Тема малой Родины в творчестве поэтов-пензяков и поэтов - гостей литературного журнала «Сура» в 2008-2009 гг

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

«штучных» поэтов русских. Лермонтова, у которого был какой-то созидающий демонизм, изначальная незаконнорожденность. И как бабушка ни старалась уберечь его, это было невозможно. Влияние его на нашу культуру — огромно. Он по сути легализовал «странную» любовь к родине. Не будь Лермонтова, по-моему, не было бы и «Мастера и Маргариты» Булгакова. А недавно Татьяна и Сергей Никитины запели песню на его слова «Печально я гляжу на наше поколенье… «
Когда-то, лет сорок назад, мне подарили сувенир с гербом Пензы, на котором была изображена ласточка. В последний приезд в город я узнал, что герб изменили. Жалко, конечно, по-моему, замечательный был герб. Но Бог с ним, гербом, ласточки бы не перевелись.
ТЕМА МАЛОЙ РОДИНЫ В ТВОРЧЕСТВЕ ПОЭТОВ-ПЕНЗЯКОВ И ПОЭТОВ — ГОСТЕЙ ЛИТЕРАТУРНОГО ЖУРНАЛА «СУРА»
В 2008—2009 гг.
Л. И. Терёхина Пензенский государственный педагогический университет им. В. Г. Белинского, г. Пенза, Россия
Summary. This article analyzes the problem of coverage of the topic of small homeland in verses of poets of the Penza region, and others whose works are published in a literary magazine, «Sura» in 2008−2009 years. Identified and understood the typical motives of their poems on the subject.
Keywords: small homeland, the civil poetry, patriotism and nostalgia.
Есть в России такие селенья, деревеньки и города, где нам легче дождаться спасенья, легче правду постичь, господа.
Легче жить, и смеяться, и плакать, и гораздо легче прощать…
Пензенский поэт Дмитрий Володин обозначил в этом небольшом стихотворении путь осмысления избранной нами темы: Россия «город селенье деревенька (можно наоборот) и основные
свойства русской души — поиск правды желание полнокровной жизни (с радостями и горестями) умение прощать.
В планетарном масштабе наша «малая родина» — Россия. В масштабе страны — регион или область, а в их масштабе — родной город (селенье, деревенька) и, наконец, улица, дом, откуда мы пошли есть.
И всё это зачастую является источником творческого вдохновения поэтов, и тех, что живут на родине, и тех, что по тем или иным обстоятельствам оказались в чужедальних странах.
Анализируя стихи авторов «Суры» за последние два года мы видим и растерянность одного молодого поэта перед реалиями современной жизни: «Не живём мы, мой друг, не живём… /Мы косим от повестки с небес» (Владимир Лезин, Пенза).
И твёрдую уверенность другого, что стоит жить, когда «За спиною родная страна, / за спиною Священная Русь!». А «Умирать хорошо, всё познав и успев, / Вышив строки на ткани Отчизны» (Евгений Шувалов, Пенза).
Всё это потому, что:
Покой на российском кладбище.
Идиллия… Не идеал…
Всё серо, и низко, и нище -Таков вот у жизни финал
(Владимир Давыдов, Пенза).
Или потому, что, как пишет гостья «Суры» из Германии, питерская эмигрантка Ольга Бешенковская к русским женщинам:
Вольно вам в предутреннем тумане,
Путь заветной тропкою продляя…
Никаких Америк и Германий:
Лишь деревня Редькино — Земля!
Мне за вас и радостно, и жутко:
Вот звонит ваш колокол по ком…
Ну, а дочки… Дочки… В проститутки Убегли — как были — босиком…
Поэтесса оторвалась от своей земли, своего народа. Не замкнула слух, как Анна Ахматова, перед зовущим в чужую прекрасную даль голосом.
И как ответ на стороннюю жалость звучат строки того же Евгения Шувалова:
Только горечь русской доли Помяну за терпкой бражкой,
А иной житейской боли Не осталось под рубашкой…
И даже когда его зовут в чужую красивую жизнь:
… мне хорошо на воле,
Хоть кто хошь сейчас меня спроси:
«Чем родное полюбилось поле?»
Я отвечу: «Кротостью Руси!».
Только мама моя да Родина Приголубят нежно меня —
вторит ему Елена Макарова (Пенза). Владимир Давыдов так обращается к Родине в стихотворении «Благодарение»:
Спасибо, Русь, что есть ты под луной!
Что хлебом-солью пращуров кормила, что божий свет за пазухой носила, когда весь мир бывал окутан тьмой.
Пензяк Роман Рябов считает весь мир провинцией. А поскольку, по его словам, «земля нам, русским, мать», он и пишет о ней и её детях — Чехове, Андрее Рублёве, Сергии Радонежском, Розанове с такой же гордостью, как и о детях других, йе российских провинций.
Виктор Кельх (Пенза) удивляется: «Удивительная мы страна, / потрясающий мы народ: / изучаем мы Куприна, / почитаем мы Куприна, / а живём-то наоборот… «
И размышляет о том, за что он любит минувший неласковый XX век:
… да я в нём счастлив был, и счастлив был реально, не химерно.
Он мне сынов и внуков подарил, да и любви отвешивал немерно.
Страна была могучею страной, и наш народ — великим был народом!
И вот в нашу страну
… пришла перестройки река.
Мечты разбивая, смывая надежды, в другую страну перенёс нас поток, где мысли другие, другие одежды…
— пишет Александр Чернюк (Пенза).
И что же в нашей «новой, другой стране»?
Вот строчки гостьи «Суры» из Саратова Маргариты Борцовой:
Старухи выживают в одиночку: шкворчат на кухне, семечки жуют, впихнув в жилья просмоленную бочку грошовой жизни гужевой уют.
Они встают задолго до рассвета, пьют спозаранку с крендельком чайки.
Латают дыры в осень, в зиму, в лето и кормят кошек крошками с руки.
А в судный день уходят без мороки…
И Сергей Жидков (Пенза) в стихотворении «Старуха» — о том же: остатний осколочек Советского Союза пытается выжить, продавая газеты от КПРФ, и в то же время эта старуха велика тем, что не даёт всем и окончательно забыть историю собственной страны.
Гость «Суры», ульяновский поэт Пётр Мельников, утверждает:
Беларусь — это вера, Украина — надежда,
И Россия — большая, как небо, любовь!
И следом — перекличка поэтических голосов: «Я благодарна небесам… / за осень дивную в России» (Галина Мордовина, Пенза).
«Русский секрет — сто дней плакать без роздыха, и горе пройдёт», надо только «сгодиться Отчизне в тот день её чёрный, когда ни сказать и ни крикнуть иначе…» (Светлана Сырнева, Вятка).
Пусть за заплатою заплата, и нет в кармане ни гроша.
О, эта русская загадка: твердишь ты: «Жизнь-то хороша»
(Галина Ильина, Пенза).
Чужбина вовек не предложит Тувинского чая с дымком.
Медку в этот чай не положит И не забелит молочком,
ибо «холодна нежность чужбины…/ и нет в ней родного огня», и чего мы сами постичь не в силах до конца — это «притяжение святое / к родимой речи и стихнм! — (Лидия Иргит, Тува, перевод Дианы Кан, Самара).
Живут поэты в России или вдали от неё, радуясь и плача, ностальгируя по самой родине или её прошлому, сама она, по словам Михаила Кириллова (Пенза):
Летит за окнами Россия -покрытый ржавчиной экспресс.
Россия в пути. Дороги и их обочины, то есть всё, что опричь дорог, — тоже неизбывная тема русских поэтов.
«Люблю я русские дороги… / То занесённые снегами, / то по-топлённые водой», на которых «то пыли слой, то лужа грязи», ведущие «то прямиком, то вкривь, да вкось…». И всё-таки люблю, потому что ведут они в итоге домой, где пусть даже и «На улице Светлой темно и безлюдно», — признаётся сердобчанин Сергей Поляков.
Над Россией — теплынь,
Бабье лето:
сладко-горькая полынь —
зовёт это время года затерянного в «безродной Москве» лирического героя поэта Бориса Лукина уйти в неизвестное, где яблоки в садах, как жаркие угли, где «тают узоры рощи кружевной», где «были деды и отцы двужильны», то есть в то единственное, может быть, царство, где он хочет остаться.
Странно может показаться чужаку, следящему издали: вот пишет саратовец Иван Васильцов о вовсе уж нелёгкой и некрасивой жизни в России, где всё укладывалось в рамки «рождения, ФЗУ и фронта», о том, что «Богатство нищего села / в живом ещё таится в озере. / Дороги в город нет по осени. / Дорош в небо есть всегда».
Итак, город и деревня в России в начале XXI века. Что в них общего, что их роднит, разумеется, на взгляд самых тонко чувствующих людей — поэтов.
«Без кровли дом, без крыши хлев… / Ворона вспоминать устала / Назначенный могиле хлеб» — это деревня.
«Старуха… Дырявые карманы проверяет, / А дома ждёт её давно убитый… / Одною ею разве не забытый / Двадцатилетний муж» — это и в деревне, и в городе и всё это связано крепкой полнокровной жилой Любви: «Ты продержись дольше века, сынок, / Ве-хом таинственным./ Ты одиночка, но не одинок / В мире единственном» (Иван Васильцов).
«Меня преследует какой-то странный рок — / стихи, и ты, и этот пьяный город» — таков он у Марины Герасимовой (Пенза), а это у Владимира Давыдова:
Пустынны слякотные улицы,
Чернеют сирые дворы.
Лишь фонари в тумане щурятся На склоне Боевой горы.
А это у Веры Дорошиной (Пенза): «…и ругань, брань и крики со двора, / из чёрных близлежащих подворотен» или: ««Свет фонарей как удары хлыста. / Недвижимая поступь стен. / Ноябрьская ночь холодна и пуста… «
Но смотри, читатель: «Жар-птицевыми перьями мгновенья кружатся над нами» (Вера Дорошина) и слушай: ««…начинается лето… / Одуванчики прут чрез асфальт и бетон. / И скворечни квартир вдруг наполнились магией света. / И над Пушкинской улицей страждет малиновый звон» или:
Впервые я услышал твой хорал В провинции, почти что деревенской.
И отблеск горний на крестах лежал,
В тени оград таился мрак вселенский.
Над чернозёмом, распластав крыла,
Над антрацитом зарослей крапивы,
Над Пушкинскою — музыка плыла,
Желтели яблоки, синели густо сливы (Владимир Давыдов).
Как утверждает пензячка Татьяна Кадникова, ««вчера советская ещё, / а нынче, в общем, никакая»: ««В маленьких городах — / Звёздочек, как опят…/ Больше счастливых людей / В маленьких городах… /Больше душевных стихов /В маленьких городах».
Почти о том же пишет петербурженка Екатерина Полянская:
А жизнь была.
На даче в Озерках
Играли в бадминтон, чаи гоняли…
Нелепая, такая и сякая,
Она — была. О Господи — была!
А вот теперь: ««Кругом измена, трусость и обман, / И горький дым Отечества больного».
Россия — Дорога: это Евгений Вербицкий (Германия) пишет:
… уеду в печали,
Т~ь «_""_»
В городок неказистый весной…
И… Елабуга в дымке дорожной (Город Шишкино, тишь, сосняки)
Приоткроется…
Поэт приедет лишь для того, чтобы положить полевые цветы у серых плит с именами Цветаевой и Дуровой, и вернётся нести эту «русскую печаль» по чужим провинциям мира.
«…нет ностальгии по раю, / А есть только боль по Руси» и у самарского поэта Евгения Семичева. И несёт он эту боль надмирно, как и его предки-русичи, забивая андреевским крестом лики своих теремов и изб. Русские поэты уходят не «безродное горе мыкать, а русскую пытать судьбу».
Ну что, браток, рванём с тобой в столицу?
Там, говорят, живётся веселей.
Зачем нам видеть пасмурные лица Травою зарастающих полей И чёрные кресты в седом бурьяне,
К которым больше некому прийти?
Рванём, браток, глаза избушки-няни Гвоздями ржавыми заколотив!
Пусть не увидят с беспризорных вишен Текущий в пыль кроваво-красный сок И пса, который всё скулит и лижет Дорогу со следами наших ног
(Елена Баринова, Пенза).
Но уезжая из города, где «Слякотно, холодно, муторно… / Бродят по улицам тени безмолвные» (Виктория Хвалова, Пенза), где «Бомж из мусорного бака / Тянет с чем-то там пакет» и «На ржавой карусели пьёт просроченный кефир / И собаку кормит хлебом», из города, в который нельзя не возвратиться, потому что «Это просто — приехать, увидеть, влюбиться», на «малую родину» явишься чужестранкой. И уже никто не спросит: «Где же ты, родная, была? / Не предложит квасу или хлеба». Там «покосились избы и осели / В заросли крапивы, лебеды…» (Анна Михайлова, Петербург). Туда можно приехать только как на пепелище. Пепелище детства.
Деревенька забытая…
Заколочены ставни,
За дверями закрытыми В спешке вещи оставлены.
И тропа не протоптана От ворот перекошенных,
За ослепшими окнами Чьё-то счастье заброшено (Виктория Хвалова).
Поэтому плач по невозвратному детству слышится во многих стихотворениях Виктора Агапова (Пенза): «Отыщу отцовскую гармошку»… и «песнь скитальца» потечёт… только слушать некому, так что о прошлом Родины вздыхает отцовская гармошка под пальцами поэта. Но к той, памятной родине не проехать, не пройти. Всюду «белое поле печали», потому что там — место, где «похоронена мать / и твоя, и моя, и чужая».
Хотелось бы услышать оптимистическую ноту, да, видно, не выпевается. «И сердце радостью не лечится / Неисчислимо много лет» (Виктория Хвалова).
Впрочем, нет, не утрачена последняя надежда. И вот Евгений Гостев (Пенза) вместе с «Русью напряженной» летит мимо разбросанных вдоль дорог деревенек Переделкино да Халтурине, Гулёнов-ки да Бухалино, Кручинино да Тоскливое… Уточнять не надо, какой он видит сегодняшнюю Русь. А всё-таки верит русский человек, что, миновав Поперечное и Пересыпкино, «Доберётся страна невезучая / Через Злобинку да в Привольное».
Никогда не угасала в сердцах русских людей последняя надежда на то, что всё образуется, всё когда-нибудь будет хорошо. Этой надеждой, даже уверенностью дышат строки пензенского поэта Владимира Юракова:
В стародавние годы древние, в большом городе ли, в деревне ли, в странах дальних, а может, тут, жили были люди-волшебники, сотворяли, кто — хлеб, кто — учебники.
Жили…
Да и теперь живут!

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой