Проблемы формирования основ древнеиндийской цивилизации

Тип работы:
Дипломная
Предмет:
История


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Белгородский государственный университет

Исторический факультет

Кафедра всеобщей истории

Дипломная работа

Проблемы формирования основ древнеиндийской цивилизации

Студентки V курса

Асафайло Марины Павловны

Научный руководитель:

к.и.н., доцент Болгов Н. Н.

Белгород — 2003

Оглавление

Введение

Глава 1. Происхождение индоариев

1.1 Проблема прародины индоевропейцев

1.2 Проблема локализации индоариев

Глава 2. Опыт реконструкции духовной сферы праиндоевропейского общества

Глава 3. Генезис основ ведийской религии

3.1 Язык богов

3.2 Близнечный миф

3.3 Богиня утренней зари — Ушас

3.4 Культ огня

3.5 Культ коня

Заключение

Примечания

Источники

Библиография

Введение

Актуальность темы. Древнеиндийская цивилизация, если судить по ведам — первым дошедшим до нас литературным памятникам, содержащим множество сведений о мифологии, космологии, социальных отношениях и быте, воспринимается как некое единое и целостное явление. В действительности такое представление не отражает подлинного характера этого сложного и своеобразного феномена. Генезис самого раннего этапа собственно индийской культуры связан с различными культурными традициями, главными из которых были индоарийская и индская. Индская цивилизация, как сформировавшаяся на основе местных традиций Севера Индии и прилегающих районов, сыграла важную роль в становлении и формировании древнеиндийской цивилизации, но не была главенствующей, так как в период становления последней хараппская культура уже переживала упадок. Толчком к развитию новой цивилизации стали пришлые с севера-запада индоарийские племена, принадлежавшие к индоевропейской языковой общности. Эти племена на новой территории заняли доминирующее положение и первоначально неохотно шли на сближение с местным населением (по материалам вед можно говорить о военных столкновениях). Поэтому в основе древнеиндийской цивилизации лежит индоарийская культурная традиция, которая впоследствии, вступив во взаимодействие с местными культурами, ассимилировала их.

Индоарийские (индоиранские) племена принадлежали к индоевропейской языковой общности, и после ее распада продолжали сохранять индоевропейские корни. Период миграции индоарийских племен занял приблизительно полтора-два тысячетелетия. За это время индоарии не потеряли свои традиции, но некоторые из них были более развиты в соответствии с требованиями эпохи. Во время существования индоиранского единства развились специфичные, присущие именно индоиранцам и ариям культурные особенности, но они сложились на основе существовавшего изначально индоевропейского общего культурного пласта.

Всем индоевропейским народам была присуща устойчивость устной традиции, что проявлялось в создании различных литературных произведений, содержание которых отражало религиозно-мифологические представления, истоки которых восходили к общеиндоевропейскому периоду. К ним относятся, например, Веды в древнеиндийской традиции, Старшая Эдда и Младшая Эдда в германо-скандинавской, произведения Гомера в древнегреческой, Авеста в древнеиранской. А область мифов — область строгого следования традиции, где нарушение «правил» может иметь самые гибельные последствия для миропорядка. Отсюда следует, что в мифах и преданиях сохраняется огромный пласт представлений и произошедших событий, восходящий к доисторическому времени. Поэтому по этим древнейшим литературным религиозным памятникам можно восстановить приблизительную картину духовной жизни праиндоевропейского общества и далее выявить в ведийской и следовательно в собственно древнеиндийской религии индоевропейские истоки.

Пришлая культура скотоводческих племен индоариев была совершенно иной, нежели индская земледельческая. На территории Индии, можно сказать, встретились два совершенно разных типа цивилизации. Итогом этого первоначально стала ассимиляция местных племен индоариями, а затем произошел синтез двух культур, в результате чего складывается такая уникальная религия как брахманизм-индуизм. Но важно понять, что именно индоарийское мировосприятие, мировоззрение стало тем стержнем, на который нанизывались элементы местных культурных традиций. Эти утверждения не умаляют роли в воздействии хараппской культуры на индоариев, так как известно, что хараппцы повлияли значительно на материальную культуру пришлых индоарийских племен. Поэтому в данной работе рассматривается именно индоарийский (индоевропейский) аспект в формировании духовных основ древнеиндийской цивилизации без привлечения материалов о роли культуры Индской цивилизации.

Данное исследование имеет большое значение в понимании вообще индийской цивилизации и индуизма, так как религия занимает главное место в жизни как древнего, так и современного индийца.

Древнеиндийская религия и культура, несмотря на всю специфичность, имеет много общего с традициями не только древнеиранской культуры, но также древнегреческой, славянской, древнеевропейской и других индоевропейских народов, в силу того, что индоарийским племенам свойственен глубокий консерватизм в сохранении в неизменном виде религиозных представлений, облеченных в поэтическую форму.

Таким образом, следует сделать вывод об особой актуальности данной проблемы, так как она позволяет показать архаичность и территориальную отдаленность в момент складывания многих представлений, лежащих в основе древнеиндийской цивилизации, тем более, что в XX—XXI вв. увеличился интерес ученых к этой проблеме и отдельные ее моменты были подробно исследованы.

Хронологические рамки нашего исследования охватывают период приблизительно с IV тысячелетия до н.э. по I тысячелетие до н.э. В этот период времени происходили процессы формирования и развития основ будущей крупнейшей цивилизации — древнеиндийской. Так как индоарийская культура сыграла главную роль в ее складывании, то необходимо исследовать корни данной культуры, которые восходят к общеиндоевропейскому прошлому.

За указанный исторический период индоарийские племена прошли длительный путь от южнорусских степей до полуострова Индостан. Также в это время складывается древнейший памятник религиозной литературы — «Ригведа», сохранивший в себе наиболее древние элементы индоарийского мировоззрения. Наиболее устойчивые индоевропейские представления получают дальнейшее развитие и закрепляются, несмотря на появление новых религиозных идей в период индоиранского единства.

Данная работа является попыткой более подробно изучить и обобщить имеющийся материал источников и немногочисленных специальных исследований по данной теме, что позволило бы выявить индоевропейские истоки ведийской религии и их последующее оформление.

Территориальные рамки исследования охватывают области возможной локализации праиндоевропейской языковой общности, в зависимости от представленных в работе гипотез ученых (территория от Центральной Европы до Поволжья и южно-русских степей); область расселения андроновской археологической культуры (от Урала до Южной Сибири); первоначальная территория распространения ведических ариев в Северной Индии (Восточный Пенджаб).

Основными источниками по данной проблеме являются древнейшие памятники индийской религиозной литературы. Но также представляется необходимым использование мифологических представлений различных индоевропейских традиций, запечатленных в фольклоре и эпосе народов принадлежащих к индоевропейской языковой общности.

Для изучения этой проблемы привлекались материалы археологических исследований, проведенных учеными в прошлом веке, с целью выявления территориальных и временных рамок праиндоевропейской общности и индоиранского племенного единства.

Известно, что в древности в Индии очень сильна была традиция устной, из поколения в поколение, передачи текстов, при этом старались сохранять их первоначальный смысл. Ряд текстов был оформлен лишь в первые века нашей эры, хотя до того они передавались на протяжении столетий. Допустимо думать, что зафиксированы были далеко не все произведения устного творчества.

Из дошедших до нас сочинений древнейшими являются веды — священные тексты, которые традиция рассматривала как шрути (услышанное) и считала результатом божественного откровения в противоположность преданию смрити (запомненное), куда входят более поздние сборники этико-правовых предписаний, ритуальные тексты.

Обширную ведийскую литературу обычно подразделяют на несколько групп. К первой относят самхиты — сборники гимнов, заклинаний и молитв. Сохранились четыре таких сборника — «Ригведа» (гимны), «Самаведа» (песнопения), «Яджурведа» (жертвенные формулы и толкования) и «Атхарваведа» (магические формулы). Каждому из четырех сборников, согласно традиции, соответствуют брахманы — прозаические объяснения более ранних текстов и ритуальных формул, араньяки (букв. «лесные книги») — наставления для отшельников и людей, временно удалившихся в леса, и упанишады — религиозно-философские трактаты.

Значение ведийской литературы для исторического исследования древней Индии огромно. Она дает знания об историческом периоде, связанном с расселением индоарийских племен в Северной Индии, формированием и развитием религиозно-мифологических представлений, мировоззренческих идей индоариев.

Датировка ведийских сочинений до сих пор вызывает споры в научной среде. Абсолютная хронология, как правило, не установлена. Отдельные сочинения не представляют собой однородного целого: они складывались в течение длительного периода в разной этнической среде, устно передавались из поколения в поколение, подвергались обработке и редактированию, то есть вобрали в себя различные по времени тексты. К тому же существует огромный временной разрыв между оформлением устных собраний и их записью.

Самой ранней и важной из самхит является «Ригведа» — своего рода антология гимнов, обращенных к богам, собрание молитв и мифологических сюжетов. Текст ее известен нам в рецензии, включающей десять мандал (книг) — 1028 гимнов.

Мнения ученых по поводу датировки сборника весьма различны. Некоторые исследователи (главнымили их части (речь идет об отраженных в них идеях и представлениях) восходят, вероятно, к периоду индоиранской и индоевропейской общности.

Как единый памятник «Ригведа» складывалась на территории Индии, но отдельные тексты связаны и с районами, по которым двигались индоарийские племена. Особая близость ее близость обнаруживается с иранской «Авестой». Очевидно, эта самхита сложилась не в единой этнической среде, она явилась результатом историко-культурного синтеза племен, в том числе и неарийских.

Также важным источником является «Атхарваведа», традиционно называемая «четвертой ведой». Этот памятник в целом сложился в более поздний период, чем первая из самхит, однако в нем сохранилось немало архаичного материала, который отражает представления иногда даже более древние, нежели зафиксированные в «Ригведе».

К исследованию проблемы формирования основ древнеиндийской цивилизации привлекался материал Упанишад, которые отражают рост и изменения, происходившие в религиозном сознании древних индийцев.

Существенным источником для исследования Индии ведического периода служат материалы двух эпических поэм — «Махабхараты» и «Рамаяны». Это огромные по размеру произведения, разнообразные по содержанию, неоднородные по составу. «Махабхарата» создавалась, складывалась и редактировалась на протяжении длительного времени. Оформление основного сюжета происходило в середине I тысячелетия до н.э., но отдельные части, вероятно, более ранние, так как в них сохранились мифологические сюжеты, истоки которых можно отнести ко времени существования индоевропейской и индоиранской общностей.

Другая группа источников, необходимая для решения проблемы реконструкции индоевропейских представлений, использованная в данной работе, — это мифологические тексты предков современных индоевропейских народов. К ним относятся: «Илиада» и «Одиссея» Гомера; исландский эпос — «Старшая Эдда» и «Младшая Эдда»; древнеиранская «Авеста».

Характеризуя степень изученности проблемы, следует обратить внимание на то, что проблема выявления индоевропейских истоков древнеиндийской цивилизации занимает ученых с начала XIX века, когда гипотеза У. Джонса о родстве языков, теперь именуемых индоевропейскими, была подтверждена трудами других исследователей, особенно берлинского профессора Ф. Боппа. Поскольку ведийский санскрит считался древнейшим из известных тогда языков этой семьи, постольку предполагалось, что Индия является прародиной всех индоевропейских народов. В прошлом страны старались увидеть свое прошлое, историю своих предков. Постепенно от этого взгляда отказались, однако труды Ф. Боппа и его последователей ознаменовали новый этап в развитии сравнительного языкознания, индоевропеистики, санскритологии, что повлекло интенсивное развитие исследований по древнеиндийской культуре.

К данному моменту времени известно несколько основных гипотез в решении проблемы прародины праиндоевропейской общности, каждая из которых имеет довольно обширную аргументацию.

О. Шрадер в своей работе «Индоевропейцы» разрабатывает гипотезу о локализации прародина праиндоевропейцев на территории лежащей к Северу и Северо-востоку от Черного моря. Автор пытается рассмотреть все сферы жизнедеятельности праиндоевропейской общности, активно привлекая материалы археологии, этнолингвистики, этнографии.

Так, И. М. Дьяконов в своей статье «О прародине носителей индоевропейских диалектов» утверждает, что балкано-карпатские культуры V-IV тысячелетия до н.э. генетически связаны с раннеземледельческими культурами неолита. Именно в этом регионе, согласно данной гипотезе, должны были обитать древнейшие индоевропейцы. Принятие этой гипотезы как будто снимает некоторые историко-хронологические и лингвистические проблемы. Например, для большинства индоевропейских диалектов значительно сокращается расстояние, которое их носители должны были преодолеть до исторических мест обитания.

Согласно гипотезе, отраженной в фундаментальной работе Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванова «Индоевропейский язык и индоевропейцы», областью первоначального расселения индоевропейцев был район в пределах Восточной Анатолии, Южного Кавказа и Северной Месопотамии V-IV тысячелетий до н.э. Лингвистическая аргументация данной гипотезы основана на строгом использовании сравнительно-исторического метода и основных положений теории языковых заимствований. Индоевропейские миграции рассматриваются согласно этой концепции не как тотальная этническая «экспансия», но как движение в первую очередь самих индоевропейских диалектов вместе с определенной частью населения, наслаивающегося на различные этносы и передающего им свой язык. Также в этой работе авторы уделяют большое внимание материальной и духовной сфере праиндоевропейцев, восстанавливая ее элементы по лингвистическим данным.

Н.С. Широкова в своем труде «Древние кельты на рубеже старой и новой эры», исследуя проблему локализации кельтов, следовательно, и праиндоевропейцев рассматривает различные гипотезы и приходит к выводу, что наиболее вероятной является теория о соотнесении древнеямной культуры с праиндоевропейцами.

Существуют также гипотезы, объединяющие сразу несколько прародин индоевропейцев, причем каждая из них рассматривается, как регион, с которым связан определенный этап в развитии индоевропейского сообщества. Примером может служить гипотеза В. А. Сафронова, разработанная в его монографии «Индоевропейские прародины». В соответствии с данными лингвистики о трех длительных этапах эволюции индоевропейского праязыка автор указывает три большие ареала обитания праиндоевропейцев, последовательно сменявшие друг друга в связи с миграционными процессами. Им соответствуют археологические культуры — эквиваленты этапов эволюции индоевропейской пракультуры, генетически связанные между собой. Первая, раннеиндоевропейская, прародина была расположена в Малой Азии с археологической культурой-эквивалентом Чатал-Хююк (VII-VI тыс. до н.э.); вторая, среднеиндоевропейская, прародина — на Северных Балканах с культурой-эквивалентом Винча (V-IV тыс. до н.э.); и третья, позднеиндоевропейская, прародина в Центральной Европе с культурой-эквивалентом в виде блока двух культур — Ледьел (4000−2800 г. г. до н.э.) и культуры воронковидных кубков (3500−2200 г. г. до н.э.).

Религиозная сфера жизни праиндоевропейцев исследована на основе сравнительной мифологии Ж. Дюмезилем в его книге «Верховные боги индоевропейцев».

В совместной работе К. Ф. Смирнова и Е. Е. Кузьминой «Происхождение индоиранцев в свете новейших археологических открытий» и в отдельной работе Е. Е. Кузьминой «Откуда пришли индоарии?» на основании анализа религиозных текстов Ригведы, Атхарваведы, Шатапатха-Брахманы индоариев и Авесты иранцев, а также лингвистических данных дается реконструкция древнейшей культуры индоиранцев. Ее сопоставление с конкретными археологическими культурами Старого Света II тысячелетия до н.э. позволяет считать евразийские степные, прежде всего андроновские, племена, расселявшиеся от Урала до Южной Сибири, наиболее вероятными предками индоиранцев, через Среднюю Азию мигрировавшими в Иран и Индостан. Данная теория археологически подтверждается в сборнике статей под редакцией Е. Е. Кузьминой «Древние индоиранские культуры Волго-Уралья».

О.Н. Трубачев в работе «Indoarica в Северном Причерноморье» представил собственное открытие, которое состоит в том, что на территории южной части Восточно-Европейской равнины обнаружено присутствие одной из ранних форм индоарийского языка и, следовательно, соответствующего этноса. Границы ареала, в котором отмечены следы этого языка, — от Северного Кавказа на востоке до Закарпатья, Дакии и Трансильвании на западе. До сих пор индоарийский язык в его архаичной форме был известен по текстам, созданным в Индии и на подступах к ней с запада, с одной стороны, и по реликтам языка индоариев, обнаруженным на Ближнем Востоке в митаннийском локусе, с другой. Автор же восстанавливает третий, «западный» локус индоарийского языка, и тем самым намечает в общем виде ту цепочку локусов, которая заставляет обратиться к более тщательному анализу и реконструкции передвижений индоариев.

В книге Г. М. Бонгард-Левина и Э. А. Грантовского «От Скифии до Индии» подробно рассматривается проблема первоначальной родины ариев, пути движения индоиранской общности, процесс разделения данной общности на ведических ариев и авестийских иранцев. Также данная работа представляет собой обширное исследование мифологических сюжетов ариев, которые находят соответствия у всех арийских племен и дают возможность связывать родину индоариев с относительно северными широтами юга и юго-востока России.

Монография В. Ф. Миллера «Очерки арийской мифологии в связи с древней культурой» в значительной своей части была посвящена исследованию истоков арийской мифологии, условиям материального производства и общественным отношениям в ведийскую эпоху.

Также для изучения проблемы индоевропейских истоков ведийской религии были привлечены нижеследующие, является тщательным анализом происхождения божеств различных культур, но имеющих одни и те же корни.

Е.Е. Кузьмина в своей работе «Распространение коневодства и культа коня у ираноязычных племен Средней Азии и других народов Старого Света» подробно прослеживает развитие коневодства и его сакрализацию.

Статья В. В. Иванова «Опыт истолкования древнеиндийских ритуальных и мифологических терминов, образованных от asva — конь», представляет собой разбор на уровне мифологических и лингвистических соответствий в культурных традициях индоевропейских народов мифологических представлений, связанных с конем и лошадью.

Вышеописанные исследования представляют далеко не полный список работ, использованных в нашем изучении проблемы формирования основ древнеиндийской цивилизации.

Целью дипломной работы является изучение проблемы происхождения индоарийских племен и выявление индоевропейских истоков ведийской религии, используя данные реконструкции духовной жизни праиндоевропейского общества.

Задачи исследования могут быть сформулированы следующим образом:

исследовать проблему локализации прародины индоевропейцев;

определить приблизительную территорию распространения индоарийских племен и проследить пути их движения к полуострову Индостан;

сделать попытку реконструкции духовной сферы индоевропейской общности;

выявить индоевропейские истоки ведийской религии и проследить их развитие в религиозно-мифологической системе древних индийцев.

Теоретическая и методологическая основа. В данной дипломной работе предпринята попытка раскрыть сущность заявленной проблемы с позиций цивилизационного подхода, опираясь на принципы историзма, объективности, системности, критического отношения к источникам и литературе, используя методы: исторический, логический, сравнительно-исторический, социально-психологический, историко-типологический и историко-генетического анализа.

Предмет исследования — процесс формирования основ древнеиндийской цивилизации. Объект работы — отдельные стороны вышеупомянутого процесса.

Новизна темы заключается в том, что в ходе работы были исследованы мало изученные вопросы, касающиеся проблем происхождения этносов, складывания религиозно-мифологических представлений индоарийских племен, которые составят основу формирования древнеиндийской цивилизации.

Практическая значимость исследования определяется тем, что данная работа может стать полезным пособием для учителей истории, религиоведения и мировой культуры сельских и городских школ. Она может представлять определенный интерес для всех, кто интересуется проблемами востоковедения и культурогенеза.

Апробация основных положений дипломной работы состоялась в ходе докладов на международных и межвузовских конференциях «Античный мир и его наследие» (БелГУ, 2002 г.), «Проблемы истории и археологии Украины» (ХНУ, 2002 г.), «Проблемы источниковедения всеобщей истории» (БелГУ, 2001 г.), Днях науки БелГУ (1999−2002 гг.), а также в ряде публикаций в России и Украине.

Структура дипломной работы: работа состоит из введения, трех глав, заключения, примечаний и библиографии.

Глава 1. Происхождение индоариев

1. 1 Проблема прародины индоевропейцев

Проблема локализации прародины индоариев непосредственно связана с проблемой индоевропейской прародины. Еще в прошлом веке ученые-лингвисты обратили внимание на то, что лексика, фонетика и грамматика языков значительного числа народов, населяющих Евразию, имеют много общих черт. Вот лишь два примера такого рода. Русское слово «мать» имеет параллели не только в славянских, но также в литовском (motina), латышском (mate), древнепрусском (muti), древнеиндийском (mata), авестийском (matar), армянском (mair), албанском (motrё — сестра), латинском (mater), ирландском (mathir), древневерхненемецком (mouter) и других современных и мертвых языках.

Не меньше однокоренных слов и у слова «искать» — от сербохорватского искати и литовского ieskoti (искать) до древнеиндийского icchati (искать, спрашивать) и английского to ask (спрашивать).

На основе подобных совпадений было установлено, что все эти языки имели общую основу. Они восходили к языку, который условно (по месту обитания этносов, говоривших на языках — «потомках») назвали праиндоевропейским, а носителей этого языка — индоевропейцами.

К числу индоевропейцев относятся индийские, иранские, италийские, кельтские, германские, балтийские, славянские, а также армянский, греческий, албанский и некоторые мертвые (хетто-лувийские, тохарские, фригийский, фракийский, иллирийский и венетский) языки.

Время существования индоевропейской общности и территория, на которой жили индоевропейцы, восстанавливаются преимущественно на основании анализа индоевропейского языка и сопоставления результатов такого исследования и археологическими находками. В последнее время для решения этих вопросов все шире привлекаются палеографические, палеоклиматологические, палеоботанические и палеозоологические данные.

Так называемыми аргументами времени (т.е. показателями времени существования тех или иных явлений) служат слова — «культурные указатели», обозначающие такие изменения в технике или экономике, которые могут быть соотнесены с уже известными, датированными археологическими материалами. К числу подобных аргументов относятся совпадавшие у большинства народов, говоривших на индоевропейских языках, термины, которыми именовались пахота, плуг, боевые колесницы, утварь, а самое главное — два термина общеевропейского характера, восходящие, несомненно, к завершающей фазе эпохи неолита: название меди (от индоевропейского корня ai- разжигать огонь) и наковальни, камня (от индоевропейского ak- разжигать огонь). Это позволило отнести время существования праиндоевропейской общности к V-IV тысячелетию до н.э. Если индоевропейские языки имеют общий термин для обозначения меди, то каждый из этих языков имеет особое слово для бронзы. Следовательно, рассеяние различных групп индоевропейского языка можно датировать временем, в которое начали различать медь и бронзу. 1

Довольно сложным является решение вопроса о прародине индоевропейцев. Ее локализуют, основываясь, главным образом на данных лингвистики и археологии, которые зачастую противоречат друг другу. Так как большинство созданных теорий по данному вопросу делает упор либо на лингвистические выводы, при этом слабо привлекая археологические факты, либо наоборот.

Г. Чайлд проанализировал природно-географические характеристики предполагаемой прародины индоевропейцев на основе реконструируемой лексики языка праиндоевропейцев, и создал следующий образ территории проживания праиндоевропейцев: «Сцена неразделенной жизни ариев — континентальный район, пересеченный реками, достаточно покрытый лесами, чтобы предоставить укрытие медведям и бобрам, но и достаточно открытый, чтобы вскармливать зайцев и быстрых лошадей и чтобы позволить беспрепятственное продвижение повозок». 2

В качестве аргументов места (т.е. указателей на какие-либо географические реалии) использовались слова, обозначавшие растения, животных, минералы, части ландшафта, формы хозяйственной деятельности и социальной организации. Самыми показательными в пространственном отношении следует признать наиболее устойчивые топонимы — гидронимы, а также названия такой древесной породы как бук (так называемый аргумент бука), и такой рыбы, как лосось (так называемый аргумент лосося). 3 Для общеиндоевропейского языка характерны названия таких деревьев как дуб и береза. Так в санскрите название березы — bhurja — является общим с ее обозначением у прочих индоевропейцев. Это означает, что там, откуда мигрировали индоарии, береза была наиболее распространенным видом местной флоры. Так у древних индийцев долгое время сохранялся обычай использования веток березы в свадебном обряде, как символа ритуальной чистоты. Такое же представление о березе существовало в германской и балтийской традициях. На территории индоевропейцев обитали такие животные как медведь, заяц, волк, змеи — из диких. Из числа домашних животных — собака, лошадь, крупный рогатый скот, овцы, козы, гуси, утки. 4 Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов к этому списку добавляют более южных диких животных, таких как лев, рысь, барс, обезьяна, слон и верблюд. 5 Однако последних И. М. Дьяконов решительно исключает из списка, поскольку названия для них, он считает заимствованиями. 6

Данные индоевропейского словаря позволяют также выявить культурно-исторические характеристики пранарода, обитавшего на прародине. Праиндоевропейцы занимались земледелием. Об этом можно судить по индоевропейским названиям сельскохозяйственных растений (ячмень, пшеница, лен), плодовых деревьев (яблоня, вишня), орудия для обработки земли (плуг, серп), сельскохозяйственных сезонов (время жатвы, время вызревания). 7 Праиндоевропейцы имели развитое скотоводство. Материалы сравнительной этнографии дают представление о том, что скот играл важную роль в экономике индоевропейцев. У индийцев Веды, иранцев Авесты, гомеровских греков, римлян, кельтов, ранних индусов слово для обозначения битвы (gavishti) буквально означает «борьба за корову». 8 Для установления места, где могли располагаться все подобные объекты, названия которых имели в индоевропейских языках единое происхождение, потребовалось привлечь данные палеоботаники и палеозоологии, а также палеоклиматологии и палеогеографии. Сопоставление всех пространственных аргументов привело к появлению различных точек зрения. Были предложены следующие локализации: балкано-дунайская, южнорусская (междуречье Днепра и Дона, включая Крымский полуостров), волжско-енисейская (включая северный Прикаспий, Арал и северный Балхаш), восточно-анатолийская, центрально-европейская (бассейны рек Рейна, Вислы и Днепра, включая Прибалтику).

Название для лошади встречается во всех индоевропейских языках. Индоевропейцы приручили лошадь, которую они называли «быстрая». 9 Г. Чайлд считает, что это должна быть степная лошадь, которая необходима для передвижения на большие расстояния.

С использованием лошади было связано развитие колесного транспорта. Особую ценность, по мнению Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванова, для установления первоначальной среды обитания древних индоевропейцев и локализации индоевропейской прародины в переднеазиатском ареале имеет индоевропейская терминология колесного транспорта — названия колесных повозок и их составных частей (колесо, ось, упряжка, ярмо, дышло), — металла (бронза), необходимого для изготовления колесных повозок из твердых пород горного леса, и тягловой силы — одомашненной лошади, уже использовавшейся в хозяйственных и военных целях носителями индоевропейского праязыка. 10 Начало изготовления колесных повозок датируется временем около IV тысячелетия до н.э. Первым их очагом, согласно данным английского археолога С. Пиггота, следует считать территорию от Закавказья до Верхней Месопотамии между озерами Ван и Урмия. Из ближневосточного ареала эпохи ранней бронзы колесные повозки попадают в Волжско-Уральский район, Северное Причерноморье, на Балканы, в Центральную Европу. 11 Тот же регион является одной из возможных областей распространения уже одомашненной лошади и использования ее в качестве тягловой силы. Данные утверждения соответствуют теории Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванова о локализации прародины индоевропейцев в Передней Азии.

Л.А. Лелеков приводит как археологически доказанный факт доместикацию лошади в Подунавье и на территории нынешней Украины не позже начала IV тысячелетия до н.э. 12 Коневодство же, судя по археологическим свидетельствам, в областях к северу и северо-западу от Черного моря и в Подунавье было распространено ранее, чем в Передней Азии. Оно, очевидно, вообще возникло впервые в областях к северу от Черного моря и в соседних районах, где кости лошади обнаружены на поселениях, датируемых V-IV тысячелетиями до н.э., среди найденных костей домашнего скота более половины принадлежит лошади. 13

Предприняв этимологическую реконструкцию праиндоевропейского словаря, Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов отождествляют прародину индоевропейцев с областью, занимавшей Восточную Анатолию, Южный Кавказ и Северную Месопотамию в V-IV тысячелетиях до н.э. По их мнению, реконструируемая праиндоевропейская лексика экологической среды обитания праиндоевропейцев совпадает именно с этим географическим ареалом.

Начало миграций индоевропейских племен относится по этой гипотезе к периоду не позднее IV тысячелетия до н.э. Первой языковой общностью, выделившейся из индоевропейской, считается анатолийская. 14 Выделение греко-армяно-арийского единства следует за обособлением анатолийцев, причем арийский диалектный ареал предположительно отделяется еще в пределах общеиндоевропейского. Впоследствии греческий (через Малую Азию) попадает на острова Эгейского моря и в материковую Грецию, наслаиваясь на неиндоевропейский «эгейский» субстрат, включающий различные автохтонные языки; индоарийцы, часть иранцев и тохары движутся в разное время в (северо-) восточном направлении (для индоарийцев допускается возможность продвижения в Северное Причерноморье через Кавказ), тогда как носители «древнеевропейских» диалектов через Среднюю Азию и Поволжье перемещаются на запад, в историческую Европу. 15 Таким образом допускается существование промежуточных территорий, где оседали, вливаясь в местные популяции повторными волнами, вновь прибывающие группы населения, позднее заселившие более западные области Европы.

Т.В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов полагают, что весь комплекс культурных и социально-экономических признаков, восстанавливаемый для цивилизации праиндоевропейцев, типологически характерен для ранних цивилизаций Ближнего Востока (хотя они также отмечают существенные различия). 16 На отличии ближневосточных цивилизаций от цивилизации праиндоевропейцев особенно настаивает Л. А. Лелеков: в обществе праиндоевропейцев отсутствовала письменность, шестидесятеричная система исчисления, искусственная ирригация, сословие «торговцев», противопоставленное другим рангам, централизованная государственная власть. 17

П. Гилс помещал прародину индоевропейцев в Центральной Европе. Он считал, что индоевропейцы рассеялись из центра на Дунае, который представлял собой лессовые земли, расположенные между Карпатами на востоке, Балканами на юге, богемским лесом на западе и горами, отделяющими Богемию от Германии, на севере. 18 По мнению П. Гилса, климатические условия, растительный и животный мир этого района вполне соответствуют природно-географическим чертам прародины индоевропейцев, реконструируемым с помощью лингвистической палеонтологии.

Именно здесь, полагал П. Гилс, народ праиндоевропейцев мог заниматься и скотоводством, и земледелием. Равнины Венгрии превосходно приспособлены для выращивания зерна и вскармливания лошадей. На парковых землях нижних Карпат можно было разводить скот, а на высотах — пасти овец. Из этого района индоевропейцы могли, по мнению П. Гилса, проходить волна за волной в Малую Азию и на Восток. 19

Против гипотезы П. Гилса выступил Г. Чайлд. Он отметил, что, будучи филологом, П. Гилс не сделал попытки соотнести данные лингвистики с археологическим материалом, происходящим из этого района и несоответствующим праиндоевропейской цивилизации.

Таким образом, для локализации индоевропейской прародины важным является вопрос о соотнесении ее с археологическими культурами. Многие ученые считают, что носителями индоевропейских языков в Европе явились племена, принадлежавшие к кругу культур боевых топоров.

Миграции носителей культур боевых топоров начались в конце III тысячелетия до н.э., что соответствует традиционной и наиболее вероятной дате расселения индоевропейцев. Если считать экспансию этих культур движением индоевропейцев с прародины, то можно предположить, что исходная область культур боевых топоров и была прародиной индоевропейцев. 20 Тогда именно там нужно искать археологическую культуру, соответствующую праиндоевропейской цивилизации. Исходным ареалом экспансии культур боевых топоров считают степные территории, простирающиеся от Аральского моря и Нижнего Поволжья до Северного Причерноморья. Здесь в III тысячелетии до н.э. существовала древнеямная (или курганная) культура. 21 М. Гимбутас видит в древнеямной культуре, которую она называет курганной, общую праиндоевропейскую культуру и считает ее продвижение на запад экспансией протоиндоевропейцев. Древнеямную культурно-историческую область связывает с праиндоевропейцами также Н. Я. Мерперт.

На западе степного региона, на территории от Урала до устья Днепра в III тысячелетии до н.э. существовала древнеямная культурно-историческая область. Данные племена занимались охотой и рыболовством, но уже начали осваивать и производящие формы экономики, особенно скотоводство.

Культура этих племен получила свое название по характерному для нее погребальному обряду. Они выкапывали для своих покойников большие квадратные или прямоугольные ямы, дно которых густо посыпали красной охрой. Покойника клали головой на восток, на спину, с сильно подогнутыми в коленях ногами. Яму перекрывали сверху деревом или камышом, а затем над ней насыпали большой земляной курган. 22

В III тысячелетии до н. э племена древнеямной культуры широко расселились в Подонье, Приазовье, Нижнем Приднепровье. Древнее местное население этих территорий подверглось культурному воздействию носителей древнеямной культуры и включилось в процесс формирования единой культурно-исторической области. На юге древнеямные племена достигли предгорий Кавказа и вступили в тесный контакт с племенами майкопской культуры. На востоке они заняли оренбургские степи, продвинулись к Южному Приуралью и достигли земель, занятых энеолитическим населением Средней Азии. Через Кавказ и Среднюю Азию осуществлялись контакты носителей древнеямной культуры с переднеазиатским миром.

Таким образом, археологически отмечаются очень ранние связи степных племен с Югом и Юго-востоком, не отрицается возможность передвижений значительных групп населения в степь из районов Кавказа и Прикаспия.

Основными видами хозяйства носителей древнеямной культуры были скотоводство и земледелие. В материалах древнеямных могильников и поселений встречаются кости домашней овцы, быка, лошади, сайгака, кости пушных зверей и птиц. Животноводство, прежде всего овцеводство, являлось главным занятием. У некоторых групп населения, в основном в Нижнем Поднепровье, было развито и земледелие. На степных просторах скотоводство было кочевым; имелись тягловые повозки, остатки которых найдены в Поднепровье, Приазовье и Приуралье. 23 В качестве тягловой силы в хозяйстве использовалась лошадь.

Таким образом, древнеямная культура очень напоминает культуру праиндоевропейцев. Этого не отрицают даже Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов: «Атрибуты курганной (древнеямной) археологической культуры, восстанавливаемые по остаткам материальных памятников, совместимы с атрибутами древней культуры, реконструируемой для индоевропейцев по лингвистическим данным». 24

Основные возражения, которые адресуются данной гипотезе, обусловлены тем, что с самого начала она разрабатывалась как концепция сугубо археологическая. 25

Л.С. Баюн считает, что на настоящем этапе исследований наиболее перспективным решением индоевропейской проблемы представляется следующее: «Некоторые области Центральной Европы начиная с эпохи бронзы составляли ареал расселения „древнеевропейских“ народов; Балкано-Карпатский регион в данном случае становится „прародиной“ для части носителей индоевропейских диалектов. Этому должен был предшествовать период их пребывания на более восточной территории, включающей степи Поволжья и Северное Причерноморье, в составе индоевропейской диалектной общности, куда в это время еще входили индоиранская (или ее часть), тохарская и другие группы. „Степная“ прародина индоевропейцев, таким образом, будет соотнесена с ареалом, общим для большей части индоевропейских диалектов, с которого происходило движение в центрально-европейские области. Вопрос о том, был ли данный ареал первичной прародиной всех индоевропейцев, или (как, например, показывают на огромном материале авторы переднеазиатской гипотезы) промежуточной областью расселения („вторичной прародиной“) для большинства индоевропейских диалектных групп, необходимо решать в связи с вопросом о древнейших этапах становления и развития целого ряда этноязыковых общностей, обнаруживающих контактную и генетическую близость к индоевропейской». 26

1. 2 Проблема локализации индоариев

Эпоха формирования, развития и распада индоевропейского единства была весьма длительной; постепенно среди племен, составлявших эту общность, складывались группы, которые явились предшественниками основных исторически известных языковых семей. В данный период индоиранцы продолжали еще сохранять тесные контакты с другими индоевропейскими племенами. На основании лингвистических данных ученые полагают, что наиболее тесными были связи протоариев с протогреками и протоармянами (В. Порциг, В. Георгиев, Р. Бирве, Т. Я. Елизаренкова и др.) или с предками славян и балтов (К. Цейс, А. Кун, Г. Хирт, А. Мейе, Г. Арнтц, Т. Барроу и др.). Эти языковые связи, безусловно, отражают реальные контакты, хотя они могут относиться к разным историческим периодам. 27

Подобные данные, по мнению Г. М. Бонгард-Левина и Э. А. Грантовского, позволяют помещать индоиранцев на востоке индоевропейского ареала, скорее всего в районах к северу от Черного моря и Кавказа. Об этом свидетельствуют хозяйственные и экологические различия, устанавливаемые для индоариев, с одной стороны, и большинства остальных индоевропейцев — с другой: если данные большей части индоевропейских языков указывают на сохранение «лесных» традиций и отсутствие «разрыва» в продолжении этих традиций по сравнению с условиями общеиндоевропейской эпохи, то для ариев характерно значительное отклонение от такого экологического (и соответственно хозяйственного) фона. Выводы о различных для разных групп индоевропейцев хозяйственных и природных условиях, подразумевающих «контрасты леса и степей», должны указывать на зону контактов в областях к северу от Черного моря, так как именно там проходили границы лесного ареала со степным.

Для индоиранцев, предков и ариев Индии, и племен иранской группы, характерен единый культурно-хозяйственный и социальный тип, глубокое даже в деталях сходство в быте, хозяйстве, обычаях, общественном строе, культуре, религии и т. п. Бесспорно существование индоиранского единства как реального этнокультурного комплекса, возникшего на основе интенсивных связей и общего развития на определенной и единой в хозяйственно-культурном отношении территории. 28

В индоиранских языках широко представлена связанная со скотоводством терминология индоевропейского происхождения, но данные арийских и других индоевропейских языков говорят о значительных расхождениях в земледельческих традициях. 29 Отсутствие в индоиранском языке ряда земледельческих терминов, общих для большинства индоевропейских языков, ученые приводили в качестве аргумента для обоснования точки зрения о том, что предки ариев покинули индоевропейский ареал еще до возникновения или широкого развития земледелия (В. Георгиев, В. Бранденштайн и др.). Отмеченный факт получил и иную трактовку: индоиранцы частично утратили земледельческие термины во время своего расселения (Г. Хирт, В. Вюст и др.).

В науке существует мнение об обитании предков ариев в период распада индоевропейского единства в областях к северу от Черного моря и Кавказа, что согласуется с археологическими материалами из Северного Причерноморья и соседних областей, относящихся ко времени, начиная с IV-III тысячелетий до н. э (ямная, катакомбная, полтавкинская и др.).

Индоиранцы были скотоводами-земледельцами, жившими в долговременных поселениях или ведшими полулседлый образ жизни. Но особое значение имело скотоводство. Об этом свидетельствует многочисленная детализированная общеарийская терминология, указывающая на интенсивное развитие скотоводства, на новые приемы и методы ведения скотоводческого хозяйства. 30 Также боги индоиранцев носят эпитеты «владыка обширных пастбищ», «дарующий богатство скотом», «прекрасноконное богатство», к богам постоянно обращаются с просьбой ниспослать богатство скотом, особенно конями, защищать скот, оросить пастбища. 31 Самый ранний из дошедших до нас памятников религиозной литературы индоариев «Ригведа» отражает именно мировоззрение скотоводческих племен, так как все ее содержание пронизывает культовое и сакральное отношение к коню и корове. Характерные для этих животных свойства почти полностью переносятся на богов и тем самым подчеркивается их превосходство над миром хаоса и тьмы.

Показательно, что сравнительно-лингвистические данные об индоиранцах рисуют у них примерно тот же тип хозяйства и быта, что и археологические материалы степных культур III-II тысячелетий до н.э.

Например, в индоевропейских языках отсутствует развитая общеиндоевропейская терминология, связанная со специализированным ремеслом и торговлей, ирригацией, городами, фортификацией, монументальными дворцами и храмами, культовыми изображениями, письменностью. Дворцы (vimana), в которых обитают на небе индоарийские божества, — это, по Хертелю, огромные повозки, «дома на колесах». У иранцев даже в ахеменидскую эпоху дворец называется hadis, то есть «загон для скота», «становище». Общеиранское название жилища kata восходит к глаголу kan «копать», то есть отражает жилище типа землянки. 32 В Авесте жилище Анахиты описывается как большой каркасно-столбовой дом со световыми отверстиями и опорными (деревянными) столбами. 33 Подробные описания жилища в Атхарваведе проанализированы Л. Рену, показавшим общность индийской и иранской терминологии и конструкции большого каркасно-столбового дома-полуземлянки с двухскатной кровлей. Эти лингвистические данные свидетельствуют о том, что не только протоведические арии, но и иранцы в предахеменидскую эпоху не были знакомы с монументальной архитектурой. Не знали они и храмов. Даже для ахеменидской эпохи Геродот (I, 131) отмечает отсутствие храмов. Не упоминают их ни ведические, тексты, ни Махабхарата. Встречающийся в ведических источниках термин пур (крепость) применяется только по отношению к поселениям аборигенного населения, и Индра носит эпитет «разрушитель пуров» (Ригведа, IV, 30, 20).

Таким образом, хозяйство индоиранцев на прародине реконструируется как комплексное земледельческо-скотоводческое с доминантой пастушеского скотоводства и выраженными чертами перехода не только к отгонным, но и к кочевым формам уже у индоариев. Поэтому Е. Е. Кузьмина на основе анализа хозяйственно-культурного типа индоиранцев относит их культуру к центрально-евразийской зоне, отмечая наибольшую близость с пастушескими культурами евразийских степей: прежде всего, срубной и главным образом — андроновской. 34 Также она считает, что к середине II тысячелетия до н.э. индоиранская языковая семья представляла собой совокупность уже выделившихся самостоятельных родственных языков и диалектов, составлявших языковой континуум. Это позволяет предполагать, что отдельные локальные варианты и типы памятников андроновской общности соответствуют отдельным племенам — носителям определенных диалектов. 35 Такое толкование индоиранского континуума позволяет Е. Е. Кузьминой допустить возможность иранской атрибуции срубной культуры, носители которой, по ее мнению, были вероятными предками ираноязычных скифов.

Таким образом индоиранский этнос многие ученые, в том числе Е. Е. Кузьмина, отождествляют с андроновской культурно-исторической общностью. Андроновская культура — единственная культура, в которой сочетаются культ двугорбого верблюда, который был известен только у индоиранцев, культ коня, быка и овцы при отсутствии культа свиньи, распространенного у других индоевропейцев; в которой известно раннее распространение конных колесниц; в которой развит культ огня (в том числе домашнего очага). Также хозяйство, быт, социальный строй, ритуал и верования носителей андроновской культуры полностью соответствуют картине, реконструируемой по языковым данным для индоиранцев, что дает основание признать андроновцев носителями индоиранской речи. 36

Независимо от выводов о локализации индоевропейской прародины, о времени выделения из нее индоиранцев и путях их расселения имеются данные, свидетельствующие об обитании последних в северной степной зоне. На основании анализа лексики индоиранских языков, прежде всего словаря древних письменных памятников, сохраняющих индоиранскую традицию — Авесты и Вед (в первую очередь Ригведы), ученые установили, что индоиранцы обитали в обширной степи (по авестийскому выражению Aryanam vaijah, «широкий арийский простор») с большими полноводными реками.

Также в древнеиндийском эпосе «Махабхарате» сохранились предания о явлениях, которые свойственны северным широтам (Полярная звезда, северное сияние и др.). Данные знания индоариями могли быть получены только на границе с северными краями от местного населения.

Материалы исторических источников и ономастики, говорят о том, что в Северном Причерноморье к началу «исторической эпохи» (еще до скифо-сарматского периода) находилось ираноязычное население. О более древнем периоде свидетельствуют сравнительные лингвистические данные о многочисленных и системных ареальных (не являющихся общеиндоевропейскими) связях арийских языков с рядом индоевропейских языков Европы. 37

Особенно показательны установленные в недавнее время, по материалам осетинского языка многочисленные изоглоссы со «среднеевропейскими» языками (предшественниками кельтского, латинского, германского, балтийского и др.), что указывает на контакты в пределах II тысячелетия до н.э. Материалы археологии и лингвистические данные указывают на продолжавшиеся (уже после распада индоевропейского единства) ареальные связи диалектов или языков предков ариев и ряда других индоевропейских племен, включая греков, вплоть до первой половины II тысячелетия до н.э.

Естественно пастушеско-земледельческий тип хозяйства и образ жизни арийских племен способствовали их широкому распространению по обширным территориям.

Индоиранские племена не покидали полностью европейской части степной зоны, а постепенно расселялись оттуда отдельными группами. На это указывают свидетельства о связях индоиранских языков с финно-угорскими. В последних выявлено много индоиранских заимствований, в том числе общеарийского и иранского происхождения.

Таким образом, индоиранцы в эпоху общеарийского единства обитали в степных районах Юго-Восточной Европы до Поволжья и Зауралья. Отсюда они постепенно распространились к востоку и к югу вплоть до границ Индии и Ирана, расселяясь по обширным территориям Казахстана и Средней Азии; возможно индоиранские племена проникали в Иран и Переднюю Азию также и через Кавказ.

Однако время передвижения индоиранских племен вызывает глубокие споры. По мнению одних ученых, арийские племена находились в Средней Азии и прилегающих районах уже в III тысячелетии до н.э. (В. Брандштейн, И. М. Дьяконов, Эд. Мейер, В. Пизани и др.); согласно мнению других, движение арийских племен из Северного Причерноморья на восток относиться ко времени 2000 года до н.э. (В. Порциг, Р. Хаушильд и др.).

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой