К вербализации содержания концепта «Скука» в русском языке (на материале художественных произведений и писем А. П. Чехова)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость новой

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 811. 161. 1
К ВЕРБАЛИЗАЦИИ СОДЕРЖАНИЯ КОНЦЕПТА «СКУКА» В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ И ПИСЕМ А.П. ЧЕХОВА)
Г. Е. Маханова
С опорой на понятие «точка зрения» рассматривается один из концептов русской концептосферы, выявляются два принципа репрезентации пропозиционного содержания, представленного вербальными и невербальными средствами. Ключевые слова: концепт, точка зрения, средства репрезентации.
Представление о целостном облике человека в лингво-антропологических исследованиях базируется на описании различных грамматико-семантических параметров проявления человека в языке (см. работы Ю. Д. Апресян, Н. Д. Арутюновой, Г. А. Золотовой, А. А. Уфимцевой, М. П. Одинцовой, Н. А. Седовой и др.), а также на семантической интерпретации концептосоставляющих компонентов нерасторжимых начал: видимого, осязаемого и невидимого, неосязаемого (Е. В. Урысон), физического (материального) и духовного (идеального), эмоционального и интеллектуального (Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев), которые в концепции Ю. С. Степанова обозначены как дихотомия внешнего и внутреннего в человеке [20, с. 698].
Что же касается изучения сферы «человека внутреннего» (а «Скука» одной гранью концепта представлена эмоциональным состоянием), то выявленная двуплановость природы эмоционально-психических состояний -непосредственно ненаблюдаемых, личностных, скрытых от посторонних глаз и в то же время имеющих отражение во внешней реальности — предопределяет два возможных пути в языковой концептуализации внутренних состояний: как сообщение самого чувствующего субъекта о своем переживании и как суждение стороннего наблюдателя, его предположение о наличии определенного состояния у другого лица. Это подтверждается наблюдениями над языковым материалом:
1) Сейчас я сижу в скучнейшем номере и собираюсь переписывать начисто конченный рассказ. Скучаю. Скука усугубляется сознанием безденежья и неизвестности. Когда выеду, не знаю… (Ф. О. Шехтелю, 11(12) марта 1887 г.) —
2) & quot-Почему она не гонит его от себя?& quot- - возмущался я, хотя было очевидно, что она скучала с ним (Рассказ неизвестного человека) — Ее выражение, походка, платье, прическа говорили ему, что она из порядочного общества, замужем, в Ялте в первый раз и одна, что ей скучно здесь… (Дама с собачкой).
Эти два подхода по отношению к сообщаемому о состояниях «закрытых», эмоционально-личностных в коммуникативной грамматике Г. А. Золотовой обозначены как внешняя (извне) и внутренняя (изнутри) точки зрения, маркирующие признак внешней выявленности состояния [11, с. 192−193].
Применяемое в лингвистике понятие точки зрения берет свое начало в литературоведении, где оно функционирует как композиционный прием художественной организации текста, дифференцирующий характер авторского повествования. Так, созданная Б. А. Успенским концепция точек зрения к анализу структуры художественного текста имеет как литературоведческую, так и собственно лингвистическую ценность, и может быть применена в методике раскрытия многомерного смыслового комплекса концепта «Скука», описываемого нами на художественном материале.
Среди рассмотрения способов проявления точек зрения в различных планах, которые условно обозначены Б. А. Успенским как"план оценки", «планом фразеологии», «планом пространственно-временной характеристики», для нас представляет интерес прежде всего"план психологии", на фоне которого наиболее четко противопоставлены два принципа описания поведения человека: «извне» — с позиции стороннего наблюдателя и «изнутри» — с позиции самого персонажа либо всевидящего, всеобъемлющего наблюдателя, который имеет право проникнуть в недоступное для наблюдения и описать внутренние процессы (чувства, ощущения, переживания) [21]. В описании внутренних состояний отражена взаимодействующая система «внутренней» и «внешней» психологических точек зрения.
В лингвистических работах когнитивной направленности понятию точек зрения соответствует термин модус, или модусная/модальная рамка, где его понимают как способ организации и представления знаний, связанный с особенностями воспринимающего сознания (см. работы Н. Д. Арутюнова, 1988- Г. А. Золотовой, В. П. Даниленко, В. З. Демьянкова, Е. М. Вольф, Е. В. Падучевой и др.).
Именно от установления источника получения информации (субъекта) зависит различение внутренней и внешней модусной рамки: Я-модусной рамки и Он-модусной рамки (Г.А. Золотова), Я и не-Я модусных рамок (Т.И. Семенова), модальной рамки с квазинаблюдателем и собственно наблюдателем (Е.М. Вольф).
Учитывая данные когнитивные модели в репрезентации внутренней сферы человека, рассмотрим объективацию эмоционального состояния Скуки посредством модусных рамок, каждая из которых имеет свой репертуар языковых средств выражения.
Языковая вербализация состояния скуки через Я-модусную рамку.
Я-модусной рамкой представлен такой способ концептуализации внутреннего состояния, при котором «события интенсиональной сферы квалифицируются самим субъектом состояния (субъектом диктума)» [17, с. 23], являющимся в то же время и субъектом речи. Таким образом, ипостась субъекта говорящего включает в себя субъекта чувствующего и мыслящего [11, с. 279], а в высказываниях субъектной сферы отражаются, тем самым, его самоощущения. Содержание высказываний определяет форму выражения субъекта — личное местоимение в первом лице, однако субъект-носитель состояния может быть номинирован и формой третьего лица. Например: — Граф здоров?/- Слава Богу… Скучает только немножко… Вас ждет к себе каждую минуту… (Драма на охоте).
В таких случаях, как отмечает Е. М. Вольф, наблюдатель и чувствующий субъект имеют одного референта, их можно определить как «совмещенный» субъект: «наблюдатель знает об ЭС чувствующего субъекта как бы изнутри и интерпретирует ЭС субъекта так, как это бы сделал сам субъект» [9, с. 69]. Таким образом, субъект-наблюдатель
(«квазинаблюдатель») как бы идентифицирует себя с субъектом эмоции.
В нарративной коммуникации в качестве аналога говорящего выступает диегетический повествователь (принадлежащий миру текста повествователь-персонаж) или повествователь экзегетический, неперсонифицированный (находящийся вне мира повествования). Именно в фигуре повествователя воплощено единое сознание, обеспечивающее целостность структуры и композиции текста [16, с. 202]. Перволичной повествовательной форме с персонажем (нарратив 1 -го лица) свойственна передача собственного внутреннего состояния, тогда как экзегетический повествователь (нарратив 3-го лица) может занимать позицию всезнающего, или аукториального повествователя, которому доступно для передачи как внутреннее, так и внешнее состояние своих героев [там же, с. 201−205]. Проникновение автора в субъектную сферу персонажа, его сознание в 3-м лице продиктовано целью изложить мысли и чувства как бы изнутри. Поэтому в нарративном режиме третье лицо «ведет себя во всех существенных отношениях как 1-е, а не как 3-е» [там же, с. 349], и «переключение точки зрения автора в ментальную зону героя» не говорит о том, что модусная рамка при форме 3-го лица перестала быть Я-рамкой [11, с. 283−284].
Концептуальное содержание состояния скуки через Я-модусную рамку в текстах А. П. Чехова репрезентировано предикатами состояния, которые по своей морфологической природе соотносимы со следующими синтаксическими моделями:
1) наречно-предикативная: Мне без тебя томительно скучно (А. П. Чехов — О. Л. Книппер, 16 апреля 1901) — Мой жилец молчит. После возбуждения ему становится невыносимо скучно (Старый дом) —
2) глагольная модель: Я ужасно скучаю. Если вы уменьшите хоть немного мою скуку — вы мне сделаете благодеяние… Честное слово. Поможем друг другу (Ненужная победа) — Саша в середине июня стал вдруг скучать и засобирался в Москву (Невеста) —
3) причастная модель: Я тоже низко кланяюсь и пребываю скучающим (А.С. Суворину, 23 декабря 1888 г.) —
4) адъективная: Скучный такой, унылый, словно потерял что-нибудь или совесть нечиста (Индейский петух).
Помимо прямого выражения состояния субъекта адъективные и адъвербиальные эмотивные предикаты в
коммуникативной установке говорящего способны реализовывать свою категориальную семантику качества и оценки и по отношению к действительности. Характеризуемые объекты (события, ситуации, предметы), которым по существу не могут принадлежать приписываемые предикативные признаки, непосредственно содержат отсылку к эмоционально-психическому настрою оценивающего субъекта, делающего умозаключение о наблюдаемых признаках, так как «для того, чтобы оценить объект, человек должен „пропустить“ его через себя» [5, с. 181]. Другая сторона рассмотрения оценочного высказывания состоит в том, что эмотивными предикатами обозначено качество объектов «через ту психологическую реакцию, которую они способны вызвать в человеке» [там же, с. 169]. Таким образом, предикативный центр высказывания отражает результат психофизического взаимодействия человека и окружающего мира, в котором косвенно вычленяется семантика состояния субъекта: Вид, расстилавшийся перед глазами председателя, казался ему серым и скучным (Безнадежный) — Дромадерова нашла, что всё это очень скучно, и заговорила о сыне-поручике (Герой-барыня) — День был августовский, знойный, томительно скучный (Красавицы) — В городе томительно скучно (Палата № 6).
Выражение качественно-оценочного значения отмечено межчастеречным переходом (Гайсина, 1985, 30 — 40): В Москве скучища. Все здравы. Мать, тетка и сестра ждут Анну Ивановну с цуцыками (Ал. П. Чехову, 24 марта 1888) — Теперь же ехать некуда и приходится жить и усадьбе безвыездно всё лето и зиму. Какая скука! (В усадьбе).
Метонимическое использование предикатов внутренней сферы человека (экспериенциальных, как их называет Г. И. Кустова) для характеристики «внешних» ситуаций указывает не на сходство, а на связь внутреннего состояния человека и некоторой внешней ситуации [13, с. 308].
Г. И. Кустова выделяет два типа смежных ситуаций, с которыми связан «внутренний» предикат состояния человека и на которые его можно распространить —
1) каузатор (ситуация, вызывающая данное состояние): Приближалась длинная, одинокая, скучная ночь (Бабье царство) — вызывающая чувство скуки-
2) экспликатор (ситуация, «проявляющая» это состояние): По берегу, понурив голову, широко шагал сторож Андриан с длинной острогой в руках и, то и дело останавливаясь, устремлял свой скучный взор на реку (Безнадежный) — выражающий чувство грусти- Лиза по-прежнему сидела на террасе и скучно, непонятно глядела на дачу vis-a-vis и деревья около нее, сквозь которые видно было синее море (Живой товар) — глядела так, что выражалось ее состояние.
Соответственно во вторичном контексте образуется каузативное или экспрессивное производное значение (по Г. А. Золотовой эмоционально-проектное и эмоционально-экспрессивное значения), при этом «наречия и прилагательные обозначают не „целые“ ситуации, а только признаки ситуаций. И именно эти признаки выступают в роли каузаторов и рефлексов состояний» [там же, с. 419].
Т. Л. Верхотурова также обращает внимание на передачу прилагательными другого ракурса ситуации наблюдения «в контексте такого определяемого, не являющегося носителем или выразителем эмоций» [7, с. 36]. «Именно Наблюдатель становится субъектом эмоционального состояния, вызываемого референтом определяемого -ведущего слова такой именной, атрибутивной синтагмы, выражающей отношения «определяемое (правая, актантная позиция) — определяющее (прилагательное со значением эмоционального состояния). Референт определяемого (расцветка, картина, песня и т. д.) становится Наблюдаемым, попадает в перцептуальное пространство Наблюдателя и «превращает» его (Наблюдателя) в субъекта эмоционального состояния, называемого определяющей частью синтагмы. Наблюдатель и субъект эмоционального состояния получают нерасчлененное, синкретичное осмысление (интерпретацию): аффективное состояние объединяется с актом перцепции» [там же, с. 36−37].
Языковая вербализация состояния скуки через Он-модусную рамку.
Фиксация сторонним наблюдателем внешних форм проявления состояния входит в рассмотрение Он-модусной рамки, в образовании которой участвуют следующие языковые единицы:
1) экспериенциальные слова в экспрессивном контексте, служащие определяемым к основным выразителям внутреннего состояния — виду и голосу, а также образом действия при глаголах посмотрел, взглянул, улыбнулся,
засмеялся и т. п.
2) вышеназванные синтаксические модели с субъектом в третьем лице сюда относятся на том основании, что:
— во-первых, в семантико-грамматических параметрах синтаксических конструкций с предикатом состояния скуки заключено указание на какие-либо внешние характерные проявления, воспринимаемые невыраженным субъектом-перцептором, который со стороны информирует о положении дел. В моделях же личного состояния (мне, ему скучно- я скучаю) субъект сообщает об испытываемом состоянии, «известном ему самому, но неизвестно, заметном или незаметном окружающим» [11, с. 192−193]. По замечанию Т. Л. Верхотуровой, в любой лексике частеречной принадлежности с дескриптивным компонентом всегда содержится указание на наблюдателя [7, с. 34]. Такое имплицитное присутствие в семантике фигуры наблюдателя, не имеющего синтаксического выражения, Ю. Д. Апресяном определяется как «фиктивный актант», а в работах Е. В. Падучевой как наблюдатель в ранге «За кадром» [ 3- 15]-
— во-вторых, на уровне текста наблюдатель представлен как экзегетический повествователь (нарратив 3-го лица), выступающий в роли прагматически мотивированного повествователя. Занимая подчеркнуто внешнюю позицию по отношению к герою, он способен описать внутреннее состояние по наблюдаемым признакам, симптомам [16, с. 205]. В коммуникативном акте субъект эмоционального состояния может быть представлен вторым лицом, например, когда говорящий желает уточнить свои предположения о наличии состояния, сделанные на основании косвенных признаков: — Я вижу, ты скучаешь, бедняжечка, — сказала тетя, опускаясь на колени перед постелью- она обожала Веру. — Признайся: скучаешь? — Очень (В родном углу).
К средствам репрезентации пропозиции состояния скуки через Он-модусную рамку относится и субстантивная модель, представленная в нашей картотеке единичным примером: Нет, сударь мой, это у Вас не паралич, а скука, жупел (А. С. Суворину, 30 августа 1891).
С такого угла рассмотрения категория наблюдателя получает синкретичную реализацию: как встроенный компонент в интерпретацию смысла высказывания и как внешний повествователь в ситуации нарратива.
Общенаучная значимость метакатегории наблюдателя ввела в фокус проблематики лингвистического дискурса три круга явлений: 1) семиотизацию личности и ее речевых и поведенческих проявлений- 2) самопознание через диалогизацию внутреннего мира и превращение субъекта сознания в объект познания- 3) поляризацию своего и чужого (сферы Эго и сферы Другого) [5, с. 648−649]. Ориентация на наблюдателя «оказывается необходимой и плодотворной стратегией анализа в семантических исследованиях (лексики, грамматики, дискурса)» [8, c. 3] и органично вписывается в общую тенденцию в развитии современной науки.
Языковое воссоздание внутреннего микромира человека «извне» основано на семиотическом подходе к телесным проявлениям, которые могут послужить «ключом к тому, что происходит в душе человека» [2, с. 33]. Психические процессы экстериоризуются, выносятся вовне в виде физиологических реакций, которые сторонним наблюдателем («другим») воспринимаются как внешняя форма со скрытым психологическим содержанием. Поэтому, когда сообщается о знаках, символах, симптомах, признаках внутренних свойств и состояний, то «высказывание столько же указывает на означающую (внешнюю, физическую), сколько на означаемую (внутреннюю, психическую) сторону явления» [5, c. 766].
В текстах А. П. Чехова экспрессивные проявления скуки, «входящие в поле наблюдения, концептуализируются сторонним наблюдателем как симптоматически значимые и получают вербальное закрепление в номинации эмоционального состояния» [17, с. 26].
Так, информативными средствами невербального выражения психоэмоционального состояния являются:
1) лицо человека, мимика (глаза, взгляд): Его молодое лицо не выражало ничего, кроме неподвижной, холодной скуки… (В суде) — Блондинка мельком и скучающе взглянула на меня, села на скамью и о чем-то задумалась, и я по ее взгляду понял, что ей не до меня и что я со своею столичной физиономией не возбудил в ней даже простого любопытства (Огни) — По прекрасному смуглому лицу бороздой проехала молодость с ее неудачами, радостями, горем, попойками, развратом. В глазах сытость, скука… (Зеленая коса) —
2) голос: «Девки в лес, я за ними», — веселая песня, которую, однако, он поет с такою скукой, что под звуки его голоса начинаешь тосковать по родине и чувствовать всю неприглядность сахалинской природы (Остров Сахалин)
3) поза, походка: Глядя на его фигуру, чувствуется, что ему нечего делать, скучно, лень, надоело… (Он и она) — Дымов поднялся, тихо прошелся около костра и, по походке, по движению его лопаток, видно было, что он томился и скучал (Степь).
4) смех, слезы, зевота: — Ску-ка! — зевнула ingenue Марья Андреевна… (Комик) — Заплакала я от скуки, а как ты объяснишь ему этот плач? (Ниночка) — От скуки они смеялись и для разнообразия принимались плакать (Остров Сахалин).
Однако, как отмечает Н. Д. Арутюнова, паралингвистические сигналы не всегда могут быть достоверно интерпретированы в силу их многозначности и субъективности восприятия. Поэтому выносимые суждения о внутреннем состоянии человека по наружным проявлениям могут ставиться наблюдателем под сомнение, и для сообщения о неуверенности, ненадежности передаваемого выбирается модальность кажимости [5, с. 836]. Вечно здоровый и веселый, он показался мне на этот раз больным, скучающим (Драма на охоте). Также и говорящий по отношению к себе может занимать стороннюю позицию /смотреть на самого себя сторонним взглядом: Чтобы не показаться скучным, и я тоже пил красное вино (Моя жизнь).
В нашем эмпирическом материале модальность кажимости вводится и специальными знаками, сигнализирующими о недостоверности, неточности устанавливаемого признака: Кучер молчал угрюмо- должно быть, соскучился, пока стоял около земской избы, и теперь тоже думал о покойнике (По делам службы) — Хозяева и их сожительницы, видимо, скучали и были готовы посидеть, поговорить о том о сем (Остров Сахалин).
«Основной онтологической характеристикой лингвистического феномена кажимости является ее двойная денотативная соотнесенность, отражающая две денотативные ситуации — реальную и кажущуюся. Модус кажимости позволяет моделировать мир не таким, «каким он есть», а таким, каким он «есть» для конкретного субъекта в определенный момент восприятия, то есть каким он кажется» [18, с. 7].
Следует также иметь в виду, что внешняя симптоматика (жесты, мимика, аудиальные признаки, телодвижения), не всегда может соответствовать реальной психологической сущности. Несоответствие испытываемых чувств и внешних проявлений имеет целью скрыть истинные мотивы личности в следующем
контекстуальном примере:
Как человек, которого мало интересуют враги и их дрязги, он придет на заседание позже всех. Он войдет в залу бесшумно, томно проведет рукой по волосам и, не поглядев ни на кого, сядет у самого краешка стола. Приняв позу скучающего слушателя, он чуть заметно зевнет, потянет к себе какую-нибудь газету, начнет читать… Все будут говорить, спорить, кипятиться, призывать друг друга к порядку, а он будет молчать и смотреть в газету. Но вот, наконец, когда его имя станет повторяться всё чаще и чаще и жгучий вопрос накалится добела, он поднимет скучающие, утомленные глаза на коллег и скажет, как бы нехотя:
— Меня вынуждают говорить… Я не готовился, господа, а потому, простите, моя речь будет недостаточно складна… (Интриги).
Еще одним способом экстериоризации внутренней сферы можно считать «отчужденные» проявления личности (письма, дневники) [5, c. 766], содержание которых косвенно характеризует состояние автора, а в высказываниях о них представлено впечатление читающего (наблюдателя-говорящего): Получил от А. А. Андреевой скучнейшее, как она сама, письмо, просит рассказа для публичного чтения (А. П. Чехов — О. Л. Книппер, 14 февр. 1903 г.).
Отдельного внимания в изучении семантики внутреннего мира заслуживает метафорический аспект выражения эмоционального состояния [14]. По утверждению Н. А. Красавского, метафора — «самый важный источник информации об эмоциях», способный «обнажить» сущность эмоционального концепта [12, c. 396].
Представленные через категорию модуса два принципа в репрезентации пропозиционного содержания эмоционального состояния, соотносимого с концептом «Скука», доказывают свою возможность существования в подходе к описанию концепта на материале художественных произведений.
With a support on the concept & quot-point of view& quot- one of the Russian'-s concepts kontseptosfer is considered, two principles of representation of the propositional contents presented by verbal and nonverbal means come to light. Key words: concept, point of view, the means of representation.
Список литературы
1. Антропоцентристская семантика: образ homo sapiens по данным русского языка: учеб. пособие / Л. Б. Никитина. 2-е изд., стереотип. «: Флинта- Москва, 2011.
2. Апресян В. Ю., Апресян Ю. Д. Метафора в семантическом представлении эмоций // Вопросы языкознания, 1993. № 3. С. 27−35.
3. Апресян Ю. Д. Избранные труды. В 2 т. Т 2. Интегральное описание языка и системная лексикография /Ю.Д. Апресян. М.: Языки русской культуры, 1995. 766 с.
4. Арутюнова Н. Д. Типы языковых значений: оценка, событие, факт. М.: Наука, 1988. -339 с.
5. Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. 2-е изд. М.: Языки русской культуры, 1999. 896 с.
6. Белова Н. Н. Семантика оценки в именах прилагательных: автореферат дис. … канд. филол., наук: 10. 02. 01 / Белова, Наталия Николаевна. М., 2011. 26 с.
7. Верхотурова, Т. Л. Аналитический комплекс «Наблюдатель + Наблюдаемое» в лексической семантике / Вестник НГУ Серия: Лингвистика. 2008. Т. 6. Вып. 2. С. 33−41.
8. Верхотурова, Т. Л. Лингвофилософская природа метакатегории «наблюдатель»: автореф. дис. … д-ра филол. наук: 10. 02. 19 / Верхотурова Татьяна Леонтьевна. Иркутск, 2009. 36 с.
9. Вольф, Е. М. Эмоциональные состояния и их представления в языке / Логический анализ языка. Проблемы интенсиональных и прагматических контекстов. М.: Наука, 1989. с. 55−75.
10. Гайсина P.M. Межкатегориальный переход понятий и обогащение лексики. Уфа, 1985. 80 с.
11. Золотова Г. А., Онипенко Н. К., Сидорова М. Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. М., 2004. С. 544.
12. Красавский Н. А. Эмоциональные концепты в немецкой и русской лингвокультурах: монография. Волгоград: Перемена, 2001. 374 с.
13. Кустова Г. И. Типы производных значений и механизмы языкового расширения. М.: Языки славянской культуры, 2004. 472 с.
14. Маханова Г. Е. Образно-языковая составляющая микрополя «Психическое состояние» концепта «Скука» /Сб. «Русский язык в контексте межкультурной коммуникации» в печати.
15. Падучева, Е. В. Наблюдатель как Экспериент «за кадром» Текст. / Слово в тексте и словаре. М.: Языки русской культуры, 2000. С. 185−201.
16. Падучева, Е. В. Семантические исследования (Семантика времени и вида в русском языке). М.: 1996. 464 с.
17. Семенова, Т. И. Лингвистический феномен кажимости (на материале современного английского языка): автореферат дис… доктора. филол, наук: 10. 02. 04 / Семенова, Татьяна Ивановна. Иркутск, 2007. 35 с.
18. Семенова, Т. И. Модус кажимости: между истиной и ложью / Вестник ИГЛУ, Сер. Филология. Иркутск: ИГЛУ, 2009. № 3(7). С. 6−12.
19. Семенова Т. И. Феномен Другого в концептуализации внутренней сферы человека // Лингвистика и аксиология: этносемиометрия ценностных смыслов: коллективная монография / Отв. редактор Л. Г. Викулова. М.: Тезаурус, 2011. С. 177−128.
20. Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры: Опыт исследования. М., 2001. 990 с.
21. Успенский Б. А. Структура художественного текста и типология композиционной формы // Успенский Б. А. Поэтика композиции. СПб.: Азбука, 2000. 348 с. (Academia). С. 9−280. Режим доступа http: //philologos. narod. ru/ling/uspen-poetcomp. htm#20
22. Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем в 30 томах Режим доступа http: //az. lib. ru/c/chehow a p
Об авторе
Маханова Г. Е. — аспирант Брянского государственного университета имени академика И. Г. Петровского, magaev-mge@yandex. ru.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой