Синтез науки — архитектуры — религии как предмет лингвоимагологического описания (на материале публицистики Н. В. Гоголя)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

[взаимосвязь литературы и языка]
Л. П. Иванова
СИНТЕЗ НАУКИ — АРХИТЕКТУРЫ — РЕЛИГИИ КАК ПРЕДМЕТ ЛИНГВОИМАГОЛОГИЧЕСКОГО ОПИСАНИЯ
(НА МАТЕРИАЛЕ ПУБЛИЦИСТИКИ Н. В. ГОГОЛЯ)
LYUDMILA P. IVANOVA
SYNTHESIS OF SCIENCE, ARCHITECTURE AND RELIGION AS A SUBJECT OF LINGUOIMAGOLOGICAL DESCRIPTION
(ON THE MATERIAL OF NIKOLAY V. GOGOL'-S PUBLICIST WORKS)
В статье постулируется лингвоимагология как новое направление языкознания, позволяющее объединить в рамках одного исследования явления, принадлежащие разным отраслям человеческой культуры, в данном случае — синтез науки — архитектуры — религии в творческом сознании великого русского писателя Н. В. Гоголя. Он создает яркие и выразительные описания различных строений, в которых характер используемых тропов и фигур непосредственно связан с простотой или вычурностью архитектурного стиля, обусловленного в творческом сознании автора религией, образом жизни, мировоззрением народа.
Ключевые слова: лингвоимагология, творческое сознание, архитектура, религия, наука, Н. В. Гоголь.
In the article, linguoimagology is postulated as a new linguistic trend which allows to combine in a single study phenomena that belongs to different branches of human culture, in this case the synthesis of science, architecture and religion in the great Russian writer Nikolay V. Gogol’s creative consciousness. He creates vivid and expressive descriptions of the various buildings in which the character of tropes and figures used directly relate to the ease or pretentiousness of the architectural style which is due to the religion, way of life, people’s worldview in the creative consciousness of the author.
Keywords: linguoimagology, creative consciousness, architecture, religion, science, Nikolay V. Gogol.
Современным исследованиям тесно в рамках какой-либо одной науки, в лингвистике это, например, проявляется в активизации синергетического анализа. Ю. С. Степанов подчеркивал, что перед ученым формируется проблема, и он сам должен определить, с позиций каких наук ее надо решать. Полипарадигмальный подход в рамках языкознания уже получил широкое распространение (см., напр.: [2]). По всей вероятности, настало время еще более расширить пределы изучения, чему может способствовать лингвоимагологический анализ.
Мы посвятили лингвоимагологии как новому направлению лингвистики целый ряд статей и докладов на различных конференциях. Чтобы не повторяться, в общих чертах отметим, что объектом лингвоимагологии является имидж (образ) одного народа или страны в глазах другого народа*. Народная точка зрения представляется прежде всего в фольклоре, а также в произведениях выдающихся представителей данного народа, поскольку они отражают народное мировидение. Н. В. Гоголь писал: «Истинная национальность состоит не в описании сарафана, но в самом духе народа. Поэт даже может быть и тогда национален, когда описывает совершенно сторонний мир, но глядит на него глазами своей национальной стихии, всего народа, когда чувствует и говорит так, что соотечественникам его кажется, будто это чувствуют и говорят они сами» [1: 34−35]. Поскольку языковая личность отражается, по наблюдениям Ю. Н. Караулова, во всех
Людмила Петровна Иванова
Доктор филологических наук, профессор Национального педагогического университета имени М. П. Драгоманова (г. Киев, Украина) > lupiv@mail. ru
52
[мир русского слова № 1 / 2015]
созданных ею текстах, постольку материалом для лингвоимагологического анализа могут служить художественные тексты, мемуары, эпистолярий, путевые заметки, публицистика, содержащие описание и оценку других народов и стран. Фольклор в указанном аспекте дает неизмеримо меньше материала. Конечно, есть так называемые «этнические анекдоты», отдельные пословицы и поговорки, однако в них закреплены, как правило, ушедшие представления (например, незваный гость хуже татарина). По нашим наблюдениям, оценка того или иного народа в зависимости от целого ряда политических, исторических и других обстоятельств может меняться (сравним оценку немцев эпохи Петра Великого — Первой мировой — Великой Отечественной войны — наших дней), поэтому в лингвоимагологических исследованиях очень важен хронологический фактор.
Обратимся к теме, вынесенной в заглавие статьи. До сих пор нет законченного перечня причин, формирующих индивидуальность того или иного народа. А. С. Пушкин отмечал следующие: «Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию, которая более или менее отражается в зеркале поэзии. Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу» [4: 268]. Н. В. Гоголь особенно акцентирует географический фактор: «…от вида земли зависит образ жизни и даже характер народа. Многое в истории разрешает география» [1: 27]. Их предшественник Н. М. Карамзин в «Письмах русского путешественника» отмечал: «Я видел первые нации Европы, их нравы, обычаи и те оттенки характера, которые складываются под влиянием климата, степени цивилизации и, главное, государственного устройства» [3: 99]. Повторяющиеся в перечнях факторы, с одной стороны, свидетельствуют об их действительной актуальности, с другой — отражают точку зрения, сложившуюся в XIX веке.
Н. В. Гоголь в статье «Об архитектуре нынешнего времени» впервые связал архитектуру, религию, географическое расположение и дал им блестящее по форме описание, позволяющее осуществить лингвоимагологический анализ.
[Л. П. Иванова]
Можно проследить такие соотношения: язычество — христианство — мусульманство- Восток — Запад- Египет — Византия — Греция — Англия — Индия — Аравия (без конкретизации на страны) — Китай — Германия. Все характеристики тесно переплетаются, тем не менее векторы описания нами намечены.
Н. В. Гоголь высоко ценит восточную архитектуру и непосредственно связывает ее с образом жизни «азиатцев», облекая описание в сложную синтаксическую конструкцию, наполненную разнообразными оценочными эпитетами и метафорами: «…архитектура восточная — архитектура, которая создана одним только воображением, воображением восточным, горячим, чудесным, облекшимся в гиперболу и аллегорию, пролетевшим мимо жизни и прозаических нужд ее. Жизнь азиатцев никогда не имела такого многостороннего развития, как европейцев: никогда потребности их не были так разнообразны и бесчисленны, как наши, и потому очень естественно, что обыкновенные жилища их лишены пестроты, ясности и стройности- они уединенны, однообразны, так же скучны отсутствием всякой мысли, как самый азиатец во время своего покоя» [1: 50−51].
Иное дело роскошные дворцы, сравниваемые с восточной красавицей. Интересно, что русский писатель — православный христианин видит причину неспешного возведения великолепных зданий в мусульманском мировоззрении: «Но зато везде, куда ни проникала только азиатская роскошь, огромная, великолепная, — та роскошь, которая блещет в их волшебных сказках, везде, куда ни проникала эта увешенная ожерельями дочь восточного воображения, — там стоят доныне дворцы, великолепие которых изумительно. Строение их захватывало целые веки- целый народ, целая нация над ними трудилась, и предки верили, как в неотразимое предопределение, что здание будет окончено их потомками. Везде, куда ни проникала эта всемогущая массивная роскошь или дикий энтузиазм первоначальной их религии, везде громоздились памятники, ужасные своею огромностию, перед которой мысль немеет от изумления, когда вспомнишь, как бедны были их средства и их познания, как ничтожны их ма-
[мир русского слова № 1 / 2015]
53
[взаимосвязь литературы и языка]
I
шины для поднятия и укрепления этих страшных масс. Еще более изумление овладевает духом, когда видишь, как почти дикий, невыразившийся человек развился внезапно на этом гигантском здании, как был он проникнут и восторжен мыслью о божестве, что невольно показал разоблачение своего гения и упредил медленные годы векового образования» [Там же].
Опять перед нами сложная синтаксическая конструкция, содержащая развернутые метафоры, базирующиеся на прецедентных текстах (восточные сказки) и стереотипных образах (восточная красавица, увешенная ожерельями). И еще одна интересная мысль автора: в процессе строительства архитектурного шедевра «почти дикий человек» получает интенсивное развитие.
Мы должны принести извинения читателю за столь обширное цитирование, но, с одной стороны, пересказать «благоуханную прозу» Н. В. Гоголя невозможно, с другой стороны, рассматриваемый текст мало известен широкому читателю, во всяком случае, мы ни разу не встречали ссылок на него и тем более цитирования.
Обратим внимание еще на один момент: сложные яркие описания создаются при характеристике роскошной архитектуры, простота форм порождает строгость в использовании тропов. Обратимся к Египту: «Египетская архитектура надземная составляет совершенно другой род: она массивна тоже, но стройность и простота в высшей степени с ней неразлучны- главный же ее характер — колоссальность» [1: 55].
Просчеты в архитектуре Н. В. Гоголь связывает прежде всего с религиозно-мировоззренческими факторами. Так, он очень строго судит византийский стиль, пагубно повлиявший, по его мнению, на архитектуру Европы: «Византийцы, убежавши из своей развратной столицы, занятой мусульманами, перепортили вкус европейцев и колоссальную архитектуру. Византийцы давно уже не имели древнего аттического вкуса- они уже не имели и первоначального византийского и принесли только испорченные остатки его. … Они языческие, круглые, пленительные, сладострастные формы куполов и колонн тщились применить к христианству, и применили так
же неудачно, как неудачно привили христианство к своей языческой жизни, дряхлой, лишенной свежести. Купол вытянулся вверх и сделался почти угловатым- стройные линии, фронтоны как-то странно изломались и произвели ничтожные формы. В таком виде получили эту архитектуру европейцы, которые, с своей стороны, изменили ее еще более, потому что в душе своей еще носили первоначальный образ готический и мысль, совершенно противоположную расслабленной многосторонности греков. Тогда произошли тяжелые дворцы с колоннами, полуколоннами без всякой цели. Все это было робко, мелко. Это была не роскошь, но искаженность простоты… Стремление в высоту, сообщавшее величие и легкость самым тяжелым массам, исчезло- вместо того они разъехались в ширину» [Там же: 41].
Обратим внимание на эпитеты, характеризующие языческую жизнь (дряхлая, лишенная свежести) вообще и греков в частности (расслабленная многосторонность), хотя архитектура их прекрасна (круглые, пленительные, сладострастные формы). Интересно, что в последнем случае явно преобладают слова старославянского происхождения. Известно, что этот язык был создан именно для распространения православия. Вновь наблюдается сложная синтаксическая конструкция, содержащая и инверсии, и синтаксический параллелизм.
Но нельзя утверждать, что Н. В. Гоголь не признавал иной религии, кроме христианства, и, соответственно, иной архитектуры. Обратимся к восторженному описанию индийской архитектуры: «Взгляните на этот массивный, величественный Триченгурский храм у индусов, едва ли не одно из первых зданий по величине своей… Но если Триченгурский храм слишком уже тяжел и дышит язычеством, взгляните на стройный, прекрасный Кутуб-Минар, которым по справедливости славятся Дельги. Я не знаю в мире башни, которая бы, при простоте почти аттической, столько бы дышала глубиною красоты, где бы воображение вылилось так чисто и величаво & lt-… >- это пирамидальное или конусообразное устремление кверху — резкое отличие индейского стиля (сохраняем правописание первоисточника. — Л. И.) & lt-… >- Вся Индия усеяна
54
[мир русского слова № 1 / 2015]
прекрасными зданиями & lt-… >- Впрочем, причиною этого разнообразия, может быть, было бесчисленное множество сект, наполняющих Индию, производивших вечную оппозицию, вечную раздражительность воображения» [Там же: 51−53].
Н. В. Гоголь связывает архитектуру с природой — внешней и внутренней — человека. Данный тезис проявляется в восхищенной характеристике строений аравитян: «Но никогда, нигде не соединялось смелое с такою прекрасною роскошью, как у аравитян. Они заимствовали от природы все то, что есть в ней верх прекраснейшего. Их архитектура не носит на себе печати дремучих лесов- она вся состоит из цветов… Эта архитектура как-то именно создалась для жизни, отданной наслаждениям, для веселых, светлых жилищ человека. Она решительно изгнала из себя все мрачное. Здание так прелестно, очаровательно, как восточная красавица с черными, яркими, как молния, глазами, в пестром своем убранстве и драгоценных ожерельях» [Там же: 53]. В данном примере интересны, на наш взгляд, прежде всего два момента: во-первых, связь с природой проявляется не только в религиозных строениях, но и в жилище, во-вторых, сквозной стереотипный образ восточной красавицы в ожерельях, тревоживший, по всей вероятности, воображение русского писателя.
Негативную оценку Н. В. Гоголя вызывает только архитектурный стиль китайцев: «…вкус китайцев, который можно назвать самым мелким, самым ничтожным из всех восточных народов, каким-то поветрием занесся к нам в конце XVIII ст. Хорошо, что европейцы, по обыкновению своему, тотчас обратили его на мостики, павильоны, вазы, камины, а не вздумали приспособить к большим строениям» [Там же].
Интересна дихотомия большой, величественный — мелкий, ничтожный в оценке писателя: первый абсолютно положителен, второй — отрицателен.
Тем не менее ближе всего сердцу Н. В. Гоголя европейская готическая архитектура, пока еще недостаточно оцененная: «Не удивительно ли, что три века протекло, и Европа, которая усердно бросалась на все, алчно перенимала все чужое, удивлялась чудесам древним, римским и визан-
[Л. П. Иванова]
тийским, или уродовала их по своим формам, — Европа не знала, что среди ее находятся чуда, перед которыми ничто все ею виденное, что в недре ее находятся миланский и кельнский соборы, и еще доныне чернеют кирпичи недоконченной башни страсбургского мюнстера» [1: 40]. Европа олицетворяется, создается разветвленная метафора, компоненты которой эксплицируют ярко негативную оценку: Европа «бросалась», «алчно перенимала», «уродовала».
Однако «Есть рудник, о котором едва только знают, что он существует- есть мир совершенно особенный, отдельный, из которого менее всего черпала Европа. Это — архитектура восточная, — архитектура, которая создана одним только воображением» [Там же: 50].
Как уже указывалось, ближе всего сердцу Н. В. Гоголя готика: «Если бы, однако ж, потребовалось отдать решительное преимущество какой-нибудь из … архитектур, то я всегда отдам его готической. Она чисто европейская, создание европейского духа и потому более всего прилична нам» [Там же: 48], хотя, вопреки мнению автора, на наших просторах готика не прижилась, да и в Европе она имеет варианты.
В Германии все сжато, что передается за счет обилия уменьшительно-ласкательных суффиксов: «Старинный германский городок с узенькими улицами, с пестрыми домиками и высокими колокольнями имеет вид, несравненно более говорящий нашему воображению» [Там же: 45], тем не менее все это близко автору, что проявляется в олицетворении («более говорящий нашему воображению»).
Готику Англии Н. В. Гоголь характеризует сквозь призму прецедентных текстов В. Скотта: «Вальтер Скотт первый отряхнул пыль с готической архитектуры и показал свету все ее достоинство. С того времени она быстро распространилась. В Англии все новые церкви строят в готическом вкусе. Они очень милы, — очень приятны для глаз, но, увы, истинного величия, дышащего в великих зданиях старины, в них нет. Они, несмотря на стрельчатые окна и шпицы, не сохраняют в целом готического вкуса и уклонились от образцов» [Там же: 49−50].
[мир русского слова № 1 / 2015]
55
[взаимосвязь литературы и языка]
I
С точки зрения Н. В. Гоголя, в городе должна быть представлена разнообразная архитектура, он не боится эклектики, страшно однообразие: «Город должен состоять из разнообразных масс, если хотим, чтобы он доставлял удовольствие взорам. Пусть в нем совокупится более различных вкусов. Пусть в одной и той же улице возвышается и мрачное готическое, и обремененное роскошью украшений восточное, и колоссальное египетское, и проникнутое стройным размером греческое. Пусть в нем будут видны и легко-выпуклый млечный купол, и религиозный бесконечный шпиц, и восточная митра, и плоская крыша итальянская, и высокая фигурная фламандская, и четырехгранная пирамида, и круглая колонна, и угловатый обелиск. Пусть как можно реже дома сливаются в одну ровную однообразную стену, но клонятся то вверх, то вниз. Пусть разных родов башни как можно чаще разнообразят улицы» [Там же: 55]. Последняя мысль возбуждает воспоминание об архитектурных экспериментах Гауди в Барселоне. Повелительное наклонение ключевых глаголов в параллельных синтаксических конструкциях, цепное нанизывание подлежащих, обозначающих виды строений, создают эпический стиль изложения, возвышенный и архаический. В данном отрывке проявилась толерантность писателя: для него все стили интересны и по-своему хороши.
Завершает повествование автор предложением создать в таком городе улицу с архитектурной летописью, содержащей все архитектурные стили в хронологической последовательности, особенно интересны краткие и очень емкие характеристики: «…я думал, что весьма не мешало бы иметь в городе одну такую улицу, которая бы вмещала в себе архитектурную летопись. Чтобы начиналась она тяжелыми, мрачными воротами, прошедши которые, зритель видел бы с двух сторон возвышающиеся величественные здания первобытного дикого вкуса, общего первоначальным народам, потом постепенное изменение в разные виды: высокое преображение в колоссальную, исполненную простоты, египетскую, потом в красавицу — греческую, потом в сладострастную александрийскую и византийскую с плоскими куполами, потом в римскую с арками в несколько рядов, далее вновь нисходя-
щую к диким временам и вдруг потом поднявшуюся до необыкновенной роскоши — аравийскою- потом дикою готическою, потом готико-арабскою, потом чисто готическою, венцом искусства, дышащею в кельнском соборе, потом страшным смещением архитектур, происшедшим от обращения к византийской, потом древнею греческою в новом костюме, и, наконец, чтобы вся улица оканчивалась воротами, заключавшими бы в себе стихии нового вкуса. Эта улица сделалась бы тогда в некотором отношении историею развития вкуса» [Там же: 57].
Подводя итоги, отметим следующее.
1. Н. В. Гоголь, не видевший большинство описанных сооружений, благодаря творческому воображению создает яркие и выразительные их описания, в которых количество и характер используемых тропов и фигур непосредственно связаны с простотой или вычурностью архитектурного стиля.
2. В творческом сознании писателя архитектурный стиль обусловлен религией, образом жизни, мировоззрением народа, создавшего шедевры.
3. Обращает на себя внимание толерантность автора: все архитектурные стили по-своему интересны, они должны быть представлены в городе, хотя ближе всего ему европейская готика. До сих пор актуальна идея об архитектурной летописи.
4. Многофакторный анализ архитектуры, продемонстрированный Н. В. Гоголем, подтверждает актуальность современных исследований, объединяющих лингвистическую, литературоведческую, искусствоведческую позиции, что возможно осуществить в рамках лингвоимагологии.
ПРИМЕЧАНИЕ
* Напомним, что проблемам лингвоимагологии посвящены работы С. К. Милославской, в частности: Милославская С. К. Русский язык как иностранный в истории становления европейского образа России. М., 2012.
ЛИТЕРАТУРА
1. Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 6 т. Т. 6. Избр. ст. и письма. М., 1950.
2. Иванова Л. П. Полипарадигмальность и ее границы // Рус. яз. и литература, культура в школе и вузе: пробл. изуч. и преподавания: (Сб. науч. тр.). Горловка, 2012. С. 140−143.
3. Карамзин Н. М. Соч.: В 2 т. Т. 2. Критика. Публицистика. Главы из «Истории государства Российского» / Сост. и ком-мент. Г. П. Макогоненко. Л., 1984.
4. Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 т. Т. 6. Критика и публицистика. М., 1962.
56
[мир русского слова № 1 / 2015]

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой