Сказочно-мифологический жанр в русской художественной культуре ХХ века

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Искусство. Искусствоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ся, время, отведенное на съемки, подходит к концу, а сюжет не готов. Нет невесты, нет китобоя, он даже не знаком с ним! Но… о, чудо! — внезапно появляются Куприянов и Тоня! Китобой входит под руку со своей новой невестой, радостно их встречают родные, близкие и друзья, словно кистью художника вырисовывая для фильма эпизод «встреча в семье».
Закулисную жизнь персонажа можно вообразить согласно следующей логике. Вся сценическая жизнь персонажа завязана на создании «лучшего сценария», поэтому логично предположить, что за кулисами он занимается тем же. Так, например, между первой и второй своей сценой за кулисами герой снимает сюжет, придуманный во время первой сцены, о том, как Ольга Ивановна накрывает на стол, восторженно смотрит на портрет своего мужа и говорит: «милый, поздравляю тебя с перевыполнением производственного плана!». После сцены с Ларисой герой за кулисами записывает придуманную на сцене речь Лоры на магнитофон. Пока идет сцена Ларисы и Тоськи, режиссер организовывает массовку и репетирует съемку главного эпизода. Объясняет задачу, вместе с оператором выбирает правильный ракурс, расставляет всех по мизансценам — и т. д.
Итак, каков же наш герой? Это, безусловно, темпераментный человек. Его «зерно» — фанатизм! Когда дело касается съемки, для него не существует иного мира. Он отдается профессии целиком и полностью. Целесообразно оттенить его характер на фоне других персонажей. Действие происходит в Одессе в 1950е годы, поэтому можно придать ему внешность провинциального «стиляги», который смотрит на всех надменно, свысока. Отсюда вырисовывается и костюм, и прическа, считавшиеся модными в то время.
Библиографический список
«Сверхзадача» героя — стать лучшим режиссером объявленного конкурса. В «перспективе» персонажа для достижения конечной цели, «сверхзадачи», — снять не только эпизод «встреча в семье», но и обязательно дополнить свою хронику новыми придуманными «захватывающими» сюжетными поворотами. Одним словом, сделать все для того, чтобы оказаться лучшим. Дальнейшая прорисовка образа уходит в детали, складывающиеся в отнюдь не вызывающий симпатии персонаж.
Подводя итог, выделим основные ступени сложившейся системы:
— знакомство с материалом-
— разбор событийного ряда произведения путем анализа музыкальной драматургии-
— изучение действенного ряда персонажа-
— определение взаимоотношений героя с другими персонажами-
— определение предлагаемых обстоятельств-
— моделирование «закулисной жизни" —
— нахождение «зерна» роли-
— определение «сверхзадачи" —
— наметка перспективы роли-
— определение сквозного действия-
— работа по нахождению выразительных средств (тембр голоса, пластика, мимика, жесты, походка и т. д.).
Предлагаемая система используется как новый угол зрения в вопросе создания вокально-сценического образа в рамках научного исследования автора. Так же она может быть рассмотрена и другими исследователями изучающими вопросы актерского мастерства на музыкальной сцене.
1. Шаляпин, Ф. Маска и душа. — Алма-Ата, 1983.
2. Покровский, Б. Размышления об опере. — М., 1979.
3. Михайлов, Л. Семь глав о театре. — М., 1985.
4. Фельзенштейн, В. О музыкальном театре. — М., 1984.
5. Немирович-Данченко, Вл. Театральное наследие: в 2 т. — М., 1954.
6. Кристи, Г. Работа Станиславского в оперном театре. — М., 1978.
7. Станиславский, К. Статьи, речи, отклики, заметки, воспоминания // Собр. соч.: в 8 т. — М., 1959. — Т. 6.
8. Ливнев, Д. Сценическое перевоплощение (создание актерского образа). — М., 2012.
Bibliography
1. Shalyapin, F. Maska i dusha. — Alma-Ata, 1983.
2. Pokrovskiyj, B. Razmihshleniya ob opere. — M., 1979.
3. Mikhayjlov, L. Semj glav o teatre. — M., 1985.
4. Feljzenshteyjn, V. O muzihkaljnom teatre. — M., 1984.
5. Nemirovich-Danchenko, Vl. Teatraljnoe nasledie: v 2 t. — M., 1954.
6. Kristi, G. Rabota Stanislavskogo v opernom teatre. — M., 1978.
7. Stanislavskiyj, K. Statji, rechi, otkliki, zametki, vospominaniya // Sobr. soch. v 8 t. — М., 1959. — Т. 6.
8. Livnev, D. Scenicheskoe perevoplothenie (sozdanie akterskogo obraza). — M., 2012.
Статья поступила в редакцию 12. 11. 13
УДК 7. 04 Vinitskaya N.V. MYTHOLOGICAL FAIRY-TALE GENRE IN RUSSIAN ARTISTIC CULTURE OF THE TWENTIETH СENTURY. The article examines the work of local artists whose work was drawn to the mythological fairy-tale genre in creating easel paintings, book illustrations, theatrical scenery, costume sketches.
Key words: fairy tale, folklore, art, tradition.
Н. В. Виницкая, канд. искусствоведения, доц. ФГБОУ ВПО «АГАО», г. Бийск, E-mail: Natigor007@yandex. ru
СКАЗОЧНО-МИФОЛОГИЧЕСКИЙ ЖАНР В РУССКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЕ ХХ ВЕКА
В статье анализируется творчество отечественных художников, чье творчество было обращено к сказочномифологическому жанру в создании станковых работ, книжных иллюстраций, театральных декораций, эскизов костюмов.
Ключевые слова: сказка, фольклор, изобразительное искусство, традиция.
Понятие фольклора многогранно. Фольклор отражает «мир в целом». Многочисленные жанры выполняют свои функции, раскрывая специфику народного мировосприятия через мир символов и ценностей, аллегорий и метафор. Специфика народной культуры может обнаруживать себя не только в аутентичных
формах, но и в «авторском» переосмыслении. Нередко по наличию «фольклорного» влияния судят о наличии национального колорита в творческом почерке автора.
Одна из актуальных проблем теории культуры состоит в определении соотношения «общеевропейского» художествен-
ного языка и элементов выразительности, имеющих фольклорное происхождение. Это проблема соотношения национального и интернационального в той или иной художественной культуре, стиле, творческом методе, авторской манере. Вторая проблема — это способ (метод) использования автором национального материала в контексте собственного произведения. И.И. Зем-цовский указывал на то, что в проблеме использования фольклора в композиторском творчестве недопустим догматический, нормативный подход. Одни композиторы использовали фольклор сознательно, другие стихийно. Кому-то фольклор близок, кому-то чужд- одни претворяют его прямо, другие ассоциативно или опосредованно- для одних фольклор — основной источник творчества, для других — лишь часть многих и равноправных…» (1).
ХХ век отмечен не только революционными изобретениями и открытиями, сложными политическими ситуациями и сменой художественных парадигм, но и осмыслением традиций, стремлением «вернуться к истокам». Еще на рубеже Х1Х-ХХ веков формируется и получает развитие тенденция, связанная с поиском новых возможностей использования традиционных форм, образов, сюжетов. Не случайно появление в это время таких работ как «Художественное творчество как принцип объяснения мифов» А. А. Введенского (1901), «Северные сказки» Н. Е. Ончукова., в 1914 и 1915 гг. были опубликованы два сборника Д. К. Зеленина: «Великорусские сказки Пермской губернии» и «Великорусские сказки Вятской губернии». Ценным вкладом в науку стал сборник Б.М. и Ю. М. Соколовых «Сказки и песни Белозерского края» (1915). В середине ХХ веке появляются блестящие исследования, посвященные фольклору В. Я. Проппа, П. Г. Богатырева, И. И. Земцовского, В. Е. Гусева.
Фольклор неразрывно связан с менталитетом народа, его базовыми ценностями бытия. По мнению И. В. Никитиной, «обыденное» художественное сознание — фольклор — это основа и фундамент русской культуры и ее традиции. Вся структура художественной жизни общества вырастает из этого фундамента и опирается на него (2). Расцвет и увядание определенных жанров фольклора связан с общественным развитием, появлением новых условий жизни. Изменение условий труда и быта влияет на образы и сюжеты. Однако существует уже на протяжении долгих лет неизменный интерес к устному народному творчеству русского народа. И один из самых «востребованных» жанров — это сказка. Она интересует писателей и композиторов, художников и исследователей, театральных деятелей и простых любителей народной культуры.
Предметом повествования в сказке служат необычные события- действие нередко носит приключенческий характер. Этот аспект предопределяет структуру сюжета. Большое количество пословиц указывают на значение сказки для формирования мышления, моральных, нравственных и эстетических качеств подрастающего поколения: «Красна песня ладом, а сказка складом», «Сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок». Вымысел в сказке может напоминать реальную жизнь, но может носить фантастический характер. Но в любом случае важна в сказке мораль, ее метафорическое, символическое значение. И понимание этого «подтекста» будет сложным без соотнесения его с этнопсихологией и эстетическими идеалами народной культуры.
Серьезное изучение сказок началось с XVIII в., когда к ним возник научный интерес. Одним из первых ученых, осознавшим ценность сказок, был историк В. Н. Татищев. Он увидел в этом фольклорном жанре отражение истории и быта русского народа. Представители мифологической школы считали сказки продолжением мифа. Этой точки зрения придерживался и один из крупнейших исследователей, знаток русского фольклора А. Н. Афанасьев. Для изучения сказок большое значение имеют труды А. Н. Веселовского, Ф. И. Буслаева, В. Я. Проппа. В своем труде «Перехожие повести» (1874) Ф. И. Буслаев анализирует траекторию движения бродячих сюжетов, которые в основном ведут свой путь с Востока на Запад. Среди исследований о сказке начала XIX в. обращает на себя внимание статья В. Боброва «Русские народные сказки о животных» (1906−1908). А. М. Смирновым был составлен «Систематический указатель тем и вариантов русских народных сказок» (1911−1914). В 1963 г. была издана книга Э. В. Померанцевой «Русская народная сказка», в 1965 г. — «Судьбы русской сказки».
Особый интерес представляют работы, находящиеся на стыке литературоведения и психологии. Одна из таких работ Марии-Луизы фон Франц «Психология сказки. Толкование волшебных сказок» объясняет сюжетостроение и специфику волшебных сказок с точки зрения психоанализа. Автор доказывает, что волшебные сказки являются отражением психических про-
цессов коллективного бессознательного, а следовательно по своей ценности для научного исследования они превосходят любой другой материал. Безгранично раздвигает границы понимания сказочных сюжетов работа Клариссы Эстес «Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях».
В русской науке встречается термин «мифологические сказки». Он появился в работах фольклористов первой половины
XIX в. (И.П. Сахаров), встречается в исследованиях П. А. Бессонова, О. Ф. Миллера и др. Широкую известность приобрела работа Е. М. Мелетинского «Миф и сказка», в которой автор утверждает, что происходила трансформация мифа в сказку. Действительно, в художественно-эстетическом сознании миф, былина и сказка имеют много общего. А поскольку «жанр задает набор правил для варьирования» (2), то неслучайно в художественном творчестве появляются термины «сказочно-мифологический» и «сказочно-былинный» жанр. Ярко и многогранно способен он отразить этические и эстетические представления народа, круг его духовных исканий.
Ссылаясь на элементы фантастического вымысла, содержащиеся в волшебных сказках, Н. В. Новиков предложил называть эту разновидность сказок волшебно-фантастическими. Присутствие нереалистических персонажей создает особую привлекательность не только для слушателей (и больших, и маленьких), но и для тех, кто по роду своей деятельности интерпретирует сказочные сюжеты, создавая на их основе авторские произведения. Бессмертную славу своим создателям принесли музыкальные произведения, созданные по мотивам сказочных сюжетов: «Снегурочка», «Садко», «Кощей Бессмертный» и другие оперы-сказки Н. Римского-Корсакова, балеты-сказки П. Чайковского, музыка И. Стравинского, С. Прокофьева, Р. Щедрина и многих других. Искреннюю любовь зрителей заслужили иллюстрации к сказкам и станковые картины, навеянные сказочными сюжетами. Для Виктора Васнецова (1848−1926) мир сказки — это мир гармонии и счастья, где добро всегда торжествует над злом. В нем есть место тяжелым раздумьям и печальным переживаниям, но нет места безысходному горю и отчаянью. В. Васнецов
— один из основоположников русского модерна в его национально-романтическом варианте. Он преобразовал исторический жанр, внеся в него дух поэтической легенды и волшебной сказки. Его принципы «русского стиля», реализованные в живописи, театральной декорации, дизайне были связаны не просто с миром национальной старины, а с ее художественно-поэтическими воззрениями.
Творчество целого ряда талантливых художников начала
XX веке не просто отмечено интересом к «сказочной» тематике, а многогранно воплотилось в этой области, охватив создание станковых работ и книжных иллюстраций, театральных декораций, эскизов костюмов к сценическим постановкам.
В конце Х! Х-начале ХХ века С. Малютин (1859−1937) создал великолепные иллюстрации к произведениям А. С. Пушкина: «Сказке о царе Салтане», «Сказке о мертвой царевне» и «Сказке о золотом петушке». Работы С. В. Малютина в изобразительной пушкиниане занимают особое место. В них подчеркнута народность сказочных персонажей, крестьянские черты приданы не только сватье бабе Бабарихе и ее дочерям, но Салтану, боярам и царевне Лебеди. Однако Малютин не ограничился бытовой трактовкой Пушкина. Сам метод создания им сказочного образа близок пушкинскому: поэт вдохновлялся фольклором, художник — народным искусством (3).
Постепенно в иллюстрировании сказок намечаются две линии — бытовая и сказочно-фантастическая. Первая давала возможность обратиться к «русским типажам», окружить их национальными предметами быта, нарядить в традиционные русские костюмы. Вторая больше связана с эстетическими исканиями русского модерна, его поисками изящных утонченных форм, свежего колорита, орнаментального узорочья. На практике, однако, эти линии нередко пересекались.
С именем К. А. Коровина связаны сценические постановки Пушкина. В 1903 году он оформил декорации к балету Л.Ф. Мин-куса «Золотая рыбка», в 1909 году — эскизы декораций и костюмов к опере «Золотой петушок», а в 1913-м — к «Сказке о царе Салтане». Фольклорное мироощущение художника в сочетании с импрессионистической звучностью и сочностью красок его работ позволили создать ликующие праздничные сцены народной жизни.
Хрупкими и зыбкими, лишенными земной телесности могут предстать перед зрителем сказочные образы М. Врубеля («Царевна-лебедь»), а могут быть в духе фольклорного стихосложения «чуть повыше леса стоячего, чуть пониже облака ходячего»
(«Богатырь»). Врубель обладал редкой способностью видеть и воплощать фантастическое начало в образах реальной действительности. Так, пушкинскому словесному образу «в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря», он находит зрительный эквивалент в сильной экспрессивной живописи (3). «Преданность» сказочному жанру на протяжении долгих лет возможно была обусловлена «семейными обстоятельствами». Во многих операх Н.А. Римского-Корсакова на сказочные сюжеты солировала супруга Врубеля. Оригинальный живописец был и тонким знатоком музыкальных произведений своего времени. «Проблема Врубель и Римский-Корсаков не проста, не однозначна и при сравнительном изучении творчества, и в понимании взаимоотношений двух великих художников-сказочников…» — пишет исследователь его творчества П. К. Суздалев (4).
Врубель создает две серии скульптурных произведений на темы «Снегурочки» и «Садко». Они были созданы в гончарной мастерской Абрамцева и стали ярким воплощением не только сказочных образов, но ярко выраженных типажей и характеров. Утонченно-хрупкий образ Снегурочки и самоуверенный удалец Садко привлекали многих художников. В 1876 году в Париже по заказу великого князя Александра (будущего императора Александра III) знаменитый художник И. Репин создал свой вариант истории новгородского героя — «Садко».
Четыре раза (в 1908, 1912, 1919 и 1921 годах) обращался Николай Рерих к оформлению «Снегурочки» для сценических постановок. Целая галерея образов и характеров представлена в этой сказке: нежная и трепетная Снегурочка, страстная Купава и пылкий Мизгирь, одухотворенный Лель и мудрый Берендей. Все силы, управляющие нашей жизнью, находят в опере персонифицированное воплощение — сила и страсть противопоставлена красоте и мудрости, разумности природы и мироздания. Сказочно-мифологический жанр позволял затрагивать самые сложные стороны жизни, размышлять над серьезными проблемами, глубоко волновавшими общественность. Так, одна из известных работ Н. К. Рериха — «Настасья Микулична» (1943), воспринимается как былинный образ, как символ России никому не угрожающей, но готовой к защите. Маленькие фигурки на руке — символ малых народностей, которые защищало русское государство. Свой вариант этого образа в 1898 г. предложил А. П. Рябушкин — признанный мастер ретроспективного взгляда на русский быт и историю.
Большую известность в области создания фольклорных сюжетов приобрел известный дореволюционный иллюстратор сказок И. Я. Билибин. Многие работы он выполнял под впечатлением от поездок на русский Север, откуда привез коллекцию народного костюма и предметов декоративно-прикладного искусства, зарисовки памятников деревянного зодчества. Это один из самобытных представителей русского модерна, живопись которого была наполнена поэтическими аллегориями символизма, сочетанием сложных ритмом, плавности форм, причудливых растительных узоров и фантастических существ в союзе с декоративным цветовым пятном. Графическая виртуозность, орнаментальные изыски в сочетании с насыщенным цветом были присущи Баксту — автору декораций и эскизов костюмов для постановок «Жар-птицы» (балета Игоря Стравинского) и «Ша-херезады» Римского-Корсакова. В духе народных теремных росписей создан был А. Головиным эскиз декорации к балету А. Н. Корещенко «Волшебное зеркало» (1903), а эскиз декорации к балету «Жар-птица» с его мелкими пуантилистическими штрихами напоминает одновременно и русские традиции вышивки
Библиографический список
бисером и блеск оперенья фантастического существа. Похожий эффект уже встречался в работах Врубеля.
Сохраняется интерес к русской сказке и в советский период. Юрий Васнецов (1900−1973) иллюстрировал и оформлял русские народные сказки, песенки, потешки, а также книги известных детских авторов: В. Бианки, К. Чуковского, С. Маршака. Он иллюстрировал народные сказки: «Три медведя», «Теремок» и многие другие. Фантастические, сказочные пейзажи художник создавал на основе впечатлений от подлинной русской природы. Лубочные традиции и мягкий юмор, эпичность повествования и высокий эстетический вкус отличают работы Ю. Васнецова и Татьяны Мавриной (1900−1996) — единственной из российских художников удостоенной высшей награды в области литературы для детей в 1976 году за вклад в иллюстрирование детских книг. Более 25 лет посвятил иллюстрированию детской литературы Николай Кочергин (1897−1974). Красочность и сложное узорочье русской старины определила манеру и стиль его иллюстраций, таких же ярких и праздничных.
Целая плеяда иллюстраторов работавших во второй половине ХХ века в Алтайском книжном издательстве, обращались к жанру детской литературы. Среди них Т. Ашкинази, В. Раменский, В. Кошкаров. Отражение мифологического мышления и сказочно-фантастических сюжетов проявляется и в творчестве наших современников, знаменитых художников Алтая М. Чевал-кова, И. Ортонулова, В. Тебекова, Ю. Бралгина.
Высокого уровня фольклоризм — главная черта работ Ю. Бралгина. Именно этой причиной продиктованы и характерные признаки его творческой манеры: лаконизм художественных форм, важность контурной линии, декоративность и орнамен-тальность. Удивительно гармонична его картина «Рождение Ка-туни». Образ необыкновенной женщины (Хозяйки мира), управляющей природными стихиями, встречается в сказках, эпосе, легендах. Возможно, что широкое распространение этого образа связано с древней памятью о могущественном женском начале. Катунь одна из самых любимых, бурных и привлекательных алтайских рек. Множество легенд объясняют ее появление. Одна из самых романтичных — рождение в горячих руках красавицы на вершине белоснежной горы (5).
Анализируя кажущуюся пестроту мифоэпических персонажей, представленных в творчестве М. Чевалкова, можно выделить определенные группы: образы космогонических мифов, эпические герои и их противники, женские образы. Художника привлекали и образы русских былин («Три поездки Ильи Муромца», «Илья Муромец и Соловей разбойник», «Садко в подводном царстве») и тюркский эпос. Богатыри Чевалкова в несколько раз выше обычных людей («Малчи-Мерген подъезжает к стойбищу хана» 1972, «Малчи-Мерген с чашей огня» 1972), они могут возвышаться над вековыми деревьями («Малчи-Мерген и два быка» 1972) и доставать головой облака («Алып-Манаш и Ак-каан» 1974). Прекрасны и величавы женские образы, созданные художником (6).
Но для того, чтобы изображать героев сказок не обязательно быть художником-иллюстратором. Александр Маскаев никогда не работал как иллюстратор, но стал основателем авторского направления «Сказки в живописи для детей и взрослых». Такое внимание серьезных людей к сказочным сюжетам еще раз подчеркивает истинность слов Алексея Николаевича Толстого «Сказка — великая духовная культура народа, которую мы собираем по крохам, и через сказку раскрывается перед нами тысячелетняя история народа».
1. Земцовскии, И. И. Фольклор и композитор. Теоретические этюды. — Л., 1977.
2. Никитина, И. В. Взаимодействие искусства и обыденного сознания как социокультурная система. — Бийск, 2004.
3. Голынец, Г. Сказки А. С. Пушкина в русском изобразительном искусстве XIX-начала XX века / Г. Голынец, С. Голынец // Искусство. -
1976. — № 5.
4. Суздалев, П. К. Врубель. — М., 1991.
5. Виницкая, Н. В. Фольклорные мотивы и образы в творчестве Юрия Бралгина. — Мир науки, культуры, образования. — 2011. — № 6.
6. Виницкая, Н. В. Мифологический жанр в творчестве Мирослава Чевалкова. — Мир науки, культуры, образования. — 2012. — № 3.
Bibliography
1. Zemcovskiyj, I.I. Foljklor i kompozitor. Teoreticheskie ehtyudih. — L., 1977.
2. Nikitina, I.V. Vzaimodeyjstvie iskusstva i obihdennogo soznaniya kak sociokuljturnaya sistema. — Biyjsk, 2004.
3. Golihnec, G. Skazki A. S. Pushkina v russkom izobraziteljnom iskusstve XIX-nachala XX veka / G. Golihnec, S. Golihnec // Iskusstvo. — 1976. — № 5.
4. Suzdalev, P.K. Vrubelj. — M., 1991.
5. Vinickaya, N.V. Foljklornihe motivih i obrazih v tvorchestve Yuriya Bralgina. — Mir nauki, kuljturih, obrazovaniya. — 2011. — № 6.
6. Vinickaya, N.V. Mifologicheskiyj zhanr v tvorchestve Miroslava Chevalkova. — Mir nauki, kuljturih, obrazovaniya. — 2012. — № 3.
Статья поступила в редакцию 20. 11. 13
4З0

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой