Образ главной героини романа Джона Кинга "Белое отребье"

Тип работы:
Курсовая
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Федеральное Агентство по образованию

Государственное образовательное учреждение

Высшего профессионального образования

«Воронежский Государственный университет»

Филологический факультет

Кафедра зарубежной литературы

Курсовая работа

Филология

Образ главной героини романа Джона Кинга «Белое отребье»

Воронеж 2008

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

1. СОВРЕМЕННОЕ АНГЛИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО В РОМАНЕ Д. КИНГА «БЕЛОЕ ОТРЕБЬЕ»

2. РУБИ ДЖЕЙМС

3. РУБИ И ДЖОНАТАН ДЖЕФФРИС

4. РУБИ И ЖЕРТВЫ ДОКТОРА ДЖЕФФРИСА

5. РУБИ И ЧАРЛИ, ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ВВЕДЕНИЕ

Об авторе.

Романы английского писателя Джона Кинга уже хорошо известны в России, в большом количестве имеются на прилавках книжных магазинов, обсуждаются на интернет-форумах. Правда, у Кинга достаточно специфическая читательская аудитория: молодежь, зачастую определенной субкультурной направленности, или же люди, неравнодушные к общественным проблемам, или же — интересующиеся зарубежными литературными новинками.

Несмотря на достаточную популярность его творчества, информации о самом писателе можно найти немного: в основном это короткие рецензии на книги, публикуемые на сайтах издательств, и немногочисленные интервью с Кингом в журналах.

Свободная энциклопедия «Википедия» сообщает о Кинге следующие сведения:

Джон Кинг (англ. John King) родился в 1960 году -- английский писатель. Автор культовой литературной трилогии об английских футбольных хулиганах и социальных изгоях Туманного Альбиона («Фабрика футбола», «Охотники за головами», «Англия на выезде»), ставшей классикой современной европейской литературы. Его последующие романы «Белое отребье» и «Тюряга» только упрочили его репутацию одного из самых непредсказуемых, остро социальных и стилистически сложных авторов англоязычной прозы.

В 2004 году по сценарию Джона Кинга был снят фильм «Фабрика футбола» «http: //ru. wikipedia. org».

В интервью писатель говорит о себе больше и интереснее:

Ирина Сисейкина (переводчик романов Кинга): Чем вы занимались до того, как стали писателем?

Джон Кинг: Да на самом деле множеством различных вещей. Вырос, закончил школу, какое-то время поработал на складе, как Томми Джонсон, был рабочим, красил дома, сменил несколько подобных работ… Полагаю, все началось с того, что я просто стал читать — я работал на одном из складов, где у меня было много свободного времени, и просто начал читать. В подростковом возрасте я не особенно увлекался литературой, когда мне стукнуло двадцать, прочитал кое-какие книги. Мне нравятся произведения Джорджа Оруэлла. Настольными книгами моей молодости были роман Оруэлла «1984» и «Скотный двор», а также «О дивный новый мир!» Олдоса Хаксли и тому подобные вещи. И это все, что самое интересное, перемешалось с панком. …Я читал много американской литературы. Буковски, Хьюберт Селби Джуниор, Джон Фанте, Джек Керуак, к примеру, и тому подобное чтиво.

Я работал в одном журнале, в типографии, и занимался редактированием, что как писателю сослужило мне хорошую службу, этим я занимался в течение двух лет, потом какое-то время был без работы, много ездил по миру, вернулся в возрасте тридцати — и по счастливому стечению обстоятельств моя первая книга вышла в свет в 1996 г.

…меня вдохновила панк-музыка. Видите ли, писательское ремесло в Англии всегда считалось занятием для богатых людей. Когда мне было двадцать, я впервые подумал о тех вещах, о которых, как мне показалось, стоило бы написать. О ежедневных, обычных явлениях. Ведь английская литература по большому счету создана хорошо образованными и богатыми людьми и отражает именно их жизнь.

И.С.: Вы ведь не получали специального образования?

Джон Кинг: Нет. До шестнадцати лет я ходил в школу. Потом еще посещал технический колледж, но в моей жизни не было ничего похожего на университет. Полагаю, сыграло роль просто желание писать, мне хотелось этого больше всего на свете (Интервью с Джоном Кингом: «Я НЕ НАРУШАЮ ПРАВИЛ. Я ПРОСТО ИХ НЕ ЗНАЮ» 27 Июнь 2008 г. http: //music66. info/article/print-80. html).

Персонажи книг Джона Кинга

От рецензии к рецензии Джона Кинга называют остросоциальным автором. Общественные язвы и семейный уют, подлость и самоотверженность, свобода и ограничивающие её обстоятельства, агрессию и любовь к ближнему — эти и многие другие жизненные явления Джону Кингу удается исчерпывающе и описывать и загонять под обложки своих книг рецензия на творчество Д. Кинга. Имидж http: //try-777. livejournal. com.

Мнения о персонажах романов Кинга противоречивы, одни находят их интересными, других они раздражают, но главное — образы героев Кинга ненадуманные, жизненные, яркие, и поэтому не могут быть оценены читателями однозначно и одинаково:

«Это стиль мышления, что мейнстрим всегда прав, независимо от сути, что правота зависит от стоимости штанов и качества прически».

В подростковом возрасте человеку нравятся многие вещи, которые потом постепенно теряют свою привлекательность. Или же, наоборот, не теряют, а становятся фундаментом всей дальнейшей жизни. Переход от подростковой стадии к зрелости часто заставляет человека полностью поменять взгляд на собственные ценности. Как правило, появляется куча ненужного хлама и старательно забываемых воспоминаний. Стремление быть таким же, как сосед или знакомый, работа, семья постепенно стирают индивидуальные черты человека. Он становится среднестатистической единицей, существование которой можно довольно точно предсказать на долгий период времени. Иногда встречаются индивиды, стремящиеся совместить в себе серость среднего взрослого человечка с попытками сохранить подростковый образ жизни и мыслей.

На первый взгляд, эти двуличные персонажи кажутся очень интересными людьми. Но позже смотреть на них становится как-то неуютно или даже противно.

Британец Джон Кинг — мастер жизнеописаний неуютных людей. Известность ему принесла трилогия о британских футбольных фанатах и социальных изгоях. Последующие романы упрочили его репутацию хулигана от литературы «Жизнь хороша, когда ты с правильной стороны». Рецензия на творчество Д. Кинга. Татьяна Морева http: //www. resheto. ru/speaking/reshetoteka.

На самом деле, «Белое отребье» странновато. Показалось похоже на своеобразный «Уллис». «Уллис» о скинхедах и для скинхедов. До самого конца — а роман-то не маленький — толком ничего не ясно, сюжета особо не заметно. Не бросил читать из уважения к автору. И, оказалось, не прогадал. К концу все встает на свои места, становится понятно, что все было к месту. И идея книги очень крута. Прочти ее — и поймешь всю степень знаменитой на весь мир взаимной нелюбви английских трудящихся к английской буржуазии «Автоном», № 30, лето-осень М.: 2008.

Итак, Джон Кинг пишет о скинхедах и для скинхедов (и не только). На этом стоит остановиться подробнее. В представлении большинства россиян, получающих информацию из популярных СМИ, скинхед — это неонацист, агрессивный, бритый на лысо подросток в тяжелых ботинках. В реальности (как в Европе, так и в России) скинхед-культура — одна из многочисленных субкультур (пример субкультуры: панк, хиппи), имеющая отличительные эстетические и моральные ценности, чрезвычайно далекие от стиля «милитари» и националистических идей. В чем нетрудно убедиться, посетив соответствующие интернет-сайты:

Скинхед-культура, появилась приблизительно в 1969 году, начиная с rude boys, обрела вторую жизнь с появлением музыки Oi! и дошла до современности. Под скинхед-сценой (культом, культурой, духом…) мы понимаем соответствующую музыку, эстетику и манеру поведения. На ее формирование повлияли: музыка ска и соул, rude boys, отчасти панк, насилие, mods, музыка Oi!, скинхед-регги и рокстеди, hooligans и многое другое. Скин — это парень или девушка, которому нравится эта культура, и который чувствует себя ее частью. Большое значение имеет и внешний вид — это логично, потому что у каждого человека есть свои удовольствия. Нельзя точно указать критерии, по которым определяется принадлежность к скинхед-сцене, но люди, которых она объединяют, получают удовольствие от дружбы, свободы и чувства единства (Unity), которые она дает. Все они единое целое, но каждый из них индивидуален. Сейчас в головах людей понятие «скинхед» прочно связано с фашизмом и неонацистскими группировками. Но традиционно, вне массовых информационных цепей, настоящие скины всегда были против расизма и ненависти к иностранцам. Даже сама история появления бритоголовых подтверждает это.

В 60-х годах в Англии существовали две молодежные тенденции. Mods, культура, состоящая в основном из рабочей молодежи, любители музыки рокстеди. Параллельно иммиграция с Антильских островов принесла им две новых вещи: чернокожих друзей rude boys (rude — грубый, boy — парень) и новые захватывающие стили музыки (рокстеди, регги, позже ска и т. д.) в танцевальных салонах. Так появились группы молодых рабочих, разного цвета кожи, но объединенные гордостью за свой класс, общей любовью к черной музыке. Сама эстетика бритоголовых появилась в результате слияния внешнего вида rude boys (короткая стрижка, джинсовые подвороты) и английских докеров (тяжелые ботинки со стальным стаканом и подтяжки).

Итак, подводя итог: первые скинхеды не были ни расистами, ни антирасистами, не были ни левыми, ни правыми, не были ни только белыми, ни только черными — они были просто воплощением английской рабочей молодости и, соответственно, обладали всем ее сопутствующим. Будучи целиком единообразной массой, сходной в поведении, внешнем виде и развлечениях, они не имели политического направления и какого-то исключительного цвета кожи. У каждого скина были свои собственные идеи, в зависимости от его образования, опыта и т. д., точно так же как у любого каменщика, плотника, шахтера, любого рабочего. Первые обвинения в расизме посыпались на скинов после драк с пакистанцами (paki-bashing) или таких разборок как reggae wars, скорей из-за территории и девушек, чем из-за чего-либо другого. Все скины, которые были в культуре начиная с самых истоков (и те, которые и сегодня считаются с 40 годами истории скинхедов) открыто против расизма и этих действий http: //www. redskins. ru/modules.

История создания романа «Белое отребье»

Я думал про «Белое отребье», такая история могла произойти где угодно, в любой стране, в любой культуре. И в России тоже. В любом обществе существует такой сектор населения, который отделен ото всех остальных. Я назвал книгу «Белым отребьем», отталкиваясь, конечно, от английских реалий, это книга о частном и государственном здравоохранении, пришлось использовать американский термин Интервью с Джоном Кингом: «Я НЕ НАРУШАЮ ПРАВИЛ. Я ПРОСТО ИХ НЕ ЗНАЮ» 27 Июнь 2008 г. http: //music66. info/article/print-80. html.

Значение американского термина, о котором говорит Кинг, многое объясняет:

Белое отребье, или белый мусор (en. White trash) — в США деклассированные белые американцы, живущие либо на пособия, либо в трейлерах, отличаются низким социальным статусом или уровнем образования. Как правило страдают алкоголизмом и не следят за собой. Синоним вульгарности, «жлобства», которые трудно вывести. Назвать кого-либо «белым отребьем» означает обвинить его в социальном, финансовом, или образовательном банкротстве. Термин появился в 1820-е и применялся к белым поденщикам, работающим наравне с неграми, выполнявшими низкоквалифицированные работы, и конкурировавшими с ними за те же самые рабочие места, ресурсы, или даже партнёров для брака. Выражение широко вошло в обиход в 1830-е, и применялось богатыми южанами http: //dic. academic. ru/dic. nsf/ruwiki/214 610.

Джон Кинг: «Белое отребье» — книга о политике, о деньгах, о прибыли, о медицине и о людях рабочего класса. О том, во что оцениваются властями человеческие жизни. Мой отец долгое время был болен. Я задумал эту историю, когда папа попал в больницу в первый раз, в 2000 году. После выхода в свет «Белого отребья» я тоже провел много времени в больнице с отцом. И медсестры, и врачи оказались совершенно потрясающими людьми, но что творится в управленческой верхушке, из которой распределяются деньги, я не знаю… Именно после больницы я с таким рвением взяться за «Белое отребье». Я видел, что в людях рабочего происхождения, в стариках действительно живет страх, что государство готово от них избавиться, потому что они не богаты и не в состоянии за себя заплатить Интервью с Джоном Кингом: «Я НЕ НАРУШАЮ ПРАВИЛ. Я ПРОСТО ИХ НЕ ЗНАЮ» 27 Июнь 2008 г. http: //music66. info/article/print-80. html.

Почему для курсовой работы мной выбрана именно заявленная выше тема? Потому, что творчество Дж. Кинга, на мой взгляд, сегодня особенно актуально. Миллионы строителей, продавщиц, медсестер, водителей, учительниц — читают истории о жизни звезд шоу-бизнеса, владельцев «заводов-газет-пароходов», моделей, криминальных авторитетов или же персонажей предполагаемого писателями будущего, воображаемого прошлого или полностью вымышленной вневременной нереальности. У современных авторов не в моде тема истинных ценностей, не описывается, не обсуждается жизнь простого народа, его проблемы и радости. Перед читателем не ставятся глобальные вопросы: что есть Правда, Справедливость, Добро и Зло в нашей реальной жизни, нужно ли, возможно ли противостоять злу и каким образом?

Романы Дж. Кинга — сплошь на эти немодные темы. Его герои — люди из народа; не привычные марионетки захватывающего сюжета, а живые люди, имеющие свое лицо, честь и достоинство, ищущие правду, ошибающиеся, живущие в тех же реалиях, что и большинство английских, и (если рассуждать глобально), в определенной мере, русских читателей романов Кинга.

Один из любимых, на мой взгляд, героев писателя — медсестра Руби Джеймс из романа «Белое отребье». Таким образом, цель моей работы определилась следующая: раскрыть образ Руби, попытавшись посмотреть на нее глазами автора романа, и через этот образ понять идею романа.

1. СОВРЕМЕННОЕ АНГЛИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО В РОМАНЕ Д. КИНГА «БЕЛОЕ ОТРЕБЬЕ»

«Белое отребье» — роман 21 века, его герои — герои нашего времени. И Джон Кинг с первой же страницы дает этому времени свою характеристику: эпиграф к «Белому отребью» — из романа-антиутопии Олдоса Хаксли:

«Старая одежда отвратительна, — продолжалось неустанным шепотом. — Мы всегда выбрасываем старую одежду. Чем штопать — лучше выбросить, чем штопать — лучше выбросить, чем штопать — лучше выбросить…» «О дивный новый мир», Олдос Хаксли Джон Кинг «Белое отребье», М.: ООО «Фирма «Издательство АСТ», 2006, — 5 с.

— сразу же появляется тема общества с потребительскими ценностями, в котором спрос не обуславливает предложение, а порождается рекламой. Но это далеко не всё.

«Уникальная и брутальная проза… Кинг — мастер идиом и уличного сленга. Его голос является подлинным выражением взглядов недовольной и разочарованной белой молодежи» The Times там же, с обложки книги. В дальнейшем указание страницы в скобках.

Чем же недовольна, и в чем разочарована современная английская молодежь?

В самом начале романа воспоминания детства главной героини, в одиночестве сидящей вечером на городском пустыре, прерываются появлением полицейского вертолета, который преследует сначала трех «подозрительно» выглядящих подростков, а потом теряет их и преследует уже ее, Руби, наверно, такую же «подозрительную»:

Напряжение в воздухе все сильнее, особенно после мятежа на той неделе, — и она была одной из тех, кому пришлось расхлебывать эту кашу, «Старине Биллу» вдолбили этот урок, и все это знают, знают, что это была их ошибка — вокруг слишком много таких вот детей, позволяющих себе всякие вольности. (с. 12)

Но тем, сидящим в вертолете, ее действия кажутся подозрительными — она находится на пустыре, рядом нет ни пабов, ни забегаловок, ни клумб, ни детских площадок, только случайно зашедшие бродяги, детям тут делать нечего, люди выгуливают здесь собак, и мальчишки писают через ограду вниз, когда замечают «Порше» или «Мерседес», — политиканы называют это хулиганством завистников, но Руби знает, что дети есть дети, вместо мочи могли быть и камни, такие опасные игры время от времени происходят. (с. 14)

Итак, волнения на городских окраинах, усиление полицейского контроля — Кинг говорит о том, о чем молчит телевидение: современная Англия не слишком благополучна, погрязла во внутренних противоречиях и конфликтах.

Вертолет нарушает все правила игры, пугает детей, и женщины мгновенно понимают, за кем охотится вертолет, они говорят Руби, чтобы та ныряла вон туда, в узкую горловину темной тропинки, — и все будет в порядке, если она пройдет между домами. (с. 18)

…она быстро движется сквозь тени, у нее нет лица, пола, возраста, человек перед монитором изо всех сил старается не упустить ее, а впереди три паба, и перед ними по меньшей мере сто человек, сидят и выпивают, она направляется в первый, теперь она в безопасности, смеется, задерживается на минуту, музыка и разговоры перекрывают друг друга, запах выпивки, сигарет, духов и пота… Руби в безопасности среди толпы… (с. 20−21).

Простой народ, отдыхающий в пабах после работы, и государство (это тоже люди, но владеющие деньгами, узаконенной властью, полицией) — противопоставлены у Кинга, это две разные культуры, два разных мира, живущих по своим понятиям. Об открытом противостоянии не может быть и речи, но имеющиеся проблемы очевидны для большинства:

За медсестер, которые впахивают из всех сил, пока поп-звезды и актеры получают, что их душенька пожелает. Они и футболисты. Это показывает, в каком говеном обществе мы живем, а эти хорошенькие гондоны уводят у нас девок. Ты же не видишь, куда утекают реальные деньги, правда? Они подсовывают тебе футболистов и прочую хрень, и вот ты все это хаваешь и не задумываешься о том, куда уходят реальные деньги. Эти люди пришли оттуда, откуда же и мы, и хорошо себя чувствуют и изгаживают все вокруг, в общем, не стоит переживать об этой кодле счастливчиков. (с. 269) — говорит приятель Руби, разливая пиво за стойкой.

Другая ее приятельница, медсестра Салли,

…больше была бойцом, чем она, не любила многих докторов, классовость и сексизм, Руби держалась подальше от этого, знала, что слишком много докторов смотрят на медсестер свысока, но полагала, что каждому стоит дать шанс. (с. 131)

Парень Руби, Чарли, конечно шутит, разговаривая с ней на крыше здания аэропорта, но явно не питает иллюзий на тот счет, что государство существует ради блага таких, как они:

Я серьезно. Не надо ничему удивляться. Какой-то официальный киллер сидит там и рассматривает чудаков, думает, что ему с ними делать, видит, что мы перекуриваем, и чувствует себя превосходно. Видимо, считает, что мы бродяги, знает, что мы не террористы, просто ищет предлога, чтобы дернуть курок и уничтожить нас. Он сделает это беззвучно, потом придет сюда и заберет тела, и никаких вопросов задано не будет. (с. 279)

Доктор Джеффрис, профессор и государственный чиновник, смотря со стороны богатства и власти, отлично знает об их лицемерии и двойных стандартах:

Пока более образованные белые молят о расовой терпимости, он был полностью в курсе того, как они исподтишка проводят в жизнь сегрегацию, хотя они, вероятно, никогда бы не признали этого факта. (с. 200−201)

В романе, как и в жизни, люди есть люди, все они разные, одни пытаются оценивать ситуацию в целом, другие видят только свое, индивидуальное, и принимают действительность такой, какая она есть, выживают, живут и находят свои печали и радости в любых условиях, верят в свою маленькую свободу в рамках всеобщей, обусловленной властью капитала, несвободы.

Писатель говорит об этой несвободе в своих интервью:

Три ваши последние книги — «Тюрьма», «Белое отребье» и «Человеческий панк» — показались мне более серьезными и глубокими, чем футбольная трилогия. В них чувствуется оруэлловская традиция, «Большой Брат смотрит на тебя», антигосударственные и антитоталитарные настроения. Нам, живя в России, трудно судить, так как по сравнению с жизнью в Англии или Соединенных Штатов у нас не правовое государство, а тотальный беспредел. Но насколько я вижу, на Западе государственные тиски потихоньку начинают сжиматься… Это чувствуется по вашим книгам.

Джон Кинг. Идея «Белого отребья» — рассказать о людях у власти и о тех, кто от них зависим. О тех, чьи судьбы забыты и ничего не стоят. О том, что все замешано на деньгах. Что в основе всего лежит приватизация, превращение всего в прибыль.

На самом деле мало-помалу тиски сжимаются, видеонаблюдение в нашей стране стало массовым явлением, и, используя высокие технологии, государство вторгается в личную жизнь граждан. На первый взгляд кажется, что свободы стало больше, но в действительности власть стала жестче, и это так. И этого никто не замечает, потому что все делается исподтишка Интервью с Джоном Кингом. vookstock. narod. ru/king. htm.

2. РУБИ ДЖЕЙМС

(внешность, возраст, детство, работа, образ жизни, отношение к людям и к самой себе, Руби и мама)

Роман Джона Кинга «Белое отребье», как и все книги этого автора, жестко и бескомпромиссно вскрывает проблемы современного общества, где судьбы людей не значат ничего. Героиня романа — Руби Джеймс, обычная девушка из небольшого индустриального городка, мечтающая жить на полную катушку, Госпиталь, в котором она работает, является как бы микрокосмом, своеобразным срезом того городского сообщества, в котором она выросла. Хотя некоторые продвинутые люди и называют Руби и ее друзей самыми заурядными людьми в городе, белым отребьем, отвергая их, как безликую массу скинхэдов, у Руби своя правда, открывающаяся ей в пабах и клубах процветающей молодежной культуры, воспламеняемой выпивкой, наркотиками и пролетарским «кодексом чести». Для Руби каждый человек уникален и ему есть, что рассказать, — будь это отставной моряк или злобный вышибала. Ей приходится иметь дело со своими призраками-искусителями, и она прекрасно осознает, что физическое и ментальное здоровье драгоценно, и легко крадется. Олицетворение позитивного мышления, она в каждом человеке старается видеть лучшее, по крайней мере до того момента, когда в ее жизнь не вмешивается настоящее зло Рецензия на книгу http: //novalit. ru/dzhon-king-beloe-otrebe.

Внешность, возраст

О внешности Руби Джеймс Кинг не говорит практически ничего, это не главное, читатель может представлять ее себе как угодно. Во внешности Руби нет ничего особенного, она и одета просто, как большинство людей, идущих по улице ее рабочей окраины. В начале повествования полицейские даже принимают ее за мальчика:

Они думают — она одна из этих вонючих фермеров, прокравшихся обратно к автостраде… (с. 12)

А потом читатель узнает, что

На одном из ее рабочих ботинок маленькая дырочка, прямо на подошве, и каждый раз она чувствует ступней дорогу, когда та горячая. (с. 25)

Итак, получается девушка в джинсах, в ботинках, по видимому с короткой стрижкой, и в то же время, по словам одного из персонажей романа

Медсестра Джеймс была странно привлекательна, даже еще красивей, чем, к примеру, медсестра Кук… (с. 145)

И больше ничего о внешности! Возраст медсестры тоже неизвестен, но если подумать, она оказывается неожиданно взрослой. Во-первых, Руби работает в госпитале уже много лет, а во-вторых, у нее, единственной дочери, уже не очень молодая мать:

Ей было только пятьдесят шесть. (с. 222)

Таким образом возможный возраст Руби получается 25−27 лет, вряд ли больше. Но это мое личное мнение.

Детство

Как уже было сказано выше, повествование Кинга начинается с того, что Руби сидит на пустыре и вспоминает детство: однажды вечером в дом приходит ветеринар и усыпляет Бена, старого больного пса, любимца девочки. Маленькая Руби наблюдает за этим в дверную щелку, и смысл происходящего доходит до нее постепенно:

Руби тихо, как мышь, смотрит на заднюю левую лапу Бена, лежащую на краю дивана, парикмахер срезает шерсть, показывается меленький кусочек серой кожи, и собачьи губы снова приподнимаются — он не хочет, чтобы его шерсть состригали, это должная быть его воля, и потом, ели у него будет меньше шерсти на теле, он будет выглядеть глупо, — почему-то Руби кажется, что что-то тут не так, Бен такой хороший мальчик, любит всех и все вокруг, он влюблен в жизнь, он даже пытается играть с соседской кошкой… (с. 16)

Этот эпизод немаловажен, именно тогда девочка впервые серьезно задумывается, размышляет о жизни и смерти, о болезни и старости, о человеческой жестокости и доброте. Вот пес, ей кажется, был существом добрым:

В каждом видит только хорошее, да и Руби точно такая же, люди всегда говорят, что у нее доброе сердце. (с 16)

И она сама такая, но

Люди могут быть жестокими, представьте себе… (с. 17)

— Руби думает о тех, кто однажды выбросил на улицу маленького Бена, до того, как мама подобрала его и принесла домой. Но были ли жестокими действия ветеринара, зло ли он причинил старому псу или сделал добро — девочка понять не может, и тихо сидит в темноте, размышляя о тайне смерти.

Почему взрослая медсестра так тепло вспоминает о собаке, маленьком друге детства? Может быть, потому, что и теперь хотела бы завести собаку, но нет времени ухаживать за ней. И, конечно, она не считает себя одинокой среди друзей и приятелей, но кого-то единственного, теплого и родного, кого можно было бы как в детстве прижать к самому сердцу — такого нет. А может быть Руби просто немного сентиментальна.

Работа

Большую, по времени, часть своей жизни Руби проводит на работе. И хотя после ночных посиделок в пабе или танцев до упаду на дискотеке она, бывает, просыпается совсем разбитой, Руби никогда не опаздывает в госпиталь, потому что она считает, что это

Работа, которую стоит делать, место, в котором стоит быть. (с. 32).

Это трудная и далеко не всегда приятная работа,

…она уже столько повидала на этой работе — галлоны мочи, крови, кала, слизи, гноя, — все это часть ее жизни, ее механика и больше ничего… (с. 35)

Но Руби не унывает, меняя простыни у лежачего больного, она представляет, что на них пятна от кока-колы, они и пахнут-то так же, и, главное, ни за что не показывает больному, что это естественным образом вызывает отвращение, она сама всегда

…полная жизни и свежая. Чистить и приводить в порядок, заботиться о людях. Это вопрос гигиены и боевого духа. (с. 36)

Забота о людях и оптимизм — качества характера Руби, которые проявляются в процессе ее работы.

Медсестра любознательна, но не настолько, чтобы маленькие тайны могли лишить ее сна, она больше думает о том, что делать, чем о том, почему другие делают так или иначе:

Руби хочется побольше узнать о докторах — они загадочны, полны чувства собственной значимости, все время перерабатывают, переживают всякие стрессы. Но их способности к общению оставляют желать лучшего. Впрочем, Руби не придирается к докторам — у них действительно тяжелая работа. Иногда доктора обижают медсестер, но Руби не обращает на это особого внимания. Может, они поступают так из-за прошлого негативного опыта, может — из-за накопившейся усталости. Ее это не волнует, жизнь и так слишком коротка. (с. 39)

Руби любит свою работу за то, что она дает ей возможность делать людям добро, видеть радость выздоравливающих. А к грубости и капризам больных она относится снисходительно, понимая особенности их положения. В общем, медсестра не берет дурное в голову — ведь в жизни столько прекрасного!

А это просто — брать и давать, то же самое и в жизни, облегчать горечь, которая может задавить человека. Доброта не имеет стоимости, но если пациент груб, как могла бы быть Агги, у Руби было достаточно опыта, чтобы увидеть за этой грубостью страх или глубокую горечь… (с. 219)

Но дурное в том, что у медсестры небольшая зарплата:

Ей хотелось бы отправиться в отпуск, но у нее долги. Это очень печально, когда ты не можешь жить на то, что зарабатываешь. Это неправильно. (с. 45)

Конечно, это неправильно, но что поделать? Руби по натуре не борец и не авантюристка. Так же, как и большинство людей, она кормится своим трудом и не может позволить себе бросить одно и взяться за другое, незнакомое. Она самая обычная девушка и довольствуется тем, что имеет.

Ты хорошо выполняешь тяжелую работу, на мой взгляд. За невысокую оплату. Справедливость играет на тебя. (с. 268)

— говорит ее знакомый. И, быть может, осознание того, что на нее играет справедливость, является для медсестры своеобразным бонусом к зарплате.

Образ жизни

Руби умеет жить в свое удовольствие и не парится по мелочам. Тем более, что для счастья ей нужно совсем немного:

Она сидит на насыпи и смотрит, как машины проносятся мимо и прочь, и она хотела бы знать, кто их ведет и куда они едут, ей нравится запах паленого бензина, иногда она приходит сюда ранним воскресным утром, когда дорога еще пуста, и представляет, что в мире не осталось больше людей — такие вещи отступают на второй план, когда ты выше, в облаках… (с. 11)

Каждое утро она встречает под музыку нелегальной радиостанции:

On The Parish транслируется на одной из лучших пиратских станций, «Сателлайт FM», звук идет с М25, они вещали 6 месяцев, а потом исчезли с эфира. DTI (Департамент торговли и промышленности) закрыли их раньше, RA (усилитель считывания) свирепствовал вместе с точильщиками и резчиками, у них конфисковали антенну станции и передатчик, так что пришлось им сделать перерыв, но они вернулись в эфир вдвое сильнее. Много работы и практически никакой финансовой отдачи — просто любовь к музыке, и Руби порой хочется узнать, где же находится их студия, как выглядят ди-джеи… (с 23)

А после работы едет с друзьями в паб или в клуб, на дискотеку:

— Ты выглядишь уставшей, Руби, — замечает Боксер, — Ты ночью не спала?

— Я спала и выспалась, просто пришла поздно, вот и все. Я в порядке.

— Ты пила. Тебе не следует много пить. Тебе это вредно. (с. 33)

По мнению Руби, именно это и есть настоящая жизнь, отдыхать с друзьями, такими же, как она, и даже не важно, о чем говорить под грохот музыки, главное — удовольствие:

Она приняла душ и вымыла голову, накрасила ногти на руках и на ногах, нарядилась перед зеркалом. Вне работы ее жизнь била ключом, она жила полной жизнью, усталость уходила прочь, сладкий мандраж приходит ровно в тот момент, когда она запрыгивает на заднее сиденье, усаживаясь рядом с Полой. …Руби не слышала слов Полы, потому что музыка была оглушительной, но они все же кивали друг другу и вертели головами, заранее точно зная, что подразумевалось в разговоре. Так оно и происходило, в пабе или клубе, они говорили часами, не слыша ни слова, вместо этого просто читали мысли друг друга. (с 62−63)

Так же проходят и выходные, все просто, можно радоваться просто солнцу и просто вкусу обыкновенной пищи:

Неважно, что она вспотела и не почистила утром зубы. Они были обычными неряхами. Руби вытерла сухой пот, оставшийся от танцев, от сна, и солнечной ванны, ее руки покраснели. Солнце стояло высоко в небе, а они пили свой сидр и ели свои сэндвичи, джем в губке шоколадных рулетов, Руби и Пола и один из самых прекрасных дней. (с. 107)

И даже когда Руби встречает свою любовь, образ ее жизни почти не меняется, ко всему тому же добавляется еще и Чарли:

Чарли провел ее в паб, людное место, там сидят в основном запойные мужчины, приходят сюда сразу после работы, и еще несколько женщин с мужьями или бойфрендами, шумная компания из пяти разряженных блондинок, сидящих за столом и стреляющих глазками, симпатичные… Она подождала, когда принесут выпивку, и узнала одно или 2 лица… (с. 265−266)

Но ведь на самом деле это и есть счастье — найти свою вторую половинку, такого же, кто будет смотреть не только на тебя, а в одну с тобой сторону. Примерно так и думает Руби.

Отношение к людям и к самой себе

Доброе отношение к людям делает Руби ответственной:

Она не может позволить себе проспать. Люди зависят от нее. (с. 22)

И в то же время

Она не религиозна… (с. 22)

Это врожденная доброта, вызванная не страхом перед небесной карой, а особым свойством не замечать дурного в жизни. Вот и по дороге на работу Руби

…уже начинает скучать по своим больным, рассматривает цвета, изо всех сил стараясь видеть хорошее в плохом, бороться, как делала это всегда. (с. 27)

У Дилли, содержащей что-то вроде булочной, она покупает пирожки на завтрак и радуется, глядя на эту сильную дородную женщину:

Руби никогда не казалось, что толстые люди безобразны, никогда она так не думала про людей, — Дилли большая, и сильная, и добрая. (с. 29)

Проходя по улице, она встречает знакомых скинхедов-мусорщиков, скучающих около мусорных баков, и приветливо улыбается им:

Ей нравятся ежики на их головах, белая кожа, просвечивающая сквозь индивидуальный подшерсток, черный, коричневый и серый, сбритый напрочь подшерсток. Тот, который свистит, — самый привлекательный из них, красный крест красуется на его предплечье, когда он подносит полистироловую чашу ко рту. Парень как будто посылает волны энергии другому, старому мужчине, сидящему радом, с головой-коробкой, но кажется, что тот больше заинтересован фотографиями моделей в газете, чем проходящей мимо медсестрой. (с. 30)

А когда в госпиталь доставляют парня, порезанного в драке, она всей душой сочувствуя ему, все же думает:

Но вся эта жестокость, ножи и стекла, это все-таки редкие случаи, если сравнить с тем добром, которое продолжает твориться, с тем, как люди помогают друг другу и общаются друг с другом. (с. 64.)

Но Руби никак нельзя назвать блаженной дурочкой, в упор не видящей ничего, кроме улыбок. Она — простой человек, и ничто человеческое ей не чуждо, в том числе и чувство справедливости. Добродушного, но немного глуповатого от рождения и совсем неграмотного санитара по прозвищу Боксер медсестры по-своему любили и никогда не обежали. А вот один пациент:

Ему не нравилась еда, не нравились ирландцы и не нравились пакистанцы, не нравились пидоры, которые о нем заботятся, — никто и ничего ему не нравилось, и Руби так старалась ему угодить, а потом все-таки поняла, что ему просто-напросто не нравилось жить, она всегда очень по-доброму с ним говорила, но когда он назвал Боксера дурачком, было обидно, потому, что Маурин, и Давинда, и Клайв не могли с этим ничего сделать, но — только не Боксер, и однажды, когда Боксер ушел, она пошла и дала изо всех сил пациенту пощечину и сказала ему все, что о нем думает, прямо перед всеми. Он настучал на нее. Это грозило неприятностями, но белая ложь Маурин спасла ее от увольнения, она сказала, что тот первый начал приставать… (с. 74)

В порыве эмоций Руби заступилась за Боксера, и это снова говорит о ней, как о человеке с живой и доброй душой, деятельно, а не пассивно доброй.

Как и любой человек, Руби не чужда и самоанализа, она думает о себе так же хорошо, как и о других, но вовсе не гордится собой, просто она довольна своей жизнью, счастлива тем, что имеет:

…может, она была эгоисткой, что так хорошо о себе думала, думала, что она изменяет мир к лучшему, но она действительно в это верила, не в том смысле, что она являлась важной особой, она ей не была, она была одним из этих маленьких людей, но это же хорошо — быть обычной, она не хотела быть знаменитой, это совсем другой мир, а она имела дело с тем, что было прямо под рукой, прямо сейчас и здесь, вот такой она была, частью своего генетического вида, смеха, отпечатков пальцев… (с. 77)

Да, она любит жизнь во всех известных ей проявлениях, любит птиц, щебечущих под окном:

Она уже сбилась с ног, но все равно помнила, что нужно выставить воду, всегда делала так, когда было жарко, начиная с зимы, тогда она купила в зоомагазине орехи, помогала птицам пережить холодные месяцы, когда невозможно найти пропитание. (с. 295)

Руби не ставит перед собой глобальных вопросов, а если они и приходят ей на ум — и не пытается искать ответов:

Она не могла знать наверняка, действительно не могла, небеса и ад ничего для нее не значили… (с. 347)

Она живет сегодняшним днем, очень далеко от рая, ада и всего того, что нельзя увидеть, услышать или потрогать руками.

Руби и мама

Но жизнь молодой медсестры не настолько уж безоблачна, как может показаться. Ее единственная беда и проблема — ее мама. Маме только пятьдесят шесть, но у нее болезнь Альцгеймера, так называемое предстарческое слабоумие. Руби любит маму, что свойственно любой обыкновенной дочери по отношению к любой обыкновенной матери, но это трудная любовь:

Руби улыбнулась, чувствуя себя виноватой за то, что ей вдруг захотелось, чтобы ее мама вот так взяла и умерла, ужасная мысль, ей было стыдно за себя, она просто ненавидела ходить к маме в дом престарелых. Она знала, говорили, что болезнь Альцгеймера значит то, что мама не знает, где она находится, что она не переживает ни о прошлом, ни о будущем, потому что она даже не знает, что существует прошлое и будущее. (с 222−223)

Понимая, что ее мысли о маминой смерти достойны осуждения, Руби снова упрекает себя в эгоизме:

Да, она ведет себя как эгоистка, и если бы это было физическое заболевание, она могла бы сидеть со своей мамой, даже если это было бы болезнью на конечной стадии, по крайней мере, она могла бы за ней следить, пока та не отправится в мир иной… (с 223)

Но Руби ведь обыкновенная, не святая, она любит ту маму, которая растила и воспитывала ее, читала ей сказки, принесла щенка, а теперь мать не то что другая, она даже не личность, и это ничего не оправдывает, ничего не объясняет — просто причиняет боль.

После каждого визита Руби ходила разбитая целыми днями, какой смысл туда ездить, если мама даже не знает, кем она ей приходится, но Руби все же ездила, сама для себя, причиняя себе этим боль. (с. 224)

И все-таки у Руби очень здоровая психики, на мрачных мыслях она не зацикливается, она любит жизнь, но не может подарить ее маме, и свои мысли о маминой смерти не считает ужасными…

Для нее умирание было самой жуткой вещью, жизнь была прекрасна, каждая секунда драгоценна, и она знала, что временами хотела, чтобы ее мама ускользнула прочь во сне, может, даже мечтала об эвтаназии… (с. 347)

Практически в любой ситуации Руби умудряется сохранять душевное равновесие.

Так какой же мы видим Руби Джеймс по прочтении почти двух третей романа? Наверно, немного простоватой. В свои двадцать пять-двадцать семь она ведет совсем молодежный образ жизни, любит развлечения, музыку и танцы, выпивку, легкое приятельское общение. Она не читает книг, не задумывается о чем-то глобальном, не стремится к какой-то цели, даже не строит планов на будущее — просто живет в свое удовольствие и дает жить другим.

Да, она любит свою работу, и за небольшую оплату работает честно, но таких тоже немало. Может быть, в этом (любовь к серьезной работе и несерьезному отдыху) и кроется некая противоречивость ее натуры, но такие противоречия есть у каждого, без них немыслим ни один человек. Единственное, что немного отличает Руби от окружающих — это неисправимый оптимизм, доброта и умение видеть во всех и во всём исключительно хорошее. Но это просто следствие того, что Руби не встретилась в жизни ни с кем, кто причинил бы ей личное, конкретное и очевидное зло. А в целом Руби выглядит как одна из многих.

3. РУБИ И ДЖОНАТАН ДЖЕФФРИС

кинг роман персонаж отребье

Главный антигерой романа — доктор Джонатан Джеффрис, работает в той же клинике, что и Руби, кроме того — он чиновник, разработчик одного из государственных проектов по здравоохранению. Профессиональная деятельность Джеффриса мало отражена в романе, больше внимания автор уделяет его личности. Джеффрис — выходец из семьи, принадлежащей к элите английского общества, он блестяще образован и гордится своим происхождением и образованием. Его можно назвать современным ницшеанцем: склонный обобщать и философствовать, он считает, что в жизни побеждает и властвует сильнейший, имея в виду не физическую силу, конечно, а силу разума и умение контролировать свои поступки и эмоции. Джеффрис достигает в этом умении высоких результатов, весь его день подчинен строгому распорядку, жизнь — творению Добра. Всеобщее Добро он видит в экономической целесообразности, Зло — в непродуманном использовании ресурсов, в том числе и человеческих. Люди, в большинстве своем живущие под руководством собственных желаний и не имеющие, подобно ему, обширных знаний об окружающем мире и высоконравственной жизненной цели, видятся ему не более чем ресурсами, статистическими единицами. Но разумное меньшинство определяет судьбы человечества ради его же блага.

Джеффрис считает себя знатоком человеческих душ, его суждения о людях вроде бы и верны, но слишком однобоки, джентльмен не знает, что у каждой медали есть 2 стороны.

Ему было интересно, читали ли они классиков? Тексты Сократа, де Сада и Ницше? Если каким-то чудесным образом так случилось, что они читали, был ли рядом с ними сиятельно профессиональный разум, который мог бы растолковать им истинное значение слов? Слушали ли они великих композиторов, творения которых играли лучшие оркестры мира? Видели ли они шедевры живописи? Пили ли чай в «Ритце»? Осмеливались ли ходить в театры в Вест-Энде и бутики в Найтсбридже? Нет, они пили кока-колу в «Макдональдсе», и смотрели футбольные матчи, и искали пива со скидкой, и делали покупки на дешевых базарах. В этом разница между высокой и низкой культурой, последняя точка, суммирующая качество, которого на самом деле нет. Там нет культуры, только высасывающая энергию посредственность, разряженная в пестрые сантименты. (с. 240−241)

Никакой индивидуальности, только посредственность, от глупости своей творящая бессмыслицу и зло. Сюжетная линия доктора Джеффриса выделена в романе курсивом, и с каждой новой страницей автор все более обнажает истинное лицо профессора через его мысли и поступки. Неизбежное соприкосновение со злым лишенным логики миром «скинхедов и крашеных блондинок» эстетически ранит Джеффриса.

Они все были мусором. Белым сбродом. Белыми ниггерами, которые осаждают любую цивилизованную нацию. Он презирал их всех. (с. 316−317)

Но профессор не ограничивается одним только презрением к «ним всем» — обыкновенным людям, большинству, на которое, собственно, и указывает название романа: «Белое отребье».

У Джонатана Джеффриса есть реальный прототип:

«Самое непостижимое, что после выхода романа вдруг получило огласку дело Гарольда Шипмана, английского врача, который убил порядка трех сотен людей. В основном стариков. Делал им смертельные инъекции. …люди, читавшие роман, утверждают, что это правдивая история. Что существует определенная прослойка населения, на которую уходят деньги из государственного бюджета, и это очень не по душе государству. Что избавляться от больных, стариков и инвалидов — часть государственной политики» — говорит писатель в одном из своих интервью. (Интервью с Джоном Кингом. vookstock. narod. ru/king. htm)

Только в самом конце читатель начинает понимать, что к чему. Итак, доктор Джеффрис, с уст которого в жизни не сходит слово «добро», и есть то самое «настоящее зло», с которым однажды приходится столкнуться главной героине романа.

Глубоко опечаленная неожиданной смертью пациента, восьмидесятичетырехлетнего мистера Доуза, ставшего ей добрым другом, Руби сталкивается в коридоре клиники с доктором Джеффрисом, и замечает, что выпавшие из его кармана часы очень похожи на часы покойного старика, о чем и сообщает профессору — просто чтобы поговорить, она ищет сочувствия в своем горе. Вежливо ответив медсестре, Джеффрис покидает клинику совершенно взволнованным:

Медсестра Джеймс видела часы и даже сравнила их с часами Доуза. Сколько времени ей понадобится, чтобы осознать, что это и есть часы старика? Знала ли она уже правду и придерживала язык, строя против него заговор? У женщин такого сора первобытная хитрость. Она истребит его без озлобленности, из-за его позиции и интеллекта. Политика зависти взрастила еще одну злую душу. Она была дешевой дурехой. Мертвый мозг и равнодушие. (с. 316)

По дороге домой он продолжает думать об этом, и все более ощущает небезопасность своего положения. Глупая медсестра может стать причиной крушения его бесценной жизни.

Обыкновенная, как говно. Со своими бесконечными улыбочками и дружелюбными манерами, лживая скромница. Он ненавидел ее. (с. 316)

На следующий день Джеффрис принимает решение избавится от Руби Джеймс. Он вспоминает о ней все, что знал, думает о ней снова и снова. И постепенно решение это оформляется в его голове не просто как необходимость уничтожить опасного свидетеля, а как продолжение его ответственного дела, очередной акт глобального Добра. Перед смертью она должна узнать правду, узнать мир таким, какой он есть — в правильном понимании мистера Джеффриса.

Она была слаба и телом и духом. Без сомнения, видела в основе людей добро. Три обезьяны в одной. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Она не говорила о зле. И это можно было принять. Но она и не видела, она и не слышала зла. И это было неприемлемо. С этим упущением надо было бороться. Это было то время, когда она росла. Она была ребенком в женском теле. Дурочкой. (с. 323)

Тем временем Руби, давно забыв о встрече с профессором, возвращается с работы, занятая своими нехитрыми мыслями о предстоящих выходных. Джеффрис окликает ее, стоя у своего роскошного авто. Воспользовавшись тряпкой, смоченной в хлороформе, он втаскивает Руби в автомобиль и увозит в одну из своих квартир. Он уверен в себе и, должно быть, не сомневается в том, что сможет избавиться от тела без проблем.

Очнувшись, медсестра испугана, ее разум не находит объяснения происходящему. Профессор держит нож у ее горла и начинает свой рассказ. Руби шокирована настолько, что не сразу понимает смысл его слов, но Джеффрис повторяет снова и снова, он показывает ей знакомые вещицы — те, которые он взял «на память» у своих последних четырех жертв: старые игральные кости, часы на цепочке, медальон с фотографией и веревку, завязанную узлом. Руби должна вспомнить прежних владельцев этих безделушек. Он рассказывает, почему эти люди — никчемные, злые и опасные для общества, должны были умереть. Он намекает на то, что эти убийства — не только его личная инициатива, но и часть государственной политики, осуществляемая втихую. Руби в панике, как и любой другой человек, она не хочет умирать, не верит в реальность происходящего с ней. Она не думает, не анализирует ситуацию — просто стынет от ужаса — жертва в руках безумного маньяка.

Она должна понять, что он цивилизованный человек, который пытается помочь ей повзрослеть и увидеть, что мир — это зло. Что никому нельзя доверять. (с. 327) — рассуждает профессор.

Он показывает ей видеосюжет — жесткое порно с насилием, Руби в страхе закрывает глаза, ей физически плохо, но Джеффрис угрожает ножом и заставляет ее смотреть, как четверо бритых подростков в голубых джинсах (друзья глупой медсестры стригутся и одеваются точно так же, пусть она узнает правду о таких как они) насилуют девочку, а потом на экране появляется собака… Но объяснения Джеффриса не доходят до Руби — он человек необычный, она — обычный, и испытывает то же, что и любая случайная жертва — смертельный ужас! И Джеффрис понимает, что пора заканчивать:

Поднял нож и почувствовал, что его нос разрывается от боли, а перед глазами все расплывается от ужасного удара по голове. Боль выстрелила через голову, и он был уверен, что шлюха сломала ему нос. Джеффрис стоял и пытался восстановить самообладание, и тогда ботинок медсестры ударил его в пах, платформа ее ботинка заставила его согнуться, и второй удар свалил его на диван. Его тошнило и рвало. Он оставался спокойным несколько секунд, ждал, пока боль утихнет. …Осознал, что нож вошел в его грудь. Вошел близко к сердцу. (с. 339)

Находясь в состоянии полного аффекта, медсестра борется за жизнь, и как только она побеждает — сознание полностью покидает ее.

…ужасный шум в ушах, в висках, между и за ее глазами, и вся голова болит, она раньше никогда такого не чувствовала, много, слишком много выпивки, слишком много таблеток, тонкая игла пронизывает кость и скользит прямо в ее мозг, впрыскивая отвратительные мысли, которых никогда раньше не было, действительно болезненная дрянь из сумасшедшего дома, физическое извращение и духовная жестокость, видения ада. (с. 340)

И вот уже утром, придя в себя и постепенно припоминая вчерашнее, Руби понемногу начинает думать. Несмотря на такой неожиданный поворот сюжета, повествование Кинга очень реалистично: Руби ведет себя так же, как вероятно вел бы себя в подобной ситуации любой обыкновенный человек — она растеряна и не сразу соображает, что надо делать.

Она думала и не находила выхода, заперла дверь и долго сидела на полу, опершись о ванну, передергиваясь от воспоминаний его рассказов, обо всем, что он ей наговорил, как он убил этих четверых, которых она знала, и всех остальных, которых она не знала. Эти слова глубоко отпечатались в ее памяти, подпрыгивали, выскакивая и снова появляясь в фокусе, ментальное изнасилование, как если бы она больше никогда не могла бы смыть с себя эту грязь. (с. 343)

Руби думает о своем спасении, о докторе Джеффрисе и тех, кого он убил, о том, что это ужасно, что Зло действительно существует — это не случайное явление в жизни, а осознанные поступки конкретных людей, но самое главное — она ни минуты не думает о том, что сама совершила убийство, как бы то же самое зло, мысль о раскаянии даже не приходит в ей голову, ее все еще мучит страх — перед тем, что ей пришлось пережить и узнать, но не перед последствиями своего поступка.

…она больше никогда никому не будет доверять, но сейчас не могла об этом думать, знала, что нужно выбраться и найти станцию, ехать домой, где можно купить рулеты и заполнить пустоту в животе, посидеть в горячей ванне и соскрести это зло с кожи, и теперь она верила в зло, не было ошибки в том, что он сказал… (с. 345)

Для меня, да и наверно для большинства читателей Кинга, поступок Руби стал совершеннейшей неожиданностью: кто бы мог подумать, что эта самая обыкновенная, наивная и такая добросердечная девушка, защищая свою жизнь, убьет маньяка, пусть и пожилого мужчину, забьет его ногами и зарежет ножом? Но в то же время понятно, что действия Руби — естественны, она не могла поступить иначе, и всякий на ее месте попытался бы бороться за жизнь.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой