Понятие правонарушения по Русской Правде

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Юридические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 340
ПОНЯТИЕ ПРАВОНАРУШЕНИЯ ПО РУССКОЙ ПРАВДЕ
© 2009
А. Н. Федорова, кандидат юридических наук, доцент кафедры «Теория и история государства и права». Тольяттинский государственный университет, Тольятти (Россия)
Ключевые слова: «Обида" — Русская Правда- правонарушение- преступление- ответственность. Аннотация: в статье идет речь о понятии правонарушения в Древнерусском государстве. Автор исследует сущность правонарушения — «обиды» по Русской Правде.
Одной из наиболее сложных проблем в историкоправовой науке признана проблема соотнесения понятий и юридических конструкций, используемых современной теорией права и терминологии, которая существовала в праве определенной исторической эпохи. Как известно, некоторые исследователи (в частности, А. С. Лаппо-Данилевский и др.) [1: 5] указывали на недопустимость как выделения отраслей права при анализе древнерусского права, так и использования современной юридической терминологии при трактовке институтов древнерусского права.
Действительно, с точки зрения юридической техники и систематики в условиях раннефеодального общества Древней Руси отрасли древнерусского права были недостаточно разграничены. С учетом этого факта определённый смысл имеет концепция, согласно которой в феодальном праве не может быть деления на отрасли права, а существует деление на церковное, ленное право, городское право, боярское право и т. д. Так подчеркивается, что классификация отраслей права в каждой системе права обусловлена не только наличием определенных областей общественных отношений, но также и основными принципами, заложенными в данной системе права, выражающими структуру общественных отношений, обусловленную объективными экономическими законами. Так, например, в системе права, покоящегося на сословном принципе, нет и не может быть деления на гражданское право, уголовное право, семейное право, земельное право и т. д., а существует деление на ленное право, церковное право, городское право и т. д. Это объясняется сословным принципом феодального права, при котором не могло быть общего, например, семейного и наследственного права для феодалов и крестьян или общего земельного права для помещиков и крепостных крестьян.
Согласно указанной концепции понятие «система права» включает в себя и соответствующую систематику отраслей права, которая не может быть оторвана от системы и принципов права. В феодальном обществе существовали семейные, имущественные и другие отношения, которые регулировались правовыми нормами и группировались в самостоятельные отрасли права по иному принципу, нежели в других системах права.
Традиционно в историко-правовой литературе анализ юридических явлений древних обществ дается по отраслям современного права: гражданское право, уголовное право и т. д. [2- 3] Действительно, во всех памятниках права не только древнерусского, но и любых других обществ легко «отделить» нормы, устанавливающие юридическую ответственность и определяющие виды преступлений, от норм, регулирующих, например, брачно-семейные отношения, отношения в области торговли и т. д. Соответственно, в рамках каждой условно выделяемой отрасли права можно выявить систему устойчивых юридических конструкций и понятий для описания правовых институтов. Признавая тот факт, что в полной мере выявить значение, вкладывавшееся средневековым сознанием в эти формулы, мы сейчас не можем, необходимо всё же попытаться соотнести ту систему юридических определений и категорий с современной системой, используемой в теории права.
Для уголовного права, несомненно, одним из важнейших понятий является понятие правонарушения.
Как общественное существо человек ежедневно вступает в различные общественные отношения, участие в которых может иметь различную степень социальной значимости. Данные отношения могут принести другим лицам как значительную пользу, так и существенный вред. В связи с этим в любом обществе устанавливаются определенные границы дозволенного социально значимого поведения, которые являются весьма подвижными и зависят от различных факторов и причин. Отношения, выходящие за рамки дозволенного поведения, отраженные в праве, оцениваются как правонарушение.
Все правонарушения по степени общественной опасности подразделяются на преступления и проступки, где первые — это виновные противоправные действия или бездействия лица, причиняющие вред обществу, государству или отдельным лицам, а вторые — это все остальные правонарушения, не признанные преступлениями. В многочисленных исследованиях, посвященных Русской Правде, нельзя найти упоминания о понятии, составе, элементах «правонарушения» как общего понятия, соединяющего в себе противоправные деяния различной степени
опасности, однако следует отметить существование в литературе определения понятия «преступления» по Русской Правде, причем трактовка их в дореволюционной, советской и новейшей литературе различна. Дореволюционная литература трактует преступление преимущественно как обиду.
В тексте самой Русской Правды используется, очевидно, устоявшаяся терминология для обозначения противоправного деяния. Так, в ст. 2 Краткой редакции говорится: «Или будеть кровав или синь надъ-ражен, то не искати ему видока человеку тому- аще не будеть на нем знамениа никотораго же, то ли при-идеть видок- аще ли не можеть, ту тому конець- оже ли себе не можеть мьстити, то взяти ему за обиду 3 гривне, а летцю мъзда" — в ст. 4 — «Аще утнеть мечем, а не вынем его, любо рукоятью, то 12 гривне за обиду" — в ст. 7 — «Аще ли перст утнеть который любо, 3 гривны за обиду" — в ст. 11 — «Аще ли челядин съкры-ется любо у варяга, любо у колбяга, а его за три дни не выведуть, а познають и в третии день, то изымати ему свои челядин, а 3 гривне за обиду» [4: 47]. Аналогичная формула используется в ст. 13, 15, 29, 33, 34, 37 Краткой редакции, а также в ст. 34, 46, 47, 60, 61 Пространной редакции Русской Правды.
Можно отметить, что по Русской Правде независимо от того, на что посягает виновный — на личность или имущество, данное деяние обозначалось как «обида». Иными словами, противоправное поведение (правонарушение) в терминологии древнерусского права имеет наиболее близкий аналог в понятии «обида», при этом и сам термин, и особенности его применения указывают на такую важную особенность, как частноправовая трактовка правонарушения. Обида-правонарушение рассматривается средневековым сознанием прежде всего как нарушение частного интереса и только затем — как нарушение правового установления, то есть частноправовой элемент трактовки правонарушения преобладает над публичноправовым.
Наиболее явно эта особенность трактовки правонарушения отразилась в процессуальном праве Древней Руси. Уже первая стадия процесса — заклич — убедительно показывает, что нарушен интерес частного лица и само пострадавшее лицо должно заниматься восстановлением справедливости (см., например, ст. 26 Пространной редакции) [4: 65]. Заклич представлял собой обнародование частной «обиды» перед лицом общества, городской или сельской общины, после чего частное пострадавшее лицо могло начать законную процедуру преследования виновного лица, то есть процедуру свода и гонения следа. На этих стадиях частный характер процесса представлен ещё нагляднее — Русская Правда прямо указывает на обязанность истца производить необходимые процессуальные действия: «Аже кто познаеть свое, что будеть погубил или украдено у него что и, или конь, или порт, или скотина, то не рци и: се мое, но поиди на свод, кде есть зял- сведитеся, кто будеть виноват, на того татба снидеть … Аже будеть во одиномъ городе, то ити истьцю до конця того свода- будеть ли свод по землям, то ити ему до третьяго свода. «(ст. 35−36 Пространной редакции) [4: 66].
Точно так же самостоятельно должен был оправдываться тот человек, на которого падало подозрение в совершенном преступлении: «Паки ли будеть что татебно купил в торгу, или конь, или порт, или скотину, то выведеть свободна мужа два или мытника- аже начнеть не знати у кого купил, то ити по немь тем видоком на роту, а истьцю свое лице взятии… (ст. 37 Пространной редакции) [4: 66]. Согласно этой статье в случае покупки краденого на торгу следует поставить свидетелями покупки двух свободных людей или мытника (сборщика пошлин). Это не избавляет покупщика от потери купленных краденых вещей, а только спасает от дальнейшего иска. Если же покупщик «на долзе» (через продолжительное время) найдет продавца краденого, тот за все отвечает и платит продажу.
Вред частному лицу составляет характерную черту правонарушений, которые предусматривались древнейшими памятниками русского права вплоть до XV века, в том числе и Русской Правдой. Это посягательство на личность и имущество. Некоторые ученые оспаривают только частноправовой взгляд на «обиду», поскольку деяние хоть и оценивается по количеству вреда, нанесенного частному лицу, но оценка данных преступлений, штраф за них берется исключительно в пользу общественной власти [5: 311].
Современное право выделяет в качестве самостоятельной категории понятие «преступление», являющееся наиболее тяжким из правонарушений. В исследовательской литературе существуют различные точки зрения по поводу определения понятия «преступление» в древнерусском праве. Большинство исследователей полагали, что Русская Правда для обозначения преступления употребляет термин «обида» [5: 311]. Если кто-то претерпел что-то неприятное, -т.е. был «обижен», это и есть преступление. В этом определении, добавляет В. И. Сергеевич, «отражается взгляд на преступление как на материальный вред» [6: 342]. Продолжая эту мысль, И. М. Радин отмечает, что «древнему человеку для наличности «обиды» достаточно было материального вреда- он не интересовался вовсе тем, хотел ли обидеть его преступник или нет» [7: 311]. Для него достаточно того, что ему самому или его имуществу причинен материальный вред, чтобы считать обязанностью отплатить причине своего вреда.
Помимо материального вреда, «обида» по Русской Правде подразумевает и причинение морального вреда. Так, ст. 8 Краткой редакции [4: 66] и ст. 67 Пространной редакции [4: 69] говорят о вырывании усов и бороды, что может быть охарактеризовано именно как причинение морального вреда.
Итак, термин «обида» подразумевает причинение ущерба, материального или морального. Такими являются различные посягательства на личность, имущество и личную честь человека (убийство, изувечение, кража, неплатеж долга, оскорбительные действия, влекущие умаление чести).
Интересно мнение Н. Н. Максимейко, который считает обиду лишь составной частью преступления. Причем обида, по его мнению, отображает не материальный вред, а «идеальный нравственный момент» [8:
143]. Он считает обиду оскорблением не частного лица, а общества, мотивируя это тем, что не все потерпевшие от личных, а тем более имущественных правонарушений испытывают чувство обиды. Он видит в ней черту, присущую всем преступлениям во всех случаях их совершения. Однако отмечает, что степень личного оскорбления, вызываемая преступлением, не может быть одинакова у всех. Штрафы «за обиду» обозначены Русской Правдой в определенных и постоянных нормах. На этом основании Н.Н. Мак-симейко склоняется к мнению, что обида касалась общества, т. е. представляла собой нарушение права в объективном смыслет[8: 143]. Представляется, что отождествление «обиды» Русской Правды с «чувством обиды» является недопустимой модернизацией и излишней психологизацией права.
По мнению А. Богдановского, когда «общество образуется в форму государства, тогда и преступлением считается всякое действие, оскорбляющее государство» [9: 94], а поскольку блага и интересы каждого человека, частного лица для государства так же значимы и дороги, как его собственные интересы, «ибо это интерес его живого члена, то и частное правонарушение объявляется преступлением, оскорбляющим государство» [9: 94].
И. Малиновский полагал, что преступления заключают в себе вред частному лицу и в то же время вред всему государству. Иногда же преступления наносят главным образом вред государству и лишь косвенным образом вред частному лицу [10: 272].
Д. Я. Самоквасов рассматривает преступление по Русской Правде как «деяние, приносящее троякий вред в обществе: нарушение закона, нарушение права частного лица и затрату труда на восстановление нарушенного права». Поэтому «преступлением признается деяние, запрещенное законом, как вредное для лиц, состоящих под властью и защитою князя» [11: 401].
Исследователи советского времени, рассуждая о понятии преступления по Русской Правде, признают, что это обида, но трактуют ее шире, прибавляя к преступным действиям и оскорбительные для потерпевшего деяния. Например, таскание за бороду или усы, считает М. М. Исаев, было преступлением, вчетверо более тяжким, чем отсечение пальца, поскольку усы и борода, принадлежность физического мужества, являлись высшим символом чести [12: 159].
С. А. Кондрашкин и М. Ю. Неборский полагают, что преступление-«обида» — явление, характерное скорее для обычного права, поэтому свойственно исторической действительности на ранних этапах образования государства у восточных славян [13: 66]. Преступление по Русской Правде они определяют как «нарушение определенного государственного и общественного порядка, выраженного в законе, т. е. применительно к тем условиям — как нарушение княжеской воли, поскольку князь воспринимался как олицетворение государства» [13: 69]. Однако следует напомнить о частноправовом характере процесса по Русской Правде. Кроме того, формирующаяся в то время дворцово-вотчинная система управления свидетельствует об отсутствии разделения публичной и личной
власти князя, то есть защиту княжеских людей, чинов своей администрации князь осуществлял как частное лицо в полном соответствии с частноправовым характером процесса.
Тем не менее многие исследователи придерживаются мнения об уже сформировавшемся понятии государства и, соответственно, о наличии преступлений против государственной власти. В частности, по мнению С. В. Юшкова, в Киевской Руси преступления против государства понимались как посягательства против княжеской власти [13: 509]. Наличие преступлений против государства предполагает, что в результате противоправных действий могли быть нарушены интересы господствующего класса, князя, а следовательно, государства. Соответственно, преступные деяния носили публичный характер. Самое слабое место этой концепции — отсутствие упоминаний о преступлениях против государственной власти в самой Русской Правде. Ведь все крупные памятники последующего законодательства предусматривали ответственность за преступные деяния этого типа (ст. 7 Псковской Судной грамоты, ст. 9 Судебника 1497 года и др.) [4: 332- 4: 55]. Логично предположить, что представление о государственной целостности и институте государственной публично-правовой власти сформировалось только в период феодальной раздробленности, что и нашло отражение в процессе формирования централизованного государства с развитым аппаратом управления.
Важный вопрос представляет разграничение в Русской Правде преступлений и гражданских правонарушений. В литературе можно встретить утверждение, что Русская Правда не знала грани между преступлениями и гражданскими правонарушениями. Так, по мнению В. И. Сергеевича, данные виды правонарушений в древности не различались, «всякое правонарушение, как убийство, так и неплатеж долга, одинаково называлось обидою» [6: 342]. Аналогичного мнения придерживались и другие дореволюционные ученые. Такой взгляд можно встретить и у ученых советского времени [14: 53]. Но согласиться с данным утверждением не представляется возможным, поскольку употребление термина «обида» по отношению к различным противоправным деяниям не является показателем неразграниченности преступлений и гражданских правонарушений. Употребление этого термина является лишь указанием на то, что данное действие причиняет вред.
В доказательство неразграниченности различного рода правонарушений приводят статью Русской Правды [14: 22], говорящую о наказании за неуплату долга, рассматривая наказание за нарушение гражданско-правовых норм как уголовно-правовую меру. Законодатель вправе устанавливать уголовную ответственность за нарушение гражданско-правовых обязательств, но это не означает слияние двух форм ответственности, поскольку в этом случае нарушение гражданских законов определялось бы как преступление. Говорить следует не о смешении двух форм ответственности, а об одновременном их применении.
Н. Н. Максимейко считает, что неплатеж долга является умышленным отказом исполнить обязатель-
ство, что не только «нарушает интересы кредитора, но вместе с тем идет против правового порядка в принципе» [8: 53]. А это уже уголовное преступление, потому и назначается наказание, заключает Н.Н. Мак-симейко [8: 144].
Точка зрения, что Русская Правда не различала уголовные преступления и гражданские правонарушения утвердилась в дореволюционной литературе, несмотря на то что при изучении данного вопроса использовались различные методологические подходы. Ученые советского времени также восприняли данную концепцию, не обратив должного внимания на постановления Русской Правды. Р. Л. Хачатуров находит данные различия в ст. 18 Краткой редакции: «А иже изломить копье, любо щит, любо порт, а нач-неть хотети деръжати у себе, то приати скота у него- а иже есть изломил, аще ли начнеть приметати, то скотом ему заплатити, колько дал будеть на нем» [4: 48]. Не вызывает сомнения, что в данной статье зафиксировано гражданско-правовое нарушение, а именно посягательство на имущественные отношения. Запрет их государством происходит с помощью имущественных санкций: изъятие имущества у незаконного владельца, выплата компенсаций за испорченную вещь, возмещение убытков, то есть статья не предусматривает уголовную ответственность, хотя отмеченные в статье проступки и причиняли материальный вред [15: 152−153].
Д. Кайзер, американский историк, считает, что в Древней Руси все правонарушения, касающиеся личности или имущества, рассматривались как гражданские и влекли за собой не наказание, а лишь возмещение ущерба потерпевшему и только после ХІІІ века постепенно на смену гражданской ответственности приходит уголовная, начинается применение наказаний [4: 22].
К. Г. Стефановский в постановлениях Русской Правды разграничение между уголовными и гражданскими правонарушениями видит в следующем: 1) отличие правонарушений, которые влекут за собой простое вознаграждение пострадавшего лица (растрата закупом вверенного ему имущества, несостоятельное должничество), и правонарушения (разбой, поджог, коневая татьба, убийство), которые влекут за собой уголовную ответственность в виде выдачи князю головой, уплаты вир и продаж- 2) обращение Русской Правдой внимания на злую волю преступника- 3) знание Русской Правдой того, что преступление имеет две стороны: причиняет моральный вред всему обществу и нарушает материальный интерес частного лица [16: 16−17].
Утверждение, что названные отрасли права не различаются, является спорным, поскольку их нельзя смешивать, так как формы ответственности в уголовном и гражданском праве существенно отличаются: уголовному праву свойственно наказание, гражданскому — возмещение ущерба. Однако по Русской Правде, при наказании за убийство предусмотрены две меры ответственности — вира и головничество, причем первая является уголовным штрафом в пользу князя, вторая — возмещением ущерба семье убитого. Таким образом, имеет место применение двух форм
ответственности, как и в современном праве [4: 22]. Р. Л. Хачатуров, анализируя составы правонарушений по Русской Правде отмечает, что во многих случаях предусматривалась одновременно ответственность двух видов: гражданско-правовая и уголовно-
правовая [15: 152−153].
К. Г. Стефановский систему наказаний за правонарушения рассматривает как основание для выявления видов правонарушений. Действительно, Русская Правда чётко определяет 1) группу правонарушений, которые подлежат высшей мере наказания — «потоку и разграблению» (ст. 7, 83 Пространной редакции и др.) — 2) правонарушения, которые наказываются вирной штрафной ставкой — включая полувирье и двойную виру (ст. 3, 4, 5, 6, 8, 27 Пространной редакции и др.) — 3) правонарушения, которые наказываются штрафом в размере 12 гривен (ст. 23, 25, 40 Пространной редакции и др.) — 4) группу мелких правонарушений, штраф за совершение которых существенно (в 4 и более раз) ниже штрафа в 12 гривен (ст. 24, 29, 30, 32, 33 Пространной редакции и др.).
Таким образом, можно утверждать, что категория «обида», используемая в Русской Правде, может быть условно соотнесена с понятием «правонарушение». Хотя в Русской Правде нет специального термина для обозначения преступлений, древнерусское право чётко выделяет несколько групп правонарушений, из которых наиболее тяжкие могут быть соотнесены с современной категорией «преступление». К ним следует отнести, во-первых, деяния, представляющие особую общественную опасность, причиняющие ущерб не столько частному лицу, сколько обществу в целом, а именно поджог, конокрадство, разбой- во-вторых, убийства и тяжкие телесные повреждения, различные виды которого наказываются Русской Правдой вирными штрафными ставками (обычной вирой, двойной, полувирьем) — в-третьих, деяния, умаляющие честь, а также нарушение права собственности на особо значимые в хозяйстве вещи (земельные участки — ролейные, бортные, бобровые гоны).
Статья подготовлена в рамках государственного контракта № П494 от 05. 08. 2009 г., выполняемого по ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России».
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Лаппо-Данилевский А. С. Очерк русской дипломатики частных актов. Пг., 1920.
2. Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1940.
3. Хачатуров Р. Л. Некоторые методологические и теоретические вопросы становления древнерусского права. Иркутск, 1974.
4. Российское законодательство Х-ХХ веков. Т. 1: Законодательство Древней Руси. М., 1984.
5. См., напр.: Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. СПб.- Киев, 1909.
6. Сергеевич В. И. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1903.
7. Радин И. М. История русского права. СПб., 1910.
8. Максимейко Н. Н. Мнимые архаизмы уголовного права Русской Правды. Харьков, 1914.
9. Богдановский А. Развитие понятий о преступлении и наказании в русском праве до Петра Великого. М., 1857.
10. Малиновский И. Лекции по истории русского права. Ростов-н/Д., 1918.
11. Самоквасов Д. Я. Курс истории русского права. М., 1908.
12. Исаев М. М. Уголовное право Киевской Руси. М., 1946.
13. Кондрашкин С. А., Неборский М. Ю. Преступление и наказание в Древней Руси. М., 1999.
14. Дедов Н. Н. Древнерусское государство и право. Свердловск, 1958.
15. См.: Хачатуров Р. Л. Становление права (на материале Киевской Руси). Тбилиси, 1988.
16. См.: Стефановский К. Г. Разграничение гражданского и уголовного судопроизводства. СПб., 1873.
THE IDEA OF OFFENCE IN RUSSIAN HOWEVER
© 2009
A.N. Fedorova, the candidate of law, associate professor of department «Theory and history of the state and right».
Togliatti state university, Togliatti (Russia)
Keywords: «Insult" — offence- Russian However- crime- responsibility. Annotation: The summary: the article is devoted to the idea of the offence in Old Russian State. The author examines the offence — «insult» in Russian However.
LITERATURE
1. Lappo-Danilevsky A. Outline of Russian diplomatic private act. Pg., 1920.
2. Jushkov S.V. The Social and political line-up and right for the Kievan state. M., 1949.
3. Hachaturov R.L. Some methodological and theoretical questions of becoming of drevnerusskogo right.
Irkutsk, 1974.
4. Russian legislation of Х-ХХ of ages. T. 1: Legislation of Ancient Russia. M., 1984.
5. Vladimirskii-Budanov M.F. Review of history of the Russian right. Spb.- Kiev. 1909.
6. Sergeevich V.I. Lecture and research on ancient history of the Russian right. Spb., 1903.
7. Radin I.M. History of the Russian right. Spb. ,
1910.
8. Maksimeiko N.N. Imaginary archaisms of criminal law of Russian True. H., 1914.
9. Bogdanovskiy A. Development concepts about a crime and punishment in the Russian right to Peter Great. M., 1857.
10. Malinovsky I. Lectures on Russian Law history. Rostov-n/D., 1918.
11. Samokvasov D. Course of lectures on Russian Law history. M., 1908.
12. Isaev M. Criminal Law in Kievskaya Rus. M., 1946.
13. Kondrashkin S., Neborsky M. Crime and punishment in Old Russia. M., 1999/
14. Dedov N. Old Russia State and Law. Sverdlovsk, 1958.
15. Hachaturov R.L. The beginning of Law (when researching Kievskaya Rus). Tbilisi, 1988.
Stefanovsky K. Differentiation of civil and criminal judicial Law-making. Spb., 1873.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой