Жанр "-сказочки"-в русских журналах 1900-х годов

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ПОЭТИКА МОДЕРНИЗМА
З.С. ИДРИСОВА
(Институт филологии, массовой информации и психологии, Новосибирск, Россия)
УДК 821. 161. 1−343,4(Сологуб Ф.)"19″ ББК Ш33(2Рос=Рус)5−8,44
ЖАНР & quot-СКАЗОЧКИ"- В РУССКИХ ЖУРНАЛАХ 1900-Х ГОДОВ
Аннотация. В статье изучаются жанровые особенности «Сказочек» Ф. Сологуба, формулируется определение жанра «сказочка», анализируются роль и значение символов в малых прозаических текстах. В контексте эпохи рассматриваются произведения эпигонов Сологуба: Бенедикта Катловкера, Евгения Сно и др. Проводится сопоставительный анализ, с целью выявления своеобразия художественных текстов, специфики авторского видения, особенностей построения и языка произведений, жанровых признаков.
Ключевые слова: русская литература, литературоведение, Ф. Сологуб.
Начало жанру & quot-сказочек"- положил крупный писатель XX века, Федор Сологуб. [Идрисова 2013] Слово сказочки в качестве указателя на жанр литературного сочинения нередко встречается в литературе XX века, но до настоящего времени вопрос о природе этого жанрового образования не ставился в исследовательской литературе. Ни в одном из словарей литературоведческих терминов определения слова сказочка нет. Единственное толкование, которым мы можем оперировать, таково: «Сказочка ж. разг. 1) Уменьш. к сущ.: сказка. 2) Ласк. к сущ.: сказка» [Ефремова 2014].
Это определение не объясняет особенностей сказочки как литературного жанра, поэтому необходимо сперва обратиться к близкому ей жанру — к литературной сказке.
Литературная сказка — эпический жанр: ориентированное на вымысел произведение, тесно связанное с народной сказкой, но, в отличие от нее, принадлежащее конкретному автору, не бытовавшее до
публикации в устной форме и не имевшее вариантов. Некоторые писатели перерабатывали фольклорные сюжеты, другие создавали оригинальные произведения в жанре литературной сказки [Белокуров 2014].
В случае с прозаическим циклом «Сказочки» Сологуба мы видим оба варианта — автор не только создает оригинальные произведения, стилизуя их под детские сказки, но и использует уже существующие сюжеты. На это указывает присутствие детской лексики, упрощенный синтаксис, построение сюжета по принципу кумулятивных сказок.
Помимо желания создать на основе сказки аналог стихотворениям в прозе, Сологубом могла двигать и другая идея. Подобные особенности лексики и синтаксиса вполне можно отнести к его желанию передать речь детей — краткие предложения и некоторая однообразность слов свойственна детской речи.
Кроме указания на небольшой объем (использование суффикса -очк- с семантикой уменьшения), ощущается и установка на сатиру и ироническую игру с жанром.
Е. И. Воробьева в «Заметках о малых прозаических жанрах» утверждает, что сологубовская «сказочка» представляет собой параболу — особое переходное жанровое образование, характерное для литературы XX века, отличающееся малой формой, многозначными иносказанием, а потому тяготеющее к символу. Признаки параболы высвечиваются через соотнесение ее с притчей второго типа (по классификации Аристотеля), характеризуемой как развернутый троп, полная аллегория. Однако «сказочка» Сологуба — «испорченная» притча, с нарушенным семантическим механизмом, т. е. либо второй план такой притчи содержит взаимоисключающие трактовки, либо текст включает указание на невозможность моральной оценки [Воробьева 1999: 291].
О. Г. Егорова отмечает сходство сологубовских «сказочек» со сказками для детей, однако все они потенциально проецируются на мир взрослых, что сближается «сказочки» с жанрами басни и притчи. Исследовательница видит имплицитный мифологизм образов и сюжетов Сологуба: «Персонажная структура книги такова, что каждый из героев олицетворяет собой архетип (так же, как и каждая пространственная характеристика), архетипы эти повторяются, варьируются, формируя циклическое целое. В систематике мотивов цикла важную роль играет обыгрывание цвета, света и числе. Для восприятия и осознания цикла в целом очень важна ирония цветовых образов книги, оказывающая большое влияние на функцию заглавия:
„Сказочки“ с их уменьшительной формой — единство, построенное на иронии как на одном из основных структурообразующих пластов» [Егорова 2009: 156].
Н. В. Барковская обращает внимание на интерес Сологуба к поэтике абсурда и полагает, что его Сказочки" «можно назвать в числе произведений прямо предшествующим «Случаям» и «Рассказам» Хармса. Сходство распространяется как на содержание (оба писателя создают гротескно-абсурдный образ мира), так и на художественную форму, особенности поэтики [Барковская 2003: 218].
Вместе с тем, проблема единства цикла, которое выражается через систему постоянных для творчества Сологуба сквозных символов и мотивов, проходящих через его художественный мир, еще не рассматривалась исследователями, как и историко-литературный контекст, в котором «Сказочки» Сологуба воспринимались читателями.
Многим журнальным авторам начала ХХ в. понравилась идея, «заштрихованная» в сказочках Сологуба (собственно, алгоритм жанра, его матрица), и журналы запестрели различными «сказками» и «сказочками». В журнальных публикациях Сологуб не использовал каких-либо определений по отношению к своим сказочкам — над текстом писалось заглавие, в качестве подзаголовка, в скобках или без них, печаталось слово: Сказочка. В 1906 году в издательстве «Шиповник» вышел сборник «Политические сказочки».
У продолжателей и подражателей не было цели писать пародии на тексты Сологуба — жанр стал существовать независимо от создателя, развиваться и приобретать новые черты, порой, даже меняя свое название. Заданный на рубеже веков «канон жанра» оказался способным реализоваться и в достаточно отдаленных историко-литературных контекстах — от прозаических миниатюр Евгения Замятина и «Случаев» Даниила Хармса до сказок и сказочек Феликса Кривина.
В 1906 году на страницах второго номера журнала «Коса» появился небольшой цикл текстов, названный «Пестрые сказочки». Под псевдонимом Евгений (Евгенш) скрывался их автор — известный фельетонист и беллетрист Евгений Эдуардович Сно (1880, СПб. —? & lt-не ранее 1941& gt-) [Масанов 1960: 441−442], впоследствии входивший в круг общения Хармса.
Рассмотрим первую сказочку, которая называется «О том, как один министр искал доверия»:
Жил да был на свете один министр. Вздумалось ему доверия поискать.
Позвал он к себе мужичка.
— Веришь ты мне? — спрашивает.
— Нет, — говорит мужичок, — не верю!
Позвал министр рабочего.
— Веришь ли ты мне, братец?
— Нет, — отвечает рабочий, — не верю.
Позвал министр банкира.
— Одолжи, — говорит, — мне пятьсот миллионов. Уж ты-то, я думаю, мне доверяешь?!
Жмется банкир, помалкивает, а денег, впрочем, не дает.
Всех звал к себе министр, всех спрашивал, и все один ответ.
Рассердился министр, кулаком об стол ударил.
— Вот я вас, чертовы куклы, упрячу всех!.. Будете вы меня помнить!
— Ох, верим, верим, ваше-ство! — закричали спрашиваемые в один голос [Евгений 1906: 2].
Текст начинается с привычного сказочного зачина: «Жил да был на свете… «, хотя главный герой сказочки совсем не типичен для фольклора, как и другие персонажи (банкир и рабочий). Композиция построена по принципу кумулятивной сказки: экспозиция — министр ищет доверия, кумуляция — последовательный допрос героев, финал -единогласный ответ спрашиваемых.
В отличие от большинства сологубовских сказочек, этот текст явно предназначен для взрослой аудитории, понимающей политическую обстановку страны, хотя формально мы можем причислить его к сказочкам.
Вторая сказочка в цикле — «Обывательские грезы»:
Приснилось одному обывателю, что он свободным гражданином стал. И так он хорошо себя почувствовал, что и просыпаться не хотелось.
Пришел городовой и разбудил обывателя. Ну, и увидел обыватель, что все это ему приснилось.
Мотив сна обладает здесь жанрообразующим потенциалом и повышает значение лишь одного сюжетного хода, с которым мы часто сталкиваемся в творчестве Сологуба.
Сон у Сологуба — единственно возможный выход, возможность уйти от жизни (сон=смерть). И, как и в сологубовской сказочке «Обидчики», главный герой не может остаться в мире снов -представитель власти (городовой) возвращает его к реальной жизни.
Третья сказочка Евгения — «О том, как один земский начальник высек волостного старшину и что ему за это было»:
Ничего и не было. Высек, на том дело и кончилось.
Название отсылает нас к таким текстам, как «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Гоголя или «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил» Салтыкова-Щедрина. Название откровенно иронично. В самом названии текста писатель говорит о том, что главными героями будут волостной старшина и земский начальник и не сообщает, чем же все закончилось. Читатель ожидает продолжения, подробного рассказа, а вместо этого получает одно короткое предложение, говорящее о безнаказанности чиновников. Такой финал отсылает к финалу сказочки Сологуба «Застрахованный гриб», где о безнаказанности съевшей гриб коровы сказано: «Ну, и ничего ей так и не было» [Сологуб 1911: 88].
В 1905 году в четвертом номере журнала «Вампир» появился небольшой цикл, названный «Маленькие сказочки». Его автор -Бенедикт Адольфович Катловкер (род. 11 июля 1872 в Сороках, Бессараб. губ. — ?), писавший под псевдонимом Тень [Масанов 1960: 223].
По своей структуре его «маленькие сказочки» повторяют сологубовские — лаконичность, антропопатизм, переосмысление устойчивых фразеологоизмов, тот же принцип номинации текстов: «Граф и конституция», «Адмирал и флот», «Газета и редактор», «Бомба и череп», «Доктор и тачка».
Сравним две «сказочки»:
Газета и редактор
Газета выходила. И редактор выходил.
Газета была конфискована. И редактор был конфискован.
Газета перестала выходить. И редактор перестал выходить.
Драфт: молодая наука
Мальчик и береза
В саду росла береза. На даче жил мальчик Ника. Ника был шалун. А у березы быши ветки.
Раз Ника много шалил. Тогда с березы сорвали ветку, а с ветки листья обдернули.
Потом уже Ника не любил березу. Вот лето было долго, и настал июль, и конец июля. На березе показались желтые листья. Ника сказал березе:
— Что, злючка, вот тебя Бог и наказал, — другие деревья молодые, а ты уже седая [Сологуб 1910: 17].
Тексты сходны не только на синтаксическом уровне — ключевые события каждого из текстов не вербализованы, читатель должен сам догадываться, что же произошло с редактором и с Никой. В сказочке «Мальчик и береза» видно и принципиальное различие творчества Федора Сологуба и эпигонов. Несмотря на то, что жанр «сказочки» стал инструментом сатириков и революционеров, сологубовские сказочки сохранили на себе печать авторского стиля. Тема физического наказания неоднократно поднималась Сологубом в его творчестве- сохранилась она и в цикле сказочек.
Некоторые из «сказочек» послужили материалом для создания других прозаических произведений Сологуба. В качестве примера можно назвать сказочку «Стал маленьким» и рассказ «Маленький человек» (1907).
Оба героя страдают от своего роста — человек из-за маленькой «землицы и домика», а Саранин — из-за высокой жены. И тому, и другому герою помогают «уменьшительные капли», купленные у армянина/немца.
Заканчиваются произведения вполне логично — маленького человечка съедает ворона, Саранин «кончился».
Образ «быка» неоднократно появляется в текстах Сологуба. В качестве символа он является своеобразным маркером, отражающим изменение мира, переход в мир волшебства:
— Воображаю! Что ж ты, по быку сразу съедала?
— Быка сразу съесть невозможно, — спокойно возразила Аглая. [Сологуб 2001: 391]
После этого диалога Саранин отправляется на поиски «какого-нибудь средства», способного уменьшить супругу. Сходная беседа происходит между героями «Мелкого беса»:
— У быка есть рога?
— Ну, есть, так что же из того? — сказал удивленный Рутилов.
— Ну, а я не хочу быть быком, — объяснил Передонов
[Сологуб 2004: 44].
После такого заявления Передонов начинает обвинять Рутилова в колдовстве, а его сестер называет ведьмами.
Изначально образ «съеденного быка», «быка с рогами» появляется в сказочке «Бык», что дает нам основание предполагать, что Федор Сологуб мог использовать свои «сказочки» в качестве «строительного материала» для других произведений.
Следующая сказочка в цикле Катловкера — «Нагайка, пулемет и адмирал».
Нагайка заспорила с пулеметом, кто из них полезней и необходимей для блага страны. Спорили до слез, ничего решить не могли.
Проходил мимо адмирал, услыхал их спор и говорит:
— Напрасно вы, детки, спорите. Оба вы нужны нашей родине и оба полезны. А кто когда полезный — это даже не вопрос, а просто лишь административное усмотрение.
После чего все трое уехали в Москву.
Излюбленный метод аллегорического изображения политической ситуации в стране: на страницах многих революционных журналов можно увидеть подобные «диалоги», в которых собеседники говорят о насилии и беззаконии, творимых властью.
Автор последней из разбираемых здесь сказочек намного известнее- это знаменитая писательница из круга журнала «Сатирикон» Тэффи (Надежда Александровна Лохвицкая [Бучинская]-
1872 — 1952).
Сказочка про белого бычка
Рассердились дети. Стукнули, брякнули. По столу кулаками, по полу каблуками. Требуют, чтоб мама им елку сделала.
А мама и говорит: «Ах вы глупые червята, пустомельные ваши головы. Сели бы вы скромненько, сложили бы ручки ровненько, я бы тогда и про елку подумала».
Сели дети скромненько, сложили ручки ровненько, ждут-пождут, скоро ли им елка будет.
А мама и говорит: «Ах вы глупые червята, пустомельные ваши головы. Стану я вам елку делать! Вы у меня и без того смирненькие».
Сказочка про белого бычка.
Рассердились дети. Стукнули, брякнули. По столу кулаками, по полу каблуками. Требуют, чтоб мама им елку сделала.
А мама и говорит: «Ах вы глупые червята, пустомельные ваши головы. Сели бы вы скромненько, сложили бы ручки ровненько, я бы тогда и про елку подумала… «
[Тэффи 1905: 4].
Название отсылает как к известной детской сказке, так и к одной из сказочек Сологуба [Сологуб 1910: 20].
Подобные сказки относят к категории докучных. Докучные сказки, как и небывальщины, пародируют подлинную волшебную сказку. Различие между ними состоит в том, что в небывальщине «доведено до абсурда само содержание сказки с ее тяготением к чудесному и сверхъестественному" — докучная же сказка доводит до бессмыслицы принцип связанности и протяженности сказки: от сказки остается лишь пустая форма: цепочка слов, свернутая кольцом, растянутая в дурную бесконечность.
Жанр сказочки идеально подходил для революционного времени: будучи небольшим по размеру и аллегоричным по содержанию, он позволял писателям свободно говорить о политической ситуации в стране, подшучивать над чиновниками и отпускать откровенные колкости в адрес правительства.
Несмотря на обилие и разнообразие литературного материала, на различие творческих индивидуальностей и стилей писателей, стоящих к тому же на разных эстетических и политических платформах, можно выявить общие типические черты, которые приобретали произведения этого жанра в русской сатирической литературе начала XX века. При анализе конкретного литературного материала мы пытались особо подчеркнуть те признаки и особенности жанровой формы, которые оказались исторически продуктивными и были впоследствии развиты сатириками.
Одно из главных отличий «Сказочек» Сологуба от произведений его последователей состоит в степени проработанности материала. «Сказочки» являются авторским творением, впитавшим в себя особенности сологубовского стиля. В некоторых его рассказах мы видим развернутые сюжеты сказочек, герои цикла появляются в романах Ф. Сологуба
Среди анализируемых текстов есть не только «канонические» сказочки, но и их варианты, более тяготеющие к басне, волшебной сказке или притче. В целом, можно отметить, что введенная Сологубом жанровая модель «сказочки» оказалась востребованной в ситуации политического и социального кризиса.
ЛИТЕРАТУРА
Барковская Н. В. «Сказочки» Ф. Сологуба и «Случаи» Д. Хармса // «Странная» поэзия и «странная» проза: Филологический сборник, посвященный 100-летию со дня рождения Н. А. Заболоцкого. Новейшие исследования русской культуры. Вып. 3 / под. ред. Е. А. Яблокова и И. Е. Лощилова. — М.: Пятая страна, 2003. — С. 218−229.
Воробьева Е. И. Заметки о малых прозаических жанрах // Новое литературное обозрение. — 1999. — № 38. — С. 289−300.
Евгений. Пестрые сказочки // Коса. — 1906. — № 2. — С. 2.
Евдокимова Л. В. Миниатюра Ф. Сологуба «Полоски» в контексте «Случаев» Д. Хармса // Известия РГПУ им. А. И. Герцена. Общественные и гуманитарные науки. — 2009. — № 96. — С. 172−183.
Егорова О. Г. О роли циклизации в прозе русского модернизма // Гуманитарные исследования. — 2009. — № 4 (32). — С. 155−161.
Ефремова Т. Ф. Новый толково-словообразовательный словарь русского языка // Режим доступа в Сети: Шр: //е&-етоуа-online. ru/slovar-efremovoy/skazka/99 614/. Дата последнего обращения: 19. 05. 2014.
Зусева В. Б. Прозаический цикл Ф. Сологуба «Сказочки»: серьезное и смешное в формировании смысла целого // Вопросы литературы. — 2009. — № 6. — С. 272−290.
Идрисова З. С. Жанр сказочки в творчестве Ф. Сологуба и других писателей // Первые научные штудии: Сб. научных трудов. Вып. 3 / под. ред. Е. Г. Николаевой. — Новосибирск: СИЦ НГПУ «Гаудеамус», 2013.
Культура письменной речи: Словарь литературоведческих терминов / сост. А. Белокуров. ШЬ: [ЬИр: //агатта. га/ЦТ/?1ё=3.0 & amp-раае= 1 & amp-таё=?4??4]. Дата последнего обращения: 19. 05. 2014.
Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей: В 4 т. — Т. 4. — М., 1960.
Сологуб Ф. К. Жало смерти. Истлевающие личины. — СПб.: Навьи Чары, 2001.
Сологуб Ф. К. Мелкий бес / подгот. изд. М. М. Павловой. — СПб.: Наука, 2004 (Сер. «Литературные памятники»).
Сологуб Ф. Собрание сочинений: В 12 т. — СПб.: «Шиповник», 1909−1911.
Аркадий Счастливцев. Сказочка // Сатирикон. — 1908. — № 5. — С. 2.
Тень. Маленькие сказочки // Вампир. — 1905. — № 4. — С. 2.
Тэффи. Сказочка про белого бычка // Сигнал. — 1905. — № 2 4. — С. 4.
Статья рекомендована к.ф.н., доц. И.Е. Лощиловым

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой