Сюжеты с участием православных святых в земной жизни (по рассказам священника Ярослава Шипова)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 821. 161. 1−3
СЮЖЕТЫ С УЧАСТИЕМ ПРАВОСЛАВНЫХ СВЯТЫХ В ЗЕМНОЙ ЖИЗНИ (ПО РАССКАЗАМ
СВЯЩЕННИКА ЯРОСЛАВА ШИПОВА)
С.М. Червоненко
PLOTS WITH ORTHODOX SAINTS IN MORTAL LIFE (IN THE STORIES BY THE PRIEST YAROSLAV
SHIPOV)
S.M. Chervonenko
Московский государственный областной университет, sm1705@mail. ru
В статье анализируются художественные произведения священника Ярослава Шипова, сюжеты которых отображают роль святых угодников Божиих в земных делах отдельного человека и общества в целом.
Ключевые слова: художественный образ, святость, духовность, проза, жития, подвижничество, икона
The article analyzes the stories about Saints written by the priest Yaroslav Shipov. The role of Saints, their influence on society and on the life of ordinary people is shown.
Keywords: art image, sanctity, spirituality, prose, hagiography, asceticism, icon
Жизнеописание святых в первую очередь осуществляется в житиях, синаксарях, патериках. В священных текстах, выдвигающих требования богословского характера, предпочтение отдаётся не художественному мастерству, решаются задачи иного плана.
Своеобразное переложение житий с акцентом на невоцерковленного читателя, художественное изображение святых вылилось в своеобразную традицию в русской литературе ХУШ-XIX веков и становится всё более необходимым.
Классики Х1Х века создали
немногочисленные, но очень яркие и впечатляющие образы святых. В первую очередь это всем известный старец Зосима из «Братьев Карамазовых» Ф. М. Достоевского, прототипом которого являлся прп. Амвросий Оптинский. Образы святых и имеющих признаки святости людей в несколько скептично-ироничном обрамлении можно встретить у Н. С. Лескова. Наиболее актуальными вопросы веры, святости стали в первой трети ХХ века. Достаточно вспомнить имена Б. К. Зайцева, И. С. Шмелева, И. А. Бунина и других художников Серебряного века и Русского зарубежья.
В современном обществе наблюдаются свойственные переломной эпохе мятежные настроения, уклонения от истинных идеалов, вызывающие надрыв и страдания растерявшегося человека, запутавшегося в море соблазнов. Эпоха безверия наложила свой отпечаток на душевном строе людей ХХ1 века. Восприятие глубин духовного подвижничества для многих просто недоступно. Такую «твердую пищу» современный человек и теперь «не в силах» воспринять, ему необходимо «молоко», так как, по слову апостола Павла, «вы еще плотские» (1 Кор. 3, 2−3). Указание на духовное несовершенство в послании к Коринфянам, произнесенном в далекие времена первых христиан, не теряет актуальности и в наши дни ХХ1 века. В этом свете одна из задач творчества писателей-священников — помочь пастве на нелегком пути духовного становления.
Повышенный интерес к данной проблеме в начале ХХ1 века связан в первую очередь с переломным моментом в жизни не только каждого писателя (и читателя), но и всей России в целом. Переосмысление ценностных ориентиров на фоне общего нравственного упадка становится жизненно необходимым. В произведениях «иерейской прозы» возникают не только сюжеты, где на первый план выходят герои-праведники, несущие свет евангельских ценностей, но и художественно запечатленные образы святых. Это преподобные Сергий и Серафим, афонские, оптинские и псково-печерские старцы и другие (не только русские) подвижники.
Воплощение образов святых в современной литературе становится необходимой потребностью читателя и при этом возлагает особую меру ответственности на авторов. Вывести на страницах художественный образ в соответствии с каноническими рамками и одновременно жизненно убедительный, не уклоняясь при этом в аскетический стиль житийного жанра, — задача не из легких. Для этого художники слова используют широкую палитру средств изображения.
Остановимся на рассказах священника Ярослава Шипова. В его творчестве сюжеты такого плана можно подвергнуть своеобразной классификации. В первую очередь это рассказы, в которых нет персонифицированного воплощения угодников Божиих, но лишь их незримое присутствие, реагирование из внеземных пределов на молитвенное обращение к ним персонажей из посюстороннего мира. К таковым можно отнести «Три рыбы от святителя Николая», «День медика», «Медаль». В двух последних рассказах обозначенная тема является сюжетообразующей. Оба повествования содержат остросюжетные элементы, разрешение которых невозможно без вмешательства Высшей силы. Так, сочувствуя старушке, в момент ее явной смерти («День медика»), которая потом оказалась курьезным обмороком из-за старого вывиха, автобиографический герой обращается за
помощью к великомученику Пантелеймону и святителю Луке (Войно-Ясенецкому) — помощникам в телесных недугах. Следует сразу заметить, что отец Ярослав упоминает об иконах, иконичном изображении святых, подразумевая обращение к первообразу, т. е. к ним самим, имеющим способности выполнять просьбы простых смертных. Ненавязчиво введение ликов святых в ткань повествования, естественно неоднократное обращение к ним в критической ситуации: «Я — снова к образам святых целителей» [2, 278]. Автор постепенно ведет читателя к пониманию действенности молитвенного слова.
Иначе реализуется родственная задача в рассказе «Медаль». Столкнувшись с клеветой, молодой иеромонах получает объяснение и духовную помощь только в Свято-Троицкой лавре. Оказавшись под молитвенным покровом преподобного Сергия, герой слышит от старенького игумена спасительные слова утешения, окрыляющие его: «на орден эта клевета не тянет, а на медаль — вполне. Так что иди и благодари Господа» [2, 307]. Наставление, раскрывающее суть духовной брани, приобретает для скорбящего молодого священнослужителя большую значимость. Оно звучит как будто из уст самого Сергия Радонежского, Игумена земли Русской, и адресовано не только монашествующим, но и всем страждущим, прибегающим к молитвенному заступничеству угодника Божия. Отец Ярослав образ святого — как персонажа — не включает в сюжет, лишь упоминая, что отец Евгений «на преподобного Сергия поехал в Лавру» [2, 307], но именно его незримое присутствие ощущается читателем.
Выделяется среди других произведений малых жанров рассказ «Три рыбы от святителя Николая». Использование внутреннего монолога главного героя, постоянное обращение к святому приоткрывает незримую завесу между двумя мирами. Из диалога сторон мы, конечно, слышим только голос земного участника разговора. Главную художественную функцию выполняет искренняя речь отца Михаила. Автор заметно опасается сухой назидательности. Ему важно показать, если так можно выразиться, сам процесс непосредственного общения со святым. Мы не слышим привычных для верующего и непонятных для только что вступившего на порог церкви слов молитвы. Писатель намеренно использует простую, незамысловатую, по-детски наивную речь батюшки, когда тот излагает смысл просьбы. Как с близким, всё понимающим другом разговаривает рыбак со святителем, рассказывая ему подробности сельской жизни. И его бесхитростная молитвенная просьба исполняется: Он поймал в плохую для рыбалки погоду, несмотря на то, что ни у кого не ловилось, так необходимые для него рыбки, чтоб соседи испекли праздничные пироги.
Авторская передача беседы простодушного священника со святым Николаем явно упрощает отношения между горним и дольним, всегда ощутимое даже для воцерковленных людей. Художественно воспроизведенная «внутренняя речь» персонажа позволяет писателю достичь цели, раскрыть самое важное — суть искреннего
молитвенного обращения к угодникам Божиим с надеждой быть услышанными. «Просите и дано будет вам» (Мф. 7,7), — эти слова Господа лейтмотивом проходят через всё повествование. Уяснению этой истины подчинен диалог главного героя со святителем Мир Ликийским — как с самым близким и надежным другом. Писателю-священнику важно научить простой, искренней молитве, которая охватывает всего человека, исключить боязнь и дать пример обращения не только к святым, но и к Самому Господу. Именно Его благодарит герой при каждом получении просимого. Потому что только Он может дать, исполнить, совершить чудо по молитвенному предстательству святого.
Особенности построения сюжета позволяют раскрыть образ молитвенника и подвести к пониманию святости. Введенная автором в форме весьма непосредственной, даже бранной и осудительной, реплика отца Михаила про «превеликую стерву» [2, 313] соседку поначалу несколько озадачивает. Эпизод с просимой третьей рыбкой для упомянутой героини становится, с одной стороны, яркой иллюстрацией доброты священника, его способности прощать ближнего, с другой — мудрого понимания святыми ветхости человеческой природы, духовной непрочности. Каждый из них считал себя греховнейшим из людей, несмотря на то, что стоял на высоких ступенях духовной лестницы. Этим объясняется их мягкая снисходительность к слабостям ближних. Они прозорливо понимают трудности тернистого пути тех, кто выбрал Господа, милосердно помогают им преодолеть заблуждения. Похож своей снисходительностью к соседке на святого и сам батюшка Михаил, — потому-то он «святителя Николая, которому, собственно, и направлялось умственное послание & lt-… >- нисколечко не забоялся» [2, 313].
Данный рассказ — единственный в творчестве священника Ярослава Шипова, в котором образ святого выступает на первый план, помогая в раскрытии основной темы произведения — темы чуда и христианского отношения к нему.
Другой тип произведений включает сюжеты, в которых речь идет о святых ХХ века. Автор, вводя их в канву повествования, не склонен демонстрировать, что исполняет при этом просветительскую миссию, но делает это почти нечаянно, без декларативности.
Так, в рассказе «Письма митрополита» речь идет о новомученике и исповеднике митрополите Макарии (Невском), который представлен как «преданнейший воин Церкви Христовой, служивший ей семьдесят с лишним лет, из которых сорок два года — в архиерейском сане» [2, 252]. Отец Ярослав намеренно вводит сжатую, но емкую биографию владыки, которая становится единственной его характеристикой. В продолжение краткого жизнеописания мы узнаем о нелегкой миссионерской деятельности на Алтае, служении епископом в Томске, «а с 1912 года — последним перед революцией Московским митрополитом» [2, 252]. Через такую событийную линию художник показал тяготы архиерейского служения, духовную силу,
способность нести до конца возложенный крест, не отречься от веры даже в страшную годину гонений. Перед нами образец истинного христианина. Автор выбирает сознательно образ именно этого священномученика. Знания об эпохе из разных других источников дают возможность читателю почувствовать ту атмосферу хаоса, которая царила в революционный период и во времена репрессий.
Отец Ярослав не склонен к подробному изображению всех трудностей, невзгод, испытаний и мучений, которые претерпел Владыка. Однако даже скупыми средствами обозначенный образ архиерея выводит читателя к сложным религиозно-философским вопросам — о богоборчестве и богоотступничестве. Тема предательства к финалу начинает звучать как центральная для произведения. Писатель не ставит перед собой задач исследования природы этого греха, как это делал Л. Н. Андреев в рассказе «Иуда Искариот» и к которой часто обращалась классика Х1Х века.
Сюжет выстраивается бесхитростно. Главная цель автобиографического героя — получить письма митрополита Макария. И лишь диалог в Троице-Сергиевой лавре двух семинаристов, державших в руках вышедшую книжку писем святого, раскрывает писательский замысел: через обзор пути архипастыря заострить внимание на проблеме отступничества и богоборчества. По рассуждению студентов-богословов, «предатели и перебежчики — куда хуже врагов» [2, 253]. Автор не включает в текст диалог как таковой, ограничиваясь лишь передачей косвенной речи. В рассказе нет осуждения тех или других, ему важно показать, что митрополит Макарий и тысячи убитых, замученных, бесследно пропавших в лагерях, не отреклись от веры, не предали и не вступили в борьбу со своим Спасителем. За образом Владыки просматривается весь сонм святых многих столетий, все те, кто отрекся от земного притяжения мирских страстей, выбрав единственно верный путь евангельских истин.
За катаклизмами ХХ века стоит глубокая проблема, уходящая корнями ко времени земного пути Господа Иисуса Христа. Рассказ в итоге возвращает нас к Его обстоятельствам, где мы видим богоборчество фарисеев и отступничество Иуды. Обязательно находятся те и другие, как показывает история, их можно встретить в любые времена, при разных режимах. А последователи евангельских истин, взявшие спасительный крест, будут продолжать апостольское служение, подобно митрополиту Макарию (Невскому). А человеку дано свободно выбрать, по какому пути идти, на чьей стороне оказаться. Финальная фраза в общем контексте повествования приобретает особое смысловое наполнение. В ней не только логическое
завершение философского разговора героев: «тут зазвонил колокол, и мы направились к службе» [2, 253], — это еще и вектор единственно верного направления — к храму, к вере в Бога, к служению Истине.
Мы рассмотрели только несколько рассказов священника Ярослава Шипова, в сюжетных линиях которых особую смысловую нагрузку несут образы святых. Как можно убедиться, это чаще всего не главные герои. Порой с ними связаны эпизодические ситуации, возможно только упоминание о том или ином угоднике Божием или молитвенное обращение к ним со стороны обычных персонажей. Автор использует вариативное многообразие сюжетов, что позволяет ему раскрыть глубокие религиозно-философские вопросы. Но, тем не менее, автору удается направить мысль читателя в русло истинного просвещения, запечатлеть присутствие святых в обычной жизни, их постоянное предстательство перед Вседержителем.
Писатель в своих коротких повествованиях развертывает сюжеты с присутствием в нашей жизни святых, прославленных в ХХ веке. Это уже рассмотренные «Письма митрополита», рассказ «Святой», где раскрывается образ святителя Луки (Войно-Ясенецкого), архиепископа
Симферопольского. Обратим внимание на временные рамки деятельности обоих святителей — начало ХХ века и середина столетия. Автор с особой доверительностью раскрывает читателю тайну: святые прошли земной путь и остаются с земными тружениками и страдальцами.
Сложна и тревожна ситуация в современном обществе. Отсутствие духовной устойчивости исподволь, порой незаметно для самого человека, разлагает его изнутри, делая служителем греха, изнуряя в погоне за материальными благами. Результаты этого катастрофичны, чему немало свидетельств в начале ХХ! века.
Отец Ярослав своими рассказами не подменяет житийной литературы, его включения образов святых в ткань художественных рассказов связаны с освещением духовных и нравственно-этических процессов нашего времени, их проекцией на большой фон живой вечности.
1. Евангелие. М.: Отчий дом, 2006. 480 с.
2. Ярослав Шипов, свящ. Тоскующие по небесам: Рассказы. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2013. 576 с.
References
1. Evangelije [Gospel]. Moscow, Otchij dom Publ., 2006. 480 P.
2. Shipov Jaroslav. Toskuiushchije po nebesam [Longing for Heaven]: stories. STSL Publ., 2013. 576 p.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой