Психологический монолог как принцип организации повествования в рассказе В. В. Набокова «Музыка»

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 82−32
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ МОНОЛОГ КАК ПРИНЦИП ОРГАНИЗАЦИИ ПОВЕСТВОВАНИЯ В
РАССКАЗЕ В.В. НАБОКОВА «МУЗЫКА»
А. В. Вострикова
PSYCHOLOGICAL MONOLOGUE AS THE ORGANIZING PRINCIPLE OF THE NARRATIVE IN THE
V.V. NABOKOV'-S STORY & quot-MUSIC"-
A.V. Vostrikova
Московский государственный областной университет (Ногинский филиал), vostrikovaanna@rambler. ru
В статье проанализирован внутренний разлад главного героя, причиной которого является отдаление человека от христианских ценностей, отсутствие покаяния, что приводит к искажению религиозной субстанции души героя. Ключевые слова: художественный текст, рассказ, герой, читатель, прием, духовность, искусство, мироощущение, экфрасис
The aricle analyzes the internal disorder of the protagonist caused by the estrangement from Christian values, absence of repentance, which leads to a distortion of religious substance of the hero'-s soul. Keywords: art text, the story, the hero, the reader, method, spirituality, art, world-view, ekphrasis
Рассказ «Музыка» был напечатан в книге В .В. Набокова «Соглядатай». Основная тема произве -дения — тема развода, тема порванных отношений между женщиной и мужчиной. Благодаря виртуозности писателя читатель переживает драму, как свою, и ощущает невероятное уныние, а то и отчаяние, — из-за неизбежной драмы героев, виртуозно интерпретированной в художественном тексте через описание бытовой среды, многочисленных ассоциативных деталей.
Развод. Какое страшное для семьи слово… Во все времена люди искали друг друга, находили, женились, однако некоторые — очень немногие — разводились. В ХХ1 веке это слово стало настолько привычно для горожан, что расставание супругов не вызывает таких страданий, как, например, век назад.
В рассказе Набокова «Музыка» речь идет о глубоких переживаниях бывшего мужа неверной ему жены. С первых строк чувствуется его одиночество, надломленность, депрессия. Автор в унисон настрое -нию героя выбирает характерное время года для подобного мироощущения — конечно же, зиму. «Пе-редняя была завалена зимними пальто обоего пола, а из гостиной доносились одинокие, скорые звуки рояля. Отражение Виктора Ивановича поправило узел галстука» (586) [1]. Безликость города ХХ века («пальто обоего пола») не оставляет от героя ничего, кроме отражения, этому также способствует его апатичное настроение. В унисон настроению героя слышны и звуки музыки — одинокие.
Сюжет рассказа сконцентрирован вокруг эк-фрасиса. Главный герой Виктор Иванович приходит на музыкальный вечер. Не увлеченный музыкальным
произведением, он сначала досконально изучает внешность пианиста, а затем внимательно разглядывает пришедшую публику, среди которой узнает свою бывшую жену. Буря чувств охватывает героя, теперь музыкальный вихрь эмоций и воспоминаний врываются в его душу и сердце, наполняя его целиком чувством ностальгии, отчаяния, любви…
Всплеск эмоций и связанных с ними физических ощущений созвучен с музыкальным исполнением, заглушая его реальное звучание в восприятии героя.
Нельзя сказать, что главный герой — настоящий эстет и ценитель музыкального искусства: «всякая музыка, которой он не знал, — а знал он дюжину распространенных мотивов, — была как быстрый разговор на чужом языке- тщетно пытаешься распознать хотя бы границы слов, — всё скользит, всё сливается, и непроворный слух начинает скучать» (586 587). Автор показывает, что герой музыки не слышит, а разглядывает публику. Слушают, а точнее, сидят, — «кто подперев кулаком скулу, кто пуская в потолок дым папиросы, и неверный свет в комнате придавал их оцепенению смутную живописность» (586). Утеряна ли человеком способность интуитивно чуять боль ближнего, или настолько человек приучился вуалировать свои душевные переживания, пряча их от цинического любопытства. «С ним поздоровался некто Бок, заговорил мягким голосом: & quot-Я всё время следил за вами. Как вы переживаете музыку! Знаете, у вас был такой скучающий вид, что мне было вас жалко. Неужели вы до такой степени к музыке равнодушны?& quot- - & quot-Нет, почему же, я не скучал, — неловко ответил Виктор Иванович. — У меня просто слуха нет, плохо разбираюсь. Кстати, что это было?& quot- - & quot-Всё, что угодно, — произнес Бок пугливым шепотом профана, — & quot-Молитва Девы& quot- или & quot-Крейцерова Соната& quot-, — всё, что угодно& quot-» (591).
Герой никак не может заинтересоваться музыкальным исполнением, он тщетно пытается вслушаться, но ловит «себя на том, что следит за руками Вольфа, за их бескровными отблесками» (587). Виктор Иванович досконально изучает его внешность, включая такие неприглядные черты, как след фурункула на шее. Читатель слышит музыку через физические характеристики пианиста: «Когда звуки переходили в настойчивый гром, шея у пианиста надувалась, он напрягал распяленные пальцы и легонько гакал & lt-… >- обе его руки яростно мяли податливую клавиатуру» (587). Ни внешность музыканта, ни исполняемая им музыка не могут долго приковать внимание героя: «На минуту снова прислушался к музыке, но, едва проникнув в нее, внимание его рассеялось, и он, медленно доставая портсигар, отвернулся и стал разглядывать остальных гостей» (587). Виктор Иванович отворачивается, его душа не вторит звукам, она не разбужена нотами, она не увлечена исполнением, а зрение иронически настроено по отношению к внешности пианиста. Автор подчеркивает дисгармонию на обоих уровнях — духовном и видимом, некрасивость исполнителя и неслаженность звучания произведения.
В тот миг, когда Виктор Иванович увидел свою бывшую жену, его участившееся сердцебиение за-
глушило неистовое звучание рояля. Музыка человеческого сердца проиграна автором необычайно трогательно и вдохновенно, она заглушает салонный суррогат. «Откуда-то снизу, как кулак, ударило сердце, втянулось и ударило опять, — и затем пошло стучать быстро и беспорядочно, переча музыке и заглушая ее. Не зная, куда смотреть, он покосился на пианиста, — но звуков не было, точно Вольф бил по немой клавиатуре, — и тогда в груди так стеснилось, что Виктор Иванович разогнулся, поглубже вздохнул, — и снова, спеша издалека, хватая воздух, набежала ожившая музыка, и сердце забилось немного ровнее» (587).
Герой взволнован, ему не безразлично, как он смотрелся в глазах бывшей жены: «. она, конечно, видела его прохождение, — и это было так, будто его застали врасплох, нагишом, или за глупым пустым делом, — и мысль о том, как он доверчиво плыл и нырял под ее взглядом — каким? враждебным? насмешливым? любопытным?» (588).
Посредством приема фрагментарного фокусирования в изобразительном искусстве (или в кино) автор рисует мимолетный портрет бывшей жены героя: «Что он успел увидеть, когда только что заметил ее? Так мало, — глаза, глядящие в сторону, бледную щеку, черный завиток — и, как смутный вторичный признак, ожерелье или что-то вроде ожерелья, — так мало, — но этот небрежный, недоразгаданный образ уже был его женой, эта мгновенная смесь блестящего и темного была уже тем единственным, что звалось ее именем» (588). Когда человек дорог, его узнаешь даже при сиюминутном мелькании отдельных примет облика.
Виктор Иванович глубоко переживает свою потерю, но при этом сконцентрирован только на своих чувствах, самоанализ у него превалирует, поглощая целиком всё его существо. До душевного мира супруги ему, кажется, и дела нет. Можно предположить, что его душа не стремилась к постижению ее внутреннего мира, не чувствовала гармонии или же, наоборот, мучительной дисгармонии, вследствие чего герой изначально отстранен от нее духовно — любил он ее только физически, если не сказать физиологически. О внутреннем духовном созвучии он даже и не мечтал, он хотел подчинить ее себе: «Мы будем счастливы всегда, — как это звучало, как переливалось… Она была вся бархатистая, ее хотелось сложить, — как вот складываются ноги жеребенка, — обнять и сложить, — а что потом? Как овладеть ею полностью? Я люблю твою печень, твои почки, твои кровяные шарики. Она отвечала: & quot-Не говори гадостей& quot-» (589).
Сконцентрированный только на своих переживаниях, герой жалеет себя немужской жалостью: «& quot-Я теперь не буду спать несколько ночей& quot-, — думал Виктор Иванович, глядя на ее белую шею, на мягкий угол ее колена, — она сидела, положив ногу на ногу,
— и платье было черное, легкое, незнакомое, и поблескивало ожерелье. & quot-Да, я теперь не буду спать, и придется перестать бывать здесь, и всё пропало даром
— эти два года стараний, усилий, и наконец почти успокоился, — а теперь начинай всё сначала, — за-
быть всё, всё, что было почти забыто, но плюс сегодняшний вечер& quot-» (589). Пристальный самоанализ своих чувств, низменных переживаний свойственны герою, характерному эпохе ХХ века, занявшему прочное место и в ХХ1. Мужчина и женщина, живя вместе, не объединены общим духовным стержнем, что в конечном итоге приводит к многочисленным разрывам взаимоотношений, разводам, последующей ненависти и разочарованию не только в бывшем супруге, но и в целой идее любви, гармонии…
Душа героя была глуха к внутренней жизни жены, ничего не видя и не понимая, он требует прямолинейного словесного объяснения, которое в конце концов получает, но слишком поздно — изменить ничего нельзя. «Весною она странно помертвела- говорила, почти не разжимая рта. Он спрашивал: & quot-Что с тобой?& quot- - & quot-Ничего. Так& quot-. Иногда она смотрела на него, щурясь с неизъяснимым выражением. & quot-Что с тобой?& quot- - & quot-Ничего. Так& quot-. К ночи она умирала совсем, — ничего нельзя было с ней поделать, — и, хотя это была маленькая, тонкая женщина, она казалась тогда тяжелой, неповоротливой, каменной. & quot-Да скажи, наконец, что с тобой& quot-. Так продолжалось больше месяца» (589).
Из совместной жизни герой вспоминает, как они вместе купались, как она варила кофе, вспоминает утопленника с «удивленными босыми ступнями» (589) как символ гибели отношений, поразившей несчастного любовника.
После признания героини в измене герой одержим жестоким порывом ненависти, физической неприязни: «Погодя он принялся медленно и молча ломать ей руки, — хотелось сломать ее совсем, с треском всю ее вывихнуть. Она расплакалась. Он сел за стол и сделал вид, что читает газету» (590). Мысль об убийстве, тем не менее, ни разу не приходила в голову оставленному мужу. Более того, в проснувшейся любви к ней он осознает источник жизни: «Глупо было думать о том, чтоб убить ее. Живи, живи. Живи, как сейчас живешь- как вот сейчас сидишь, сиди так вечно- ну, взгляни на меня, я тебя умоляю, — взгляни же, взгляни, — я тебе все прощу, ведь когда-нибудь мы умрем, и все будем знать, и все будет прощено, — так зачем же откладывать, — взгляни на меня, взгляни на меня, — ну, поверни глаза, мои гла-
за, мои дорогие глаза» (590). Наконец, Виктору (победителю) открывается ценность жизни другого человека, вечность.
Однако преображение вспыхнуло и длилось только пока звучала музыка. «Нет. Кончено». «Ограда музыки растаяла» (590). Он понял, «что музыка, вначале казавшаяся тесной тюрьмой, в которой они оба, связанные звуками, должны были сидеть друг против друга на расстоянии трех-четырех саженей, — была в действительности невероятным счастьем, волшебной стеклянной выпуклостью, обогнувшей и заключившей его и ее, давшей ему возможность дышать с нею одним воздухом, — а теперь все разбилось, рассыпалось, — она уже исчезает за дверью, Вольф уже закрыл рояль, — и невозможно восстановить прекрасный плен. Она ушла» (590−591).
В рассказе «Музыка» внутренние переживания героя заслоняют всё и настолько приближены к читателю, что невольно становишься на его место, становишься им, вживаешься в его боль, унижение, оторопь перед безвыходным безумием происходящего. Автор погружается в греховный ад человеческой души, души, которая, несмотря ни на что, жаждет любви, но всё-таки не в состоянии преодолеть разъединенность не только с любимой, но и внутренний разлад. Герой весьма отдален от христианских ценностей, ему в голову даже не приходит мысль о покаянии. Именно поэтому автор (и читатель вместе с ним) сострадает его боли, но осторожно наводит на мысль, что причины несчастливого брака и его распада связаны с искажением религиозной субстанции человеческих душ (вероятно, и женской тоже).
1. Набоков В. В. Музыка // Набоков В. В. Русский период. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3 / Сост. Н. Артеменко-Толстой. СПб.: Симпозиум, 2006. 848 с. С. 586−591. Далее ссылки на это издание с указанием страниц в круглых скобках.
References
1. Nabokov V.V. Muzyka [Music], vol. 3. In.: Nabokov V.V. Russkij period [Russian period]. Set of works: in 5 vols. Saint Petersburg, Simpozium Publ., 2006, pp. 586−591. Here and after references to this edition are given in round brackets.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой