, художественного развития. Процессы данного уровня не столь протяженны, но и они могут растягиваться, по меньшей мере, на десятилетия. И, наконец, «время короткое, нервное, прерывистое» — это время событийное, на шкале которого реализуются механизмы государственной организации и регулирования, управления и самоуправления и т. д.

Вследствие этого и развитие культуры приобретает нелинейный, пульсирующий характер. Развитие культуры — не линейный, однонаправленный процесс движения от простого к сложному, а цикличный процесс, в рамках которого чередуются фазы подъема и упадка, ускоренного прогрессивного развития и движения «вспять».

Различная степень проницаемости культуры определяет основные результаты межкультурного взаимодействия. Следствием высочайшей степени проницаемости культуры становится культурная ассимиляция, когда культура-реципиент практически «растворяется» в культуре-доноре. Абсолютная непроницаемость культуры характеризует изоляцию культуры от внешнего влияния, от любого столкновения с инокультурным воздействием.

Именно различная степень проницаемости культурных элементов в «ситуации неэквивалентного культурного обмена» [5, с. 422] становится главным фактором дестабилизации общества и личности в современных модернизирующихся обществах. Глубинным истоком данной ситуации является «…потеря внутренней самодетерминации общества» [6, с. 243], то есть утрата значимости идеалов и принципов, которые выполняли роль духовных оснований общества, определяя его развитие. Вследствие потери собственных ориентиров развития возникает потребность общества в инокультурных ценностях и образцах. Происходит активное проникновение чуждых культурных влияний из сферы более напряженной культурно-информационной жизни в область пониженного культурного давления.

В условиях неэквивалентного культурного обмена между культурой-донором и культурой-реципиентом поток информации усваивается принимающей культурой с разным успехом. Легче всего усваивается социокультурная информация: мода, представления о престижном, вкусы и стандарты потребления. Этот уровень информации обладает повышенной коммуникативностью благодаря средствам массовой информации, рекламе, индустрии досуга и потребления. Труднее всего усваиваются глубинные слои народного сознания, культурные архетипы, бессознательные установки и комплексы, то есть то, что философы называют «ядром» культуры, обладающим определенным запасом прочности, «культурным иммунитетом». Также сложно усваиваются цивилизационные стандарты, средства технологического, прикладного использования накопленной информации. Если социокультурная информация определяет цели, стремления, идеалы членов того или иного общества, то прикладная, технологическая информация — способы достижения этих целей.

В данной ситуации неизбежно возникает противоречие между терминальными и инструментальными ценностями культуры. Как известно, терминальные ценности (ценности-цели) составляют сферу устремлений личности, это такие ценности, как социальное положение, богатство, жизненный успех и т. д. Инструментальные (ценности-средства) определяют, регулируют и контролируют приемлемые способы достижения этих целей (образование, труд, исполнительность, честность). Однако многие средства, являющиеся эффективными для достижения желаемых ценностей, не относятся к морально и институционально одобряемым способам действия.

В этих условиях выбор средств достижения целей оказывается зависимым от уровня нравственного развития личности. Так, нравственная личность выбирает законные, но неэффективные средства и постоянно сталкивается с ситуацией неудачи, неуспеха. «Безнравственная личность предпочтет незаконные, но эффективные средства, что в свою очередь порождает асоциальное, девиантное поведение». [7, с. 15]

Фактором усиления этого противоречия являются средства массовой информации, которые в огромной степени повышают уровень притязаний в обществе. И телевидение, и радио изо дня в день, из часа в час демонстрируют образцы одежды, продуктов, видов отдыха, стимулируя потребности индивида, но, с другой стороны, он жестко ограничен фактическими препятствиями на пути их удовлетворения. Постоянный разрыв между желаниями личности и их осуществлением порождает неудовлетворенность личности, фрустрированность и ощущение полной беспомощности. Именно об этих противоречиях писала К. Хорни в книге «Невротическая личность нашего времени» [8], подчеркивая, что сидящая в душе каждого человека неопределенность в отношении этих ценностей является источником неврозов современного человека.

Таким образом, «революция притязаний» формирует многомиллионные массы людей, не удовлетворенных своим настоящим положением, находящихся в состоянии постоянной фрустрации, тревоги, смятения. Идет мощный процесс маргинализации общества, превращения его во «внутренний пролетариат», так как, по мнению А. Тойнби, «истинным признаком пролетария является не бедность и не низкое происхождение, а постоянное чувство неудовлетворенности, подогреваемое отсутствием законного места в обществе и отторжением от своей общины» [6, с. 346].

Именно таким обществом является сегодня Украина. В условиях современного украинского общества противоречие между терминальными и инструментальными ценностями культуры предельно обострено, так как, с одной стороны, за счет активных потоков социокультурной информации постоянно растут притязания личности; с другой — экономические, политические и пр. условия кризисного социума жестко ограничивают достижение ею любых целей.

Необходимо отметить, что в советском обществе, отгородившемся от западного «железным занавесом», фильтрующим социокультурную информацию по идеологическому критерию, данное противоречие не проявлялось так ярко. Сегодня, когда открыты все границы и занавесы для информации с Запада, эта информация, поднимая уровень притязаний, не имеющих материальных условий для их реализации, становится миной замедленного действия, подрывающей стабильность общества. Ведь, как считает А. С. Панарин: «Трагедия русского обыденного сознания состоит в неадекватном прочтении западного опыта, ибо им воспринимается не внутренняя аскеза труда, профессиональная ответственность и законопослушание, присущие западному обществу, а его внешние плоды в виде высокого уровня потребления, комфорта, индустрии досуга и развлечений» [9, с. 89]. Такая односторонняя имитаторская вестернизация ведет к появлению «расколотого человека» — человека, который, по словам А. А. Зиновьева, хочет совместить «коммунистическое безделье и паразитизм с западным изобилием», кому «нужны не трудности Запада, а его блага, — и не в отдаленном будущем, а немедленно, не в жестокой борьбе и ценой усилий, а без труда и препятствий» [10, с. 441−442]. Иными словами, это человек, который хочет жить в современном обществе, пользуясь его техническими достижениями и благами, и в то же время не слишком веря в частную собственность, ценность личности, инициативы и предприимчивости, в достижении этих благ уповает на принцип патриархальной уравнительности и справедливости.

В данных условиях возможны два варианта «ответа» общества на «вызов» глобализации, связанный с усилением информационных потоков и культурной экспансией Запада. Первый характерен для консервативного романтизма, отстаивающего идею сохранения традиционных культур за счет их «закрытия», самоизоляции от внешних влияний. Однако, на наш взгляд, этот путь защиты культуры бесперспективен, так как он закрыл бы для общества возможность перехода к информационной цивилизации. Кроме того, появление новых информационных технологий вообще несовместимо с прежними политическими границами и идеологическими барьерами. Все они оказываются пористыми, проницаемыми, свободно и беспрепятственно пропускающими потоки информации. Это знаменует начало процесса непрерывно возрастающего интенсивного взаимодействия различных культур и повышенной аккультурации.

Второй подход, который условно может быть назван гуманитарным, рассматривает средства, позволяющие в определенной степени сгладить указанное противоречие. Так, например, образование может стать тем «фильтром», который помогает человеку правильно воспринимать и осваивать инокультурную информацию, правильно ориентироваться в ней. В данном случае особое значение приобретает гуманитарное, культуроформирующее содержание образования, то есть такое содержание, которое учит ребенка ориентироваться в культурной среде современного общества, понимать специфику и уникальность различных культур, особенности их динамики.

Таким образом, для самосохранения и развития общества необходима определенная степень проницаемости культуры, которая позволила бы, с одной стороны, сохранить ее самобытность и уникальность, с другой — обеспечивала бы ее развитие и обновление. Следовательно, мы можем обозначить в самом общем виде основные критерии эффективности межкультурного взаимодействия:

1. сохранение / утрата культурного своеобразия, самобытности в результате межкультурного взаимодействия;

2. наличие / отсутствие тенденции к продуктивному росту, развитию и усложнению культуры;

3. степень вовлеченности представителей данной культуры в инновационные процессы.

1.2 Исследование межкультурной коммуникации в условиях глобализации

На рубеже тысячелетий становится все более очевидным, что человечество развивается по пути усиления взаимосвязи и взаимозависимости различных стран, народов и культур. Этот процесс, охвативший различные сферы общественной жизни всех стран мира, в современной науке получил название глобализации. Одним из наиболее значимых аспектов данного процесса является культурная глобализация — процесс нарастания взаимосвязи и взаимодействия культур, протекающий во всемирном масштабе. Развитие процессов глобализации связано с интенсификацией межкультурных коммуникаций, охватывающих весь мир и превращающих его в единое коммуникативное пространство.

В современном мире нарастает сопротивление локальных культур тенденциям глобализации, которое зачастую приобретает жесткий, разрушительный характер. Однако понятие «глобализация» необходимо отличать от понятия «глобализм», которое связано с первым, но не тождественно ему. К. Момджян использует для различения данных понятий «известное в социальной философии различение „деятельности“ как целенаправленной активности и „процесса“, который инициирован деятельностью, но не совпадает с ней, представляя собой систему самопорождающихся, спонтанно разворачивающихся результатов, которые деятельностью не планировались, не ожидались и не контролируются» [11, с. 39].

Исходя из данного подхода, «глобализм — это целенаправленная и планомерная деятельность в сфере хозяйства, политики и культуры, которая осуществляется вполне конкретными людьми и направлена на достижение того, что одни деликатно называют однополярным миром, а другие — стремлением США к мировому господству. Как и всякая деятельность, глобализм имеет своих, инициирующих эту деятельность субъектов, ставящих и преследующих свои цели» [11, с. 39]. Глобализация же — это не деятельность, а процесс, который носит объективный характер и в который мы вовлечены не только (и не столько) в качестве субъектов, но и в качестве объектов. В силу данных различий глобализм — это деятельность, которой мы можем и должны противостоять. А глобализация — объективный процесс, которому мы не можем противостоять, хотя можем учитывать его при планировании своей деятельности.

Процесс глобализации далеко не новый. Несмотря на определенную изолированность, разделенность культур и цивилизаций во времени и пространстве, между ними возникали многочисленные сети торгово-экономических, культурных связей с разной степенью интенсивности в разные века, инициированные, как правило, наиболее развитыми цивилизациями, расширяющими свое влияние на другие цивилизационные миры. Еще А. Тойнби в книге «Цивилизация перед судом истории» называет несколько примеров экспансии развитых цивилизаций: сирийская, греко-римская, шумерская и последняя — западноевропейская экспансия" [12, с. 100].

Сама же западная экспансия также имела несколько этапов.

С позиций В. И. Пантина и В. В. Лапкина, при всем разнообразии развития различных регионов мира в глобальной истории можно наблюдать ритмы («циклы») интеграции и дифференциации, состоящие из двух волн, продолжительность каждой из которых составляет около 500 лет. Первая волна каждого тысячелетнего ритма означает доминирование процессов политической, экономической, социальной дифференциации, а следующая за ней вторая волна — доминирование процессов интеграции.

Глобальные волны дифференциации соответствуют периодам бурного расширения мира, вовлечения в развивающееся международное сообщество новых регионов, территорий, народов. А глобальные волны интеграции в основном соответствуют периодам экономического, политического и культурного освоения уже вовлеченных регионов и территорий.

Современная глобализация по своим масштабам и последствиям представляет собой абсолютно уникальное явление. Во-первых, являясь результатом экспансии западноевропейской цивилизации, она охватывает всю обитаемую часть планеты, приобретает всемирный характер. Во-вторых, покоряя пространство и время при помощи новейших технологических средств, она максимально сближает различные страны и культуры. В третьих, она имеет системный характер, поскольку охватывает практически все — экономические, технологические, политические, социокультурные — аспекты жизнедеятельности современных обществ.

Наиболее сложным и противоречивым процессом в развитии современного мира является социокультурная глобализация, затрагивающая такие сферы, как наука, образование, культура, этика, идеология и т. д., и порождающая не только взаимопроникновение, но и взаимоотталкивание культур. Глобализация ведет к серьезным изменениям в культуре — изменениям, имеющим как позитивный, так и негативный характер. С одной стороны, глобализация способствует небывалому прежде ускорению социокультурной динамики, значительному увеличению объема информации, потребляемой индивидом. Она преодолевает казавшиеся незыблемыми в течение многих веков политические границы и идеологические барьеры, формируя единое духовное пространство, в котором представлены ценности всех народов и цивилизаций. С другой стороны, глобализация создает и новые опасности, особенно угрожающие человечеству в долгосрочном плане. Превратив массовую культуру в главное средство духовной экспансии, глобализация приводит к унификации, разрушению культурной идентичности и традиционных ценностей самобытных культур. Реакцией на культурную экспансию западной цивилизации становится рост национализма и экстремизма, шовинизма и ксенофобии, усиление противоречий и конфликтов во всем мире.

Таким образом, межкультурные коммуникации в современном мире характеризуются тесным переплетением и борьбой двух тенденций — глобализации и локализации, имеющих один общий источник. Поиск разумного баланса между двумя тенденциями социокультурной динамики — предпосылка успешного развития национальных культур в современных условиях, позволяющая им, с одной стороны, сохранять свою самобытность и идентичность, с другой — включаться в мировые цивилизационные процессы, участвовать в продуктивном диалоге культур и осваивать их достижения для реализации собственных целей развития. А следовательно, локальные и глобальные тенденции должны находиться в отношениях взаимодополнительности.

Второй известной концепцией межкультурного взаимодействия в современную эпоху является концепция гибридизации Я. Питерса. Культурная гибридизация — это смешение, взаимопроникновение и переработка элементов различных культур в определенном социокультурном пространстве. Интенсификация межкультурных коммуникаций в современном мире не обязательно ведет ко всеобщей стандартизации и унификации на основе европейской культуры. Локальные культуры способны адаптировать глобальные тренды к своей «местной» специфике, совмещая культурную гомогенность и гетерогенность. Подобная гибридизация возможна в точках соприкосновения глобального и локального, общенационального и регионального.

Культурная гибридизация может трактоваться и негативно как неспособность к творческому переосмыслению инокультурного (в данном случае западного) опыта, селективному восприятию и освоению культурных элементов в процессе взаимодействия, следствием чего становится механическое перенесение западных форм организации общественной жизни на «родную почву» и утрата культурной самобытности.

Третья концепция межкультурного взаимодействия — концепция макдональдизации американского социолога Дж. Ритцера [13, с. 497−506]. Важнейшим фактором становятся деньги, которые подчиняют единой логике и единым смыслам все сферы общественной жизни: экономику, политику, культуру, повседневную жизнь человека.

Макдональдизация — это внедрение принципов ресторанов быстрого обслуживания в другие сферы общества: медицину, образование, кино, телевидение и т. д. Глобализация унифицирует самобытные культуры на основе упрощенных схем рациональности и структурно функциональных моделей. В случае макдональдизации эта схема, которую Дж. Ритцер называет ЕСРС, основана на четырех основных принципах: экономическая эффективность, калькулируемость процесса и результата, предсказуемость последствий определенных действий, технологически оснащенный контроль. Как показал сам Дж. Ритцер, такая примитивная модель упорядочивания современных сообществ имеет свои особенности.

Во-первых, она предназначена отсталым обществам, а также массам, далеким от квалификации, требуемой современным технотронным веком. Во-вторых, унифицирующей глобализации подвергается прежде всего то, что соответствует упрощенным схемам рациональности, например: «…массовая культура, которая выступает сегодня как основной инструмент разрушения традиционной идентичности» [14, с. 342].

Таким образом, названные концепции отражают принципиально различные оценки тех процессов, которые развиваются в современном мире. С одной стороны, примитивизация и упрощение в результате унифицирующего воздействия западной цивилизации, с другой — рост культурного разнообразия, усложнение и дифференциация.

Однако, на наш взгляд, данные модели межкультурного взаимодействия — глокализация, гибридизация и макдональдизация — существуют в современном социокультурном пространстве не как альтернативные, но как сосуществующие и конкурирующие друг с другом. Баланс этих тенденций оказывается в зависимости от многих факторов: культурной специфики страны, ее прошлого исторического опыта, от культурной политики государства, особенностей взаимодействия с другими социокультурными системами и т. д.

В тоже время этническое возрождение в конце XX — начале XXI века становится главной тенденцией социокультурного развития Украины, связанной с распадом некогда целостной державы на ряд суверенных государств и усилением этнического самосознания многочисленных народов страны.

Однако локализация, рост культурного разнообразия и ренессанс прежних культурных форм оказываются в нашей стране активизацией наиболее архаичных, восходящих к доиндустриальным способам жизнедеятельности пластов культурной традиции, которые, конечно же, могут рассматриваться как культурное достояние, но не отражают всей сложности функционирования и развития культуры в современном мире.

За пределами внимания остаются важнейшие проблемы современного гуманитарного дискурса, связанные с механизмами обеспечения стабильности и единства полиэтнического государства, распределением ресурсов и власти, доступностью образования, трудовой занятостью представителей этнических сообществ и т. д.

Невольно вспоминаются слова классика, утверждающего, что истинная народность состоит не в описании сарафана и курной избы, а в отражении самого духа народа. Дух же народа — это сложнейший, не поддающийся определению, текучий и динамичный феномен, возникающий на «стыке» культур и существующий в непрерывном диалоге с другими культурными мирами. Любая культура — полифоническая, многоуровневая, децентрализованная и расколотая на части система, несущая в себе множество разнообразных, часто противоречивых смыслов и существующая в условиях непрекращающегося диалога с другими культурами.

Такое понимание культуры представляется более продуктивным в свете тех задач, которые стоят перед украинским обществом в начале XXI века, ибо современный этнический ренессанс — обращение к наиболее архаичным пластам этнической традиции, акцент на различиях в ущерб единству, сведение культурной идентичности к этнической — скорее создает препятствия на пути позитивной межкультурной коммуникации, нежели способствует ее гармонизации.

Специфически проявляется сегодня в украинской культуре и тенденция гибридизации, которая оказывается тесно связанной с проблемой возможности творческого переосмысления инокультурного опыта и создания собственных моделей организации общественной жизни, использующих достижения как западных и восточных, так и отечественной культур. Отсутствие такой способности приводит к механическому соединению глобальных и «местных» форм, к возникновению причудливых «гибридов» во всех сферах жизни общества. Гибридизация находит свое выражение в пространственном соседстве современных «вестернизированных» объектов с пейзажами «украинского захолустья», в засилии массовой культуры. Как гибридизацию можно рассматривать и попытки сконструировать в современной Украине гибридную модель высшего профессионального образования, совмещающую в себе черты западной и советской моделей.

Вывод

Таким образом, наиболее ярко, на наш взгляд, проявляется сегодня в Украине тенденция макдональдизации общества и культуры. Распространение принципов экономической эффективности на все сферы жизни общества ведет к сокращению финансирования науки, культуры, социальной сферы, то есть тех сфер общественной жизни и культуры, которые не дают немедленного экономического эффекта.

Все это ведет к деградации фундаментальной науки и обрекает украинское общество на безнадежное отставание [9, с. 19].

Макдональдизация находит свое выражение в отказе от гуманитарных проектов, не имеющих экономической эффективности; в сведении высшего образования к определенному (бакалаврскому) минимуму, необходимому для участия выпускника в профессиональной деятельности; в рационализации и технологизации образования на всех его уровнях и во всех формах; в повсеместном использовании конвейерных, «поточных» технологий.

В повседневной жизни распространение и утверждение экономического рационализма приводит к появлению «экономического человека», рационально мыслящего, свободного от неформальных связей и отношений, ориентированного на деловой успех и материальное процветание, — идеальной среды для функционирования капиталистической экономики. Вся жизнь человека оказывается подчиненной мелочному расчету, строжайшему учету прибылей и потерь, все измеряется и оценивается при помощи универсального эквивалента, каковым становятся деньги, «любая цель и любой мотив лишается своего собственного обаяния, а за любым действием, любым объектом или событием видится лишь их формальное, количественное выражение» [15, с. 40]. В целом же следует признать, что в современной Украине сосуществуют и конкурируют между собой все три тенденции социокультурного развития эпохи глобализации. Но, к сожалению, ни одна из них не внушает оптимизма и не сулит радужных перспектив, пока Украина ищет «правильные ответы» на свои многочисленные вопросы в «западных образцах», теряющих свою привлекательность во всем мире.

Раздел 2. Исследования культурного обмена в музыкальном пространстве

2.1 Анализ понятия «музыкальное пространство» в контексте развития мировой музыкальной культуры

Проблема исследования музыкального пространства в современном понимании является одной из самых актуальных задач. Причины актуальности ее различны. Одной из них несомненно является осознание пространственной природы музыки в качестве важнейшей музыкально-эстетической и музыкально-философской категории. Сегодня, в результате пристального внимания к вопросам пространства как со стороны отечественных, так и зарубежных исследователей, такое понятие как «музыкальное пространство» и многие другие понятия органично адаптируются сознанием современного музыканта и становятся той «базой данных», на основе которой вырабатываются оценочные критерии музыкального искусства.

Настоящий этап изучения проблемы музыкального пространства примечателен тем, что происходит обобщение взглядов на эти категории, осуществляется активная координация с другими областями знания — философией, математикой, физикой, кибернетикой, синергетикой, психологией, культурологией, литературоведением и многими другими науками. В монографиях, отдельных статьях или очерках обнаруживаются различные концепции музыкального пространства (в трудах Г. Орлова, О. Притыкиной, Г. Панкевич, Е. Назайкинского, М. Скребковой-Филатовой, К. Мелик-Пашаевой, В. Холоповой, В. Мартынова, М. Лобановой, И. Голубевой, Л. Казанцевой, Т. Цареградской, и др.). Одним из характерных черт данных трудов является то, что ни одна из предложенных концепций не отрицает другую, а взаимодействует по принципу вэаимодополнительности. Проблема пространства приобретает поистине революционный характер, отражая новые особенности в восприятии реальности и уникальность разнообразных типов современной мыслительной деятельности. В качестве установки к подходу и решению самых разнообразных по направленности и степени сложности проблем пространственная тематика дает выход на очень широкий уровень обобщений. Это предельно раздвигает границы наших знаний о мире, способствуя раскрытию взаимосвязей между, казалось бы, самыми отдаленными друг от друга объектами бытия.

Сложность подхода к проблеме пространства в области музыкальной науки обусловлена тем, что пространство в философии осмысливаются сегодня не только как физические понятия, но и как особые феномены культуры, в значительной степени, зависящие от исторических, социальных, географических условий человеческого бытия, от национальных и религиозных традиций. Пространственные параметры напрямую соотносятся с процессами ориентации отдельной личности и коллектива в мире общечеловеческих ценностей.

Известно, что термин «хронотоп» был впервые введен М. Бахтиным. Подразумевая под ним эйнштейновскую неразрывную связь между пространством и временем, ученый, по существу, сделал латиноязычную кальку с русского словосочетания «пространство-время». Термин М. Бахтина оказался настолько удачным, что сегодня он вышел за рамки литературоведения и начал активно использоваться не только в искусствознании, но и во всех других областях науки — физике, химии, математике, кибернетике, психологии и т. д.

Такие понятия, как «хронотоп культуры», «хронотоп человеческого мира», «мифологический хронотоп», «фольклорный хронотоп», «хронотоп деятельности», «политический хронотоп», «социальный хронотоп», «хронотоп бытия», «психологический хронотоп», «метафизический хронотоп», «топографический хронотоп», «хронотоп научного дискурса», «хронотоп деловой игры», «эмоционально-понятийный хронотоп» органично «вписались» в современный словарь научных терминов, демонстрируя всестороннее расширение ареала творческой идеи М. Бахтина.

Еще недавно этот термин был новым для исследователей, и не все смогли сразу понять, что же он означает. Ведь пространство обнаружить непосредственно в нотном тексте более чем сложно. Именно с точки зрения триады пространство — движение — время, введенной в аналитический аппарат Е. В. Назайкинским, стало возможным охватить широкий спектр явлений в организации музыкального хронотопа. Определяя эту триаду как наиболее общую, ученый в своем исследовании «Логика музыкальной композиции» наметил новые перспективы анализа музыкального пространства. Он раскрыл уникальную взаимосвязь хронотопа с художественным миром, музыкальной сюжетностью, существенно расширил исследовательский аппарат современного искусствознания и доказал важность пространственно-временных отношений в формировании собственно музыкальной композиционной логики.

В процессе дальнейшего изучения музыкального пространства постепенно утвердилась идея многомерного пространства, была осознана иерархичность соотношений его параметров на различных уровнях музыкального целого. Это привело к пониманию музыкального хронотопа как художественной модели мира, которая формируется под воздействием историко-культурных представлений и реализуется всеми средствами музыкальной выразительности. Е. В. Назайкинский отмечал что". в музыке долгое время оставались в стороне от композиционной разработки два существенных основания ее бытия — время и пространство. Осваивались в первую очередь собственно звуковые свойства — высота, тембр и громкость. Время выступало технически лишь как материя ритма, темпа и композиционной структуры произведения. Пространственная же локализация звука ранее вообще исключалась из перечня его элементарных свойств, к которым относили только высоту, громкость, тембр и длительность. В современной же композиторской практике и время, и пространство вовлекаются в русло новаций…" [16, с. 54].

Если термин музыкальный хронотоп отражает конкретную целостность пространственных отношений, позволяя говорить о существовании «хронотопа эпохи», «хронотопа стилевого направления», «хронотопа жанра», «хронотопа музыкального произведения» и т. д. При анализе отдельных свойств музыкальной ткани актуально рассмотрение пространственных параметров как относительно обособленных категорий.

Известно, что любое произведение искусства всегда фокусирует в себе тот духовный опыт, который накоплен всем развитием культуры. Таким образом, изучая язык музыки, мы сталкиваемся и с открытием новых горизонтов в общекультурном масштабе. В частности, В. В. Медушевский особо подчеркивает этот факт: «Осознавая место произведения в культуре, в историческом развитии содержания и формы музыки, в жизни, мы одновременно познаем и сами эти глобальные явления» [17, с. 206−230].

Музыкальное искусство представляется как живой и цельный организм, структура и содержание которого всегда высвечивает типичные, показательные черты ценностных ориентации человека в мире. Время и пространство как важные параметры существования мира и основополагающие формы человеческого опыта являются одним из средств урегулирования синтаксических, композиционных и драматургических уровней музыкального произведения. Необходимо признать, что пространство не только существует объективно, но и субъективно переживается, интуитивно осознается композитором и слушателем. Человек всегда руководствуется в своей творческой деятельности основными категориями «картины мира», и от того, как он их интерпретирует, во многом зависит его восприятие и понимание музыки. Отсюда, пространство, как и время не должны восприниматься как абстракции. При их посредстве возможно построение картины «музыкального космоса» или закономерно-упорядоченной «музыкальной вселенной», эти категории — конкретные и живые формы существования музыки. Каждое музыкальное произведение в этом смысле одновременно и архетипично, и неповторимо, «фантазийно».

Впервые за всю историю развития музыки образы пространства в таком большом количестве нашли свое отражение в названиях произведений XX столетия. Именно тогда был осуществлен колоссальный прорыв в будущее мирового музыкального искусства. Без этого огромного вклада в формирование нового пространственного мышления невозможно было бы представить появление таких произведений как, например, «Пространство и продолжительность» Ч. Айвза, «Тембры, пространство, движение» А. Дютийе, «Пространства сна» В. Лютославского и многие другие. В музыкальных произведениях второй половины XX века параметры пространства оказались специально «сочиняемыми» и, более того, выступили особым объектом для оперирования и эксперимента.

Таким образом, выходы на вопросы пространственной организации музыки содержатся практически во всех высказываниях и теоретических работах композиторов XX столетия, касающихся вопросов музыкального языка, техник композиции, структур, форм и методов сочинения. В «Размышлениях о современной музыке» П. Булеза, «Лекции о Ничто» Д. Кейджа, «Присутствии истории в музыке нашего времени» Л. Ноно, «Трактате о музыкальных объектах» П. Шеффера, «Полистилистических тенденциях в современной музыке» А. Шнитке,". как течет время." К. Штокхаузена и других трудах пространственной тематике уделяется первостепенное значение. Характер пространственных отношений, свойственный музыкальной культуре XX века, не только отражает изменившиеся представления, но и уникальный мир ценностных критериев человечества, с которыми оно входит в новый тысячелетний цикл.

2.2 Исследование процессов музыкального взаимодействия как отображения общей динамики музыкальных культур

Исторические данные свидетельствуют о том, что музыкальные культуры разных народов и сообществ всегда существовали рядом, соприкасаясь и взаимодействуя друг с другом, обмениваясь нормами и образцами музыкальной практики. Наряду с культурным обменом в истории известны явления культурной изоляции. Они имели место в том случае, когда-то или иное сообщество развивалось в отдалении от других народов — население доколумбовой Америки, аборигены Австралии, народы Крайнего Севера до того, как представители европейских культур стали втягивать их в орбиту своего воздействия. Но в исторической перспективе культурно изолированные пространства не приобрели такой значимости, как культурный взаимообмен между разными народами.

Понятие «взаимодействие музыкальных культур» предполагает особый вид отношений, непосредственных и опосредованных связей в области музыки, которые складываются, по меньшей мере, между двумя народами, а также тех влияний и изменений, которые появляются в ходе этих отношений в музыке одного или всех партнеров. Таким образом, в процессе длительного взаимодействия музыкальных культур имеет место обмен музыкальными формами и рождение на основе этого новых явлений в культуре либо одного, либо двух, либо всех партнеров, участвующих во взаимодействии.

Понимаемые таким образом процессы музыкального взаимообмена являются фактором, динамизирующим музыкальную культуру, способствующим ее трансформации. Ни одна музыкальная культура не является статичным образованием — в ней все всегда находится в движении, вся она — постоянно длящийся, бесконечный поток событий и процессов. Изменения эти происходят в силу разных причин и факторов, среди которых «…взаимодействие с другими народами является одним из наиболее активных и широко распространенных» [18, с. 106].

Исследователи, изучающие культурные трансформации в музыке, используют для их фиксации разные понятия и концепции. Так, существует история музыкальной культуры, которая по существу представляет последовательность культурно-музыкальных событий, поэтапное развитие музыкальных явлений.

Помимо этого, в анализе исторических культурных процессов исследователи используют такие понятия, как эволюция музыкальной культуры, изменения в музыке. Когда говорят об изменениях в музыкальной культуре, то предполагают любые виды движений, происходящих в ней. Структурные изменения музыкальных единиц обозначаются термином «трансформация». Эволюция музыкальной культуры связана с длительными, постепенными, необратимыми изменениями от простого к сложному, дифференцированному ее состоянию, которые разворачиваются в исторической практике того или иного народа.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой