Основные приоритеты внешней политики Российской Федерации (1992-1996 гг.)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Основные приоритеты внешней политики Российской Федерации (1992−1996 гг.).

Введение

Распад СССР кардинально изменил геостратегическую ситуацию для Российской Федерации, что требовало пересмотра всего комплекса прежних внешнеполитических установок. Однако первоначально внешнеполитический курс обновленной России в значительной степени оставался в русле горбачевского «нового мышления». М. С. Горбачев стремился демонтировать коммунистическую административно-командную систему, добиваясь поставленной цели за счет отказа от мировоззрения и ценностей, характерных для советского периода. Реформирование линии Москвы на международной арене было составной частью этого процесса.

Советский Союз в рамках политики перестройки взял курс на сближение, а на отдельных направлениях — на тесное партнерство с Западом. Коренным образом изменился подход к проблемам разоружения, европейской безопасности, объединения Германии. Трансформация взглядов на Запад, а также эволюция советской идеологии, возраставшие экономические и другие внутренние трудности способствовали пересмотру политики страны в отношении социалистических стран, международного коммунистического движения, государств «третьего мира». По инициативе М. С. Горбачева была предоставлена свобода восточноевропейским союзникам, восстановлены отношения с КНР, выведены войска из Афганистана, произошел отказ от безоговорочной поддержки традиционных друзей Кремля в Азии, на Ближнем Востоке, в Африке и Латинской Америке.

Таким образом, Советский Союз добровольно снял с себя функции «коммунистической империи», увязшей в идеологической и геополитической «холодной войне», и решил вместо этого стать партнером Запада, разделяющим с ним многие ценности и сотрудничающим в решении актуальных международных проблем. При этом М. С. Горбачев надеялся, что США и их союзники примут новый мировой порядок, основывающийся на изменившихся реалиях, на понимании того, что СССР преобразился.

Основная часть

Свое понимание внешнеполитической стратегии России еще до окончательной дезинтеграции СССР Б. Н. Ельцин изложил на пятом (внеочередном) Съезде народных депутатов РСФСР 28 октября 1991 г. Оно сводилось к нескольким базовым тезисам. Россия планировала войти в мировую экономику на равных правах со всеми суверенными государствами, приняв участие в международных финансовых и торговых организациях, подписав соглашения о преобразовании своей валютной и внешнеторговой системы в соответствии с международными стандартами. Новый лидер России, как и руководство доживавшего последние месяцы Союза, был готов на значительные уступки западным партнерам в обмен на их поддержку демократических преобразований в стране. Он заявил о необходимости придать гласности стратегические данные, обязательные для вступления в международные организации, подтвердил готовность принять и соблюдать основные принципы устава Международного валютного фонда. В докладе было высказано предложение пригласить экспертов МВФ, Всемирного банка, Европейского банка реконструкции и развития для выработки совместного плана сотрудничества и шагов по осуществлению российских экономических реформ. Впредь Москва должна была взять курс на полнокровное партнерство и интеграцию с Западом.

Данная стратегия стала реализовываться на практике, и отнюдь не только по воле нескольких реформаторов, а под воздействием всей ситуации внутри и вокруг России. Демократические силы, которые пришли к власти, горели желанием в сжатые сроки построить в России свободное правовое общество и процветающую рыночную экономику. Запад представлялся им главным политическим и идеологическим союзником в грандиозном деле возрождения России. Отчуждение от Запада, по их мнению, грозило тем, что мог быть упущен уникальный шанс преображения России.

внешняя политика российская реформа

Российский президент неоднократно подчеркивал, что Россия и лидер западного лагеря — США — имеют «общие интересы» и поддерживают «стабильные, хорошо отрегулированные и основанные на партнерстве» отношения, благодаря чему «паритет в ядерной мощи перестал быть необходимым». Выступая на сессии Совета Безопасности ООН 31 января 1992 г., Б. Н. Ельцин выделил то обстоятельство, что Россия «рассматривает Соединенные Штаты и другие страны Запада не только как партнеров, но и как союзников». Президент разъяснял, что Москва теперь разделяет с Западом основополагающие внешнеполитические принципы: «главенство демократических прав и свобод личности, законности и морали».

Не менее важным был тот факт, что Запад принимал сторону Б. Н. Ельцина и демократического лагеря в их борьбе с внутренними противниками. Так было во время августовского путча 1991 г. В ходе противостояния между исполнительной и законодательной властью в октябре 1993 г. российский президент вновь запросил моральной поддержки у западных лидеров и немедленно получил ее. Лидеры демократического движения полагали, что связь с Западом оберегала новую Россию от реванша внутренней реакции. Министр иностранных дел России А. В. Козырев проводил мысль о том, что стратегическое партнерство с Западом вдохновляло и облегчало демократическое развитие России, поэтому он не рекомендовал слишком акцентировать внимание на «агрессивной политике защиты национальных интересов в отношении с партнерами».

Одновременно Запад представлялся демократической власти основным источником помощи, необходимой для успешных экономических реформ. Западное сообщество располагало передовыми технологиями и крупными финансовыми ресурсами, на получение части которых рассчитывала Россия. По крайней мере, в начале 1992 г. все ветви власти сходились во мнении, что внимание российской дипломатии должно быть сфокусировано на формировании в стране эффективной, динамичной экономики, получении доступа к мировым рынкам и финансам, интеграции России в глобальную систему производства, потребления, торговли и труда.

Демократическое руководство нового государства находило в развитых западных странах образец для развития России. Оно хотело так осуществить назревшую модернизацию экономики и политического устройства, чтобы максимально «вестернизировать» собственную страну, добиться, по словам А. В. Козырева, «превращения России из опасного больного гиганта Евразии в члена западной зоны сопроцветания». Глава внешнеполитического ведомства призывал соотечественников учиться у передового «клуба держав» жить «цивилизованным образом», в частности, подготовить и осуществить совместные программы реформ в сфере экономики, безопасности и конверсии при прямом участии западных экспертов на всех этапах. В схожем ключе высказывались и другие влиятельные демократы.

Движимая такими мотивами, Москва проводила ярко выраженную прозападную политику. Она стремилась проявлять «конструктивизм» в международных делах, что, как правило, выливалось в одобрение действий и позиций западных правительств, зачастую копировании их, а также в учете мнения США и западноевропейцев и по внутренним российским делам.

Вторым (после сближения с Западом) важнейшим компонентом внешней политики новой России стало налаживание дружественных связей с бывшими советскими республиками. Демократы приветствовали роспуск СССР в 1991 г. не только потому, что это открывало единственный легальный путь к устранению М. С. Горбачева с президентского поста. В России в силу целого ряда причин сложилась широкая оппозиция «имперской» политике.

Демократические партии и либеральная интеллигенция исходили из того, что демократизация сделала роспуск СССР неизбежным. Сопротивление этому процессу могло спровоцировать конфликты и войны по югославскому сценарию. Выдвигался также аргумент, что без предоставления свободы другим народам Россия никогда не станет нормальным демократическим государством. Кроме того, Е. Т. Гайдар и другие ориентированные на Запад экономисты в правительстве придерживались мнения, что союзные республики превратились в «экономическое ярмо», препятствие реформам и сохранение субсидий для них, подыгрывание их капризам свели бы на нет успех жесткой монетаристской политики.

Демократы надеялись, что новые независимые государства будут благодарны России за предоставленную свободу, а общие идеалы и задачи бывших союзных республик позволят им тесно сотрудничать между собой. Существовала и уверенность в том, что Россия, как наиболее мощное государство, выдвинется на роль признанного лидера новых равных и независимых государств региона. Многие российские политики и простые граждане к тому же сентиментально верили в тягу других народов к сохранению «братских уз».

На более рациональном уровне руководство РФ полагало, что интеграционные импульсы будут подпитываться взаимозависимостью в области экономики, «неразделимостью» созданного ранее военного потенциала. Сказывалось и то, что российских лидеров связывала со многими деятелями обретших независимость стран совместная борьба против коммунистического тоталитаризма. Проявления враждебности в ряде районов постсоветского пространства интерпретировались в Кремле как адресованные старому режиму, а значит, временные по своему характеру.

В Москве ожидали, что вслед за всплеском эйфории от независимости возобновится процесс взаимосближения бывших союзных республик. Предполагалось, что для обеспечения этого достаточно было перевести отношения с ближним зарубежьем на принципы, «успешно апробированные в Европе: нерушимость и открытость границ, права человека и права меньшинств, взаимовыгодное сотрудничество». В начале 1992 г. в Министерстве иностранных дел России утверждали, что «идеи единства наших народов уже наполняются содержанием: достигнуты соглашения о единой обороне, едином военно-стратегическом пространстве, формируется система социально-экономических взаимосвязей»; призывали «наращивать достигнутое» в сфере интеграции.

В целом очевидно, что российское правительство отнюдь не забыло о постсоветском пространстве как о чем-то несущественном и о какой-то обузе (что утверждали критики внешней политики Кремля). Напротив, с самого начала демократическое правительство России всячески подчеркивало, что отношения с новыми соседями являются «главным приоритетом», что у России есть «жизненно важные интересы» на всей территории бывшего СССР. Другое дело, что первоначальные наивные представления о безоблачности перспектив интеграции мешали выработке рациональной стратегии, не позволяли добиваться поставленных целей.

В качестве третьего направления российской внешней политики выкристаллизовалось освобождение от «груза» советской дипломатии. Москва проявила готовность к самокритике, признанию и исправлению прошлых ошибок. Кремль в той или иной форме покаялся за вторжения в Венгрию, Чехословакию, Афганистан, политику в отношении балтийских стран, навязывание воли восточным немцам, манипулирование «освободительными движениями» и коммунистическими партиями в разных частях земного шара, жестокое обращение с японскими военнопленными, тотальный шпионаж против Запада и т. д.

Произошли очевидные изменения в политике России по отношению к Восточной Европе, коммунистическим режимам и компартиям, государствам «третьего мира». Распространено мнение, что новые российские лидеры просто решили уйти из Восточной Европы, отказавшись от стремления сохранить за собой «внешнюю империю». Действительно, нацеленная на сближение с Западом страна более не нуждалась в «восточноевропейском буфере», который выглядел теперь преградой на пути к цели. Тем не менее, важнейшим мотивом изменения подхода Москвы к Восточной Европе было неприятие ею прежних коммунистических режимов аналогично тому, как российские демократы отвергали власть КПСС внутри страны.

Россия хотела иметь дело с реформированными соседями и верила в светлые перспективы сотрудничества с ними. Президент Б. Н. Ельцин раз за разом говорил о сохранении стратегической важности Восточной Европы и об активной роли России в этом регионе. Случилось, однако, что экс-союзники распавшегося СССР сами отошли от Советского Союза. В таких обстоятельствах трудно было проводить эффективную политику, обеспечивая сохранение в Восточной Европе мощного российского присутствия.

Что же касается неевропейских социалистических государств — Северной Кореи, Кубы, Китая, Вьетнама, — то они не выражали позитивных эмоций по поводу событий в России. Их шокировал антикоммунизм нового российского руководства и смертельно напугала перспектива, что смена общественного строя на родине большевизма не только эхом отзовется за рубежом, но и спровоцирует российских демократов на прямое вмешательство в дела других стран. Москва, в свою очередь, разорвала все идеологические узы с коммунистическими режимами, предполагая их скорый крах. Кремль присоединился к хору западных стран, осуждавшему нарушения прав человека на Кубе и и КНДР, попробовал поучать Пекин на тот же счет.

Охладели отношения России с бывшими идеологическими и геополитическими партнерами СССР в «третьем мире». Перемены в нашей стране с большим скепсисом воспринимали в Индии, Ираке, Ливии, Эфиопии, Никарагуа, десятках других государств. Причиной были не только недостатки российской дипломатии, но и объективное расхождение интересов новой России и прежних советских друзей. Москва нуждалась в партнерстве с Западом, а они жаждали по-прежнему играть на противоречиях, сталкивать «сверхдержавы» к собственной корысти.

Не удерживал Россию на рельсах прежней дружбы и экономический расчет. Общество буквально требовало перестать кому-либо в чем-либо помогать, а заняться вместо этого устройством российской жизни. Став президентом Российской Федерации в 1990 г., Б. Н. Ельцин осудил «разбазаривание» национальных ресурсов. В октябре 1991 г. он запретил оказывать помощь зарубежным странам и попытался перевести сотрудничество с традиционными партнерами в русло взаимной выгоды. Требования о выплате долгов и призывы «избавиться от идеологических шор и бездумных расходов» в «третьем мире» лишь углубляли отчужденность бывших партнеров СССР от новой России.

Вместе с тем Россия предприняла усилия по налаживанию или расширению контактов со стабильными, умеренными и экономически сильными странами в развивающемся мире (многие из них прежде игнорировались Советским Союзом или сами не хотели иметь дел с коммунистической «сверхдержавой»). Определенные шаги были сделаны для проникновения на рынки оружия стран Персидского залива. Продвинулось вперед экономическое сотрудничество с Ираном, ЮАР, Южной Кореей, Тайванем, государствами АСЕАН, Австралией и Новой Зеландией. В Латинской Америке и особенно в Африке Москва действовала более вяло.

Заключение

Таковы были основные черты российской внешней политики сразу после событий 1991 г. Частично эта политика зиждилась на фундаменте горбачевского «нового мышления». Российское руководство пошло, однако, гораздо дальше, разворачивая страну лицом к Западу и отходя от сталинско-брежневского наследия в международных делах.

Этот курс, впрочем, в своем первоначальном виде сохранялся недолго. Нарастание перемен во внешней политике Москвы стало очевидным уже к 1993 г. Они обусловливались воздействием ряда внутренних и внешних причин.

Неудача «шоковой терапии» 1992 г. нанесла мощный удар по лагерю радикальных реформаторов. Они потеряли уверенность в своей правоте, лишились единства и раскололись на соперничающие кланы. Некоторые из радикалов тихо ушли из политики, другие увлеклись махинациями, погрязли в коррупции. Часть демократов переметнулась в стан оппозиции. Парламентские выборы в декабре 1993 г. показали, что демократы лишились поддержки большей части электората, проиграв националистам и коммунистам. На выборах 1995 г. эта тенденция еще больше закрепилась — ведущие позиции в органе законодательной власти завоевали коммунисты, немалое влияние сохранили и националистические силы.

Оппозиция, укрепившись, выступила против политики, в том числе внешней, которая была выработана на заре российской демократии. Давление на курс Кремля стало возрастать со стороны не только Госдумы, но и военно-промышленного комплекса, значительной прослойки провинциальных элит, русской диаспоры в бывших республиках СССР, а также всякого рода экстремистов и группы демократов, разочаровавшихся в тех или иных аспектах внешнеполитического курса Кремля. Изменился сам состав правящих кругов. Радикальных реформаторов оттеснили от государственного «штурвала» представители старой советской бюрократии.

На российской дипломатии сказывался и всеобъемлющий кризис в стране. Из-за внутренних затруднений отменялись переговоры с иностранными руководителями, прерывались визиты за рубеж. Не хватало времени, чтобы сконцентрироваться на выработке цельной, хорошо продуманной стратегии в мировых делах. Зачастую когда Москва что-то предпринимала во внешнеполитической области, то делала это под воздействием внутриполитических событий: то ли требовалась поддержка против внутренних противников, то ли нужна была дополнительная финансовая помощь для предотвращения развала экономики.

Отсутствие эффективного механизма реализации внешнеполитических решений усугубляло неразбериху. В советские времена такой механизм был — существовала пирамида власти во главе с Политбюро, которое принимало решения. С приходом демократии каждая властная ветвь посчитала, что она вправе вести собственную дипломатию. Более того, внутри самой исполнительной власти возникло сразу несколько течений, мешавших МИД проводить единую, последовательную линию на мировой арене. Дополнительные трудности проистекали и из-за неопытности дипломатического персонала. Типичен (и, видимо, справедлив) аргумент, что «необстрелянные», не обладавшие необходимым опытом руководители внешнеполитического ведомства первоначально не поняли жесткий мир реальной политики, слишком поздно осознали, что у России есть собственные национально-государственные интересы, отличающиеся от интересов Америки или государств Западной Европы, которые вознамерились заполнить геополитический вакуум в Восточной Европе и других регионах.

Среди внешних факторов, способствовавших трансформации внешней политики России, следует выделить, прежде всего, поведение политиков Запада. В российском обществе распространилась убежденность в том, что западный лагерь не является надежным политическим и идеологическим союзником, что многие политики в США и в Европе предпочли бы видеть Россию слабой и бедной. Планы расширения НАТО стали восприниматься как предательство, демонстрация недоверия и даже враждебности, попытка отгородиться от россиян новым «железным занавесом» и, наконец, как угроза безопасности России.

Разочаровались россияне и результатами экономического сотрудничества. Запад порицали за нежелание предоставить России помощь, хоть отчасти соответствовавшую той, что получали другие государства. Займы и кредиты были сравнительно малы и обставлены всевозможными условиями, а инвестиции — мизерны. Появились сомнения относительно применимости на российской почве западных рецептов развития. Зарубежные советники стали объектом острых нападок, обвинений в «безответственности», в стремлении перекроить российскую экономику по заготовкам МВФ. Звучали жалобы, что Запад, особенно Вашингтон, смотрит на Россию и россиян свысока, выстраивает неравноправные отношения, обусловленные зависимостью Москвы от партнеров как в экономической, так отчасти и в политической сферах.

На российскую внешнюю политику в возрастающей степени воздействовала ситуация в отношениях с бывшими союзными республиками. Демократы стали избавляться от иллюзий о безоблачности этих отношений. Большинство соседей повело себя отнюдь не дружественно, породив проблему русской диаспоры в новом зарубежье.

Ослабление связей с коммунистическими странами также приводило к негативным последствиям. Так, Россия не только понесла определенные экономические потери в Северной Корее, но и утратила влияние на режим, от которого зависели стабильность и мир вблизи российских границ. Отдаление от КНР могло еще сильнее ударить по интересам России, особенно в свете того, что дружба с Западом не приносила ожидаемых дивидендов.

Не получая всего необходимого из США и Западной Европы, Россия осознала, что ей следовало бы энергично побороться за финансовые и технологические ресурсы Южной Кореи, Тайваня, Гонконга, стран АСЕАН. Геополитические и экономические аргументы подталкивали Москву к возвращению в Монголию и страны Индокитая. Ошибкой было признано снижение уровня партнерства с Индией. В центре внимания Кремля вновь оказался Средний и Ближний Восток. Иран был по достоинству оценен как выгодный покупатель оружия и мирных атомных технологий, важная политическая сила в регионе.

Начиная с середины 1990-х годов в российской внешней политике все активнее пробивал себе дорогу открытый, многовекторный, сбалансированный курс, который окончательно закрепился с приходом к власти в 2000 г. президента В. В. Путина. Необходимость проведения такой политики аргументировалась тем, что только такая стратегия отвечает коренным интересам России. Первая из них — нейтрализация и устранение вызовов и угроз, надежное обеспечение безопасности. Другая масштабная задача — создание оптимальных внешних условий для социально-экономического развития страны, демократических преобразований, соблюдения прав и свобод человека. Третья задача заключается в превращении России в авторитетный центр влияния в мировом сообществе, активно участвующий в формировании устойчивого, справедливого и демократического многополярного миропорядка.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой