Система образов в чувашских художественных очерках

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Г. В. КРАСНОВ
СИСТЕМА ОБРАЗОВ В ЧУВАШСКИХ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ
ОЧЕРКАХ
Писательские размышления, объясняя появление в деревенской жизни людей, отличающихся от основной массы крестьян, вместе с тем подтверждают, что эти герои с их влюбленностью в труд, одухотворенностью и верностью народным традициям — явление глубоко закономерное для чувашской очеркистики 1930−1940-х годов. Н. Сявась в очерке «Кунер», создавая образ главного героя Семена, умело пользуется приемом сравнения. Для Семена не швейное дело, а крестьянский труд всегда был главным, именно это заставляет его постоянно размышлять о делах колхоза, добиваться своей цели, искать новые пути решения волнующих крестьян проблем. Деревня большая, земли здесь болотистые, люди живут бедно. Раньше молодежь уезжала на заработки в «богатые» края, правда, возвращалась почти всегда с пустыми карманами, от силы с семьюдесятью рублями. На собрании сельчан Ипрам, представитель райисполкома, явно недоволен молчанием, колебанием крестьян, вспыльчив, ему ничего не стоит накричать на них. Только Семен может поставить его на место: «Организация колхозов дело не кампанейское. Пугать крестьян этим новшеством тем более нельзя. Разве правильно поступили, раскулачив крепкого середняка Сидора Афанасьевича?»
Автор ведет повествование, избегая прямолинейного развития событий, лобовых атак. Он постепенно раскрывает характер своего героя, рассказывая о его делах, открывая в нем то одну, то другую черту характера, которые выделяют Семена из среды крестьян. Кулаки готовы на все, чтобы Семен молчал. Семен думает не только о себе, но и о судьбе колхоза. Он размышляет над тем, почему развалился первый колхоз, почему крестьяне не хотели вступать в него, в том числе и сам Степан. Ему теперь стыдно за тех колхозников, которые недобросовестно относятся к труду. Например, никто не знает, сколько кур в хозяйстве, никто не следит за работой птицефермы, однажды в зимнюю холодную ночь все куры погибли- из семи свиней три тоже скоро падут- корова отелилась — теленок, за которым никто не ухаживал, замерз. Весной кое-как провели сев яровых, посадку картофеля. Внутренние переживания, бессонные, беспокойные ночи Семена передались соседям, и часть крестьян сумела сохранить веру в свои силы, веру в будущее. Колхоз «Кунер» еле дышит, но чувствуется, что где-то подо льдом есть чистая, живая вода, которая, наконец, пробивая толстый слой льда, выходит наружу, на свободу, расширяясь и набирая новые силы, — пишет Н. Сявась. Подали заявление в правление колхоза восемьдесят крестьян. Семен удовлетворен, его ответственность перед коллективом растет. Он привозит из райцентра новую сеялку, из города — двадцать тонн фосфоритной муки. Заключает договор о контрактации с МТС о выделении «Кунеру» трактора. А машина и пашет, и боронит, и лес, и людей возит. С по-
мощью техники поднимают целину. Производительность труда радует колхозников — вспахано 160 гектаров за пять суток. Небывалые показатели!
Чувашские очеркисты внимательно следили за работой Первого Всероссийского производственного совещания очеркистов (январь 1931 г.). Глубокое познание действительности, говорил на совещании Ставский, предостерегая от несерьезного отношения к героям очерка, вскрытие сущности явлений и путем научным, и путем искусства, непрерывное взаимодействие, направленное на преобразование действительности, — вот к чему нужно стремиться. На организационной роли очерка как одной из главнейших его сторон настаивал Б. Галин: «Очерк описательный, очерк, который только рассказывает о фактах, который идет по следам этих фактов, — такой очерк не может сослужить настоящую службу. Только очерк действенный, организаторский, умеющий ставить ту или иную проблему, поднимая вопрос, подтягивать, заставлять задуматься, — такой очерк имеет настоящую силу» [3]. Показателен в этом отношении очерк В. Митты «Ыраш» («Рожь»). В нем автор вывел образ колхозного руководителя Морозова, который, до назначения его председателем не раз глубоко задумывался над судьбой сельхозартели «Ыраш». Она была создана в 1928 г. Крестьяне не умели еще работать сообща, коллективный труд им был чужд. Колхоз можно было сравнить с ребенком, только-только начинающим ходить.
Морозов видит, что в колхозах верховодят кулаки, которые постоянно возражают инициативным предложениям середняков, некоторые оказываются в их руках и открыто начинают «подпевать» им: колхозу не устоять от развала. Действительно, их намерения сбываются: скоро из 43 членов хозяйств, вступивших в сельскохозяйственную артель, остается только 11. Морозову кажется, что колхоз похож на неустойчивое корыто с водой: кажется, что вот-вот оно так сильно качнется, что вся вода выльется из него. Морозов лихорадочно думает, как объяснить крестьянам, что правда за ними, а не за кулаками. Знаменательным становится эпизод с водяной мельницей, которая после сильной грозы оказалась под угрозой затопления и сноса. Колхозники трудятся в поле, их не беспокоит судьба мельницы. «Пусть вода уносит, не колхозники строили ее», -грубовато бросает один из них. В очерке В. Митта показывает, что даже при недостатках агитационной работы активисты-бедняки и середняки постепенно дорастают до понимания выгодности сохранения колхоза. Это понимание выступает ярче, когда Морозов один бросается спасать мельницу. Он как раз успел вовремя: ему одному трудно открыть затворки, он зовет на помощь, но никого не дождавшись, собрав все силы, открывает затворки, спускает воду и спасает мельницу. Этот поступок ставит его в один ряд с героем очерка «Кунер» Н. Сявася. Авторы этих очерков сумели создать образы сельских активистов, которые уже осознают преимущества коллективного хозяйствования. Крестьяне уже доверяют Морозову, так же как и в очерке Сявася крестьяне поверили в правоту Семена, вступают в колхоз и начинают работать: строят кирпичный
завод, ремонтируют старый маслозавод, обзаводятся высокопородистыми свиноматками, закупают новую сельскохозяйственную технику. Таким образом, жанр очерка начинает меняться, его герои обретают психологические черты. Усиливается мотив социальной психологии бедных, который начинает брать
верх над мотивом психологического конфликта с кулаками, на первый план выходят герои с определенной социальной психологией, показывается их внутренний мир.
Главное, что читатели книги верят автору очерка, так как он на несколько месяцев выезжал в этот колхоз, жил и работал вместе с крестьянами. Чувствуется, что автор разбирается в происходящих в чувашской деревне социальных процессах, умело сочетает актуальность тематики с широтой обобщений.
Примером того, что очерк представляет собой единство художественного образа и публицистики и в то же время сохраняет способность эмоционального воздействия на читателя, являются очерки «Ферма» Андрея Петтокки, «На лугах» (?аран ?инче) Ефрема Еллиева. Их не удовлетворяет простой перечень фактов, они осмысливают эти факты, стараются показать тенденции, раскрыть поднятые проблемы и создать образы, чтобы читатель смог почувствовать симпатию к ним.
В очерках Е. Еллиева показаны не только картины поворота деревни на новый путь развития, но и этапы роста литературного мастерства писателя за счет усиления образности. Его очерки интенсивны по характеру, автора интересует не видимость, а сущность. Умение пользоваться деталями приводит очеркиста к созданию цельных образов рядовых крестьян, показу благодатного воздействия коллективного труда на характер человека. Лишь новый коллектив, художественно убеждает Еллиев, в состоянии переделать крестьянина в нового человека: «Как девичий смех, как переборы красивой мелодии на гармони звенит коса» [3]. В очерке «На лугах» косят траву семь человек. Семь человек в бригаде, семь кос, семь звуков, и каждый звук выдает своеобразие характера хозяина косы. В руках одного коса звенит весело, с воодушевлением- у другого непонятно: радуется она или плачет- у третьего — звон косы мечтательный, устремленный в будущее. Елмеш выходит на сенокос только второй год. Молодой, но все умеет делать так, как опытные косари. И в то же время все в нем играет: и тело, и лицо, и сама коса. Кажется ему, что весь луг с улыбкой следит за ним, и он отвечает ему тем же…
В очерке А. Петтокки «Ферма» выведены образы работников госфермы, которая должна стать племенной и задача которой — улучшить породу крупного рогатого скота. Государство выделило на строительство фермы 125 гектаров земли. Памятный столб, поставленный активистами, напоминает крестьянам о том, кто выделил им эту землю и с какой целью. На поляне Данилке (название народной молвы) собрались крестьяне из трех деревень, чтобы выкорчевать лес и построить на этом месте ферму. В первых достижениях имеется и доля Петра Волкова, пять часов без отдыха копавшего канаву под фундамент нового склада. Он может и коров доить, и не одну, а целых семь! Есть и доля Хведера Ондри, бывшего красноармейца, который никогда не отлынивал от работы, как некоторые, пас скот, находил пастбища с зелеными сочными травами. Но больше всех достается Алексею Петрову, который, забыв про сон и отдых, верхом на лошади успевал побывать везде и всюду, решить десятки вопросов. Его жена тоже не отстает от мужа: поставила палатку на лесной поляне, привезла из деревни двух маленьких ребят, доит коров. Рядом с ее палаткой поставили
другую, где установили сепаратор, маслобойку, хранят бидоны. Без устали трудятся 65-летний плотник Иван Ложнов, Александр Осипов, Иван Веслов, Егор Сергеев и их жены, которые ни в чем не отстают от мужей. Это уже другая разновидность героев в национальной очеркистике — энтузиасты, коллективисты. Правда, они несколько пока плакатны, пафосны.
При характеристике кулацких элементов автор очерка избегает приемов плаката, приемов примитивно-плоскостного изображения. Описывая жизнь «переселенцев», А. Петтокки не останавливается на частных фактах, а делает широкие обобщения. Главное в очерке А. Петтокки — показ формирования нового человека под влиянием коллектива, благодатного воздействия последнего на сознание крестьянина. Автор с высокой степенью достоверности рисует картину, как крепкий середняк Егор Иванович присматривает, как постепенно расширяется и крепнет новая ферма, налаживается многопольный севооборот. Егор был расчетливым мужиком, всегда работал с утра до вечера. Убедившись в перспективах фермы, он принимает решение влиться в новый коллектив: приводит в общественное стадо своих породистых коров и быка, подумывает о переносе на новое место своего дома и амбара. Меняется психология и лентяя Ортяма, привыкшего отлынивать от работы, теперь он стыдится своих поступков. А Иван Ложнов мечтает: «Кабы мне еще столько лет жить и молодые годы вернуть» [9]. Писатель показывает, как у людей впервые за многие годы появляется желание работать еще лучше, гордиться своим трудом. А. Петтокки создал в своем очерке не индивидуальные, а обобщенный образ крестьян, строящих новую жизнь.
Их будущее неразрывно связано с осознанным, целенаправленным трудом, трудом сообща. Недаром как самое счастливое время вспоминает К. Прокопьев в «Дневнике бригадира» В. Алагера и «рождение в большой деревне одного за другим трех колхозов, и вооружение крестьянских хозяйств самой передовой техникой первых МТС» [1].
Всесоюзное совещание очеркистов в июне 1934 г. и предшествовавшая ему дискуссия, проведенная на страницах «Литературной газеты» и журнала «Наши достижения», отмечали, что задачи настоящего очерка — оперативность и массовость, эмоциональное воздействие на читателя. В резолюции IV съезда Чувашской ассоциации писателей подчеркивается, что если чувашский советский очеркизм в 20-е годы XX в. не занял подобающего ему места в чувашской литературе, теперь можно констатировать, что и в этой важной области появились определенные успехи. Вместе с тем некоторые очерки до сих пор страдают мелкотемьем, схематичностью, самое важное, необходимое в нашей бурлящей жизни остается вне художественной публицистики. Обращается также внимание на недостаточную разработанность теории очерка в чувашской литературе, ее дальнейшему развитию мешает то, что некоторые писатели, в частности Ялавин, изобрели неверный творческий метод, требуя поставить на первое место точную фиксацию фактов, лишенную обобщения.
Важно отметить специфичность образа в художественно-публицистических очерках. Индивидуально-неповторимое в них не отрицается, но подчиняется общезначимому, социальному. Категоричность публицистического
образа проявляется во всех его модификациях — и тогда, когда в очерке появляются действующие лица, реальные или вымышленные, и тогда, когда, например, в очерке Н. Архипова «Пруд» (Певе) развертывается соревнование за скорейший ввод в эксплуатацию плотины, ибо без воды новый завод не может работать на полную мощность. Бригадиры Ахмадулов, Шарафутдинов и Устинья Миронова заключают договор о соревновании. «Посмотрим, кто выйдет победителем», — говорит Ахмадулов, потирая руки. Устинья свои мысли выражает по-другому: «Не для определения победителя, а с целью значительного улучшения работы и скорейшей подачи воды на завод» [2]. Автор показывает, как с каждым днем растут энтузиазм и интенсивность труда, как общее дело сплачивает коллектив в единое целое: и бетонщика Ахмедова, и монтажника насосов Беляева, и возчика цемента и лесоматериалов, и даже крестьян — колхозников и единоличников, прибывших на стройку рыть канавы для укладки труб.
В художественно-публицистических жанрах широко используются традиционные средства создания образа, включая и композиционные приемы. «Структура любого публицистического текста определяется, прежде всего, логикой развития мысли. На первый план выступает логика развития характера, ситуации, проблемы» [5]. Автор создает образ начальника стройки Рубинштейна. Это руководитель, не терпящий косности, технической отсталости, бюрократизма, рисует портреты борцов-новостроек, пропагандирует новые принципы отношения к труду со стороны передовых рабочих и новой, молодой технической интеллигенции
Одним из способов создания образа в очерке стал принцип типизации по признаку профессиональной дифференциации. Тот отпечаток, который накладывает на человека профессия, глубже выявляет индивидуальность личности, и, наоборот, всякий профессиональный труд одухотворяется творчеством человека. Человек совершенствуется в труде, в стремлении к высшей квалификации, профессиональному мастерству. Диалектику слияния типического и индивидуального хорошо выявляют слова Л. Леонова: «. писателю нельзя обойтись без знания профессии своего героя. Автору нужно знать психологию профессии, даже рефлексологию профессии и притом знать все гораздо лучше, чем знает сам герой.» [6].
В очерке И. Федорова «Рождаются герои» показана атмосфера соревнования за перевыполнение сменной нормы. Штукатур Мыльников недоволен тем, как организована работа на строительстве: «Опять простаиваем. То цемента нет, то с электроэнергией задержки.» А Чумадин ухмыляется: «Не станешь стахановцем. И Серкова не догонишь. Говорю же тебе: не слишком ты торопись, и от других не отставай». Но Мыльников с такой позицией не согласен: «Нет, врешь, друг! Я же все рассчитал: можно вполне дать шесть норм». Серков приглашает побороться уже не за семьсот процентов, а за тысячу пятьсот. Чтобы стать победителем, он целых три дня подготавливал рабочее место, заранее запасся материалами. В последний день перед соревнованием даже домой не пошел, ночевал тут же, на стройке. Но и Мыльников не хочет отставать. Он уверен, что может работать лучше Серкова. Ему не нравится, что
Серков в конце каждой смены требует оплатить сверхурочные. У Мыльникова же мысли не о деньгах. Вот он один на один со своим инструментом. Опустился на четвереньки, почерпнул кайлом теплый песок, прошептал горячо, но спокойно: «Вот, где ты, родной мой. Мы с тобой должны перегнать Серкова. Слышишь, дружище?» — подержал руку с песком у своего подбородка, тепло его ударило ему в лицо.
«…Мыльников работает. Он давно отштукатурил вместе с помощником одну комнату, начал другую. Штукатурка его прилипает к стене как шоколад. Давно он обогнал Серкова. До конца смены осталось десять минут. Мыльников хочет работать теперь спокойнее, но собственные руки его уже не слушаются, торопятся. Конец смены. Все окружают Мыльникова и начинают подбрасывать на сильных рабочих руках, крича громко „Ур-а!“ Оказалось, Мыльников выполнил более семнадцати норм! Еще раз громкое „Ур-а!“ известило о рождении нового героя труда» [10].
Живые образы героев пятилеток выведены также в очерках «Автогигант», «На автострое», «Смелые люди» В. Митты, «Бетон» М. Еника, «Ударник «Фосфорита» А. Талвира, «Штурм» В. Алагера, «Один — из 200» Н. Шубоссинни, «Тигр» Усмана, «Крылатая девушка» Л. Агакова и других.
В предвоенные годы в чувашской очеркистике получила свое отражение и тема патриотизма. Вот герой очерка Я. Ухсая «Весть» (Хыпар). Рассказ ведется от имени автора-солдата Карачука. Очерк, в большей степени, чем рассказ или повесть, привязывает писателя к факту. Очерку, как известно, свойственны публицистическая заостренность, обнажение идеи. Но в данном случае речь идет об очерке художественном, и потому уместно будет привести одну из записей, сделанных П. Павленко в период работы над романом «Счастье», в уста Воропаева писатель вкладывает такие слова: «Одних идей мало. Голое воображение и получится. Я уважаю идеи, которые пахнут кирпичом, гвоздями, краской» [8].
Годы отодвинули нас от грозных и знаменательных событий предвоенных лет ХХ века и Великой Отечественной войны, и дистанция времени дала возможность серьезно взглянуть на опыт чувашской очеркистики тех лет. Это убеждает нас в том, что для очерка нет художественных критериев, отличных от критериев художественной литературы. Историческая конкретность материала дает лишь основание для более глубокого воплощения человеческих характеров. Художественная убедительность образа в очерке, как и во всех других прозаических жанрах литературы, возникает от полноты воплощения и раскрытия исторической обстановки, от широты взгляда на происходящие события. Все эти черты ярко проявились в военных и послевоенных очерках Л. Агакова, А. Алги, Н. Ильбека, В. Алендея, А. Артемьева, В. Ржанова и других чувашских писателей. Их очерки закономерно вырастали из очерка 20−40-х годов XX в. как продолжение судьбы тех же героев.
Литература
1. Алагер В. О. Бригадир дневнике // Сунтал. 1931. № 7. С. 22.
2. Архипов Н. Певе // Сунтал. 1931. № 6. С. 7−10.
3. Галин Б. Е. Только очерк действенный, организаторский // На литературном посту. 1931. № 4. С. 7−12.
4. ЕллиевЕ.Ф. +аран динче // Трактор. 1933. № 5. С. 12−17.
5. Крайчик Л. Е. Специфика очерка в художественно-публицистических жанрах // Проблемы литературных жанров: Межвуз. сб. Томск, 1990. С. 234.
6. Леонов Л. М. По координатам жизни // Вопросы литературы. 1966. № 6. С. 2−5.
7. Митта В. Е. Ыраш. Шупашкар: Чав. кён. изд-ви, 1931. С. 38.
8. ПавленкоП.Н. Собрание сочинений. М.: Худож. лит., 1955. Т.6. С. 644.
9. ПеттоккиА.Т. Ферма // Сунтал. 1931. № 9. С. 8−15.
10. ФедоровИ.Ф. Ёд паттарёсем дураладдё // Сунтал. 1936. № 9. С. 14−17.
КРАСНОВ ГЕОРГИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ родился в 1937 г. Окончил Московский государственный университет. Кандидат филологических наук, профессор кафедры журналистики, лауреат республиканской молодежной премии им. М. Сеспеля, заслуженный работник культуры ЧР, народный писатель Чувашии. Автор более 40 статей по истории и развитии современных журналистских жанров, включая две монографии и учебное пособие.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой