Современное значение спора западников и славянофилов

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Философия


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

СОВРЕМЕННОЕ ЗНАЧЕНИЕ СПОРА ЗАПАДНИКОВ И СЛАВЯНОФИЛОВ
С. И. Бажов
Всякому человеку, изучавшему историю русской общественной мысли XIX—XX вв., а также интересующемуся её современным состоянием известно о существенном значении полемики западников и славянофилов и в прошлом, и в настоящем, ибо несомненно, что и сегодня, т. е. уже в XXI в., дискуссии в духе западничества и славянофильства занимают вполне определённое место в российском общественном сознании. Вместе с тем относительно современного спора так называемых неозападников и неославянофилов нередко можно услышать и мнение о том, что эта полемика в своём принципиальном существе безнадёжно устарела.
Налицо противоречие в оценках значимости спора западников и славянофилов — в то время как одни утверждают, что этот спор давно себя изжил и безнадежно устарел (такого мнения придерживался, в частности, Н. А. Бердяев), другие и сегодня рассматривают свое участие в этой полемике не только как интеллектуальную задачу, но и как гражданский долг.
Настоящая статья представляет собой попытку не только осмысления этого противоречия, но и поиск конструктивной реакции на затянувшийся спор.
Но сначала нужно условиться о терминах. Полагаю, что рассуждать на тему о западничестве и славянофильстве, в том числе и о давней и о современной формах этого спора, следует используя историческое значение этих терминов. Это уточнение небесполезно ввиду того, что в сегодняшних дискуссиях этим терминам нередко приписываются значения, которые в большей мере определяются эрудицией рассуждающего, чем историческими смыслами. Но это вполне решаемый вопрос, поскольку историческое значение используемых терминов можно определить1.
Сторонники западничества полагали, что Россия в своём историческом движении должна повторить в основных чертах западный путь развития. Правда, в самом стане русского западничества уже в 40-х-50-х годах XIX в. начался второй великий спор (первый — рассматриваемая полемика) в русской общественной мысли, а именно полемика представителей революционно-демократического и социалистического западничества, с одной стороны, и сторонников западничества либерального — с другой. Но с учётом того, что Запад в целом отверг идеи революционного социализма (маргинальные западные политические течения мы здесь не принимаем в расчёт), западничество здесь будет рассматриваться как либеральное течение.
В свою очередь славянофилы полагали, что в российской цивилизации содержатся такие религиозные, социальные и политические начала, которые, с одной стороны, представляют общечеловеческий интерес (в том числе и для Запада) с другой — являются самобытными основаниями (такие, как принципы самодержавия, соборности, общинности и др.), обеспечивающими органическое, т. е. без опасных для общества расколов и разрывов, историческое развитие России.
Итак, как же можно разъяснить тот очевидный парадокс, что спор, который многими рассматривается как интеллектуальный анахронизм, воспроизводится и в наши дни?
Как представляется, и оценка дискуссии как интеллектуального анахронизма, и основание ее неувядающей популярности восходят к однотипной характеристике или причине, которую можно определить как указание на односторонность этих воззрений. Различие лишь в том, что сторонники первой оценки видят односторонность позиций всех участников спора, а участники спора, соответственно придерживающиеся точки зрения актуальности этого спора, видят односторонность позиции своего идейного противника и живо на это реагируют, не осознавая при этом в должной мере односторонности своей собственной позиции. Последняя характеристика, разумеется, относится к представителям каждой из сторон, участвующих в современной дискуссии.
Поясню эти утверждения. В чем же можно усмотреть односторонность позиции классических западников? Послушаем рассуждение типичного западника, который скорее всего будет говорить о том, что хотя в настоящее время Россия и не Запад, т. е. не западная страна, но она должна в результате п-ного числа «волн» западнических реформ стать в известном смысле подобием западной страны.
Это односторонний взгляд? Несомненно, поскольку здесь говорится в позитивной части суждения только об уподоблении России Западу, а российская самость и специфика подразумеваются только в «негативной» части утверждения как-то, что должно быть преодолено, ибо специфика есть препятствие для вестернизации. Это воззрение можно рассматривать как одностороннее на том основании, что оно строится, так сказать, на одной смысловой оси, а именно на уподоблении России Западу.
Собственно односторонность этих воззрений заключается в том, что здесь мотив уподобления как бы затемняет другой необходимый мотив, а именно мотив фактического и проективного самостоятельного бытия страны. Интеллектуальная почва западничества страдает органическим пороком парадигмальной односторонности. И эта односторонность, еще раз повторю, проявляется прежде всего в том, что здесь первый мотив, в котором много принципиально истинного по части необходимости заимствования современных общественно-экономических форм, роковым образом заслоняет второй мотив, не менее необходимый для полноценного разумного взгляда на вещи.
Западникам, находящимся в плену односторонних представлений, крайне сложно, а порой и невозможно адекватно реагировать на ряд тем, относящихся к проблемам национальной идентичности, внешнеполитической и внешнеэкономической деятельности, вопросам национальной обороны, национальной культурной почвы, национальных религиозных традиций и т. п. Об односторонности западничества можно говорить и в другом смысле. Западникам как либералам по преимуществу крайне затруднительно осознавать истины консервативного толка даже в тех случаях, когда истинность последних воззрений становится самоочевидной2.
Что же утверждали исторические славянофилы? Славянофилы указывали на общечеловеческое значение начал православного христианства, ратовали за само-
державие, за крестьянскую общину и т. д. При этом они также выступали за права личности, в современной формулировке — за отдельные права человека. Насколько актуальны сегодня все эти тезисы в их первоначальной редакции? Очевидно, что тезис о содержании самобытных начал российского исторического развития нуждается в уточнении и в преодолении односторонних трактовок. Следует также отметить, что если даже мы ввиду того, что в современных дискуссиях фигурируют отнюдь не только тезисы и аргументы «ортодоксальных» (исторических) славянофилов, но и положения учений почвенников, Н. Я. Данилевского, К. Н. Леонтьева, евразийцев и т. д., расширим понятие славянофильства, чтобы охватить перечисленный идейный материал, то и тогда мы вряд ли получим социальнофилософскую позицию, которую можно было бы назвать не односторонней, а сбалансированной, т. е. верно описывающей соотношение западнических и само-бытнических элементов в составе способной выдержать разумную критику современной интегральной социально-философской концепции3.
Если обе позиции во многом являются односторонними, что и даёт основание для оценки их как интеллектуального анахронизма, то почему же эта дискуссия устойчиво воспроизводится? Надо полагать, эта дискуссия в тех или иных формах продолжается в силу того, что каждая из позиций, будь то современное западничество или же современное славянофильство, по-прежнему выступают в одностороннем виде.
На односторонности и крайности чистого западничества по-прежнему следует не менее односторонний ответ в славянофильско-почвенническом духе, и полемический цикл повторяется.
Между тем необходимо обратить внимание на то, что устойчивое воспроизводство этой полемики в непродуктивном одностороннем варианте не столь безобидно, как может показаться на первый взгляд.
И дело здесь не только в том, что устаревшие идейно-политические ориентиры мешают усвоить более истинные идейно-политические схемы, но и в том, что эта полемика воспроизводит (и в этом смысле порождает) эффект раскола русского идейно-политического самосознания по линии западническо-славянофильских ориентиров. А это уже проблема кризисного состояния национальнополитической идентичности, затруднённого перехода к интегрированному современному идейно-политическому самосознанию, что, без сомнения, не способствует общественному развитию современной России. Впрочем, смысл утверждения об интегрированном современном идейно-политическом самосознании не самоочевиден и нуждается в пояснении.
Одно из возможных состояний современного общественно-политического сознания характеризуется как такое единство разнородного, т. е. различных течений мысли, при котором содержательно разнородные компоненты оказываются неравны друг другу по влиянию в общественном сознании, но среди них выделяются преобладающие (доминирующие) и периферийные (маргинальные). Но возможна и другая конфигурация общественно-политического сознания, когда в нём нет доминанты, когда она, выражаясь несколько парадоксально, будучи ещё не сложившейся, уже дезинтегрирована, или просто — дезинтегрирована.
Во втором случае можно утверждать, что в самой структуре общественнополитического сознания заложены предпосылки дефицита согласия в политическом классе общества. Иными словами, речь идёт о том, что современному обществу необходимо современное общественно-политическое сознание, в основном (за исключением маргинальных политических течений) интегрированное вокруг универсальных базовых представлений о современном обществе как правовом, рыночном, признающем культурное многообразие и т. д.
Эти представления о принципах устройства современного общества или представление о цивилизационном каркасе общества современного типа разделяют просвещённые представители всех идейно-политических позиций: не только левые, либералы, консерваторы, но и сторонники экологических, религиозных и национальных политических идей, претендующие на участие в цивилизованном политическом процессе. Собственно допуском к такому участию является неформальный экзамен на цивилизационную зрелость, на меру просвещённости политического разума и политической вменяемости.
Ещё одно негативное последствие воспроизводства непродуктивной полемики — это формирование в российском политическом сознании ещё одной оси искусственных политических смыслов, по существу не связанных с осознанием подлинных политических интересов России.
К сожалению, даже во многом освобождённый от советской марксистской догматики российский политический менталитет по-прежнему выступает как сознание, перегруженное политической мифологией. И указанная полемика в своей непродуктивной форме вносит в это свой немалый вклад.
Впрочем, теперь, т. е. применительно к современному российскому политическому сознанию, можно говорить не о том, что оно находится во власти четко определённых политических мифов (как это было в советские времена), но о том, что оно мыслит современную разумную государственную политику более политико-центристской, чем она в действительности является, ибо разумная государственная политика должна быть по преимуществу экономико-центристской политикой. Но, увы, по-прежнему для нас политическая поэзия выше экономической прозы, и у нас столько романтичных и увлекательных политический миссий, что нам и неинтересно и некогда «отвлекаться» на вопросы российской экономической стратегии и тактики.
Как долго полемика западничества и славянофильства в своём непродуктивном — ибо одностороннем — варианте будет воспроизводиться в российском общественном сознании? Надо полагать, так долго, сколько будут воспроизводиться односторонние позиции участников спора. Понятно, что преодолеть непродуктивный политико-идеологический спор можно путём трансформации односторонних позиций участников спора.
Каким образом западничество может преодолеть односторонность своей позиции? Прежде всего, западники должны осознать, представителями какой классической идейно-политической позиции они являются независимо от особенностей давнего российского спора западников и славянофилов.
Ответ на этот вопрос вполне ясен — либерально-демократической политической позиции. Сообразно с этой фундаментальной идейно-политической установкой и следует строить политическую философию российской либеральной демократии, включающую и современную теорию экономической политики, и современное либерально-демократическое представление о государстве, и современную концепцию нации, национальных отношений и национальной культуры, и концепцию либерально-демократической политики в отношении традиционных религий и современных религиозных течений, и концепцию оборонной политики и воспитания в будущих солдатах идей государственного патриотизма и т. д.
При этом, разумеется, нежелательно, чтобы российские либерал-демократы выступали исключительно в роли доктринёров, способных только к механическому переносу либерально-демократических представлений на почву российской действительности и к механическому же определению очередных задач либерально-демократических политических сил без учёта реалий и специфики российского общественного бытия.
Если говорить более конкретно, то западникам, точнее либерал-демократам, надо посоветовать ни на минуту не забывать, что живут они не на Западе, а в самой что ни на есть России- что на внешнеполитической сцене следует мыслить не только в категориях теории типов цивилизаций и типов политических режимов (западная цивилизация, восточная цивилизация и т. д., режимы демократические и недемократические и т. д.), но и в категориях интересов (выгод) политических, экономических и т. д. конкретной страны, а именно той, в которой они живут- миссию же обеспечения победы сил разума, прогресса и демократии в развернувшейся в глобальном масштабе драме войны цивилизаций и типов политических порядков надо оставить главным образом за Западом, который побогаче нас будет- что идеи патриотизма необходимы как часть гражданского воспитания масс- что нет ничего постыдного и нецивилизованного в проведении культурной политики, направленной на защиту цивилизационных основ национальной культуры и
«4
её традиций — что юридическая защита интересов традиционной для страны религии — это цивилизованная мировая практика- что свобода есть не абсолют и не объект для преклонения, а особая дисциплинарная практика с расширенными возможностями для самоорганизации и саморегуляции- что никакие экономические и политические законы не действуют без необходимой для этого культурной среды и инфраструктуры- что государство — это не «холодное чудовище», а необходимый инструмент для поддержания общественного равновесия- что государство должно перераспределять часть своих полномочий не по призыву либерал-демократического доктринёра, а по мере накопления опыта государственного управления и общественной самоорганизации в условиях демократии- что нельзя забывать об исторически сложившейся особой ключевой роли российского государства в структурировании общества, о существовании других самобытных черт российской политической культуры и т. д.
Таким образом, для того чтобы западничество перестало выполнять роль пугала для славянофилов, оно должно открыть для себя ценности социальные, го-сударственнические, национальные, патриотические, традиционно-религиозные.
Не страшно, что эти ценности в большей мере ассоциируются с левой и консервативной политическими ориентациями. Это, в известной мере, историческая случайность, которая объясняется тем, что в истории западной мысли либеральнодемократические принципы первоначально выступали в виде абстрактных учений, специализировавшихся на разработке идеи общественной свободы. Поэтому другие значимые в современной политике идеи и ценности открывались в рамках иных политических ориентаций, например, консервативной и социалистической (социальная ориентация).
Словом, новые российские либерал-демократы, отрешившиеся от абстрактного и одностороннего доктринёрства и обогащённые пониманием задач национальных, государственных, религиозных и социальных, будут не отпугивать потенциальных политических партнёров и, кстати говоря, избирателей, а, наоборот, привлекать. Разумеется, в спектре либерально-демократических идеологий должен сохраниться в определённом объёме и классический догматический либерализм.
Каким же образом может быть преодолена односторонность славянофильства или, шире, славянофильско-почвеннической ориентации? В общем, на этот вопрос можно ответить указанием на необходимость, точнее, целесообразность разделения национально-консервативной ориентации (как можно политически резюмировать существо славянофильски-почвеннического направления) на два существенно различных идейных типа: на просвещённый консерватизм и на непросвещённый традиционалистский консерватизм.
Сначала поясним значения терминов, а уж затем смысл проведённого разделения. Под просвещённым консерватизмом здесь понимается такая идейнополитическая позиция, представители которой, разделяя принципиальную приверженность принципам современной общественной организации и соответственно признавая строй либеральной демократии, рыночной экономики, культурного многообразия и т. д., в то же время выступают против абсолютизации либерализма, за ограничение поля дальнейших прогрессистских общественно-культурных экспериментов с позиций ряда традиционных ценностей и т. д. Можно сказать, что представители этой позиции не склонны принимать нововведения в общественно-культурной жизни только потому, что первые аттестуются как новации, и настаивают на тщательной критической проверке целесообразности этих новаций, на демонстрации более убедительных свидетельств их преимуществ по сравнению с традиционными формами и т. д.
Сторонники же традиционалистского консерватизма находятся в непримиримой оппозиции к обществу современного типа и отвергают целесообразность таких современных общественных устоев, как правовое государство, рыночная экономика, культурное многообразие, роль науки в формировании общественного сознания и т. д., с позиций каких-то более архаичных моделей общественной организации. Как правило, речь идёт о каком-либо варианте традиционалистской городской цивилизации, и только самые большие оригиналы видят свой идеал в догородском общинно-племенном общественном устройстве. Разумеется, возможно видовое разделение традиционалистского консерватизма в зависимости от
общественной и культурной формы, которую сторонники данной позиции считают нормативной.
Значение проведённого разделения типов консерватизма может быть уточнено с помощью ответа на вопрос о том, есть ли место в политической системе современного общества просвещённому консерватизму или же современное общество является (а также и должно быть) объектом управления только со стороны либеральных и левых прогрессистов? И теория, и практика современной политики ясно отвечают на этот вопрос.
В политических системах современных стран Запада всё больше на первый план выходит конкуренция между двумя ведущими политическими силами — либерал-демократами и консерваторами (роль левых прогрессистов в связи с закатом коммунистического мифа XIX—XX вв. уменьшается). Многие страны Запада с 70-х годов XX в. переживают период неоконсервативной волны — так называют феномен роста авторитета и влияния в обществе и соответственно в политических системах консервативных (неоконсервативных) сил. В странах Запада во многом сохранили свои позиции и традиционные конфессии и религии.
Консервативная культурная политика, основанная на признании традиционных ценностей, таких, как авторитет государства и церкви, брак, моногамная семья и т. п., служит эффективным противовесом либеральной культурной политике в той её части, в которой последняя при посредстве принципов общественной свободы, прав человека и т. п. структурируется социокультурными инновациями и экспериментами, такими, как борьба за общественное признание однополых браков, эксперименты с легализацией употребления «лёгких» наркотиков, поддержка феминистского движения, позитивный интерес к темам эвтаназии, клонирования и т. д.
Нет необходимости множить число примеров, поскольку давно осознано, что без свободы общество неспособно к прогрессивному развитию (как форме сохранения рационального (разумного) этоса общества, без чего общество окажется незащищённым от безумия последовательного традиционализма), но и без полюса просвещённого консерватизма (просвещённого традиционализма) общество может оказаться ввергнутым в анархию и хаос либерально-прогрессистского экспериментаторства, что опять-таки оборачивается угрозой общественной свободе. А потеря общественной свободы будет означать утрату способности к прогрессивному развитию и росту научного знания (процессу, во многом конституирующему и фундирующему все виды рациональности), утрату в конечном счёте более или менее разумно устроенного социума. Так что и без полюса просвещённого консерватизма, т. е. генетически совместимого с современностью традиционализма, современному обществу просто не выжить.
Но интересующая нас здесь проблема заключается и в другом, а именно в том, что в России сегодня роль просвещённых консерваторов пытаются играть консерваторы полупросвещённые или даже непросвещённые (разумеется, не в том смысле, что они читать и писать не умеют, а в том, что они «искренне» не понимают системной связи принципов современного общественного устройства, таких, как общественно-политическая свобода, рыночная экономика, культурное многообразие, роль научного знания и т. д.).
Поясняя, в чём же состоит просвещённость просвещённых консерваторов, следует указать на то, что сторонники этой идейно-политической позиции разделяют убеждение своих партнеров по цивилизованной части современного политического спектра в том, что в условиях современной эпохи наилучшей почвой для борьбы за более совершенное общественное устройство является социальное устройство, характеризующееся такими чертами, как политическая демократия, рыночная экономика и культурное многообразие. Не хуже своих политических партнеров по политической системе современного общества: либерал-демократов, социал-демократов и др. — просвещённые консерваторы понимают, что в современную эпоху разумной общественной альтернативы перспективы постепенного совершенствования общества современного типа просто не существует.
В отличие от просвещённых консерваторов консерваторы-традиционалисты отвергают современную цивилизацию в её принципиальных основаниях с позиций каких-либо архаичных социальных и культурных образцов (в качестве таковых, как правило, фигурируют различные традиционные империи, реже — догосу-дарственная общественная организация).
Таким образом, если для западничества выход за пределы непродуктивной односторонней позиции означает преодоление абстрактного либерал-демократи-ческого доктринёрства и переход к либерал-демократической политике, совместимой с признанием важной роли национальных, социальных, государственных и религиозных ценностей, т. е. в отношении западничества идёт речь о необходимости известной видовой модификации, то сторонники славянофильско-почвеннического консерватизма оказываются в несколько более сложном положении ввиду того, что к последним обращён вызов не видовой, а более глубокой типологической трансформации, под которой понимается переход от консерватизма традиционного к просвещённому консерватизму.
Между тем на общественно-политическом и культурном полюсе русского консерватизма в отчётливой форме ещё даже не началась дискуссия с целью размежевания позиций консерваторов просвещённых и традиционных с перспективой перехода первых в структуру доминанты современного идейно-политического спектра и социально-политической маргинализацией вторых. И это, как представляется, одна из существенных проблем формирования сегодня в России современного цивилизованного идейно-политического спектра.
Непродуктивная форма полемики западничества и славянофильства в российском общественном сознании будет преодолена тогда, когда в группах участников полемики на первый план выйдут в первом случае политически умудрённые либерал-демократы, а не сторонники абстрактно-доктринёрского либерал-демократизма, а во втором — просвещённые консерваторы, размежевавшиеся с консерваторами-традиционалистам, и эти просвещённые консерваторы будут дискутировать уже не как сторонники принципиально различных путей исторического развития России, но будут вести продуктивный диалог как представители современных идейно-политических полюсов — либерально-прогрессистского и консервативного — единой политической системы общества современного типа, как и виделась ситуация одному из родоначальников славянофильства А. С. Xомякову в
ту минуту, когда он для разъяснения смысла общественной позиции славянофильства проницательно сравнил последнее с ролью консерватизма в политическом сознании Англии XVШ-XIX вв.
Итак, речь идёт о предложении модернизировать полемику западников и славянофилов таким образом, чтобы она трансформировалась в противостояние современных политически и диалогически связанных либерально-демократического и консервативного идейных полюсов.
Таким образом, современное значение спора западников и славянофилов можно усмотреть в его роли введения в необходимую и продуктивную для современного российского общества дискуссию либерал-демократов и просвещённых консерваторов.
1 Зеньковский В. В. История русской философии. В 2 т. — Л., 1991- Лосский Н. О. История русской философии. — М., 1991.
2 Кацапова И. А., Бажов С. И. Философское мировоззрение П. И. Новгородцева. — М., 2007.
3 Бажов С. И. Философия истории Н. Я. Данилевского. — М., 1997.
4 Панарин А. С. Православная цивилизация в глобальном мире. — М., 2002.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой