Нравственность в науке и технике

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Этика


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Содержание

Введение

1. Пути взаимодействия науки и нравственности

2. Ученые XX века о вопросах нравственности в науке и технике

Заключение

Список литературы

Введение

Нравственные проблемы современной науки и техники являются чрезвычайно актуальными и значимыми. Современная наука и техника помещает человека в условия, далекие от его нормального функционирования, задает необходимость новых форм приспособления к окружающей среде и к окружающей действительности. Современный мир — это во многом технологизированное пространство, в котором сущность человека также проявляет тенденцию к технизации.

Возникает противоречие между этическими нормами и необходимостью технического бытия человека, которое ведет за собой обширный класс этических проблем искусственного мира. Значительное расширение технических возможностей общества сопровождается тем, что в ряде исследований объектом становится сам человек, это в свою очередь создает определенную угрозу его здоровью и существованию.

Человечество приходит в XXI век с поражающими воображение научными достижениями. Сбылись прогнозы Вернадского, и научная мысль превратилась в планетное явление. Ее воздействие на человеческое сообщество настолько внушительно и грандиозно, что представляется нам одной из самых непосредственных очевидностей. Но, несмотря на это, человечество в лице представителей науки и широких масс вступает в третье тысячелетие с большой тревогой и озабоченностью. Мир стал опасен для жизни человека, локальные войны, террористические акты, самые изощренные формы убийств, снижающих ценность человеческой жизни, — вот что предстает перед нами сегодня, вызывая чувство страха за будущее наших детей и внуков.

Преодолеет ли человечество эту трагическую реальность или оно обречено на самоуничтожение? С чем связана потеря человечеством основных нравственных принципов существования? По поводу причин этой ситуации высказывались и высказываются различные мнения. В основном можно выделить две точки зрения по этому вопросу. Одни связывают утрату нравственности с неукротимой страстью определенной части человечества к обладанию, приумножению своего капитала, со стремлением «иметь, а не быть» [1]. Другие, а их большинство, во всех бедах человечества обвиняют науку, научно-технический прогресс. При этом предлагаются различные механизмы противодействия существующей ситуации. Гуманизация научного познания, гуманитаризация образования, привнесение религии в образование, культуру. Но, как мы видим, расширяющееся поле религиозного сознания не оказывает значительного влияния на нравственную сторону человеческого поведения, также невелико пока и влияние процесса гуманизации научного познания в обществе, да и сам процесс остается в стороне от широкого общественного сознания.

Очевидно, что аксиологическая насыщенность современной науки в большей степени актуализирует такую свою составляющую как вопрос о взаимосвязи науки и нравственности.

Под наукой понимается деятельность по производству нового знания, объективного, теоретически обоснованного, эмпирически проверенного, эвристического, интерсубъективного. В данном реферате понятие нравственности будет отождествляться с моралью, хотя следует отметить, что существуют взгляды, признающие их нетождественность, но в данном случае эти различия будут несущественны. Нравственность будет рассматриваться традиционно, как форма общественного сознания, общественный институт, выполняющий функцию регулирования поведения человека в обществе, обеспечивая его процесс самоорганизации. Нравственность проявляется в чувстве долга, в чувстве совести, она призвана компенсировать природные негативные черты, присущие человеку как биологическому виду и мешающие прогрессу человечества.

Следует указать на атрибутивный характер морали и науки по отношению к человеческому разуму. А это предполагает их неразделимость в современной культуре.

1. Пути взаимодействия науки и нравственности

Чтобы лучше разобраться в том, как взаимодействуют наука и нравственность выделим три сферы их взаимодействия. Первая сфера — соотношение науки и ученых с применением их открытий в практической повседневной жизни. Вторая — внутринаучная этика, т. е. те нормы, ценности и правила, которые регулируют поведение ученых в рамках их собственного сообщества. Третья — некое «срединное поле» между научным и ненаучным в самых разных областях.

В основании нравственности и морали лежит человеческий разум. Моральные представления связаны с разрешением повседневных житейских проблем: формирования жизненных целей, правил поведения, принятия практического решения, выбор поступков и т. д., но они участвуют и в формировании идеалов, тех высших целей, которые служат духовным ориентиром в стремлении к будущему. А это требует серьезного теоретического обоснования, обращения к методам научного познания. Научное мышление — это мышление теоретическое, которое основано на логической абстракции, имеет строго упорядоченный характер и направлено на познание объективных законов. Его продуктами являются знания, различные методы научного познания, научный стиль рациональности.

Следует подчеркнуть особую значимость этого научного стиля, который транслируется в наше время, по существу, во все сферы человеческой деятельности и немаловажен для решения жизненных проблем, вопросов морального выбора человека. При этом мы будем иметь в виду, что основу современного понятия рационализма, по словам известного философа гуманиста П. Куртца, «составляет критический разум, использующий одновременно и разум, и опыт, включающий в себя здравый смысл, практическую мудрость, скептицизм» [2]. Критический разум порождает критический интеллект, делающий акцент на науку, помогающий дать человеку правильную оценку моральных норм, нравственных принципов. Этот критический интеллект известный физик Д. Бом назвал «научным духом» и включил в него: удивление, любопытство, объективную интерпретацию факта, бескорыстное стремление к истине [3].

С позиций системного подхода науку и нравственность можно рассматривать как составляющие элементы единой целостной системы — духовности. При этом под духовностью будем понимать ее нерелигиозное, светское содержание. Академик П. В. Симонов, исследуя происхождение этой духовности, отмечает два главных мотива, характерных для нее: стремление к истине и бескорыстное стремление к добру [4], т. е. научный и нравственный компоненты. Их согласованность, когерентность достигается благодаря системообразующему фактору, о котором упоминалось выше: «научном духе». Он призван обеспечить согласованность ценностных представлений человека и его научных знаний. Тогда возникает согласованная духовность, без которой нельзя обрести целостности культуры. Так как ценностное отношение человека к миру охватывает все компоненты культуры: науку, искусство, религию, мораль, то согласованная духовность рождает стабильные устойчивые социальные системы [3].

И поскольку научная мысль является в настоящее время одним из организующих начал человеческой психики [5], поскольку «действительность, внутри которой движется и пытается держаться сегодня человек, все больше определяется наукой» [6], становится понятным тот вклад, который может вносить и вносит наука в нравственное совершенство человека. Упуская исторический аспект эволюции науки и нравственности, мы перенесёмся сразу в XIX—XX вв.ек, когда на научной основе начинают разрабатываться проблемы синтеза науки и нравственности.

Говоря о первой сфере: соотношении науки и ученых с применением их открытий в практической повседневной жизни, надо иметь в виду, что ученый — человек, который производит и выражает на научном языке своего времени объективное знание о реальности или отдельных ее областях и характеристиках. Процесс научного познания движим в современном обществе целым рядом факторов, от масштабного финансирования до страстного познавательного интереса самого ученого. Само по себе знание, казалось бы, не несет никакой нравственной характеристики. Однако лишь до того момента, когда оно, пройдя ряд стадий трансформации, не превращается допустим в атомную бомбу, подводную лодку, приборы для тотального воздействия на чужую психику или для вмешательства в генетический аппарат. Вот тогда перед человеком-ученым встают, по крайней мере, две серьезные нравственные проблемы:

— продолжать ли исследования той области реальности, познание законов которой может нанести вред отдельным людям и человечеству в целом;

— брать ли на себя ответственность за использование результатов открытий «во зло» — для разрушения, убийства, безраздельного господства над сознанием и судьбами других людей.

Абсолютное большинство ученых решают первый вопрос положительно: продолжать. Познающий разум не терпит границ, он стремится преодолеть все препятствия на пути к научной истине, к знанию о том, как именно устроены мир и человек.

Собственно, нравственная сторона проблемы состоит здесь в том, что открытые учеными законы могут навредить людям, принести им зло. Противники некоторых видов исследований считают, что человечество сегодня еще не готово к информации о глубинных генетических законах или о возможностях работы с бессознательным, ибо это позволит, из корыстных соображений, массово манипулировать другими людьми. Они также считают, что знание об устройстве нашей планеты или открытие новых источников энергии может быть использовано злонамеренными группами террористов, воюющими государствами, тираническими правителями. Дать современнику такое знание, полагают противники безбрежного развития науки, все равно, что дать в руки несмышленому ребенку настоящее оружие.

Человечество, поставившее во главу угла принцип свободы интеллектуального поиска, по мнению сторонников жесткого контроля за наукой, вовсе рискует уничтожить само себя. Заступники свободы науки отвечают, что в соответствии с такой логикой запретить можно многое, так как почти все предметы и процессы можно использовать как во благо, так и во вред человеку. Так что дело не в самом знании, а в том, как его применять.

И здесь мы приходим непосредственно ко второму вопросу — о внутринаучной этике. По нему мнения тоже разделяются, и это разделение инициировано реальным противоречием. В одном отношении ученый не может отвечать за последствия своих исследований, так как в большинстве случаев не он принимает кардинальное решение о том, как применить его открытие на практике. Массовое применение открытых законов на практике на совести бизнесменов и политиков — правительств, президентов, военных.
С другой стороны, ученый не марионетка, а человек с ясным умом и твердой памятью, поэтому он не может не осознавать собственный вклад в изготовление тех или иных предметов и систем, опасных для людей. Весьма часто ученые просто работают в военных или разведывательных ведомствах, выполняют конкретные заказы, прекрасно понимая, что их «физика» и «математика» служат вполне ясным целям. Ядерная бомба, нейтронная бомба, химическое и биологическое оружие не могут появиться без многолетних исследований, и вряд ли можно подумать, что ученые, участвующие в подобных разработках, не понимают, что они делают. Причем это могут быть крупные ученые-теоретики, а не только узкоспециализированные «прикладники». «Какая физика!», «Как тысяча солнц!» — вот фразы, которыми встретили создатели атомной бомбы взрывы в Хиросиме и Нагасаки. Вряд ли можно говорить о том, что они стояли на нравственной позиции. Скорее это дерзкое желание стать над добром и злом, любоваться красотой созданной человеком силы без учета страданий и гибели тысяч и тысяч невинных жертв. Несомненно, доля ответственности за происходящее в технике, технологии, медицине и других практических областях ложится на плечи ученого.

Наука, идущая рука об руку с гуманистической нравственностью, оборачивается великим благом для всех живущих, в то время как наука, равнодушная к последствиям собственных деяний, однозначно оборачивается разрушением и злом.

Разумеется, особенно остро проблемы нравственности науки стоят для ученых, занятых в прикладных областях, а также для тех конструкторов и инженеров, которые призваны воплощать идеи в конкретных технологиях. Ярким примером являются острые дискуссии, развернувшиеся вокруг темы клонирования животных и человека. Так, с одной стороны, клонирование может быть использовано для специального выращивания тех органов, которые отсутствуют у людей из-за несчастного случая или сильно повреждены болезнью. В этом случае клонирование — благо, оно гуманно, поскольку помогает продлить и сделать здоровой человеческую жизнь. Однако, с другой стороны, клонирование может быть реально использовано для создания породы людей «второго сорта», людей-рабов, многочисленных близнецов, созданных конвейерным способом с заданными качествами. Это стало бы поистине нравственной драмой для человечества.

Множество моральных проблем возникает при решении вопроса о трансплантации органов. Например, способность научной медицины пересаживать органы ставит вопрос о справедливости распределения дефицитных ресурсов для трансплантации.

Важно отметить и то, что ученые-гуманитарии несут моральную ответственность за собственные открытия и прозрения, теории и концепции не в меньшей степени, чем физики, создающие бомбы, и биологи, выращивающие в лабораториях чуму.

Ближайшим примером здесь могут быть психологи, претендующие в отличие от философов на статус полноценных ученых. Практическое применение психологических теорий в психотерапии, их использование в педагогической работе — очень мощно влияет на людей, которые становятся объектами применения теории или же вступают с терапевтом в диалог, строящийся по неким «концептуальным правилам».

Психотерапевт, опирающийся на представление, что «в бессознательном мы все — завистники и ненавистники», может легко травмировать пациента, приписывая ему несуществующие пороки. В свою очередь теория, построенная на идее «любви к себе», крайне легко вырождается в проповедь эгоизма и насильственную «эгоизацию» личной жизни доверчивого слушателя. Человек, совмещающему в себе теоретика и практика, надо самому быть высоконравственным и чутким, чтобы исполнить важнейший врачебный принцип «Не навреди!». Есть большое отличие между рассуждениями в тиши кабинета и соприкосновением с реальными человеческими судьбами.

Не меньшую ответственность несут и такие ученые, как историки. Именно они формируют нашу коллективную память, и от их обычной порядочности зависит характер истолкования и переистолкования фактов. Создание новых интерпретаций минувшей истории — дело честности и совести каждого, кто за это берется. Для них очень важно не идти на поводу эмоций и амбиций, не потворствовать моде, а, как это положено в науке, искать истину: что было на самом деле? Распространение конъюнктурно создаваемых новых версий истории влечет за собой хаос и дезориентацию в массовом сознании, оно может способствовать раздуванию социальных и этнических противоречий, конфликта между поколениями.

Возможно первая нравственная установка, необходимая для ученого, это установка на объективность. Здесь можно видеть прямое совпадение научности и морали. Но что такое объективность, если ученый — человек, и ничто человеческое ему не чуждо? Может ли он, характеризуя действительность, совсем покинуть свою ограниченную точку зрения? Видимо, нет, однако стремиться к этому он должен.

Объективность — как линия горизонта, которая постоянно манит к себе исследователя, заставляет двигаться за собой, тем не менее, неуклонно отдаляясь. Объективность выражается в стремлении быть непредвзятым и видеть изучаемый предмет всесторонне, в целостности, она — в старании избегать излишней страстности, зачарованности собственной концепцией. Объективность всегда связана с некоторой созерцательностью, отстраненностью, спокойствием. В конечном счете, истина открывается только тому, кто способен подняться над кипением амбиций, в определенном смысле воспарить, увидеть предмет изучения «с высоты птичьего полета», оценить его взглядом беспристрастного судьи. Только при соблюдении этого условия возможна полноценная научная дискуссия, дающая весомые интеллектуальные плоды. Объективность — другой облик справедливости. Они обе выступают как подлинные добродетели ученого. Однако научное сообщество, к сожалению, нередко являет собой печальный образ. Борьба концепций трансформируется в борьбу личностей, их самолюбий, и тогда в ход идут отнюдь не моральные средства, такие как напрасные обвинения, ложь, клевета, высокомерная издевка. Практикуется также замалчивание результатов, полученных «противной стороной», игнорирование ее успехов, приписывание ученым иного направления практики подтасовки данных. Подобный стиль поведения присущ отнюдь не только социологам и политологам противоположных идеологий, но самым что ни на есть «холодным интеллектуалам» — математикам, физикам, биологам. Сторонники одной концепции насмехаются над аргументами другой, изображают идеи своих оппонентов, да и их самих в карикатурном свете, величают противников лжеучеными и недоучками. И это в то время как истина не лежит ни у кого в кармане, и единственного верного однозначного решения сложных проблем попросту не существует.

Культура научного диалога — очень важная вещь. Быть объективным — это значит реально видеть не только предмет анализа, но и тех, кто мыслит иначе, это значит уважать их и следовать в споре всем принципам этикета. Вполне возможно, что время расставит многое на свои места, и ваш концептуальный соперник окажется прав относительно изучаемого порядка вещей. Но даже если это не так, мораль требует от ученого достойного поведения. Чрезмерная ярость, как и избыточная самонадеянность, мешают понимать мир таким, как он есть. И уж вовсе чудовищным нарушением научной этики является обращение к власть предержащим, дабы они своей внешней по отношению к науке силой расставили точки над i. Чиновники и политики могут разгромить и даже запретить некое неугодное научное направление, могут сломать жизнь и карьеру конкретным ученым, но не они являются вершителями судеб знания. Если ученые апеллируют к вождям и президентам как арбитрам в научном споре, они по сути дела игнорируют уже не только научную, но и просто человеческую этику.

В связи со всем этим важнейшей добродетелью ученого наряду со стремлением к объективности-справедливости является самокритика. Ученый лишь тогда может достичь реального, а не номинального успеха, когда он придирчиво проверяет и правильность собственных рассуждений, и корректность собственного общения внутри профессионального сообщества.

Помимо объективности-справедливости и самокритичности ученому очень нужны такие тесно связанные между собой добродетели, как честность и порядочность. Честность проявляется прежде всего в том, что ученый, сделавший открытие или изобретение, не скрывает его от своих коллег, не утаивает также тех следствий, которые, по его разумению, могут проистекать из подобного открытия. Подлинный исследователь продумывает до конца все выводы из собственной теории, все практические результаты, которые ее применение может за собой повлечь.

Утаивание открытия или изобретения может происходить, по меньшей мере, по двум причинам.

Первая — когда секрет из открытия делает не ученый, а тот, кто его нанял и финансировал данные эксперименты. Государство, спецслужбы, военное ведомство строго следят за неразглашением научных прорывов, которые связаны с обороноспособностью страны, ее вооружением. В этом случае ученые хранят секреты до тех пор, пока им не дается официальное разрешение на их огласку.

В редких случаях, если опасность для людей от сделанного открытия слишком серьезна, ученые рискуют собственной жизнью, стремясь довести до сведения коллег и прессы то, что должно было остаться запертым в стенах секретных лабораторий.

Вторая причина сокрытия каких-либо важных фактов и концепций состоит в том, что исследователь приходит к выводам, в корне противоречащим сложившимся представлениям. Он явился в мир со своим открытием рано, он опасается, что его не поймут и он станет изгоем. В этом случае выбор полностью за самим автором новых идей или выводов. Возможно, он станет объектом насмешек, а возможно вместе или во след критике явятся слава, признание и успех. Но для этого нужна смелость. Смелость — это ещё одна из добродетелей истинного ученого.

Порядочность человека науки тесно связана с объективностью и честностью. Порядочность выражается здесь в том, что подлинный ученый никогда не станет присваивать себе чужие открытия, воровать чужие идеи, приписываться к трудам собственных учеников. Библейский запрет «Не кради!» полностью распространяется на сферу науки, недаром самым большим позором здесь считается плагиат.

Конечно, в науке идеи нередко витают в воздухе, и одни и те же открытия могут совершаться параллельно в разных научных учреждениях, в разных странах и на разных континентах. Но в таком случае идеи будут все же выражены в разной форме, их изложение будет иметь индивидуальное лицо, что и докажет самостоятельность и самобытность каждого крупного теоретика и каждого научного коллектива. Это важно для ученого-творца, для моральной обстановки в исследовательском учреждении, для открытого и уважительного общения с коллегами. А науке как социальному институту, в общем-то, безразлично, кто сделал открытие или изобретение. Объективное знание как таковое не требует для своего усвоения и применения постоянного присутствия личного облика исследователя-творца, его характера, его души.

Порядочность современного ученого проявляется в его отношениях с творческим научным коллективом. Крупные исследования и конструкторские работы не проводятся в наши дни одиночками, закрывшимися в «башне из слоновой кости». Любой более или менее продолжительный эксперимент предполагает участие десятков и сотен людей, их дружную, слаженную, целеустремленную работу. В иерархическом строении коллектива есть руководители и руководимые, те, кто генерирует новые идеи, и те, кто их разрабатывает и воплощает. Поэтому очень важно, чтобы в коллективе был благоприятный психологический климат. Крупный ученый, лидер, руководитель в свою очередь ведет себя нравственно и действует продуктивно лишь тогда, когда отдает должное усилиям своих сотрудников, не умаляя ничьих заслуг и не перекладывая свою ответственность на других. В сущности нравственные проблемы научного коллектива таковы, как проблемы любого коллектива, занятого сложной деятельностью.

Третья важная сфера проблем, касающихся науки и нравственности, это проблемы, с одной стороны, взаимодействия науки с сопредельными областями знания, а с другой — взаимодействия теории с экспериментальной областью в самой науке, где совершается выход за пределы теории — в жизнь.
Вначале — о соотношении науки и других форм духовного освоения мира. Вернее, о том, как ученые соотносятся в своем сознании с этими другими формами. А соотношение это не всегда пронизано добротой, благожелательностью и стремлением к взаимопониманию. Ученые, особенно представляющие точные науки, в своем отношении ко всему иному (не научному, неученому) нередко бывают высокомерны, проявляют гордыню. Последняя же есть не что иное, как смертный грех, т. е. качество чрезвычайно скверное, заставляющее человека видеть мир через кривое стекло.

При этом достается не только представителям искусства (этот конфликт когда-то вылился в нашей стране в дискуссию между «физиками и лириками»), но и собратьям-гуманитариям, дисциплины которых расцениваются как «болтовня». Впрочем, действительно талантливым и масштабным ученым подобный порок гордыни не присущ. Многие из них прекрасно осознают и понимают важность для человека не только музыки или изобразительного искусства, но и литературы, истории, философии — всей совокупности гуманитарного знания.

Интересен вопрос о соотношении науки и эзотеричекого знания. Эзотерика (тайноведение) пришла к современному человеку из глубины веков, когда она считалась «священной наукой». В ней есть немало идей об устройстве мира и судьбах человека, которые могут быть востребованы сегодня, хотя и в иной терминологии, в иной понятийной сетке. Целый ряд современных ученых усмотрели прелюбопытные параллели между передовой физикой и древним знанием, в экспериментах проверили характеристики эзотерического опыта, изучают эффекты, всегда считавшиеся оккультными, в лабораторных условиях.

Научная этика велит ученым, не связанным с эзотерической парадигмой, относиться к этому виду миропонимания с достаточным уважением. Можно не принимать смыкания эзотерики и науки, но записывать всех занятых изучением нетривиальных феноменов в шарлатаны тоже не стоит. Нравственность ученого оказывается в подобных вопросах связана с его открытостью к новому, непонятному, необъясненному, с его умением разумно осмысливать шокирующие факты, которые не могут быть вписаны в привычный образ мира. Лучше, когда противостояние «подлинные ученые — ученые-мракобесы», «догматики — пионеры познания» не возникает в острой форме, ведущей к взаимному шельмованию и ярлыкам.

Научная этика в огромной степени связана с таким пластом исследований, как эксперимент, который есть не что иное, как проверка теоретической гипотезы на практике, ее всестороннее испытание с варьированием условий. Эксперименты исходно проводились в естественных науках, изучающих природные процессы. Активное экспериментирование начинается в Новое время, когда идет общий процесс рационализации и десакрализации действительности.

Научный эксперимент предполагает в своем изначальном варианте, что субъект-экспериментатор воздействует на объект — природное нечто, не обладающее качествами субъективности. Камень, дерево, металл не могут откликнуться, отозваться, вступить с исследователем в диалог. Они безропотно переносят любое воздействие, сопротивляясь лишь пассивно, самим фактом своего существования. Чтобы упорно экспериментировать, надо быть уверенным, что у субстанций нет ощущений, подобных человеческим. Иначе говоря, научный эксперимент как бы по определению выносится за пределы нравственности.

Широкомасштабное экспериментирование над природой в XX в., массированное воздействие техники и разнообразных технологий, ядерные испытания, отравление земли, воздуха и воды химическими отходами продолжают линию атаки на «бездушную природу», и практика эта все более приводит к нарушению экологического баланса и угрозе жизни человечества. Поэтому здесь обнаруживается выраженный нравственный мотив: не щадить природу — значит не щадить человека. С возникновением этого нравственного мотива возрождаются и древние, давно забытые и осмеянные представления о том, что земля — живое существо, огромный сложный организм. Грубое вмешательство доставляет планете боль, и продолжение испытаний вполне можно числить по ведомству зла.

Еще более остро стоит вопрос об экспериментах на животных. Известно, что знаменитой павловской собаке даже поставлен памятник. Действительно, и лекарства, и отравляющие вещества испытывают на животных: кроликах, крысах, лабораторных мышах. На них же проверяют протекание болевого шока, рост опухолей и множество других вещей. Эти эксперименты выглядят полезными и моральными, только если мы абстрагируемся от страданий, которые испытывают ни в чем не повинные существа, попавшие в руки экспериментаторов. Исследователи утверждают, что без такого рода опытов нельзя будет помочь человеку, но как бы то ни было, в представление о доброте и нравственности подобные действия никак не вписываются. Возможно, что с дальнейшим развитием компьютерной техники придет пора, когда люди откажутся от экспериментирования по отношению к «братьями меньшими» и будут исследовать необходимые процессы в рамках информационного моделирования.

Еще более тесно научное экспериментирование оказывается связано с нравственностью, когда речь идет о людях. Было бы наивно думать, что на них не экспериментируют. Однако даже если не брать опыты на заключенных, которые проводились в фашистских концлагерях и порой негласно проводятся в тюрьмах, то поле экспериментирования с объектом «человек» оказывается все равно чрезвычайно велико. Мы не оговорились. Когда человек подвергается эксперименту, он становится объектом — как камень, как металл, как лабораторная мышь. Его рассматривают как инертное пассивное начало, которым можно манипулировать, которое не в силах проявить свою субъективность: характер, волю, протест.
Нечто подобное возможно увидеть в психологии. Разумеется, психологи не хотят причинить зла участникам своих экспериментов, но, ставя их в положение манипулируемых, обманываемых, разоблачаемых, они вольно или невольно низводят их до уровня лабораторных животных. В особенности опасными оказываются эксперименты, связанные с межличностными отношениями и самооценкой индивида, его представлением о собственной личности. Игровая ситуация, созданная в эксперименте, искусственно организованное столкновение воль и характеров способны повредить «образу я» и «я-концепции» человека, породить в нем комплексы, вызвать озлобление и недоверие к миру. Очевидно, что к экспериментам в психологии должны применяться особо строгие моральные критерии, а сам процесс экспериментирования требует точности и тонкости построения, использования косвенных форм выяснения истины.

Не менее, а может быть, и более опасными в силу своего размаха являются социальные эксперименты.

Собственно, такое историческое событие, как большевистская революция 1917 г. в нашей стране, тоже может быть рассмотрено как своего рода исторический эксперимент: попытка проверить ленинский вариант марксовой гипотезы о социалистической революции. В. И. Ленин исходил из теоретической концепции К. Маркса, он внес в нее существенные коррективы и в подвернувшейся ситуации попытался осуществить план мировой революции. Но поскольку эксперимент с мировой революцией не удался, пришлось прибегнуть к ряду новых экономических и социальных экспериментов, первым из которых после гражданской войны был НЭП. Дальнейшую историю мы знаем и можем утверждать, что проверки теоретических конструкций на целых государствах и поколениях людей стоят этим людям и государствам очень дорого. Аналогичным по размаху и негативным последствиям экспериментом явилась попытка применять в современной России принципы крайнего рыночного либерализма.

Даже локальные экономические и организационные эксперименты, проводимые, казалось бы, без фундаментальных потрясений и протекающие под контролем власти, все равно зачастую приносят огромные трудности тем, кто живет на «подопытных территориях»: они попадают в неудобное, необычное положение, начинают временно жить по другим правилам, чем вся остальная страна, в связи с чем без контроля с их собственной стороны меняется их повседневная жизнь, а порой и судьба. Именно поэтому при проведении любых социальных экспериментов и ученые, и организующие данный опыт власти, должны помнить о моральной стороне происходящего, о своей ответственности перед населением.

Конечно, теория, прежде всего социальная, тоже может быть нравственной или безнравственной, однако истинный моральный смысл она приобретает именно тогда, когда путем эксперимента внедряется в жизнь.

наука нравственность моральный ответственность

2. Ученые XX века о вопросах нравственности в науке и технике

Фундаментальная задача всех наук остается той же самой от Платона и Аристотеля до Рассела и Поппера: бескомпромиссная преданность истине в исследовании и преподавании. Но поиск истины не может быть вне моральных принципов и норм. В 40-е года XX века оформляется определение системы правил, действующая внутри научного сообщества и получавшая название внутреннего научного этоса. Их ученый усваивает в ходе своей профессиональной подготовки. Следование или пренебрежение этими нормами выступает как акт морального выбора, предполагающий профессиональную ответственность ученого. Принципы внутреннего этоса науки имеют различные формулировки. Одни из них выражены Р. Мертоном еще в 1942 году в работе «Нормативная структура науки», а затем в 1965 году в работе"Амбивалентность ученого". Они включают в себя императивы универсализма, коллективизма, бескорыстия, организованного скептицизма. Биолог Хонс Мор выражает их совсем просто: «Будь честным, никогда не манипулируй с фактами. Будь точным! Будь честным в отношении приоритета фактов и идей! Будь непредубежденным относительно фактов и идей своих соперников» [7]. В этих формулировках научного этоса истина, как высшая ценность, непосредственно встречается с долгом, а служение истине ставится выше любых личных, групповых интересов и убеждений.

В содержание научного этоса можно включить и нравственные принципы ученого, преподающего в студенческой аудитории, о которых писал М. Вебер в своей статье «Наука как призвание и профессия»: это отказ навязывать своим слушателям личные позиции, поскольку слушатели на лекциях вынуждены молчать; обучение своих учеников признанию неудобных фактов с точки зрения их позиций, благодаря чему они обретут способность к диалогу мнений и культур" [8]. К внутреннему этосу науки следовало бы отнести и ответственность ученого за новизну своих работ, публикуемых в различных изданиях. Каждая работа должна нести новую мысль, идею, подход, но не быть копией друг друга, иначе она лишается статуса научности.

Проблемы внешней этики науки — социальной ответственности ученых перед обществом за свои открытия — обсуждаются уже более пятидесяти лет со времени преступных действий США, сбросивших атомные бомбы на мирные японские города в 45-м, а также тонны диоксина на территорию Вьетнама в 60-х годах. В 80-х-90-х годах в связи с достижениями генной инженерии и молекулярной биологии ученые-генетики объявили мораторий на эксперименты, связанные с вмешательством в генетическую природу человека. Заслуга ученых в том, что они первые предупредили общественность о возможной опасности, связанной с экспериментами в этой области. Таким образом, социальная ответственность ученых влияет на выбор направлений исследования. Сегодня определены области, в которых предполагается приостановить исследования ввиду сомнительности их достоинств [9]. Социальная ответственность ученых перед обществом не снимается даже тогда, когда контроль за использованием достижений науки находится в руках реакционных социальных сил, стоящих у власти. Достойны осуждения те физики — создатели атомного оружия в Лос-Аламосе, которые тогда, в далёком 45-м проголосовали за военную демонстрацию нового оружия в Японии, их было 46%, значительно больше, чем за другие четыре варианта применения атомного оружия в Японии [10]. Нюрнбергский трибунал признал ответственными тех врачей и ученых, которые «во имя прогресса науки» проводили эксперименты над узниками гитлеровских концлагерей. В обоих случаях моральный выбор ученых обернулся пособничеством антигуманитарным силам.

Проблемы противоборства внешней этики науки антигуманитарным силам есть смысл рассмотреть в связи с формированием в истории философии идеала научного познания — единства истины, добра и красоты. Этот вопрос наиболее глубоко исследуется в русской религиозной философии. В. С. Соловьев в речи о Достоевском, произнесенной в 1882 году, подчеркнул, что «в своих убеждениях он (Достоевский) никогда не отделял истину от добра и красоты в своем художественном творчестве. Он никогда не ставил красоту отдельно от добра и истины. И был прав, потому что три живут только своим союзом. Добро, отделенное от истины и красоты, есть только неопределенное чувство, бессильный порыв, истина отвлеченная есть пустословие, а красота без добра и истины есть кумир. Для Достоевского же это были только «три неразлучные вида одной безусловной идеи» [7]. Мы видим, что для Вл. Соловьева, как и для Достоевского, безусловное единство добра, красоты и истины имеет человеческое основание, которое мыслимо человеческим умом и которое характеризуется как «бесконечность человеческой души, способной вместить в себя всю бесконечность божества"[7].

В своей статье «Общий смысл искусства» Соловьев высказывает очень ценную мысль о том, что для своей настоящей реализации добро и истина должны стать творческой силой в субъекте, преобразующего, а не только отражающего действительность. Эта идея созвучна нашему вопросу. Единство истины и добра проявляется в деятельности человека, и эта деятельность должна быть направлена на создание прекрасного. Научное познание, ориентированное на поиск истины призвано создавать прекрасную и добрую действительность. Красотой поддельной, — Соловьев называет творимую действительность, выпавшую из триады истина-доброта-красота.

Но эти идеи, к сожалению, не стали достоянием человечества. И М. Вебер, характеризуя наличную действительность и прогнозируя пути развития действительности будущего, указал на раздельность истины, добра и красоты. Истинное может не быть прекрасным и нечто истинно лишь потому, поскольку оно не прекрасно, не священно и не добро. Но это самые элементарные случаи борьбы богов, несовместимости ценностей, — пишет М. Вебер [8]. Прогноз Вебера оправдался. Научные достижения были использованы против человека. Истина и добро оказались по разные стороны баррикад. В конце XX века в современную эпоху это разделение чревато трагическими последствиями, о чем говорит наша история. В современной культуре это единство должно стать базовой ценностью новой формирующейся парадигмы (о чем будет сказано ниже).

Большое внимание этому вопросу еще в начале XX века уделил выдающийся французский математик А. Пуанкаре. Люди, занимающиеся наукой и изучающие ее глубоко, по мнению А. Пуанкаре, должны признать за наукой ее способность формировать в сознании человека высшие моральные качества. А. Пуанкаре писал: «Тот, кто увидел хотя бы издали роскошную гармонию законов природы, будет более расположен пренебречь своими маленькими эгоистическими интересами, чем любой другой. Он получит идеал, который будет любить больше самого себя. И это единственная почва, на которой можно строить мораль. Ради этого идеала он станет работать, не торгуя своим трудом, не ожидая никаких вознаграждений. И когда бескорыстие станет его привычкой, эта привычка станет следовать за ним всюду, вся жизнь его станет красочной. Страсть, вдохновляющая его, есть любовь к истине, а такая любовь не является ли самой моралью». [11]. Наука является коллективным творчеством, она дает человеку чувство необходимой кооперации, солидарности своих трудов с трудами наших современников. Ученый чувствует, что работает для человечества и человечество от этого становится более дорогим.

Само стремление познать истину, которая станет основой дальнейшего развития человеческого мышления, должно объединять людей. Ведь истина науки не зависит о веры, расы, национальности, воли, желания людей. Такую идею провозгласил Гейзенберг еще в 1946 году, выступая перед студентами Геттингенского университета. Наука, по его мнению, является средством взаимного понимания народов, она интернациональна, она направляет мышление человека на вопросы, которые близки многим народам, и в решении которых могут принять участие ученые самых различных стран и наций [12].

В философских статьях выдающихся естествоиспытателей XX века — основателей квантовой механики ставится вопрос об отношении этики и науки. Правда, этот вопрос у них переходит в вопрос об отношении религии и науки. Здесь можно выделить две близкие, но не тождественные точки зрения, высказанные еще в 20-х годах XX века. Согласно М. Планку наука имеет дело с объективным материальным миром и ставит перед ученым задачу сформулировать правильные высказывания об этой объективной действительности и понять существующие в ней связи. Основу же существующей этики составляет религия. Она имеет дело с миром ценностей, с понятием добра и зла, смыслом жизни, потому между наукой и религией не может быть конфронтации. Они имеют отношение к различным сторонам окружающего мира: объективной и субъективной.

В. Гейзерберг близок к позиции Планка. Он подчеркивает психологическую потребность в религии человека, необходимость вести диалог с представителями других культур, обсуждая вопросы о жизни и смерти, ценностях и идеалах в рамках религиозных символов. Потому он призывал оживить в сознании молодежи основополагающие духовные ценности, придав им озаряющую силу [14]. Но в 40-х годах XX века Гейзенберг пересматривает свою позицию и большую значимость придает науке, как средству объединения народов и их культур, о чем упоминалось выше.

Другая позиция принадлежит А. Эйнштейну и В. Паули. Эйнштейн не был привязан к какой-либо религиозной традиции и представления о личностном Боге ему было совершенно чуждо. Господь Бог у него источник центрального порядка вещей. Он творец жизненных природных законов. Центральный порядок принадлежит как к субъективной, так и объективной области [13]. Наука и мораль, согласно этой позиции, даны свыше, они должны быть в гармонии, чтобы вписаться в единый мировой порядок. Развитие науки призвано обогатить человечество знаниями об объективном мире и мире человеческих ценностей.

Сходные идеи высказываются и сегодня в конце XX века некоторыми видными естествоиспытателями. Известный ученый, создатель теории физических структур Ю. И. Кулаков видит в боге ту особую сверхличность, которая ответственна за духовный мир человека, его духовную свободу, нравственные смыслы. Он же (Бог) задает высшие программы развития Вселенной основы живых организмов, физических и математических структур, фундаментальные законы природного и физического мира[15]. Нравственность определяется у Ю. И. Кулакова истинностью веры в божественные силы. Таким образом, как и в предыдущей точке зрения, наука познает гармонию мира, созданную богом, он дарует человеку и моральные силы. Такая точка зрения не является новой в истории философии и у ней всегда было много оппонентов, в том числе и из среды естествоиспытателей. В частности, П. Дирак еще в 1927 году, а также и Н. Бор отстаивали противоположные позиции, считая, что субъективное и объективное находятся в единстве, как две стороны реального мира, как взаимодополняющие друг друга свойства природы, и это доказала квантовая механика, следствием которой стал принцип дополнительности Бора.

Заключение

Познание рассматривается в науке в ряду первых человеческих потребностей. Благодаря чему мы получаем ощущение скрытой гармонии мира. Человек, осознавший, почувствовавший эту гармонию, системность мира, будет стремиться восстановить единство истины и добра при условии, что в общественном сознании сохранение этого единства станет наивысшей ценностью личности, а наиболее привлекательным станет образ человека высокой духовности: стремящийся к познанию, служащий бескорыстно высшей морали. Но реальная действительность несколько отличается от идеальных теоретических построений: массовое сознание достаточно далеко от науки.

Следует отметить, что в связи с негативными социальными процессами: экономическими, политическими и др кризисами в России, наука тоже переживает функциональный кризис, массовое сознание все больше выражает разочарование в науке и ставит под сомнения ее достижения и ценности. Происходит всплеск интереса к оккультизму, мистицизму, квазинаучному мифотворчеству и пр. Появляется достаточно большое количество работ ученых-естественников, строящих некое новое религиозно-метафизическое научное знание [16].

В сфере массовой культуры сегодня в деятельности СМИ чрезвычайно распространены вненравственные формы проявления и эксплуатации бессознательного, иррационального в человеке. Такая культура становится опасной для самого себя и не выполняет защитных функций по отношению к духовному здоровью общества и человека. Налицо одна из опосредованных связей науки и нравственности. Используются определенные научные выводы (в частности из психоанализа З. Фрейда) для воздействия на массовое сознание с целью деформации его культурно-нравственных смыслов, об этом писал Г. Маркузе в 50-х годах в своей работе «Эрос и цивилизация». Он замечал, что контроль индивидов осуществляется с помощью индустрии досуга, развлечений, с помощью формирования ложных репрессивных потребностей.

Сегодня нейро-лингвистическое программирование — достаточно развитое направление в Западной психологии. Опираясь на новые субмодальные техники, можно изменять свое сознание и сознание других вплоть до моральных принципов и норм. Наука, воплощенная в действиях электронных СМИ, в руках определенных социальных сил становится средством формирования нравственности общественного сознания, главным образом молодого поколения. Налицо сегодня в обществе не только отсутствие единства науки и нравственности, но и снижение ценностного статуса научно-рационального постижения мира, следования нравственно-правовым нормам, а они являются ключевыми в переходе к постиндустриальной цивилизации.

Важнейшим средством в ослаблении напряженности этих проблем, последовательного и терпеливого их рассеяния являются такие феномены культуры как наука, искусство, образование, философия. Особая роль должна принадлежать философии, формированию новой постнеклассической парадигмы в связи с освоением человеком сложных саморазвивающихся человекоразмерных систем, в которых существенную роль стали играть несиловые взаимоотношения, основанные на кооперативных эффектах. В деятельности с такими системами возникает новый тип интеграции истины и нравственности, целерационального и ценностно-рационального действия. По этому поводу Пригожин замечал: «в мире, основанном на нестабильности и созидательности, человечество оказывается в самом центре законов мироздания» [18]. Ценностная ориентация человека, включенного в различные человекоразмерные системы (человек и природа, человек и компьютерная сеть и др.) будет определяющей в выборе путей развития этих систем. Она будет включать в себя не только знания, но и нравственные принципы, налагающие запреты на опасные для человека способы экспериментирования с системой. При этом следует иметь в виду, что в предполагаемом синтезе наука не только не отказывается от своей рациональной формы, напротив, эта рациональность должна достигнуть своей точки — стать критической рациональностью. Только тогда будет возможна рефлексия над культурой, диалог различных культур.

В новой парадигме диалог Западной и Восточной культур налицо. Известно, что в Восточной культуре истина не отделяется от нравственности, ее способен познать лишь высоконравственный человек. Но нравственность становится необходимым элементом и в современной техногенной культуре, и новая парадигма включает в качестве своего главного смысла: необходимость этического регулирования познавательной и технологической деятельности человека. Через образование, через СМИ. Смысл этой парадигмы должен быть доведен до сознания масс. Рациональная форма культуры, наука, техника, развитие образования должны рассматриваться с позиций этических требований, что продиктовано нашим долгом перед будущими поколениями.

Список литературы

1. Фромм Э. Быть или иметь. М., 1998.

2. Куртц П. Искушение потусторонним. М., 1999.

3. Бом Д. Наука и духовность: необходимость изменения в культуре // Человек, № 1, 1993.

4. Симонов П. В. Происхождение духовности. М., 1990.

5. Бошляр Г. Новый рационализм. М., 1987.

6. Хайдеггер М. Наука и осмысление /Новая технологическая волна на Западе. М., 1987.

7. Разум и экзистенция. Анализ научных и вненаучных форм мышления. С. -П., 1999.

8. Вебер М. Наука как призвание и профессия / Самосознание Европейской культуры XX века. М., 1993.

9. Юдин Б. Г. Социальная ответственность ученого / Философия и методология науки. М., 1993.

10. Юнг Р. Ярче тысячи солнц. М., 1960, с. 75.

11. Пуанкаре А. О науке. М., 1990, с. 658.

12. Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1995, с. 35.

13. Планк М. Естествознание и религия / Вопросы философии, № 12, 1986.

14. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1990, с. 211.

15. Кулаков Ю. И. Синтез религии и науки /Вопросы философии, № 2, 1999.

16. Лесков В. За советом к высшему разуму /Общественные науки и современность, № 12, 1998.

17. Бэндлер Р. Используйте свой мозг для изменения. С. -П., 1994.

18. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 1989.

19. Рассел Р. История западной философии. М., 1997, с. 125.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой