Повесть временных лет как историко-правовой источник

Тип работы:
Курсовая
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Введение

Начало русского летописания принято связывать с учреждением в Киеве митрополии. Одним из наиболее ранних памятников исторической и политической мысли является русская летопись. Источником исторической осведомленности русских летописцев во многом служили переводные византийские хроники, сборники отрывков из трудов античных мыслителей и оригинальные памятники (к которым относится былевой эпос, сказания, песни, предания, рассказы о деяниях и событиях русской истории). Летописцев волновал широкий круг философских, политических и социальных проблем: соотношение земного и небесного миров; борьба со злом и врагами родной земли; история человечества и история своей земли, ее место во всемирной истории; взаимоотношения человека и общества. В числе общих вопросов широко представлена и политическая проблематика: характер верховной власти и формы ее осуществления; взаимоотношения Великого князя с князьями-вассалами, наследниками и подданными. Постоянный интерес вызывал нравственный облик держателя верховной власти, законность происхождения его полномочий и их реализации. Летописцы стремились документировать свое повествование введением текстов договоров, посланий, княжеских завещаний и т. п.

Особое значение придается «Повести временных лет», которая была написана в сложных исторических условиях дробления земель и усиления княжеских междоусобиц. Она является историческим документом, содержащим теоретические постановки вопросов о происхождении славянского народа, государства, права, о роли правового сознания в возникновении и устранении княжеских междоусобиц, в установлении единства Русской земли и др. Вопросы происхождения и бытия славянского народа рассматриваются с позиции, как самостоятельного исторического развития, так и отсутствия его.

Таким образом, вышеизложенное определяет актуальность темы.

Изучению Повести временных лет посвящена многочисленная исследовательская литература, по большому счету это — отдельный вопрос отечественной историографии и источниковедения. В основном материал, изложенный в учебной литературе, носит общий характер, а в многочисленных монографиях по данной тематике рассмотрены более узкие вопросы проблемы «Повесть Временных лет как историко-правовой источник». Фактически все наиболее крупные историки XVIII—XX вв.еков обращались к ее анализу. В. Н. Татищев, Н. М. Карамзин, В. О. Ключевский, А. А. Шахматов, Д. С. Лихачев — вот лишь некоторые из исследователей этого источника. В их работах нашли отражение самые разнообразные аспекты истории древнерусского государства, о которых повествует Повесть временных лет.

Главнейшими источниками изучения этого периода являются летописные памятники.

В настоящей работе целью является рассмотреть «Повесть временных лет как историко-правовой источник.

Для достижения поставленной цели в настоящей работе необходимо решить следующие задачи:

1. проследить освещение в «Повести временных лет» происхождения Российского государства;

2. охарактеризовать «Повесть временных лет» как историко-правовой источник: государственный строй и форму государственного устройства Киевской Руси IX—XII вв.;

3. осветить отдельные отрасли права и их отражение в «Повести временных лет».

Объектом исследования является Повесть временных лет.

Предметом исследования курсовой работы являются исторические и правовые источниковедческие основы, описанные в Повести временных лет.

При написании курсовой работы были использованы следующие методы научного исследования:

1) метод анализа литературы;

2) метод теоретического анализа;

3) метод обобщения.

Структура работы представлена введением, двумя главами, заключением и списком использованной литературы.

1. Понятие, сущность и происхождение Повести временных лет

1. 1 История возникновения Повести временных лет

Анализ литературы по вопросу истории появления «Повести временных лет» показывает его дискуссионность в науке. Вместе с тем, во всех публикациях о «Повести временных лет» подчеркивается историческое значение летописи для истории и культуры России. Уже в самом названии «Повести временных лет» содержится ответ на вопрос о предназначении летописи: чтобы рассказать «откуду есть пошла Руская земля, кто въ Киеве нача первее княжити, и откуду Руская земля стала есть». Иными словами, поведать о русской истории от самого начала ее и до становления православного государства под собирательным названием Русская земля.

Раскрывая вопросы летописной терминологии, И. Н. Данилевский писал, что традиционно летописями в широком смысле называют исторические сочинения, изложение в которых ведется строго по годам и сопровождается хронографическими (годовыми), часто календарными, а иногда и хронометрическими (часовыми) датами. По видовым признакам они близки западноевропейским анналам (от лат. annales libri — годовые сводки) и хроникам (от греч. chranihos — относящийся ко времени). В узком смысле слова летописями принято называть реально дошедшие до нас летописные тексты, сохранившиеся в одном или нескольких сходных между собой списках. Но научная терминология в летописных материалах в значительной мере условна. Это связано, в частности, с «отсутствием четких границ и сложностью истории летописных текстов», с «текучестью» летописных текстов, допускающих «постепенные переходы от текста к тексту без видимых градаций памятников и редакций». До настоящего времени «в изучении летописания употребление терминов крайне неопределенно». При этом «всякое устранение неясности терминологии должно основываться на установлении самой этой неясности. Невозможно условиться об употреблении терминов, не выяснив, прежде всего, всех оттенков их употребления в прошлом и настоящем».

По мнению М. И. Сухомлинова «все русские летописи самым названием „летописей“, „летописцев“, „временников“, „повестей временныхъ летъ“ и т. п. изобличают свою первоначальную форму: ни одно из этих названий не было бы им прилично, если бы в них не было обозначаемо время каждого события, если бы лета, годы не занимали в них такого же важного места, как и самые события. В этом отношении, как и во многих других, наши летописи сходны не столько с писателями византийскими, сколько с теми временниками (annales), которые ведены были издавна, с VIII века, в монастырях Романской и Германской Европы — независимо от исторических образцов классической древности. Первоначальной основой этих анналов были пасхальные таблицы».

Большинство авторов полагают, что идея заголовка «Повести временных лет» принадлежит Нестору, книжнику широкого исторического кругозора и большого литературного дарования: еще до работы над «Повестью временных лет» он написал «Житие Бориса и Глеба» и «Житие Феодосия Печерского». В «Повести временных лет» Нестор поставил перед собой грандиозную задачу: решительным образом переработать рассказ о древнейшем периоде истории Руси — «откуда есть пошла Русская земля».

Однако, как показал А. А. Шахматов, «Повести временных лет» предшествовали иные летописные своды. Ученый приводит, в частности, следующий факт: «Повесть временных лет», сохранившаяся в Лаврентьевской, Ипатьевской и других летописях, существенно отличалась в трактовке многих событий от другой летописи, повествовавшей о том же начальном периоде русской истории, о Новгородской первой летописи младшего извода. В Новгородской летописи отсутствовали тексты договоров с греками, князь Олег именовался воеводой при юном князе Игоре, иначе рассказывалось о походах Руси на Царьград и т. д.

А.А. Шахматов пришел к выводу, что Новгородская первая летопись в своей начальной части отразила иной летописный свод, который предшествовал «Повести временных лет».

Видный исследователь русского летописания В. М. Истрин [8] предпринял неудачные попытки найти различиям «Повести временных лет» и рассказа Новгородской первой летописи иное объяснение (что Новгородская летопись будто бы сокращала «Повесть временных лет»). В результате выводы А. А. Шахматова были подтверждены многими фактами, добытыми как им самим, так и другими учеными[9].

Интересующий нас текст «Повести» охватывает длительный период — с древнейших времен до начала второго десятилетия XII в. Вполне обоснованно считается, что это один из древнейших летописных сводов, текст которого был сохранен летописной традицией. Отдельных списков его не известно. По этому поводу В. О. Ключевский писал: «В библиотеках не спрашивайте Начальной летописи — вас, пожалуй, не поймут и переспросят: «Какой список летописи нужен вам?» Тогда вы в свою очередь придете в недоумение. До сих пор не найдено ни одной рукописи, в которой Начальная летопись была бы помещена отдельно в том виде, как она вышла из-под пера древнего составителя. Во всех известных списках она сливается с рассказом ее продолжателей, который в позднейших сводах доходит обыкновенно до конца XVI в. «[10]. В разных летописях текст Повести доходит до разных годов: до 1110 г. (Лаврентьевский и близкие ему списки) или до 1118 г. (Ипатьевский и близкие ему списки).

На начальной стадии изучения летописей исследователи исходили из того, что встречающиеся в списках разночтения являются следствием искажения исходного текста при неоднократном переписывании. Исходя из этого, например, А. Л. Шлецер ставил задачу воссоздания «очищенного Нестора». Попытка исправить накопившиеся механические ошибки и переосмысления летописного текста, однако, не увенчалась успехом. В результате проделанной работы сам А. Л. Шлецер убедился, что со временем текст не только искажался, но и исправлялся переписчиками и редакторами. Тем не менее был доказан непервоначальный вид, в котором до нас дошла «Повесть временных лет». Этим фактически был поставлен вопрос о необходимости реконструкции первоначального вида летописного текста.

Сопоставив все доступные ему списки летописей, А. А. Шахматов выявил разночтения и так называемые общие места, присущие летописям. Анализ обнаруженных разночтений, их классификация дали возможность выявить списки, имеющие совпадающие разночтения. Исследователь сгруппировал списки по редакциям и выдвинуть ряд взаимодополняющих гипотез, объясняющих возникновение разночтений. Сопоставление гипотетических сводов позволило выявить ряд общих черт, присущих некоторым из них. Так были воссозданы предполагаемые исходные тексты. При этом оказалось, что многие фрагменты летописного изложения заимствовались из очень ранних сводов, что, в свою очередь, дало возможность перейти к реконструкции древнейшего русского летописания. Выводы А. А. Шахматова получили полное подтверждение, когда был найден Московский свод 1408 г., существование которого предсказал великий ученый. В полном объеме путь, который проделал А. А. Шахматов, стал ясен лишь после публикации его учеником М. Д. Присёлковым рабочих тетрадей своего учителя[11]. С тех пор вся история изучения летописания делится на два периода: до-шахматовский и современный.

При редактировании первоначальный текст (первая редакция Повести временных лет) был изменен настолько, что А. А. Шахматов пришел к выводу о невозможности его реконструкции. Что же касается текстов Лаврентьевской и Ипатьевской редакций Повести (их принято называть соответственно второй и третьей редакциями), то, несмотря на позднейшие переделки в последующих сводах, Шахматову удалось определить их состав и предположительно реконструировать. Следует отметить, что Шахматов колебался в оценке этапов работы над текстом Повести временных лет. Иногда, например, он считал, что в 1116 г. Сильвестр лишь переписал Несторов текст 1113 г. (причем последний иногда датировался 1111 г.), не редактируя его.

Если вопрос об авторстве Нестора остается спорным (в Повести содержится ряд указаний, принципиально расходящихся с данными Чтений и Жития Феодосия), то в целом предположение А. А. Шахматова о существовании трех редакций Повести временных лет разделяют большинство современных исследователей.

Исходя из представления о политическом характере древнерусского летописания, А. А. Шахматов, а за ним М. Д. Присёлков и другие исследователи полагают, что зарождение летописной традиции па Руси связано с учреждением Киевской митрополии. «Обычай византийской церковной администрации требовал при открытии новой кафедры, епископской или митрополичьей, составлять по этому случаю записку исторического характера о причинах, месте и лицах этого события для делопроизводства патриаршего синода в Константинополе"[12]. Это якобы и стало поводом для создания Древнейшего свода 1037 г. Позднейшие своды, составлявшиеся на основе Повести временных лет, исследователи представляют то cyгyбo публицистическими произведениями, написанными, что называется, на злобу дня, то некоей средневековой беллетристикой, то просто текстами, которые систематически с удивительными упорством и настойчивостью «дописывают» — едва ли не по инерции.

Вместе с тем, вся историю изучения Повести показывает, что цель создания летописей должна быть достаточно значимой, чтобы на протяжении ряда столетий многие поколения летописцев продолжали труд, начатый в Киеве в XI в. Тем более, что «авторы и редакторы держались одних и тех же литературных приемов и высказывали одни и те же взгляды и па общественную жизнь и на нравственные требования"[13].

Как полагают, первая редакция «Повести временных лет» до нас не дошла. Сохранилась вторая ее редакция, составленная в 1117 г. игуменом Выдубицкого монастыря (под Киевом) Сильвестром, и третья редакция, составленная в 1118 г. по повелению князя Мстислава Владимировича. Во второй редакции была подвергнута переработке лишь заключительная часть «Повести временных лет»; эта редакция и дошла до нас в составе Лаврентьевской летописи 1377 г., а также других более поздних летописных сводов. Третья редакция, по мнению ряда исследователей, представлена в Ипатьевской летописи, старший список которой — Ипатьевский — датируется первой четвертью XV в.

С нашей точки зрения, окончательная точка в исследовании вопроса происхождения «Повести» еще не поставлена, это показывает вся история изучения летописи. Не исключено, что учеными на основе вновь обнаруженных фактов, будут выдвинуты новые гипотезы относительно истории создания величайшего памятника древнерусской литературы — «Повести временных лет».

2. Отражение в «Повести временных лет» происхождения Российского государства

Создание «Повести временных лет», явившейся впоследствии основанием всего летописания, приписывается монаху Киево-Печерского монастыря Нестору. О нем известно только, что семнадцати лет от роду он пришел в монастырь и, видимо, пребывал в нем всю свою жизнь, занимаясь книжным трудом. Летописец задался целью выяснить происхождение Русского государства («…откуду есть пошла русская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуду русская земля стала есть»); законность княжеской династии, историческую необходимость единства и суверенности государственной власти, а также роль и место Руси во всемирно-историческом процессе.

Происхождение государства объясняется приглашением трех братьев-норманнов: Рюрика, Синеуса и Трувора, которое якобы исходило от ильменских славян; последние, «быша в усобице» и «почаща воевати сами на ся», отправились «за море» к «варягам, к руси» и пригласили их «княжить и володеть ими по правде», т.к. земля славян «велика и обильна, а наряду (порядку) в ней нет». Подобное объяснение разрешало сразу несколько политических проблем: утверждалась законность происхождения верховной власти (не насилием, не обманом, а призванием-приглашением) и братства князей, основанного на родоначалии правящей династии.

В современной литературе ведется много споров о построении этим первым историком Русского государства концепции «приглашения» варяжской династии.

Новейшими современными исследованиями доказано, что государственность возникла у славян гораздо ранее, чем у варяжских племен. Отсюда совершенно очевидно несовпадение норманнского династического начала с фактом образования политической организации у славян. Сам Нестор не раз отмечал, что славяне «управлялись своими родами», имели своих князей, власть которых передавалась по наследству, а также «свои обычаи и законы». Видимо, на Руси, равно как и в странах Западной Европы, имело место военное варяжское вторжение, преследующее цели грабежа и обложения данью. Многочисленными исследованиями установлено, что ни в странах Западной Европы, ни на Руси варяги собственных государств не образовали: они были малочисленны и уровень их политического развития значительно уступал уровню тех стран, в которые они вторгались.

Начав свой рассказ, как и все средневековые историки, со всемирного потопа, Нестор повествует о расселении в древности западных и восточных славян в Европе. Он четко выделяет в восточнославянском регионе два крупных межплеменных объединения — северное и южное. В середине IX в. на территории будущей Северо-Западной Руси (Новгородская и Псковская земли) формируется межплеменное объединение, включающее словен, кривичей, чудь, мерю и, возможно, весь. Это объединение принято называть «северной конфедерацией племен» или «северным союзом племен», и именно от него, если верить «Повести временных лет», исходила инициатива призвания правителя (Рюрика) «со стороны». Ведущим племенным союзом, ставшим во главе южнорусского предгосударственного объединения, являлись поляне, представленные в древнейшей летописи как более культурное племя по отношению к «некультурным» древлянам, радимичам, вятичам и северянам.

Крупный исследователь древнейшей истории Руси академик Рыбаков Б. А., основываясь на обильном материале разнородных источников, считает, что восточнославянская государственность вызревала именно на юге, в богатой и плодородной лесостепной полосе Среднего Поднепровья. Здесь за тысячи лет до Киевской Руси было известно земледелие. Темп исторического развития здесь, на юге, был значительно более быстрым, чем на далеком лесном и болотистом севере с его тощими песчаными почвами. На юге за тысячу лет до основания Киева сложились «царства» земледельцев-борисфенитов, в которых следует видеть праславян; в «трояновы века» (II-IV века нашей эры) здесь зародилось экспортное земледелие, приведшее к очень высокому уровню социального развития.

Смоленский, полоцкий, новгородский, ростовский север такого богатого наследства не получил и развивался несравненно медленнее. Даже в XII веке, когда юг и север во многом уже уравнялись, лесные соседи южан все еще вызывали у них иронические характеристики «звериньского» образа жизни северных лесных племен. Рыбаков Б. А. Мир истории. Начальные века русской истории. /Худож. К. Сошинская. 2-е изд. М.: Молодая гвардия, 1987. С. 39

В «Повести временных лет» Нестор повествует о том, как был создан город Киев. Княживший там князь Кий, по рассказу Нестора, приезжал в Константинополь в гости к императору Византии, который принял его с большими почестями. Возвращаясь из Константинополя, Кий построил город на берегу Дуная, предполагая обосноваться здесь надолго. Но местные жители враждебно отнеслись к нему, и Кий вернулся на берега Днепра.

Ту же картину рисуют византийские писатели VI в. В царствование Юстиниана огромные массы славян продвинулись к северным рубежам Византийской империи. Византийские историки красочно описывают вторжение в пределы империи славянских войск, уводивших пленных и увозивших богатую добычу, заселение империи славянскими колонистами. Появление на территории Византии славян, у которых господствовали общинные отношения, содействовало изживанию здесь рабовладельческих порядков и развитию Византии по пути от рабовладельческого строя к феодализму.

Успехи славян в борьбе с могущественной Византией свидетельствуют о сравнительно высоком для того времени уровне развития славянского общества: уже появились материальные предпосылки для снаряжения значительных военных экспедиций, а строй военной демократии позволял объединять крупные массы славян. Далекие походы содействовали усилению власти князей и в коренных славянских землях, где создавались племенные княжения.

Археологические данные вполне подтверждают слова Нестора о том, что ядро будущей Киевской Руси начало складываться на берегах Днепра тогда, когда славянские князья совершали походы в Византию и на Дунай, во времена, предшествующие нападениям хазар (VII в.).

Создание значительного племенного союза в южных лесостепных областях облегчало продвижение славянских колонистов не только в юго-западном (на Балканы), но и в юго-восточном направлении. Правда, степи были заняты различными кочевниками: болгарами, аварами, хазарами, но славяне Среднего Приднепровья (Русской земли) сумели, очевидно, и оградить свои владения от их вторжений, и проникнуть в глубь плодородных чернозёмных степей. В VII—IX вв. славяне жили и в восточной части хазарских земель, где-то в Приазовье, участвовали совместно с хазарами в военных походах, нанимались на службу к кагану (хазарскому правителю). На юге славяне жили, очевидно, островками среди других племен, постепенно ассимилируя их, но в то же время и воспринимая элементы их культуры. Зуева М. Н., Чернобаева А. А. История России: Учеб. для вузов. М.: Высш. шк., 2001. С. 18−20.

Впервые упоминание о народе рос встречается в середине VI в., когда сведения о нем достигли уже Сирии. Поляне, называемые, по словам летописца, русью, становятся основой будущей древнерусской народности, а их земля — ядром территории будущего государства — Киевской Руси.

Среди известий, принадлежащих Нестору, уцелел один отрывок, в котором описывается Русь до появления там варягов. «Вот те славянские области, — пишет Нестор, — которые входят в состав Руси — поляне, древляне, дреговичи, полочане, новгородские словене, северяне…». Этот список включает только половину восточнославянских областей. В состав Руси, следовательно, в то время еще не входили кривичи, радимичи, вятичи, хорваты, уличи и тиверцы. В «Повести временных лет» сказано: «Се бо тъкъмо Словеньск язык в Руси: Поляне, Древляне, Новъгородьци, Полочане, Дрьгъвичи, Север, Бужане, зане седоша по Бугу, послеже же Волыняне». В центре нового государственного образования оказалось племя полян. Древнерусское государство стало своеобразной федерацией племен, по своей форме это была раннефеодальная монархия Исаев И. А. История государства и права России: Полный курс лекций. 2-е изд. перераб. и доп. М.: Юрист, 1998. С. 14.

Возникновение Древнерусского государства связывают с объединением северного и южного конгломератов под властью Олега. Если верить «Повести временных лет», это произошло в 882 г. Олег (то ли воевода, то ли родственник Рюрика) после смерти последнего предпринял поход вниз по Днепру и захватил Смоленск, а затем и Киев, правителей которого, Аскольда и Дира, хитростью выманил из города и убил. Таким образом, под властью одного правителя оказывается очень важная торговая артерия — так называемый «путь из варяг в греки». Некоторые исследователи называют его «становым хребтом» Древнерусского государства. Контроль над важным торговым путем давал значительные экономические выгоды киевскому князю.

Согласно летописи Олег правил только в качестве регента при малолетнем сыне Рюрика Игоре. Игорь и становится главой молодого государства после смерти в 912 г. Олега. Игорю приходилось много внимания уделять борьбе с сепаратизмом отдельных восточнославянских племен. В начале своего правления ему удается покорить отказавшихся подчиняться Киеву древлян. Именно в стычке с древлянами Игорь Старый позднее, в 945 г., и погиб.

Правление вдовы Игоря Ольги началось с мести древлянам, убившим ее мужа. Вслед за этим Ольга осуществила ряд реформ по упорядочению взимания дани с населения подвластной Киеву территории. Архаичный способ сбора дани — полюдье, требовавшее личного присутствия верховного правителя, было заменено сбором приношений в специальные пункты — погосты. Нестор пишет: «И идее Ольга по Деревьстей земли с сынъм своимь и с дружиною, уставляющи уставы и укоры.

И суть становища ея и ловища…" «В лето 6455 (947) иде Ольга Новугороду и устави по Мъсте погосты и дани и по Лузе оброкы и дани. И ловища ея суть по вьсеи земли и знамения и места и погосты. И сани ея стоять в Пльскове до сего дьне. И по Дънепру перевесища и по Десне. И есть село ея Ольжичи и доселе».

Ольга, сама будучи христианкой, пыталась повысить роль этой религии в своем государстве. Но она не смогла решить вопрос о подчинении новой церковной организации и к тому же столкнулась с языческой оппозицией. Повзрослевший сын Игоря и Ольги Святослав отстранил от власти свою мать, и вопрос о принятии в качестве государственной религии христианства был отложен.

2.1 «Повесть временных лет» как историко-правовой источник: государственный строй и форма государственного устройства Киевской Руси IX—XII вв.

Государственный строй Киевской Руси принято определять как раннефеодальную монархию. Однако применительно к Руси IX—XII вв. нельзя говорить о полной централизации и абсолютизме власти представителей правящей династии.

По мнению историка начала XX в. Ключевского В. О., «единовластие» русских князей до середины XI в. вообще «было политическою случайностью, а не политическим порядком». Особенность общественно-политических отношений в данный период заключалась также в том, что государство еще не выступало монопольным носителем принудительной, публичной власти.

Параллельно с княжеской властью и ее администрацией большую роль на местах продолжали играть крестьянские общины (древнерусская вервь), традиционно выполнявшие многие административные, судебные и финансовые функции. В некоторых городах продолжали существовать и даже приобрели решающее значение народные собрания (вече), вмешивавшиеся в важнейший вопрос преемства княжеской власти.

Определенное время киевскому князю подчинялись местные племенные князья («светлые и великие князья», «великое княжье» и др.), которые по договору находились «под рукою» великого киевского князя, а также «старцы градские» — родоплеменная знать, выполнявшая судебно-административные функции.

По договорам и традиции великий князь «мира для» имел право сбора полюдья с подвластных земель, а местные князья во время общих походов приводили свои дружины и ополчения. Великим киевским князьям приходилось сталкиваться с сепаратизмом местных князей, и они приступили к постепенной ликвидации этого института, что растянулось почти на весь X век.

Ко времени Святослава (умер в 972 г.) с племенным княжьем было покончено, а Владимир I (980−1015 гг.) посадил своих сыновей в крупнейшие города Руси. Мазарчук Д. В., Темушев С. Н. История русской государственности и права (до октября 1917 г.)… С. 20−21. Нестор повествует: «И посадил Вышеслава в Новгороде, Изяслава в Полоцке, а Святополка в Турове, а Ярослава в Ростове. Когда же умер старший Вышеслав в Новгороде, посадил в нем Ярослава, а Бориса в Ростове, а Глеба в Муроме, Святослава в Древлянской земле, Всеволода во Владимире, Мстислава в Тмутаракани».

Термин «князь» теперь распространялся только на членов киевской великокняжеской династии — Рюриковичей, которая представляла собой государственный суперэлитный слой, пришедший на смену родоплеменной аристократии. Мазарчук Д. В., Темушев С. Н. История русской государственности и права (до октября 1917 г.)… С. 20−21. Все члены Рюрикова рода считали себя прирожденными владетельными князьями и «братьями» между собой; старшего в роду, великого князя киевского они называют обычно своим «отцом», но это не более как почетное назначение без всякого реального содержания, тем более что киевский князь отнюдь не всегда был действительно старшим в роду. При этом отдельные члены княжеского рода имели политическое значение не сами по себе, а как составная часть родственной, генеалогической цепи князей. Представители династии получали в управление волости, но не на правах поземельной собственности, а на основе кормления, что обусловливалось и частой сменой «столов» князьями. В действительности каждый князь внутри своей волости и в междукняжеских отношениях держал себя как независимый государь и его отношения к другим князьям определялись «либо ратью, либо миром», т. е. все спорные вопросы, решались или силою оружия, или соглашениями, договорами с другими князьями. Это договорное начало в междукняжеских отношениях проходит через всю древнерусскую историю и прекращается только в Московском государстве. Соловьев С. М. История отношений между русскими князьями Рюрикова дома. М., 2003. С. 112

В наследовании великокняжеского престола до середины IX в. нельзя обнаружить определенного принципа, что, как правило, приводило к физическому устранению одним из сонаследников других конкурентов в борьбе за власть. Некая схема наследования наблюдается после смерти Ярослава Мудрого (1019−1054 гг.) — это так называемое лествичное или очередное восхождение. Согласно концепции российского историка XIX в. Соловьева С. М., князья-Рюриковичи составляли единый род, глава которого, отец, правил в Киеве, а сыновья управляли городами и областями в качестве его наместников. Ко всей Русской земле представители единой княжеской семьи относились как к общему своему владению и в соответствии с этим поступали при открывшемся «наследстве». После смерти отца его место занимал старший сын, которого младшие должны были почитать «в отца место». В дальнейшем во главе рода поочередно вставали старшие, физически и генеалогически, в каждый данный момент князья. Поэтому киевский престол передавался от брата к брату, а после смерти последнего из братьев переходил к старшему племяннику. Восхождение князя к Киеву совершалось постепенно. Смерть любого члена княжеского рода вызывала передвижение его младших родичей на одну ступень вверх. Покидая менее богатую и почетную область, князь переходил в более престижную, а на его место являлся следующий по очереди старшинства. В идеальном лествичном порядке наследования были и исключения. Если какой-то князь умирал, не дойдя до киевского княжения (т. е. не побывав старшим), его дети теряли право двигаться вверх по очереди старшинства. Они становились изгоями, лишенными шансов на великое киевское княжение, и должны были навсегда оставаться в своих выделенных из общеродового наследия владениях.

Современный российский исследователь Назаренко А. В. обнаруживает аналогии между наследованием киевского и других престолов Русской земли в домонгольский период и раннесредневековым франкским понятием corpus fratrum, предполагавшим непременное соучастие всех братьев-сонаследников в управлении государством после смерти их отца. Происходил территориальный раздел государства, но единство сохранялось как идеальная норма. Еще дореволюционными исследователями отмечался ряд факторов, которые нарушали порядок, считавшийся правомерным в глазах тогдашнего общества. Так, престолы, в том числе и великокняжеский киевский, могли передаваться по завещанию предшествующих правителей (десигнация); в некоторые периоды значительную роль играли народные собрания (веча), приглашавшие князей согласно с волеизъявлением горожан (точнее, наиболее влиятельных их представителей). Наконец, князья могли захватывать власть силой (узурпация), по терминологии тех лет «добывать» или «налезать» стол. Но в данном случае князья-узурлаторы вынуждены были оправдывать легитимность своей власти правом наследования или правом призвания.

Огромное значение для развития восточнославянского региона имело принятие в качестве государственной религии христианства в правление Владимира Святославича. Христианство оказало определенное влияние и на эволюцию государственной власти Киевской Руси. Важно, что монотеистическая религия была распространена на Русь из Византии. Хотя официальный раскол церквей произойдет позднее (в 1054 г.), особенности «восточного» христианства предопределили культурную специфику русской (российской) цивилизации как составной части православной византийско-славянской цивилизации. Исследователи обнаруживают множество аналогий в зарождении и развитии государственных отношений у восточных славян и большинства европейских народов. Но на политическую сферу жизни восточнославянского общества не могло не наложить отпечатка длительное общение Древней Руси с Византией. Прежде всего христианство способствовало укреплению власти киевских князей. Новая религия с ее каноническими представлениями о природе государства и его целях сделалась надежной опорой для правового обоснования господства правящей династии (вся власть от Бога). Власть освящалась не только в связи с ее основной функцией защиты от внешней опасности, но и как призванная устанавливать и поддерживать внутренний общественный порядок.

Одновременно и церковь становится влиятельной политической силой, выполнявшей ряд важных для государственного развития Древней Руси функций. Так, церковь являлась основным институтом социального контроля за властью, а кроме того, как организационная структура могла принимать на себя функции административного управления. Отношения между церковью и государством в Древней Руси построились на принципе разделения светской и духовной власти.

В то же время в отличие от византийского императора киевский князь не возвышался над церковью, что обусловило ее значительную самостоятельность, широкие автономные права. Но и церковная организация на Руси (особенно на первом этапе) всецело зависела от светской власти: именно князь взял на себя обеспечение церкви (десятина), без поддержки князя с его дружиной невозможно представить достаточно быстрое распространение нового культа (а с ним и идеологии, и культуры, и новых правовых отношений) на обширной территории Восточной Европы. Церковь благодаря значительной материальной помощи со стороны княжеской власти создала органы, деятельность которых выходила за рамки сугубо конфессиональной. Церковь взяла на себя выполнение ряда политических функций, что поставило ее в один ряд с княжеской властью и превратило в своеобразный орган Древнерусского государства.

В истории Киевской Руси исследователи выделяют несколько форм государственного устройства. Так, для периода с 882 по 945 г. характерно существование государственного устройства, близкого к федеративному типу. Периоды возрастания власти киевского князя, безраздельно господствующего на всей территории, населенной восточными славянами (например, 945−970, 980−1015, 1036−1054 гг.), характеризуются государственным устройством, приближающимся к унитарному типу. Кроме того, для отдельных периодов княжеских междоусобий и утраты контроля центра над окраинами характерна политическая анархия (точнее, полиархия) с большим количеством мелких государственных образований различных видов и форм. В 1132 г. происходит окончательный распад Древнерусского государства, наступает период политической (феодальной) раздробленности.

Но и для этого периода было характерно сохранение общерусской формы правления, при которой киевский стол являлся объектом коллективного сюзеренитета наиболее сильных князей. Мазарчук Д. В., Темушев С. Н. История русской государственности и права (до октября 1917 г.)… С. 21−24

Таким образом, называя сложившийся на Руси тип государства раннефеодальной монархией, следует иметь в виду, что Русь X — начала XII в. была более близка по типу развития к государствам Восточной и Северной Европы — Норвегии, Швеции, Польше, Чехии, Венгрии. От государств Западной Европы эти страны отличались, прежде всего, отсутствием частной феодальной собственности на землю и преобладанием централизованной эксплуатации свободных крестьянобщинников корпорацией дружинной знати во главе с князем.

2.2 Отдельные отрасли права и их освещение в «Повести временных лет»

Изначальным источником права в Древней Руси были бесчисленные «обычаи», «законы предков», «предания племен», как именует их «Повесть временных лет». Описанные Нестором племенные обычаи, законы предков уходили в глубокую древность, однако, хотя и отличались известным консерватизмом, все же были подвержены изменениям и дополнениям в зависимости от развития общественных отношений. Каждое племя обладало собственной системой обычного неписаного права. Летописец, живший в начале XII в., мог различать системы права и обычаев у полян от древлянских, а вятичских от кривичских и т. д. Они различались, и это не кажется неестественным, ведь племена, союзы их жили обособленной жизнью долгие десятилетия и века. С появлением иных правовых источников, о которых ниже будет сказано, сфера его действия ограничилась главным образом правом семейным, да и то до тех пор, пока Русь не была крещена и церковь монополизировала эту сферу отношений. Одной из особенностей предгосударственного обычного права была тесная связь его с религией. Наряду с брачными обычаями своего рода, неписаным семейным правом, летописец выделяет обычаи религиозные, противопоставляя их закону христианскому. Это не искусственное построение «Повести временных лет», поскольку в древности, когда право не было зафиксировано в каких-то нормативных актах, оно представляло совокупность собственно правовых, а также религиозных и иных обычаев.

Однако на заре создания единого Древнерусского государства понятие о праве как источнике законности достаточно сформировано. Характерно, что знаменитое призвание Рюрика проходило под лозунгом «поиска» князя, «иже бы володелъ нами, и судилъ по праву». Уже одно это означает, что наряду с обычным правом источником правовых норм становится княжеская власть. Более того, в Ипатьевской летописи говорится о заключении с Рюриком ряда, то есть договора об условиях его пребывания на северном престоле. Источником права, таким образом, могли становиться ряды — договоры между отдельной землей и князем. Впоследствии со времени объединения Древнерусского государства форма рядов, договоров, уставов становится более и более распространенной. Олег в 882 г. «оустави дани Словеномъ, Кривичемъ и Мери». Ольга в 947 г. «оустави по Мьсте повосты и дани, и по Лузе оброки и дани». Великие князья стремились упорядочить сбор дани, однако для этого им надо было иметь стандарт, определенный в каком-то документе.

Термин «оустави дани» означал в отличие от «имаша на нихъ дань» определенную упорядоченность и определенность количества дани, времени и места ее сбора. Позднее, в XI — XII вв., в древнерусском законодательстве «уставить» означало «твердо, на долгое время и в письменной форме установить то или иное правило поведения, становившееся после этого общеобязательным и охраняемым государством». Не исключено, что «уставы» Олега имели характер локальных или общегосударственных правовых актов, четко определявших характер и размеры налогообложения. Тем более это же осуществляла и Ольга в 947 г. Князь мог не только создавать различные уставы, обязывая население выплачивать дани и пошлины, но и запрещать своим подданным совершать те или иные действия на территории другого государства. Таким образом, с образованием Древнерусского государства продолжает действовать обычное право, собственное у каждого племени, однако к нему добавляется новый источник — княжеские «уставы», княжеское «слово», которые обладали законодательной силой и были обязательны для исполнения.

Создание единого государства требовало и создания единого свода законов. До нас он не дошел в подлиннике, и мы знаем о нем из греко-русских договоров, внесенных летописцами в свои своды. Это так называемый «Закон русский». Впервые о нем упоминается в договоре 907 г. «Закон русский» — признанное законодательство не только на Руси, но и признанное одной из важнейших держав того времени — Византией как отвечающее, так сказать, международным стандартам.

Составной частью системы источников древнерусского торгового права были международные договоры и соглашения: русско-византийский договор 907 г. и 2 сентября 911 г.; русско-византийский договор 944 г.; русско-византийский договор июля 971 г. и другие соглашения с иностранными государствами. Наиболее достоверным из всех этих соглашений является договор 971 г. Повесть временных лет по Лаврентьевскому списку. С. 72 — 73., поскольку он подтверждается параллельным независимым источником. Так, Лев Диакон сообщает, что Святослав «отрядил на рассвете послов к императору Иоанну и стал просить мир», после чего Цимисхий «заключил с ними союз и соглашение» Лев Диакон. История. М., 1988. С. 81. Скилица повествует, что после военных неудач Святослав оказался вынужден «склониться к заключению договора», который и был оформлен после недолгих переговоров. Византийцы фактически кратко пересказали содержание июльского соглашения 971 г. Тот же Лев Диакон фактически устраняет сомнения и в существовании русско-византийского соглашения 944 г. По его данным, в договор 971 г. вошла норма, согласно которой византийцы «будут считать своими друзьями тех, которые будут посылаемы по торговым делам в Византию, как было установлено прежде», а ведь регулирование торговых отношений было одной из основных целей договора 944 г. Договор 944 г. косвенно подтверждается также тем, что сами византийцы подробно описали предшествующую ему войну.

Таким образом, исходной точкой развития права были родоплеменные обычаи; каждое племя обладало собственной системой родоплеменных обычаев, отличавшейся от других. С объединением государства появляется новый правовой источник — княжеские уставы и ряды, способствовавшие унификации прежних неписаных племенных установлений. Их было, конечно, недостаточно для потребностей единого Древнерусского государства, и на основе обычного племенного права и княжеских актов к началу X в. оформляется «Закон русский» — высший правовой акт Киевской державы. Это не означало, что прежнее племенное право уходит в небытие; оно продолжает применяться, но сфера этого применения сужается. «Закон русский» в первую очередь охранял такие права человека, как жизнь, здоровье, личное достоинство, а также активно защищал частную собственность.

Принцип наследования власти в IX--X веках неизвестен. Наследники были зачастую малолетними (Игорь Рюрикович, Святослав Игоревич). В XI веке княжеская власть на Руси передавалась по «лествице», то есть не обязательно сыну, а наиболее старшему в роду (дядя имел преимущество над племянниками). На рубеже XI--XII веков столкнулись два принципа, и разгорелась борьба между прямыми наследниками и боковыми линиями.

Основным источником доходов княжеской казны была дань. По сути дань — это сначала нерегулярный, а затем все более систематический прямой налог. Князь Олег (879 — 912), утвердившись в Киеве, занялся сбором дани с подвластных племен. Как сообщает историк С. М. Соловьев, «некоторые платили мехами с дыма, или обитаемого жилища, некоторые по шлягу от рала». Под шлягом, видимо, следует понимать иноземные, главным образом арабские, металлические монеты, обращавшиеся тогда на Руси. «От рала» — т. е. с плуга или сохи.

Дань взималась двумя способами: повозом, когда она привозилась в Киев, и полюдьем, когда князья или княжеские дружины сами ездили за нею. Одна из таких поездок к древлянам печально закончилась для преемника Олега князя Игоря (912 — 945), который обременил древлян тягостным налогом.

Первым известным по письменным источникам фактом сбора налогов на Руси является описанный в «Повести временных лет» поход княгини Ольги против древлян в 945 г. В современном переводе эта часть документа звучит следующим образом: «И возложила на них тяжкую дань: две части дани шли в Киев, а третья в Вышгород Ольге, ибо был Вышгород городом Ольгиным. И пошла Ольга с сыном своим и с дружиной по Древлянской земле, устанавливая дани и налоги…» Повесть временных лет / Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб., 1999. С. 165.

Развитие отечественного законодательства относительно проблем юридической ответственности и учета субъективных факторов нельзя считать прогрессивным. В Древней Руси долгий период времени господствовало объективное вменение, что было связано со слабым развитием правовой мысли в ту пору. Однако уже при анализе одних из первых известных договоров Древней Руси с Византией в содержании текстов можно обнаружить упоминания об ответственности виновной стороны. Так, в договоре 912 г. сказано, что «если же случится кому-либо из нас, русских, прибывших с ладьею, быть убиту или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к наказанию». В договоре Руси с Византией 945 г. ответственность виновного лица уже конкретизируется: «за то беззаконие пусть заплатит виновный пять литр серебра». Указанные тексты договоров свидетельствуют о «первичных зачатках» применения в Древней Руси формулировок об ответственности именно виновной стороны нарушенного соглашения.

Потребность в разрешении конфликтов и споров о праве у человечества, несомненно, возникла в догосударственный период; и если в период дикости и варварства споры решались посредством насилия, то в эпоху цивилизации в этих случаях прибегают к арбитражному или третейскому посредничеству независимого третьего лица. Посредником могла выступать группа сородичей, выделившаяся из них или вставшая над ними группа представителей (народное собрание, вече, совет старейшин) либо личность (вождь, князь, жрец, священнослужитель). Об этом писал русский историк права В. И. Сергеевич: «Первые и крайне грубые формы восстановления нарушенных прав сложились еще прежде государств… Как преступление имело первоначально частный характер, так точно и восстановление прав было делом частных лиц. Этот древнейший процесс является в форме самосуда, т. е. самоуправства…» Сергеевич В. И. Лекции и исследования по древней истории русского права. М., 2004. С. 419.

Первое письменное упоминание об отечественном правосудии встречается в «Повести временных лет», где говорится о том, что славянские племена и их соседи обратились к варягам с призывом владеть ими и судить «по правде» Повести Древней Руси. М., 1983. С. 131. Анализируя этот текст, можно с уверенностью сказать, что до призвания варяжского князя Рюрика в славянских племенах конфликты и споры решались на основании сложившихся правовых обычаев, которые не были всеобщими и универсальными: каждое племя имело свои обычаи, законы отцов, нравы. Призвание же иноземца давало возможность судить по единой, общей «правде», что обеспечивало законное, обоснованное и справедливое решение по делу. Таким образом, потребность разрозненных, разобщенных в публично-правовом отношении племен, живших по соседству, в правосудии стала одним из определяющих факторов формирования древнерусской государственности. Укреплению власти князя, олицетворявшего единство и суверенитет государства, способствовало и его законотворчество.

Семейное право развивалось в Древней Руси в соответствии с каноническими правилами. Первоначально здесь действовали обычаи, связанные с языческим культом. Существовали похищение невест, многоженство. По «Повести временных лет» тогдашние мужчины имели двух — трех жен. А великий князь Владимир Святославич до крещения имел пять жен и несколько сотен наложниц. С введением христианства устанавливаются новые принципы семейного права — моногамия, затрудненность развода, бесправие внебрачных детей, пришедшие к нам из Византии жестокие наказания за внебрачные связи.

Летописец на данном этапе различал две разновидности семейных обычаев. Первая существовала у полян, у которых брак был невозможен без согласия родителей невесты, кроме того, она получала приданое. Вторая существовала у большинства прочих восточнославянских племен — у древлян практиковалось похищение невесты у воды; у радимичей, вятичей и северян — похищение их на игрищах и разнообразных религиозных празднествах. Впрочем, все это происходило с согласия девушек.

Повсеместно существовало многоженство, некоторые мужчины имели по две и даже по три жены. Неписаные семейные обычаи говорят в сфере имущественных отношений лишь о приданом, которое выделялось семьей невесты и в дальнейшем принадлежало последней. В сфере личных правоотношений также большую роль играли обычаи, подчас весьма жестокие. Обычаи были устойчивыми даже тогда, когда появились новые формы права, и свое значение сохраняли в наибольшей полноте на окраинах государства. Обычаи, как видно, не были склонны к возвышению роли женщины и фиксировали ее несомненно зависимое положение.

Вторым этапом развития древнерусского семейного права стало урегулирование сферы имущественных правоотношений между супругами Законом русским и отражение содержащихся в нем норм в международных соглашениях Древнерусского государства. Договор 911 г. содержал особую статью, определявшую, что жена является собственницей имущества, полагавшегося ей по закону. Так, даже если муж совершил убийство и бежал, то лишь часть его имущества («часть его сиречь иже его боудть») отойдет родичам убиенного как санкция за преступление («по закону да возьмет ближний оубьенаго»), личное же имущество жены сохранится в любом случае за ней («а и жена оубившаго да имеет, толицем же пребоудть по закону») Повесть временных лет по Лаврентьевскому списку. С. 34. Кроме того, собственностью жены становились те подарки, которые она получала от мужа («не кладяху на своя жены золотых обручии, но хожаху жены их в серебре»). Как видно, женщина, по крайней мере свободная, не была беззащитна с имущественной точки зрения. Она располагала собственностью и, что важно, не только по чьей-то воле, а вследствие прямого распоряжения закона — договор 911 г. впервые упомянул о принадлежащей ей собственности не в смысле одного только приданого, а в смысле совокупности приданного и всей остальной ее личной собственности. В связи с вышесказанным неудивительным является целая плеяда знаменитых женщин X в. Ольга выступает не затворницей, а энергичной правительницей. Константин Багрянородный упоминает, что в составе посольства Ольги присутствовали и другие княжны, следовательно, в ту эпоху многие другие женщины из высших слоев общества принимали определенное участие в управлении государством.

С принятием христианства происходит рецепция византийского брачно-семейного законодательства, основанного на канонических представлениях о браке. В России начинает действовать Номоканон — собрание византийского семейного права, состоящее из канонических правил и светских постановлений византийских императоров. В последующем Номоканон был дополнен постановлениями русских князей. Русский перевод Номоканона с этими дополнениями получил название Кормчей книги.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой