Мифологические образы в сознании русского и английского народа

Тип работы:
Дипломная
Предмет:
Религия и мифология


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Введение

Всякая мифология -- плоть от плоти народа, ее создавшего. В ней, как в зеркале, отражаются характер народа-родителя, ценности, которые он превозносит и лелеет, -- и антиценности, им порицаемые и отрицаемые: также мифология, точнее, самый ее дух, находится в непосредственной связи со средой обитания народа- мифотворца. И весьма любопытно сравнивать между собой мифологические системы разных народов, обнаруживая в последних упомянутые выше соответствия и противопоставления. Особенно богатый материал для сопоставлений подобного рода дает Европа -- по причине своей компактности в сравнении с другими материками. Чем дальше на север от колыбели цивилизации -- Средиземноморья, -- тем суровее становится дух мифологии, тем жесточе делаются боги, кровопролитнее битвы, трагичнее конфликты и безнадежнее судьбы. И своего апогея это «нарастание драматизма» достигает в мифологии крайнего европейского Севера -- в мифологии скандинавов.

Как писал А. Я. Гуревич в предисловии к русскому изданию «Старшей Эдды» в «Библиотеке всемирной литературы», «образ мира, выработанный мыслью народов Северной Европы, во многом зависел от образа их жизни. Скотоводы, охотники, рыбаки и мореходы, в меньшей мере земледельцы, они жили в окружении суровой и слабо освоенной ими природы, которую их богатая фантазия легко населяла враждебными силами. Центр их жизни -- обособленный сельский двор. Соответственно и все мироздание моделировалось ими в виде системы усадеб. Подобно тому как вокруг их усадеб простирались невозделанные пустоши или скалы, так и весь мир мыслился ими состоящим из резко противопоставленных друг другу сфер…» Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М.: Наука, 1976. Достаточно сравнить картину скандинавского мифологического мироздания с аналогичной картиной, допустим, мифологии греческой, чтобы почувствовать разницу в мировосприятии народов: студеное безлюдье с редкими хуторами у скандинавов -- и напоенные солнцем, плодородные, густо-заселенные земли у греков. «Несовпадение менталитетов» столь очевидно, что поневоле усомнишься в правомерности отнесения и греческой, и скандинавской мифологических систем к общей индоевропейской мифопоэтической традиции. Мифы народов мира. Энциклопедия. Под редакцией С. А. Токарева. М., 1982. В 2 т.

Исходя из вышеперечисленных фактов, мы сформулировали тему нашего исследования: «Мифологические образы в сознании русского и английского народа».

Объектом нашего исследования является национальное сознание русского и английского народа.

Предмет исследования — мифологические образы в сознании русского и английского народа

Цель исследования — выявить роль мифологических образов в сознании русского и английского народа

Задачи исследования:

1. Проанализировать по теме исследования.

2. Дать характеристику основным понятиям работы.

3. Выявить роль мифологических образов в сознании русского и английского народа

Глава 1. Понятие сознания

1. 1 Мировоззрение и историческое развитие русского народа

Центральным вопросом сегодня стал вопрос о формировании в общественном сознании государственно-патриотической идеологии, современной общенациональной идеи, которая только и может стать стратегией развития Нации и Государства, а для настоящего времени -- и основой концепции выхода из затянувшегося кризиса.

С конкретно-исторической точки зрения несомненно, что советский строй явился совокупным результатом деятельности миллионных масс людей -- граждан России, которые в большинстве своем имели смутное представление о марксизме и теории социализма. Лозунги и идеи «русского марксизма-ленинизма», определившие историческое развитие, во многом не совпали с сущностью и практикой реального исторического процесса. Возникшее советское общество, несмотря на свою специфику, было продуктом естественноисторического развития евразийской Российской цивилизации. Три революции за полтора десятка лет не просто повернули курс движения Российской цивилизации, но формировали новую социальную структуру общества, видоизменили ментальность населения и определили объективные закономерности развития нового общества. На практике оно было мало похоже на свое изображение как в советской, так и в западной обществоведческой литературе, подчиненной решению пропагандистских задач. Дугин А. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. — М., 1997.

Народы геополитического преемника Российской Империи -- СССР развивались в рамках такой цивилизационной волны, которая еще в большей степени отходила от западных схем развития, чем Российская традиционная цивилизация. При этом надо отметить, что на развитие новой советской общности в первой половине XX в. огромное влияние оказала негативная внешнеполитическая среда, которая поставила ее в условия вооруженной борьбы за существование и выживание. Крах монархической системы и ужасающая разруха после первой мировой войны сразу поставили социалистов на рельсы создания жестко централизованной государственности. Этот элемент евразийской цивилизации получил гипертрофированное значение и зазвучал с особой силой. Гражданская война и военная интервенция 14 государств закрепили тенденцию централизации. Индустриализация страны с нищим малограмотным населением, среди которого имелись десятки народностей с феодальными и даже родовыми социальными отношениями, потребовала еще большей мобилизации всех сил общества авторитарно-бюрократическим режимом. Мобилизационно-революционный характер развития Советской России на основе эксплуатации временного революционного энтузиазма одной части масс и принудительного подчинения другой -- стал характерным качеством этого общества. Тоталитарная сталинская диктатура 30--50-х гг. в полной мере отразила, вопреки теориям марксизма, эту особенность процесса строительства социализма в одной отдельно взятой стране. Советское общество безусловно несло на себе выраженную печать тоталитаризма, но вместе с тем невозможно отрицать и то, что оно гарантировало трудящимся определенный социальный минимум, в том числе реализацию права на труд, бесплатное образование и здравоохранение, отдых и жилье. Если западная цивилизация не смогла изжить экономические кризисы, безработицу, войны, наркоманию, то советское общество не смогло избавиться от дефицита товаров, ограничений народовластия, роста милитаризации экономики. Великая Отечественная война и развязанная «холодная война» вновь создали крайне неблагоприятные условия для воплощения социалистической идеи в ее первозданном виде и это снова стимулировало мобилизационный характер развития общества. С началом хрущевской десталинизации политическая система обновилась, но возрождения прав личности, ее собственности и свобод не произошло.

В СССР была утверждена коллективистская и уравнительная психология, имеющая глубокие исторические корни. Такая ментальность стимулировалась всеохватывающим советским государством, которое стояло над гражданским обществом и контролировало его. Сложившийся в советском обществе особенный архетип культуры базировался на идеологии марксистского социализма, которая во многих отношениях воспроизводила Ветхозаветные библейские категории -- (Кодекс строителя коммунизма"), что придавало ей религиозный характер. Сохранение в государственной идеологии функций православия (при формальном его отрицании и других элементов русской патриотической идеи -- «Навеки сплотила великая Русь») придавало социалистической идеологии совершенно особый «священный» смысл. Это была своеобразная религия, не подлежащая критике, обновлению, совершенствованию с позиций новых условий и требований НТП. Марксистская идеология догматизировалась и омертвела, оторвавшись от масс. Поколение советских людей, выросших во второй половине XX в., в своей массе стало аполитичным, предрасположенным к усвоению индивидуализма и культа потребительства. История России в вопросах и ответах / Сост. С. А. Кислицын. — Ростов н/Д, 1997

Период 60--80-х гг. в истории представил собой уже качественно новый -- зрелый -- изменившийся тип общества, с трансформировавшимися признаками общецивилизационного комплекса. Государство по-прежнему представляло собой доминирующий элемент политической системы, но уже рассматривалось не как инструмент диктатуры одного класса, а как однопартийная система управления обществом с позиций декларированных общенародных интересов. В социальной структуре СССР наблюдалось стирание классовых перегородок и реальный отход от классовой модели общества. Существовавшие социальные группы отличались между собой в основном по характеру труда. Отношения общенародной собственности постепенно превращались в надклассовый институт, формально регулирующий социальные отношения. В партийно-государственной идеологии 80-х гг. все чаще использовались общечеловеческие ценности, (т. н. политика «нового мышления»). В рамках советской политической системы сформировалась своя политическая замкнутая элита на основе высшей партаппаратной бюрократии, оторвавшаяся от масс. С одной стороны, это свидетельствовало о кризисе социальной справедливости в обществе, с другой, -- соответствовало общемировым тенденциям развития элит. В стране усиленно развивался социалистический культурный архетип. Культура понималась как генерация социалистических ценностей, содержащих в превращенном виде общечеловеческие идеалы. Несмотря на цензуру и давление властей, были созданы выдающиеся произведения литературы, кино, театра, живописи и т. д. Население СССР рассматривалось как социально-психологический феномен -- «советский народ», что позитивно воспринималось им самим. В стране отсутствовали межнациональные войны и вооруженные конфликты, сепаратизм успешно подавлялся без выраженных последствий. Народы СССР представляли в целом глобальную, относительно замкнутую в условиях самоизоляции общность, функционировавшую на основе особого, социалистического способа производства. Основной формой движения общества постепенно становилась не революционная мобилизация, а социальная эволюция, что привело к некоторому повышению уровня материального благосостояния населения. Главным источником развития страны стали не мобилизации и террор, а усиленная эксплуатация недр и ресурсов, что однако тоже не имело перспективы. Полный отказ от отношений частной собственности, цивилизованных рыночных отношений, окостенение политической системы и идеологии, сохранение традиций неосталинизма, мобилизационной экономики, загнивание политической элиты -- все это не позволило создать механизм саморегуляции советского общества и ввергло его в системный кризис. Козин Н. Г. Бегство от России. К логике исторических потрясений России в XX в. — Самара, 1996. Попытка создать новую цивилизацию на принципиально новых принципах закончилась очевидной неудачей. Произошедший провал реального социализма свидетельствует о его «мутантном» характере. Поскольку социальное развитие оказалось направленным главным образом на противоборство с капиталистической системой, постольку созидательный потенциал широких масс оказался не востребованным. Люди, стремившиеся к своему объединению как хозяев экономической, политической жизни, оказались отчужденными как от власти, так и от собственных предприятий. Диктатура государственных институтов, во главе с переродившейся политической элитой, законсервировала советское общество в его переходном состоянии. Социалистическая цивилизация не состоялась и российское общество вошло в затяжной кризис.

Нации и обществу в целом, а не только отдельным партиям и даже союзам нужно новое мировоззрение, или идеология, объединяющая в своих основных чертах большинство представителей Нации, некая общенациональная идея, способная спасти Нацию.

Стратегическая задача сегодня, как это ни покажется странным, -- это задача создания и внедрения в массовое сознание новой государственно-патриотической идеологии и системы ценностей для большинства Нации, а не сторонников отдельных партий.

И задача эта неотложная, ибо справедливо говорят: «Тот, кто экономит на создании своей национально-государственной идеологии, обречен вскормить и исповедовать чужую». Добавим -- со всеми вытекающими отсюда последствиями в экономике, социальной сфере, государственном строительстве, не говоря уже о внешней и военной политике. Как можно говорить о стройной концепции, программе развития общества и государства в какой-то отдельной области, допустим экономике, не имея ясного представления о конечной цели развития?

С точки зрения государственно-патриотической идеологии один из вариантов ответа таков: государству нужна мощная экономика, в основе которой лежат опережающие передовые страны темпы развития наукоемкой продукции, те отрасли, которые сегодня определяют уровень научно-технического прогресса. Наукоемкие -- значит, менее энергоемкие, менее металлоемкие, ресурсосберегающие в целом, а также в наименьшей мере наносящие ущерб экологии страны.

Этот пример позволяет осознать подлинную масштабность задачи формирования государственно-патриотической идеологии не просто как очередного «изма», а как «интеллектуального прорыва», столь необходимого для Нации, единого знаменателя для ведущих политических сил. Курашвили Б. Куда идет Россия? — М, 1994.

И вторая, не менее важная сторона проблемы: без «интеллектуального прорыва» не будет и политической победы, ибо ей должна предшествовать победа интеллектуальная.

1.2 Мировоззрение и историческое развитие английского народа

Коренное население Британии -- бритты (кельты) -- к началу I тыс. находилось под господством Римской империи. Разрозненные племена переживали стадию формирования у них надобщинной администрации. Включение бриттов в налоговую и военно-служилую систему империи ускорило и видоизменило этот процесс. С распадом Римской империи «жители острова Британии соединились с некоторыми кельтскими народами, чтобы отложиться от римской власти и, не повинуясь более римским законам, жить по собственному усмотрению, -- записал немного позднее этих событий летописец. -- Итак, британцы взялись за оружие, освободили свои общины от угрожавших им варваров». Военная борьба за самостоятельность к IV -- V вв. продвинула процесс усиления власти военных вождей и начал военно-демократического строя.

В середине VI в. самостоятельное развитие бриттских общин было прервано: с континента вторглись германские племена англов, саксов и ютов. Вековая борьба с вторжением (оставшаяся в мировой культуре мифами о рыцарях «круглого стола» и короле Артуре -- полулегендарном вожде Амвросии, около 500 г.) окончилась поражением. В Британии установилось господство англосаксов. Однако еще в VII в. сохранялись обособленные племенные объединения (королевств, бриттов.

Англосаксонские завоеватели находились только на стадии над бщинной администрации, у них не было королевской власти, а первые предводители были более вождями, древнегерманскими герцоми. Немногим на более высокой стадии развития в политически отношении были и бритты. Образовавшиеся к VI -- VII вв. объединения были только протогосударствами варварского тип, Однако (в отличие от вестготов, франков или лангобардов в Европе почти отсутствие влияния римских государственных институтов предопределило слабость государственных начал. Только в VI в. появляются первые короли с почетными правами, подчиненные и дружины. Важную роль в ускорении государствообразования сыграло распространение христианства в Британии (591 -- 688 гг.). Оторванность от римского центра с самого начала сделала для британских епископов более важным покровительство королей. В конце VII в. церкви было предоставлено освобождение от налогов и повинностей, другие привилегии.

К началу VII в. в Южной Британии сформировалось 19 протогосударственных объединений со своими «престолонаследиями». Постепенно наибольшее влияние и значение приобрели 7 -- 8 протогосударств -- самыми крупными и устойчивыми были Нортумбрия Мерсия, Эссекс, Уэссекс, Кент (различавшиеся еще и этнически, Временами королевства признавали доминирование одного из них общем условном союзе, главы таких временных объединений принимали особый титул брэдвальда. Но в целом Британия составляла т. н. «семикоролевье» (гептархию). В рамках гептархии на протяжении VII -- IX вв. постепенно завершился процесс перерастания протогосударств в ранние государственные образования. С одной стороны, этот процесс был выражен в росте прав и значения королевской власти. Если в VII в. королей рассматривали как одного из членов племени, посягательство на которого -- вид родовой «обиды» и должно быть выкуплено, то к VIII -- IX вв. за королями признаются уже зачатки публичных полномочий: право приказывать, карать, судить, руководить общинными властями и своими порученцами. Признается особое право королей покровительствовать -- в результате этого формируется особый круг (ближних и дальних) приближенных королей, занимающих особое место в обществе, по-особому охраняемых правом. Узурпируя родо-племенные права, короли производят пожалования -- прав, а потом и земель. С другой стороны, процесс становления ранней государственности выражался в появлении государственной организации: администраторов, налогов, принудительной власти. Особо важное значение в становлении ранней администрации имела церковь: в силу особых связей с королями церковным руководителям доверяются многие публичные функции. Одновременно формировались королевский двор и иерархия военно-служилых чинов, которым доверяется управление на местах и выполнение королевских поручений, сбор налогов. В VIII в. за королями признается безусловное высшее право (сродни прежнему римскому imperium) повелевать. Королевское законодательство становится постоянной функцией власти. На рубеже VII -- VIII вв. в связи с ростом законодательного регулирования расширилась сфера государственного (королевского) суда, запрещались действия без суда. Вышли из употребления народные собрания и другие пережитки военно-демократических порядков.

К началу IX в. политическое лидерство в Южной Британии перешло к наиболее мощному из гептархии королевству -- Уэссексу. В правление короля Эгберта (802 -- 839 гг.) королевство добилось гегемонии над всеми другими. Такое доминирование обеспечило ускоренное становление государственной королевской власти: возвышение короля уже и над родовой и территориальной знатью, введение в право наивысших наказаний за посягательства на короля. Для единого правителя при помощи церкви вводится процедура помазания на царство (сродни франкам) -- король отныне символизирует правителя Божией милостью с соответствующими верховными правами в отношении всех подданных. Окончательное укрепление государственности пришлось на конец IX -- сер. X в., когда сложилось единое Англосаксонское королевство с новой социальной иерархией и упрочившейся ранней территориальной организацией (взамен племенных объединений).

До VII в. сформировавшееся в итоге завоевания германо-кельтское общество было слабо дифференцировано. Наряду со свободными общинниками древние законы упоминали полусвободное население и рабов -- что было типично для германцев на стадии догосударственного быта. Практически отсутствовали столь исторически важные для процесса феодализации на континенте частные земельные владения -- поместья, виллы и т. п. Социальное расслоение не предвосхищало образование государственной иерархии, а происходило по крайней мере параллельно с ним, иногда в наибольшей степени завися от политики власти, -- в этом была одна из показательных особенностей формирования раннефеодальной государственности в Британии. С VII в. фактором, усугубившим социальное и этническое разобщение, стала церковная организация: христианство ранее других приняли германские племена, а местные народы долго сохраняли пережитки язычества и кельтских верований.

В период протогосударств официальное расслоение, обусловленное местом в военно-дружинной иерархии и близостью к королям, дополнилось размежеванием на основе земельных владений. Земл5 считалась как бы общим достоянием (folkland), право распоряжаться которым постепенно присвоили себе короли. С VII в. в практику вошли земельные пожалования от имени королей членам вначале своего рода, а затем и пользующимся покровительством королз (bokland). Эти пожалования предоставлялись под условием выполнения определенных обязанностей государственного и личного характера (сродни континентальному бенефицию). Пожалование сопровождалось утверждением за получателем (таном) некоторых иммунитетных прав, налоговых и судебных полномочий над полученной землей и предоставленными ему во власть людьми. «Закон тана состоит в том, чтобы он пользовался своими правами, полученными по грамоте, и исполнял три обязанности со своей земли: участие в ополчении, в восстановлении крепостей и в строительстве мостов» («Трактат об управлении», X в.). Наиболее значительные пожалования были адресованы церкви, которая, в свою очередь, образовала как бы вторичный круг зависимых от нее держателей. Но в силу признанного патроната над церковью короли стояли бесспорно во главе всей образующейся иерархии собственнических и служило-личных связей.

В IX -- X вв. наиболее постоянные пожалования превращаются; уже в вотчины (м, а н о р ы), в которых наряду со свободными живут и зависимые крестьяне-г е б у р ы. Бывшие свободные крестьяне перешли на положение генитов и обязывались исполнять поземельные повинности, платить натуральные налоги, «укреплять господский дом, принимать приходящих в деревню, платить; церковную подать и милостыню, нести охрану и конную охрану, ездить с поручениями, куда будет приказано». Гебуры были заняты на барщине по нескольку дней в неделю, а кроме того, исполняли и натуральные повинности. В IX в. начали вводиться запреты на nepexoды земледельцев с одного владения на другое. В X в. закон предписал всем свободным принудительную коммендацию: каждый должен был избрать себе глафорда (господина, покровителя), с которым установить вассальные отношения. Отдельные королевские полномочия, особенно судебные и финансовые, стали передаваться держателям крупных вотчин-маноров в праве иммунитетных привилегий.

В период расцвета Англосаксонского государства под влиянием правовой политики королей там сформировался своеобразный сословный строй, в равной мере основанный на традиционных привилегиях знати и на различии поземельных прав. Высший слой составляли великие таны (богатые вотчинники и влиятельные дружинники); они, как правило, располагали собственной юрисдикцией, что было важнейшим из их феодальных прав. Наравне с ними (по правовому положению, охране жизни и чести, поземельных прав, по финансовым и судебным привилегиям) стояли епископы и аббаты, держатели крупных земельных пожалований церкви. Второй по значимости социальный слой представляли местные таны -- держатели земель от короля, обязанные нести военную службу. Сходным правовым статусом обладало и местное священство. Все они -- великие таны, духовенство, таны-рыцари -- объединялись в общее понятие знати -- эрлы, В этом отношении они противополагались мелким землевладельцам -- к э р л, а м, которые хотя и обладали собственными землями, но не стояли в прямой зависимости от короля и потому находились под руководством местной знати. Впрочем, и эрлы, и кэрлы в равной мере могли располагать правами патроната в отношении подвластных (разумеется, разной значимости), им могли коммендироваться и т. д.

По своей внутренней организации Англосаксонское государство было в целом родственно варварским королевствам континентальной Европы: государственно-политические отношения сосредотачивались в институте королевской власти. Лично-служебные отношения с королем как высшим покровителем, лордом, номинальным обладателем общегосударственных земель подменяли в немалой степени отношения государственно-административные и правовые.

Король считался носителем высших полномочий, его личность и права пользовались особой охраной права. Ему безусловно принадлежала законодательная власть, право высшего суда, право назначения должностных лиц, которым население обязано было повиноваться. От имени короля и под его гарантию происходило наделение землями из общественного фонда -- главным образом церкви и частным владельцам. Из этого права короля распоряжаться землями страны вытекали его особые прерогативы: верховное распоряжение гаванями, пристанями, большими дорогами, копями; исключительно короне принадлежали клады, потерпевшие крушение корабли. Одним из важнейших в хозяйственном отношении и выгодным в экономическом было исключительное право короля на все леса страны. Королю принадлежало право на труд населения, т. е. на привлечение к общественным работам, право на конфискованное имущество. Из верховных полицейских полномочий короля по поддержанию общественного порядка произошло право на сбор пошлин в пользу короны (прямых налогов в королевстве не было). Короли осуществляли патронат над церковью, вследствие чего могли вмешиваться и во внутренние дела церковных округов, в назначения на церковные должности. Имущество короля подлежало большей правовой охране, чем имущество других сословий. Власть королей не была, однако, полностью наследственной: наделение нового короля государственными полномочиями имело вид избрания его верхушкой высших сословий страны.

Началом нового английского государства стало нормандское завоевание Британии во второй половине XI в. В 1066 г. нормандский герцог Вильгельм (Сев. Франция) во главе рыцарских дружин вторгся в Британию. В битве при Гастингсе были разгромлены войска последнего англосаксонского короля Гарольда, и в течение нескольких последующих лет Южная и Центральная Британия были подчинены завоевателям. Земельные владения англосаксонской знати были конфискованы и в большинстве переданы норманнам, основные богатства сосредоточились в руках короны, в том числе почти все города. Политическая власть перешла к выходацам из Нормандии. Однако пришельцы продолжали властвовать и жить в главном по старым традициям и по английскому праву, прежняя английская собственность в итоге «безмолвной революции» перешла в чужие руки -- социальная и политическая основа государства осталась, по сути, прежней. Уже к XII в. стала заметной социальная ассимиляция завоевателей, к началу XIII в. даже этнические различия практически стерлись (французский язык еще некоторое время оставался только официальным). В итоге новое государство стало государством новой единой английской нации.

Нашествие норманнов и утверждение новой монархии не переменили значительно прежний государственный строй королевства. Необходимость более сильной военной организации в завоеванной стране и ее административного подчинения способствовали резкому усилению центральной королевской власти. Завоевание укрепило систему феодальных отношений, в краткое время переведя их с уровня личностно-социальных связей и обязанностей на уровень государственно-политических связей. В итоге завоевания Английское королевство сформировалось в ленную монархию, основой которой были отношения сюзеренитета-вассалитета, феодальная военно-служебная иерархия и взаимосвязанная с ней система сословной земельной собственности и королевских пожалований.

Феодально-ленные отношения в новой монархии отличались значительным своеобразием. Вильгельм и его ближайшие преемники стремились усилить государственную роль короны на основе объявления короля верховным обладателем земель королевства (что, впрочем, вполне соответствовало англосаксонской традиции, несколько ослабленной в годы датского завоевания) и централизованного вмешательства в низовые феодальные отношения.

Помимо перешедших от англосаксонской древней монархии полномочий на земельные пожалования (теперь уже свободных от согласия уитанов) и на законодательство, нормандские короли в течение XI -- XII вв. закрепили за собой значительные новые права. Король стал носителем высшей военной власти: ленная милиция-ополчение находилась на положении дружины короля, он единолично определял время созыва и количество ополченцев; в этом отношении также возродились на новой основе древние права военачальника англосаксонских королей. Установилось судебное верховенство короля -- не только в виде прав на собственный королевский суд, но и на определение вообще всех судей б королевстве, на пересмотр решений низовых судов, даже связанных с общинными традициями. Особенно значительным стало административно-полицейское верховенство короны: власть проводила обязательные переписи-ревизии земель и населения, запрещала или ограничивала передвижение населения в этих целях, от имени короны правонарушители брались на поруки, что освобождало их временно или навсегда от ответственности, представители короля стали принимать обязательное участие в расследовании преступлений на местах, а с XIII в. действовали следственные комиссии под началом вице-графа (назначаемого королем уполномоченного).

В период ленной монархии завершилось оформление нового сословного строя английского общества. Как и начальная, англосаксонская, она была основана на феодальной военно-служебной иерархии и взаимосвязанности с земельной собственностью. Однако в период ленной монархии не менее существенными стали различные иммунитеты и привилегии, предоставляемые государственной властью.

Буржуазное государство и право Англии возникло в ходе двух английских революций XVII в., получивших названия «Великий мятеж» и «Славная революция». Идеологическую оболочку движения составили лозунги реформы господствующей церкви и восстановления «старинных обычаев и вольностей», характерные для социальных движений средневековья. Вместе с тем в английской буржуазной революции впервые отчетливо проявились основные закономерности развития буржуазных революций нового времени, что позволило назвать ее прообразом Великой французской буржуазной революции.

Основные особенности английской буржуазной революции обусловлены своеобразной, но исторически закономерной для Англии расстановкой социально-политических сил. Английская буржуазия выступила против феодальной монархии, феодального дворянства и господствующей церкви не в союзе с народом, а в союзе с «новым дворянством». Раскол английского дворянства и переход его большей, обуржуазившейся части в лагерь оппозиции позволили еще недостаточно окрепшей английской буржуазии одержать победу над абсолютизмом.

Этот союз придал английской революции незавершенный характер, обусловил ограниченность социально-экономических и политических завоеваний.

Сохранение крупного землевладения английских лендлордов, решение аграрного вопроса без наделения землей крестьянства -- основной показатель незавершенности английской революции в экономической сфере. В политической области буржуазии пришлось разделить власть с новой земельной аристократией при определяющей роли последней. Влияние аристократии сказалось на образовании в Англии такой разновидности буржуазной, конституционной монархии, которая наряду с представительным органом сохранила феодальные учреждения, в том числе сильную королевскую власть, палату лордов, Тайный совет. Последовавшие в XVIII и XIX вв. аграрная и промышленная революции в конечном счете обеспечили господствующее положение капиталистическим производственным отношениям и лидерство промышленной буржуазии в осуществлении политической власти. На протяжении этого времени полуфеодальная, аристократическая политическая система Британии медленно и постепенно превращалась в буржуазно-демократическую.

Эволюция мировой модели капитализма в последней четверти XIX в. оказала большое влияние на положение Великобритании в мире и развитие ее политической системы. В этот период Великобритания, которая раньше была «мастерской мира», потеряла мировое первенство в промышленном производстве. В конце XIX -- начале XX в. основой английского капитализма стала не промышленная и торговая, а колониальная монополия.

Трудности, связанные с утратой промышленной монополии и упадком традиционных отраслей промышленности, особенно обострились в результате мирового экономического кризиса 20-х -- начала 30-х гг. Тяжелые последствия кризиса заставили правящие круги расширить государственное вмешательство в экономику и в сферу социальных отношений в целях ее стабилизации.

Наиболее радикальный шаг в этом направлении был сделан после второй мировой войны, когда правительство лейбористов осуществило национализацию ряда ведущих отраслей промышленности: угольной, сталелитейной, энергетической, а также транспорта, связи, гражданской авиации. Значительную долю государственной собственности составили жилой фонд и объекты здравоохранения. Государственный сектор охватил 20% хозяйства страны. В результате этого в британском государственном аппарате была создана разветвленная система специальных подразделений, связанных с регулированием экономики. Среди них особое место заняли публичные корпорации, которые создавались главным образом в национализированных отраслях. Эти учреждения подчинялись общему руководству со стороны соответствующих министерств, но управлялись особым правлением и отличались административной и финансовой самостоятельностью в оперативной деятельности (Британское железнодорожное управление, Лондонское транспортное управление, Почтовое ведомство и др.). Значительное распространение получили и смешанные органы, в руководство которых входили как должностные лица государственного аппарата, так и представители крупнейших компаний, а иногда и представители руководства тред-юнионов (Национальный совет экономического развития, Финансовая корпорация по делам промышленности и др.).

Наряду с усилением в послевоенный период регулирующей роли государства в сфере экономики, наблюдалось его растущее вмешательство и в социальные отношения. Расширение социальной функции британского государства сопровождалось созданием специальных органов, таких, как, например, Комиссия по отношениям в промышленности, промышленные трибуналы, выступающих в роли «третьей стороны» в регулировании «отношений в промышленности», между рабочими и предпринимателями. Отношениям в промышленности и другим социальным вопросам, в том числе регулированию национальных и расовых отношений, стало посвящаться все возрастающее количество нормативных актов.

Вместе с тем на рубеже 80-х гг. правительство консерваторов одним из первых в мире осуществило радикальную переориентацию экономической политики, направленную на сокращение вмешательства государства в экономику в пользу «свободного рыночного хозяйства» и «личной инициативы», максимально возможную приватизацию экономики и ослабление влияния профсоюзов. Основной формой денационализации или приватизации в Великобритании стала открытая продажа акций инвесторам, в том числе продажа или безвозмездная раздача акций рабочим и служащим государственных предприятий, распродажа со скидкой государственного жилого фонда и т. п. Такая политика получила название «народного» или «рабочего» капитализма. Уже к началу 90-х гг. доля госсектора в английской промышленности сократилась по сравнению с 1979 г. практически наполовину, а число мелких акционеров утроилось.

Программа превращения англичан в «нацию домовладельцев и акционеров» должна была способствовать, по мнению ее авторов, укреплению социальной стабильности в стране. Но они не учли негативных последствий этих радикальных неолиберальных реформ, приведших к резкой концентрации богатства и влияния в руках достаточно узкой элитной группы. Своеобразным ответом на это стал приход к власти в 1997 г. после длительного бессменного руководства страной консерваторов, правительства лейбористов. Не отказываясь в целом от наследия консерваторов, лейбористское правительство стремится найти новые формы сохранения регулирующей роли государства в условиях свободного развития рынка и общемировых интеграционных процессов

Глава 2. Мифология

2.1 Славянская мифология

Славянская мифология отличается заметным своеобразием на фоне индоевропейской мифологической традиции, тем более она не похожа на мифологические системы Египта, Китая, Крайнего Севера и других частей ойкумены. В ней нет многообразия сюжетов, богов, героев, как в греческой мифологии, строгой иерархии римского пантеона, таинственности, загадочности и многозначности индийских и иранских мифов, сумеречной мрачности скандинавской мифологии. Это своеобразие проявилось даже в терминологии: многие исследователи предпочитают говорить не о мифологии, а о язычестве, подчеркивая тем самым определенную обособленность религиозных представлений древних славян. Тем не менее было бы методической и содержательной ошибкой отрывать славянское язычество от процессов в мировом развитии мифологического мышления, частью которого оно является. Славянские древности. Этнолингвистический словарь. В 5 т. Т. 1. -М., 1995. Необходимо четко представлять себе, что, во-первых, славянская мифология является составной частью мифологии индоевропейских народов, так что среди богов древних славян можно найти аналоги и Зевсу, и Индре, и Одину, и другим общеизвестным богам и героям развитых мифологических систем; во-вторых наиболее близкой к славянской оказывается мифология древних балтов, предков нынешних литовцев и латышей, в этих системах наблюдается даже почти полное совпадение имен главных богов -- славянского Перуна и балтийского Перконаса/Перкунаса; в-третьих, славянское язычество своими корнями уходит в земледельческую духовную культуру древних славян, о чем подробнее будет сказано ниже; наконец, существуют объективные трудности в изучении и описании мифологических представлений славян древности.

Эти трудности объясняются двумя причинами. Главной из них является крайняя скудность сведений о мифологических воззрениях древних славян, практически полное отсутствие текстов мифов, сюжетов, мифологических преданий и т. п., что связано с особенностями истории религии у славянских народов. Как известно, христианство как монотеистическая религия пришло к славянам относительно поздно, в IX--X вв. н. э., когда союзы племен сменялись раннефеодальными государственными образованиями, в которых господствовала идея централизации власти, сосредоточения ее в руках монарха -- великого князя, короля, кагана и т. п.; эта идея резко противоречила свойственной мифологическому сознанию идее многобожия, политеизма, когда каждое племя или союз племен отдавали предпочтение какому-то своему излюбленному богу, как это было в древнем Новгороде, где господствовал культ Велеса/Волоса, в отличие от Киева, почитавшего Перуна и оставлявшего Велеса/Волоса заботам простого люда, жившего на Подоле, в низменной части города. В отличие от Средиземноморья, где христианство зародилось как религия рабов и черни и лишь спустя несколько столетий стало государственной религией феодальной Европы, у славян христианство как в форме православия (южные и восточные славяне), так и в форме католицизма (западные славяне) насаждалось сверху, волевым решением верховной власти: киевский князь Владимир в одночасье сделал своих подданных православными. Одномоментная, волевая смена идеологической парадигмы, повеление молиться не Перуну и Мокоши, а единому богу определили и государственную, и церковную политику первых веков христианства у славян -- политику мощного наступления на язычество, обличения всех пороков политеизма и полного развенчания прежних кумиров. Конечно, простой народ не мог так просто отказаться от привычных верований, освященных традицией, но не мог и игнорировать новую религию: по свидетельству российского археолога В. В. Седова, на северорусских территориях при раскопках поселений XIV века находили скелеты, на груди которых рядом с православным крестом мирно покоился языческий амулет. Чем дальше от Киева и других городов Древней Руси, тем дольше сохранялось язычество, но и оно не могло удержаться под яростным давлением официальной церкви, буквально огнем выжигавшей память о языческом прошлом: победить в этом противостоянии двух религиозных систем язычество не могло, постепенно уйдя в так называемое суеверие, трансформируясь в демонологию, сохраняясь прямо или косвенно в народных верованиях, преданиях, приметах и фольклорных текстах. К чести христианства, у славян его внедрение шло мирным путем, прежде всего в виде проповедей против язычества (огню предавались языческие храмы, капища, статуи богов, очевидно, какие-то тексты, предметы культа, но не люди). Одна из таких проповедей XII века имела красноречиво исчерпывающее название: «Слово святого Григория (Богословца) изображено в толцех о том, како първое погани суще языци кланялися идолом и требы им клали; то и ныне творят» (в научном обиходе она называется «Словом об идолах»). Сахаров И Л. Сказания русского народа. Изд. 3-е. — СПб, 1841,1849. Эти проповеди против язычества, наряду с вышеупомянутыми фольклором и элементами духовной культуры, прежде всего демонологии, а также свидетельствами, крайне отрывочными и неполными, древних летописей, хроник и оригинальной художественной литературы (здесь на первом месте стоит «Слово о полку Игореве»), являются едва ли не единственными источниками сведений о славянской мифологии.

Такое положение с источниками изучения славянского язычества, то есть отсутствие текстов, хронологически относящихся к периоду реальной, живой политеистической веры, вынуждает ученых обратиться к методике реконструкции, восстановления первоначальной мифологической системы по косвенным данным. Эта реконструкция, определяемая строгими научными правилами, дает надежные и вполне корректные результаты, тем не менее оставаясь научной гипотезой, подверженной критическому анализу, исправлениям, дополнениям и т. п. Полемика, разворачивающаяся вокруг предложенного тем или иным исследователем видения мифологического сюжета, персонажа или общей мифологической модели мира, приводит к углублению и уяснению представлений о верованиях древних славян. С другой стороны, опираясь на отдельные слова, предметы религиозного культа, археологические находки, славянские мифологи установили наличие в язычестве космогонических, этиологических и других мифов, указали на существование в далеком прошлом у славян близнечного культа и т. д. Но ничего общего с научными реконструкциями и гипотезами не имеют появившиеся «о множестве в последнее время подделки и фальшивки вроде так называемой «Велесовой книги», в которой славянская мифология предстает столь же объемной и красочной, как греческая или иранская, но эта пышность ничего общего не имеет с тем, что доступно научному анализу. Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. — М, 1987

Можно понять стремление славяне или русофильски настроенных людей быть не хуже других, приписать предкам способность создавать эпические произведения, подобные гомеровским «Илиаде» и «Одиссее», но эти устремления, вполне уместные в беллетристике, в современных романах о древних славянах, лишь наносят вред научному и, тем более, вузовскому изучению славянской мифологии.

Интерес к первобытным верованиям славян, истории борьбы христианства и язычества и отражению славянской мифологии в народной художественной культуре и быте зародился относительно поздно. Лишь в XIX веке, после появления записанных и опубликованных древних былин, волшебных сказок, народных песен и других фольклорных текстов, содержащих мифологические мотивы (одной из первых публикаций было издание в конце XVIII века «Древних российских стихотворений, собранных Киршею Даниловым», которые содержат ценные сведения по славянской мифологии), ученые приступили к систематизации полученных сведений. Классическими трудами по славянской мифологии считаются работы А. Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу Аничков Е. В. Язычество и Древняя Русь. — СПб., 1914. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов» (М., 1865--1869. Т. 1--3), А. А. Потебни «О мифическом значении некоторых обрядов и поверий» (1865), I. О некоторых символах в славянской народной поэзии. II. О связи некоторых представлений в языке. III: О купальских огнях и сродных с ними представлениях. IV. О доле и сродных с нею существах" (Изд. 2-е. Харьков, 1914), «Слово и миф» (М;, 1989), И. П. Сахарова «Сказания русского народа» (Изд. 3-е. СПб., 1841, 1849), И. Е. Забелина «Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст.» (в 2 т. М., 1862-- 1915).

В начале XX века большой вклад в изучение славянской мифологии внесли работы Л. Нидерле «Славянские древности» (Прага, 1916,1921), Е. В. Аничкова «Язычество и Древняя Русь» (СПб., 1914), Н. М. Гальковского «Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси» (М., Харьков, 1913,1916. Т. 1,2), а также работы Д. К. Зеленина «Очерки русской мифологии. Вып. 1. Умершие неестественной смертью и русалки» (Прага, 1916), «Избранные труды. Статьи по духовной культуре» (М., 1994).

В последующий период изучение славянского язычества продолжалось в трудах В. Я. Проппа «Морфология сказки» (Л., 1928) и «Исторические корни волшебной сказки» (Л., 1946), Вяч. Всев. Иванова и В. Н. Топорова «Исследования в области славянских древностей. Лексические и фразеологические вопросы реконструкции текста» (М., 1974), «Славянские языковые моделирующие семиотические системы. Древний период» (М., 1965), Б. А. Успенского «Филологические разыскания в области славянских древностей. (Реликты язычества в восточнославянском культе Николая Мирликийского)» (М., 1982) и др.

Итоговый для XIX--XX вв. характер носят монографии Б. А. Рыбакова «Язычество древних славян» (М., 1981) и «Язычество Древней Руси» (М., 1987), а также этнолингвистический словарь «Славянские древности» (М., 1995. Т. 1), созданный коллективом под научным руководством академика Н. И. Толстого (предполагается выпуск пяти томов).

Славянская мифология изучается не только в России, но и в других славянских странах, а также в крупнейших научных центрах Западной Европы и Америки, но здесь названы те работы, которые вполне доступны студентам в качестве дополнительных источников изучения учебного предмета.

Как всякая религия, славянское язычество, уходя своими корнями в глубокую древность, отражает реальное бытие первобытных славян, прошедших в своем развитии, подобно всему первобытнообщинному миру, две стадии жизнеобеспечения. На стадии собирательства и охоты община берет у природы все, что она способна дать, ничего не возделывая и не воспроизводя. На стадии животноводства и земледелия совершается так называемая великая неолитическая революция, означающая переход от присвоения к воспроизводству, а впоследствии -- зарождение городов и торговли, персонификацию богов, социальное развитие, появление классов, обычного права, письменности и т. п. Зеленин Д. К. Избранные труды. Статьи по духовной культуре. — М, 1994.

Для древних славян переход к земледелию и животноводству происходил в очень сложных природно-климатических условиях: после ухода с индоевропейской прародины древние славяне обосновались в Центральной и Восточной Европе (от Одера и Вислы до Днепра без выхода к морю и на Балканы), на территории, изобилующей лесами, реками и болотами. Это была зона рискованного земледелия, когда итоги труда землепашца полностью зависели от погоды. А древний человек, едва выделившись из естественной природы и осознав свою социальность, немедленно обнаружил, что окружающая его природа может быть как благосклонной, так и вредоносной. По своему образу и подобию наш предок представлял силы, которые руководят природой, навязывают ей свою волю и направляют ее во благо или во вред тем, кто бросал во вспаханную землю семена или пас прирученных животных.

В области обитания древних славян почти полная зависимость качества и количества собранного урожая или полученного приплода от «милостей природы» заставляла людей обращать свои помыслы к тем, кто на небе, земле и под землей управлял стихиями. Эти чаще грозные, но и милостивые силы, то посылающие на засеянное поле град, то дарующие благодатный дождь, то сковывающие на полгода непереносимым холодом все живое, то снисходящие к живому мягкой зимой и ранней теплой весной, требовали поклонения, почитания и благодарности, то есть в конечном итоге и становились богами и божками, наделенными собственными именами или безымянными, но одинаково требовательными и своевольными, постоянно напоминающими о своем присутствии и той дани, которую они требовали в обмен на щедрый урожай. Устанавливавшаяся привычка верить в то, что благополучие семьи и сама жизнь зависят от богов, распоряжающихся погодой и другими природными силами, приводила к тому, что древние славяне обращались к своим богам не только в связи с будущим итогом сельскохозяйственного года, но и по всякому другому поводу, включая это обращение в родильно-крестильный, инициальный, свадебный, похоронный и другие обряды, что в конечном итоге и создало земледельческую в своей основе духовную культуру славян. Мифологические представления, возникшие в каждой из двух вышеуказанных стадий производства, передаваемые из поколения в поколение, легко дифференцировались и во время перехода от язычества к христианству, отражаясь в таких памятниках религиозно-философского содержания, как «Речь философа» из «Повести временных лет». Они излагали перед Владимиром, избирающим монотеистическую религию, историю язычества, на первой стадии создавшего культ природы, а на второй -- выразившегося в изготовлении идолов и человеческих жертвоприношениях Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования в области славянских древностей. Лексические и фразеологические вопросы реконструкции текста. -- М., 1974. Далее следовал рассказ о посещении Ладоги князем Мстиславом Владимировичем в Ипатьевской летописи за 1114 год, повествующий о том, что сначала люди, жившие в древности, воюют палицами и камнями, культивируют групповой брак, не знают единого бога, а затем поклоняются богу неба и огня Сварогу, осваивают металл и переходят к моногамии, за нарушение которой подвергают грешников сожжению, и только позже, в эру Дажьбога, устанавливают власть князей и царей, которым люди платят дань; «Слово об идолах», в котором отмеченные стадии религиозных верований получают более или менее развернутую характеристику.

На основе этих и иных свидетельств устанавливается следующая периодизация славянского язычества:

культ упырей и берегинь;

культ Рода и рожаниц;

культ Перуна;

принятие христианства и преодоление язычества.

2.2 Кельтская и скандинавская мифология

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой