Образ Лондона в творчестве Чарльза Диккенса

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ — МСХА имени К. А. ТИМИРЯЗЕВА

РЕФЕРАТ НА ТЕМУ

«Образ Лондона в творчестве Чарльза Диккенса»

Выполнила:

Студентка 106 группы гуманитарно-педагогического

факультета очного отделения

Кузнецова Елена Николаевна

Проверила:

Гнездилова Елена Валерьевна

Москва — 2012

Чарльз Джон Гаффам Диккенс (1812--1870)

Английский романист, которого, как правило, относят к величайшим писателем викторианской эпохи. Для произведений Диккенса свойственна критика несправедливости, лицемерия и пороков общества. Сам он также испытал их, подвергаясь угнетениям в отрочестве, когда был вынужден с ранних лет бросить школу и начать работать на заводе. Диккенсовские хорошие, плохие и комичные персонажи, такие как жестокий скряга Скрудж, начинающий писатель Дэвид Копперфилд, или доверчивый и простодушный мистер Пиквик, очаровывали поколения читателей.

Чарльз Диккенс родился в Лендпорте, графство Хэмпшир, в век новой индустриальной эпохи, которая породила теории Карла Маркса. Отец Диккенса был клерком в отделе заработной платы военно-морского флота. Он хорошо зарабатывал, но часто возникали финансовые проблемы. В 1814 году Диккенс переехал в Лондон, а затем в Чатем, где он получил кое-какое образование. Школьный учитель Уильям Гилес уделял особое внимание Диккенсу, который делал большие успехи. В 1824 году, в двенадцатилетнем возрасте, Диккенса послали работать на несколько месяцев на завод ваксы, в Хангерфорд Маркет в Лондоне, в то время как его отец Джон был в Маршалсийской долговой тюрьме. «Мои отец и мать были полностью удовлетворены», -- позже с горечью вспоминал Диккенс. «Они едва ли были бы более довольны, если бы я был двадцатилетним, кончил гимназию с отличием, и поступал в Кембридж». Впоследствии эти времена нашли свое отражение в романе «Маленькая Доррит» («Little Dorritt», 1855--57). Джон Диккенс выплатил свой долг в 40 фунтов стерлингов из денег, унаследованных им от своей матери; она умерла в возрасте 79 лет, когда он все еще был в заключении.

С 1824 по 1827 год Диккенс учился в Веллингтонской академии в Лондоне и, в 1827 году, в школе мистера Доусона. С 1827 по 1828 он был клерком юридической фирмы, а затем репортером-стенографистом в «Доктор Коммонс» (Doctor's Commons). После обучения стенографии, он мог записывать речи слово в слово. К восемнадцати годам Диккенс получает читательский билет в Британском музее, где он читал с усердием и усидчивостью работы Шекспира, «Историю Англии» Голдсмита, «Краткую хронику Римского сената» Бергера. Он писал для «Тру сан» (The True Sun, 1830--32), «Парламент миррор» («The Mirror of Parliament», 1832--34) и «Морнинг кроникл» (The Morning Chronicle) в период с 1834 по 1836 годы. Вскоре Диккенс приобрел репутацию «самого быстрого и аккуратного человека в Галерее», и он мог отпраздновать свое процветание «новой шляпой и очень красивым голубым плащом с бархатными отворотами», -- так описал его несколько франтоватый вид один знакомый. В 1830 году Диккенс сотрудничает с «Мансли мэгэзин» (The Monthly Magazine) и «Ивнинг кроникл» (The Evening Chronicle), а также работал редактором в «Альманахе Бентли» («Bentley's Miscellany»).

Эти годы оставили у Диккенса прочную привязанность к журналистике и недоверие к несправедливым законам. Его карьера как писателя художественной литературы началась в 1833 году, когда его короткие рассказы и эссе появились в печати. «Обед на Поплар-Уок» был первым напечатанным очерком Диккенса. Он появился в декабрьском номере «Мансли мэгэзин». Это заставило его так гордиться, что он позже рассказывал: «Я спустился в Вестминстер Холл и ходил там по кругу часа полтора, потому что взгляд мой был настолько затуманен счастьем и гордостью, что он не могли вытерпеть вида улицы и не годились, чтобы и его там видели таким.» Очерки Боза (Sketches by Boz), иллюстрированные Джорджем Круикшанком (George Cruikshank), были изданы в виде книги в 1836--37 годах. «Посмертные записки Пиквикского клуба» (The Posthumous Papers of the Pickwick Club) публиковались частями ежемесячно с апреля 1836 по ноябрь 1837.

Отношения Диккенса с Марией Биднелл, дочерью банкира, за которой он ухаживал в течение четырех лет, завершились в 1833 году. Три года спустя Диккенс женился на Кэтрин Хогарт, дочери своего друга Джорджа Хогарта, который стал редактором заново созданной «Ивнинг кроникл» (The Evening Chronicle). У него с Кэтрин было 10 детей. Они расстались в 1858 году. Пытаясь излечить Кэтрин от головных болей и бессонницы, Диккенс регулярно подвергал жену воздействию гипноза. Некоторые биографии предполагают, что Диккенс был больше увлечен сестрой Кэтрин, Мэри, которая переехала в их дом и умерла в 1837, в возрасте 17 лет, на руках у Диккенса. Со временем она стала прообразом Доры Копперфильд. Диккенс выражал желание быть похороненным рядом с ней и всю жизнь носил кольцо Мери. Другая из сестер Кэтрин, Джорджиана, переехала к Диккенсам и писатель влюбился в нее. У Диккенса также была давняя связь с актрисой Эллен Тернан, которую он встретил в конце 1850-х.

Слух Диккенса, чуткий к разговорной речи, помогал ему создавать красочных персонажей посредством их собственного языка. В своих ежедневных писательских трудах Диккенс следовал четким правилам: «Он вставал в один определенный час, укладывался в другой, и, хотя он не был педантом, но этот порядок менялся редко. Он писал между завтраком и ланчем, и когда предстояло потрудиться над каким-либо произведением, ни один соблазн не мог быть настолько силен, чтобы заставить его пренебречь работой. Он соблюдал порядок и систематичность в течение всего дня. Его разум был чрезвычайно методичен, и во время его длительных прогулок, его отдыха, его работы, он руководствовался своими собственными правилами — правилами, хорошо выученными заранее, -- и редко нарушал их».

Лондон георгианской эпохи

Взяв на себя функции лондонского летописца, Чарльз Диккенс даже не пытался скрыть тот факт, что его знакомство с городом -- хоть и достаточно основательное (как у Сэма Уэллера) -- является весьма специфическим (опять же, как у Сэма Уэллера), с характерными акцентами и лакунами. Диккенс родился в приморском Портсмуте, а в Лондон переехал в детские годы. Столица произвела на юного чувствительного мальчика колоссальное впечатление, которое навсегда осталось в душе писателя. И всякий раз, когда Диккенс на страницах своих книг создавал образ Лондона, это именно Лондон георгианской эпохи, поры его детства, а не викторианская столица, в которой он жил в зрелые годы.

Диккенсовский Лондон имеет весьма четкие границы. На юге это неспешная, задумчивая Темза, образ которой возникает во многих произведениях писателя, особенно же на страницах «Нашего общего друга», а на севере ограничивается чертой Нью-роуд (нынешней Мэрилебон-роуд). В этот район Диккенс впервые попал случайно, а затем неизменно выбирал его в качестве места жительства. Здесь, в доме номер 48 по Даути-стрит, писатель обустроил свое первое семейное гнездышко. Здание хорошо сохранилось, в настоящее время здесь находится музей Диккенса. За пределами указанного коридора расположен Саутуорк, с которым писатель тоже был неплохо знаком благодаря горьким юношеским воспоминаниям. Ему не раз приходилось обследовать набережные и доки Ист-Энда, порой в досадной компании полицейских. К западу от Белгрейвии простирается терра инкогнита для Диккенса -- если не в топографическом, то хотя бы в социальном смысле. Так, в «Николасе Никльби» писатель рассказывает о семействе Уититерли из Кэдоган-Плейс. Они, конечно, понимают, что рангом уступают обитателям Гровнор (Гросвенор)-Плейс, но «смотрят сверху вниз на Слоун-стрит и считают Бромптон вульгарным. Они притворяются людьми великосветскими и делают вид, будто не знают, где находится Нью-роуд». Последнее замечание -- острый камешек в огород самого Диккенса.

В своих произведениях Диккенс странным образом игнорирует знаменитые строительные проекты, благодаря которым облик столицы менялся буквально у него на глазах. Он не удостаивает вниманием ни благоустройство Трафальгарской площади в 1840-х годах, ни реконструкцию здания парламента, происходившую в 1830—1860-х годах, ни триумфальное появление лондонской подземки, ни сооружение набережной Виктории. Несмотря на то что ему самому довелось побывать в серьезной железнодорожной катастрофе, он почти не касается темы железных дорог. Исключение составляет запоминающийся пассаж по поводу строительства ветки Лондон -- Бирмингем, обернувшееся разрушением вымышленных садов Стагс и вполне реальной школы, которую когда-то посещал писатель. Лондонские пригороды в произведениях Диккенса играют роль либо благословенного убежища, либо свалки, куда отправляются второстепенные или разонравившиеся персонажи. Причем он намеренно не желает замечать новые разраставшиеся окраины. Пригороды в романах Диккенса -- это то, что называли пригородами в дни его юности: Пентонвилл, Пимлико и т. п. Мэрилебон он досадливо отметает в сторону как «Штукатурию», Кенсингтон -- особенно в том виде, в каком этот район существовал после Всемирной выставки -- вообще едва ли упоминает.

Подобно всем коренным лондонцам, Диккенс время от времени бросается знакомыми словечками -- «Сент-Пол», «Монумент», «Тауэр» или «Аббатство», но они мелькают как затертые названия, не более того. Писатель не снисходит до того, чтобы вникать в историю этих сооружений или использовать их как значимые элементы своих произведений. Если его и волнуют масштабные строительные проекты компании «Метрополитен», то только в плане разрушения старого Лондона, а никак не создания новых архитектурных чудес. Он скорее опишет трущобы и притоны вокруг церкви Св. Джайлса, чем помянет Чаринг-Кросс-роуд (разве что посетует: вот, мол, из-за нее сколько бед) или Нью-Оксфорд-стрит (из-за которой что-то снесли). Зато в книгах Диккенса постоянно фигурируют тюрьмы и Судебные инны, возможно, ему не давали покоя воспоминания о том, как его собственный отец сидел за долги в тюрьме Маршалси, или о том, как он сам по молодости прозябал на должности клерка в Грэйзинн. Повествование становится веселее, когда Диккенс окунается в мир лондонских развлечений. Именно здесь он черпал материал для «Очерков Боза». Писатель с удовольствием вспоминал сады Воксолл, лошадей из цирка Астли, мюзик-холл «Игл», театры, званые обеды и увеселительные поездки. Подчас этому миру недостает изысканности, Диккенс живописует дешевые балаганы, восковые фигуры и раскрашенные панорамы, заставляет любоваться низкопробными представлениями странствующих артистов. Наверное, автор вспоминал собственные нехитрые развлечения в молодости, а может, мы слышим голос несостоявшегося и потому тоскующего актера. Как правило, фоном для ярких, запоминающихся персонажей служили улицы, «которые дают неисчерпаемую пищу для фантазий», а также кормят сорок тысяч торговцев и бесчисленное количество нищих в романах Диккенса.

Рынки тоже являлись у него непременным элементом декораций. Издательство принадлежавшего писателю журнала «Круглый год» располагалось на Веллингтон-стрит, по соседству с Ковент-Гарденом. Посему неудивительно, что этот известнейший лондонский рынок фигурирует по меньшей мере в восьми романах Диккенса. Известно, что писатель инициировал шумную и вполне успешную журналистскую кампанию с целью переноса скотобойни Смитфилдского рынка на новое, более удобное с точки зрения санитарии место на Каледония-роуд, а потом сам о том сожалел. Похоже, наш летописец испытывал болезненную склонность ко всем случаям вторжения смерти в жизнь (он называл это «притягательным отвращением»). Неспроста ведь он отправлялся в ночные «криминальные» экскурсии на Рэтклиф-хайвей и Джейкобе-айленд и кропотливо регистрировал жертв нападений и несчастных случаев.

Все это очень повлияло на творчество Диккенса, что он и отображает в своих произведениях. Разберем некоторые из них.

Образ города в произведениях Ч. Диккенса

Тонкий юмор и неискоренимое жизнелюбие мы можем наблюдать в произведении Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба». Как заметил один из литературных обозревателей того времени, мистер Пиквик буквально «запульнул» своего создателя -- подобно «сигнальной ракете» -- на вершину писательского Олимпа. Причем несомненной находкой, можно сказать сенсацией, стал образ ученого лакея Пиквика -- Сэма Уэллера. Действительно, первая часть романа, опубликованная в марте 1836 года тиражом в тысячу экземпляров, не разошлась и наполовину. Вторую и третью ожидала еще более печальная судьба. И лишь четвертая часть, вышедшая в свет в июне -- а именно в ней появляется Сэм, -- стала поворотным пунктом в судьбе издания и самого Диккенса.

Немаловажную роль сыграло и приглашение Хэлбота Брауна (или Физа) в качестве иллюстратора «Записок». Сотрудничество Диккенса с этим художником сохранится на предстоящие двадцать три года. К февралю 1837 года ежемесячный объем продаж поднялся уже до четырнадцати тысяч, а в октябре 1837 года, когда Диккенс дописывал финальные главы книги, и вовсе достиг рекордной цифры в сорок тысяч экземпляров. Еще до окончания публикации романа увидели свет пять его сценических версий. Вся страна оказалась буквально наводнена фарфоровыми статуэтками мистера Пиквика, шляпами, сигарами а-ля мистер Пиквик и сборниками его афоризмов. В последующие сорок лет было продано 1,6 млн экземпляров книги по обе стороны Атлантики.

Роман «Приключения Оливера Твиста» был задуман Диккенсом как роман уголовный, а в процессе его создания стал романом социальным. В этом романе мы видим бесстрастное, почти протокольное описание страшных трущоб Лондона. Вспомним, какое разочарование пережил Оливер Твист, впервые очутившийся на его улицах: «Более гнусного и жалкого места он еще не видывал. Много было маленьких лавчонок, но, казалось, единственным товаром являлись дети, которые даже в такой поздний час копошились в дверях или визжали внутри. За крытыми проходами и дворами, примыкавшими к главной улице, виднелись домишки, сбившиеся в кучу, и здесь пьяные мужчина и женщина буквально барахтались в грязи». И эта грязь, беднота, теснота будут постоянно возникать на страницах романа: «Спустились сумерки; в этих краях жил темный люд; не было поблизости никого, кто бы мог помочь. Минуту спустя его [Оливера] увлекли в лабиринт темных узких дворов».

А описание «самого грязного, самого страшного, самого удивительного района Лондона» Фолли-Дитч вызывает ужас и неприязнь у читателей: «…деревянные пристройки, нависающие над грязью и грозящие рухнуть в нее — что и случается с иными; закопченные стены и подгнивающие фундаменты; все отвратительные признаки нищеты, всякая гниль, грязь, отбросы, — вот что украшает берега Фолли-Дитч. У домов нет владельцев; двери выломлены. Те, что ищут приюта на Острове Джекоба, должны иметь основательные причины для поисков тайного убежища, либо они дошли до крайней нищеты.

Кривые и узкие улицы, грязные, полуразрушенные дома, сомнительные личности, чаще всего закутанные в темные одежды и бесшумно снующие по шатким лестницам и темным переходам, дают полное и отчетливое представление о воровских притонах, их обитателях, о той обстановке, в которой живет и прячется преступный Лондон. Серый Лондон олицетворяет «холод человеческих отношений».

Описания природы обычно коротки у Диккенса, но вместе с тем «дышат большим драматизмом.» Они не только не требуют никакого комментария, но сами являются комментарием к изображаемому. Писатель рисует «серую, промозглую ночь», когда Фейджин отправляется в Уайтчепл к Сайксу обсуждать крупное «дело». «Грязь толстым слоем лежала на мостовой, и серая мгла нависла над улицами; моросил дождь, все было холодным и липким на ощупь. Казалось, именно в эту ночь и подобает бродить по улицам таким существам, как этот еврей. Пробираясь крадучись вперед, скользя под прикрытием стен и подъездов, отвратительный старик походил на какое-то омерзительное пресмыкающееся, рожденное в грязи и во тьме, сквозь которые он шел: он полз в ночи в поисках жирной падали себе на обед».

Почти везде в романе, где мы встречаемся с Фейджином или Сайксом, Диккенс рисует природу в темных, грязных тонах: «До полуночи оставалось около часу. Вечер был темный, пронизывающе холодный, так что Фейджин не имел желания мешкать. Резкий ветер, рыскавший по улицам, как будто смел с них пешеходов, словно пыль и грязь…». «Вечер был очень темный. Громадный туман поднимался от реки и от ближайших болот, клубился над печальными полями. Холод пронизывал. Все было мрачно и черно. Никто не произносил ни слова: возницу клонило в сон, а Сайкс не был расположен заводить с ним разговор».

Сострадание и боль возникает в сердце, когда раненый Оливер лежит без сознания там, где оставил его Сайкс, и это чувство усиливается описанием рассвета: «По мере того, как приближался день, становилось все свежее и туман клубился над землею, подобно густым облакам дыма. Трава была мокрая, тропинки и низины покрыты жидкой грязью; с глухим воем лениво налетали порывы сырого тлетворного ветра. Ветер стал более резким и пронизывающим, когда первые проблески рассвета, — скорее смерть ночи, чем рождение дня, — слабо забрезжили в небе. Оливер по-прежнему лежал неподвижный, без чувств… «

Туман и холод сопутствуют преступному миру, словно покрывая его грязные дела. Создается впечатление, что хорошая, теплая ясная погода, которая застает Оливера и его друзей в деревне, вовсе не бывает в Лондоне! Но автору важно изобразить именно холодный, туманный, грязный Лондон, ведь только здесь могут обитать люди, подобные Сайксу и Фейджину, здесь паутина преступлений затягивает вас в свои сети, но, несмотря на все это, именно сюда попадают добрые люди (Оливер, мистер Браунлоу, Роз…), без которых весь мир может захлебнуться в море жестокости и зла.

Описание туманов составляет неизменную особенность пейзажного искусства Диккенса, о чем можно получить представление по характерному пейзажу из «Мартина Чезвилта«: «Утро было серое, холодное, темное и хмурое; тучи были такие же грязно-серые, как земля, и укороченная перспектива каждой улицы и переулка замыкалась пеленой тумана, словно грязным занавесом». Или аналогичный пейзаж из «Николаса Никльби»: «Была ранняя весна, сухое туманное утро. Несколько тощих теней сновало по мглистым улицам, и изредка вырисовывались сквозь густой пар грубые очертания какой-нибудь возвращающейся домой наемной кареты… С наступлением дня ленивая мгла сгущалась».

чарльз диккенс романист лондон

Заключение

Образы большого города создаются в эпоху реализма. Это связано с исходом сельского населения в города, достигающие миллионной численности, что привело к оскудению поместного дворянства, уменьшению и исчезновению мелких селений.

Лондон Диккенса — сердце капиталистической Англии, центр, к которому сходятся жизненные нити со всех концов страны. Это таинственный, загадочный город, покрытый туманом, который, с одной стороны, является укрывателем преступного мира, с другой — олицетворяет холод и отчужденность людей высшего света. Город сочетает в себе контрастные картины роскоши и нищеты, величия и убожества.

Список использованной литературы

1. Иванова В. В. творчество Диккенса. — М., 1954 г.

2. Диккенс Чарльз. Собрание сочинений. В 30-ти т. /Под общ. ред. А. Аникста и В. Ивашевой.- М., 1958./ В дальнейшем ссылки на произведение даются по указанному изданию с определением номера тома и страниц в скобках.

3. Катарский И. М. Диккенс. — М., 1960

4. Тайна Чарльза Диккенса. — М., 1990.

5. http: //ru. wikipedia. org/

6. W. Dexter. The London of Dickens. — L., 1923

7. «Чарльз Диккенс, иллюстрированная антология».

8. http: //biodata. narod. ru

9. http: //www. dickens. ru

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой