Образ смерти-рабочего у Н. С. Гумилёва в свете творческой эволюции

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Драфт: молодая наука
Д.А. ОГНЕВ
(Кемеровский государственный университет, Кемерово, Россия)
УДК 821. 161Л-1(Гумилев Н. С.)"19″ ББК Ш33(2Рос=Рус)6−8,445
ОБРАЗ СМЕРТИ-РАБОЧЕГО У Н.С. ГУМИЛЁВА В СВЕТЕ ТВОРЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ
Аннотация. В статье исследуется образ смерти-рабочего в поэзии Н. С. Гумилёва. На основе анализа этого образа в стихотворениях «За гробом» (1907) и «Рабочий» (1916) делаются выводы о характере изменений, произошедших в творческой системе Н. Гумилёва за девятилетний период, а сам образ рассматривается как отражение творческой эволюции поэта.
Ключевые слова: Гумилёв, образ смерти-рабочего, символизм, акмеизм, творческая эволюция.
В мировоззрении и творческой системе Н. С. Гумилёва смерть играла важную роль. Лирический герой Гумилёва — «избранник свободы, мореплаватель и стрелок» [Гумилёв 2001: 92] - ведёт жизнь, полную приключений и, как следствие, опасностей. То же можно сказать и о самом поэте, путешественнике и участнике Первой мировой войны, а кроме того — визионере и мистике. «Гумилёв — поэт ещё не прочитанный. Визионер и пророк. Он предсказал свою смерть с подробностями вплоть до осенней травы» [Ахматова 1990: 221], -напишет в 1962 году Анна Ахматова. Своеобразным предсказанием оказываются строки из стихотворения «Я и вы», написанного Гумилёвым в 1917 году, примерно за четыре года до смерти: «И умру я не на постели, / При нотариусе и враче, / А в какой-нибудь дикой щели, / Утонувшей в густом плюще» [Гумилёв 1999: 145]. Первая часть этого предсказания сбылась полностью, вторая — отчасти: поэт был расстрелян, а не погиб в странствиях, но, как известно, могила его до сих пор не найдена.
Тема смерти занимает поэта уже в ранних стихотворениях. Однако его представление о ней с течением времени существенно изменяется. Изменения объясняются, в том числе, творческой эволюцией, пройденной Гумилёвым, и эта любопытная взаимосвязь
явственно прослеживается на примере стихотворений «За гробом» и «Рабочий», написанных в разные годы — в 1907 и 1916, — но объединённых общим и появляющимся только в них образом смерти-рабочего. Этот факт уже был замечен А. И. Михайловым в работе «Николай Гумилёв и Николай Клюев»: «Знаменательно, что близкий к рассматриваемому образ рабочего возникал у Гумилёва еще ранее, а именно в стихотворении 1908 г. „За гробом“, где он тоже однозначно ассоциировался со смертью» [Михайлов 1994]. А. И. Михайлов, однако, никак не развивает далее эту мысль. Отметив сам факт совпадения, он не пытается дать ему какое-либо объяснение.
Стихотворение «За гробом» из сборника «Романтические цветы» — характерный образчик раннего творчества Гумилёва. «Зелёная книжка оставила во мне сразу же впечатление чего-то пряного, сладкого, пожалуй, даже экзотического», — писал о «Романтических цветах» И. Ф. Анненский [Анненский 2000: 347]. «Экзотичность» «Романтических цветов» имеет как собственно романтические, так и символистские корни: «Под землёй есть тайная пещера, / Там стоят высокие гробницы, / Огненные грёзы Люцифера, / - Там блуждают стройные блудницы» [Здесь и далее текст стихотворения цитируется по изданию: Гумилёв 1998: 139] (курсив наш — Д.О.). Первая строфа стихотворения является своеобразной синтетической квинтэссенций романтической и символистской эстетики, в ней отыскиваются основные мотивы и образы, в разной степени присущие тому и другому художественному течению: мотивы тайны, смерти, сна/грёзы и греха, образы блудницы и Люцифера. «Все почти реминисценции, которыми питается его (Гумилёва — Д.О.) мысль — наследие французской поэзии» [Левинсон 2000: 351], — заключает А. Я. Левинсон, далее, однако, замечая, «что его впечатлительность не развивалась исключительно в узком кругу романтических традиций, с которыми его связывает, думается нам, внимательное изучение Виктора Гюго, — что его настоящая духовная родина, — это выросшее из романтизма парнасство и — в не меньшей степени — поэтическое движение наших дней, с его ретроспективным характером, которое и привело его к полуиссякшим источникам» [Левинсон 2000: 351].
Субъект лирического переживания в этом стихотворении дистанцирован от смерти: об этом свидетельствуют и апелляция к другому: «Ты умрёшь бесславно иль со славой», не «Я умру… «, — и пространственная организация: пещера, сама по себе изолированная от мира, расположена под землёй- тайна, окружающая пещеру, и грёзы, которые видит в ней Люцифер, усиливают её обособленность,
удалённость от мира (и лирического субъекта) и придают ей ирреальный и фантастический характер.
Во второй строфе дистанция сокращается — появляется сама смерть: «Ты умрёшь бесславно иль со славой, / Но придёт и властно глянет в очи / Смерть, старик угрюмый и костлявый, / Нудный и медлительный рабочий». Изображение смерти в стихотворении — в виде костлявого старика — вполне традиционно- это повсеместный символ в европейской иконографии. Слова «нудный» и «медлительный» акцентируют внимание на безразличии смерти: забирая человека, старик лишь делает давнюю и опостылевшую работу, к которой не испытывает интереса и от которой не получает удовольствия. Это безразличие лишь усиливает ужас смерти, обстоятельства которой не имеют значения, больше того, не имеют его и прожитые годы: «Ты умрёшь бесславно иль со славой» — неважно, как неважно и то, бесславно иль со славой была прожита жизнь. Перед властным взглядом смерти всё обесценивается, утрачивает смысл.
В третьей строфе происходит продолжение темы смерти как сна. При этом «огненные грёзы» из первой строфы сменяются «сном всегдашним» — чем-то однообразным и давно надоевшим, вызывающим лишь безразличие. Это же однообразие выражено в движении смерти — «по коридорам» (число которых неизвестно), «от башни и до башни» (сколько раз это повторится, также неизвестно). Если «грёзы» подразумевают некие видения, причём прекрасные, загадочные, доставляющие наслаждение и радость, то «сон всегдашний» — сон без сновидений: «стеклянным, выпученным взором» нельзя ничего увидеть. Появившись во второй строфе, в третьей смерть исчезает: её работа сделана, больше она не нужна. В этом стихотворении смерть скорее вспомогательный образ, «рабочий» Люцифера, вся задача которого состоит в том, чтобы доставить умершего к нему: «И когда, упав в твою гробницу, / Ты загрезишь о небесном храме, / Ты увидишь пред собой блудницу / С острыми жемчужными зубами». Небесный храм — иносказание Рая (храм — дом Бога), соответственно, умерший оказывается в Аду, обители Люцифера. Четвёртая строфа открывает новый, ещё более зловещий смысл слов «Ты умрёшь бесславно иль со славой»: независимо от обстоятельств смерти умерший попадёт в Ад.
Завершающая строфа содержит в себе гротескное сочетание наслаждения и боли: «Сладко будет ей к тебе приникнуть, / Целовать со злобой бесконечной. / Ты не сможешь двинуться и крикнуть… / Это всё. И это будет вечно». Это соединение составляет саму сущность
порока, олицетворённого блудницей. А. Осипович указывает на то, что в стихотворении находит реализацию «мысль немецких мистиков о сладострастьи ада» [Осипович 1983: 3]. Но если блуднице «сладко», то умершему бесконечная злоба поцелуя и острые жемчужные зубы причиняют невыносимую (и вечную) боль. Так же проходит различение «огненной грёзы» и «сна всегдашнего»: и то, и другое видение одной и той же загробной реальности зависит от субъекта восприятия — Люцифера в первом случае и умершего во втором.
В стихотворении «За гробом», несмотря на всё его своеобразие и «экзотизм», находят осуществление традиционные образы и идеи французских и немецких романтиков и символистов. «В общем, кажется, г. Гумилёв еще не нашёл себя, своей манеры, своей области и своего стиха. Теперешняя его книга — лишь преддверие, лишь обещание, к которому, впрочем, стоит прислушаться- настоящее же творчество поэта еще впереди» [Гофман 2000: 350], — писал о «Романтических цветах» Виктор Гофман. Стихотворение «Рабочий» из сборника «Костёр» принадлежит уже именно такому, «настоящему» творчеству.
Смерть-рабочий в стихотворении «За гробом» был лишь одним из многих образов. В «Рабочем» он выдвигается на передний план, на что указывает само заглавие- при этом Гумилёв обыгрывает слово «рабочий», изображая смерть во время настоящей, фабричной работы, что делает образ смерти реалистическим и объёмным. Больше того, поэт отступает от архаического образа смерти: изображая смерть в условиях урбанизированной современности, он придаёт ей соответствующий облик — фабричного рабочего, совершая тем самым смелый художественный эксперимент. Таким образом, не только художественный смысл стихотворения, но и связь его со стихотворением «За гробом», объясняющая появление самого образа рабочего, отвергает любую попытку интерпретировать стихотворение в «классовом» ключе. Между тем, именно таким долгое время было ведущее направление интерпретации «Рабочего». Обзор подобных попыток дан в комментариях к этому стихотворению в третьем томе полного собрания сочинений Гумилёва [Гумилёв 1999: 372−373].
В «Рабочем» поэт уже не стремится к образной «пестроте», сосредоточиваясь на образе смерти, уже не вспомогательном, а центральном: «Он стоит пред раскалённым горном / Невысокий старый человек. / Взгляд спокойный кажется покорным / От миганья красноватых век» [Здесь и далее текст стихотворения цитируется по изданию: Гумилёв 1999: 103]. Примечательно, что и в этом
стихотворении поэт делает акцент на взгляде смерти. Но властность сменяется спокойствием и даже покорностью, что говорит о явственном изменении представления о смерти.
Все усилия и устремления рабочего направлены на изготовление орудия убийства, в этом весь смысл его существования как персонифицированной смерти: «Все товарищи его заснули, / Только он один ещё не спит: / Всё он занят отливаньем пули, / Что меня с землёю разлучит». Назвав последние два стиха строфы «римфованной прозой», Вадим Шершеневич [Под псевдонимом Г. Гальский: Гальский 2000: 462], сам того не подозревая, указал на важную особенность этого стихотворения: его прозаичность, обыденность в противовес романтической инфернальности стихотворения «За гробом» и всей ранней поэзии Гумилёва в целом. Пуля предназначена конкретному человеку — лирическому «я». Это уже не абстрагированный лирический субъект, речь идёт не о «твоей» или ещё чьей-то смерти, но о «моей», и всё стихотворение проникнуто глубоко личным её переживанием. Даже само по себе изготовление пули вносит элемент интимного, близкого отношения: один человек готовит пулю для другого, и тем самым между ними устанавливается своеобразная и очень тесная связь. Такой личной связи между смертью и умирающим не было в стихотворении «За гробом».
Сам рабочий, закончив пулю, из воплощённой смерти становится просто человеком, о чём свидетельствует изменение его взгляда (который в двух этих стихотворениях является ведущей характеристикой образа смерти): «Кончил, и глаза повеселели. / Возвращается. Блестит луна. / Дома ждёт его в большой постели / Сонная и тёплая жена». В глазах рабочего появляются человеческие эмоции (ср. «Смерть, старик угрюмый»), теплота горна как инструмента уничтожения сменяется теплотой дома и чувства, что только усиливает «непотусторонность», человечность смерти-рабочего.
Но именно эта «непотусторонность» позволяет поэту показать подлинный ужас смерти. Смерть к человеку приходит от такого же человека, у которого есть жена, дом, работа, товарищи. Эта обыденность, простота смерти пугает сильнее, чем фантастическая фигура из народной иконографии, и это настоящее достижение Гумилёва, выводящее стихотворение на качественно иной художественный уровень. Интересно, что о такого рода «ужасе повседневного» упоминал в письме к Максимилиану Волошину от 6 марта 1909 года учитель Гумилёва Иннокентий Анненский: «А разве многие понимают, что такое слово — у нас? Да почти никто. […] за последнее
время и у нас ух! как много этих, которые нянчатся со словом и, пожалуй, готовы говорить об его культе. Но они не понимают, что самое страшное и властное слово, т. е. самое загадочное — может быть именно слово — будничное» [Анненский 1979: 486].
С изготовлением пули смерть переходит из рабочего в изделие: «Пуля им отлитая, просвищет / Над седою, вспененной Двиной, / Пуля, им отлитая, отыщет / Грудь мою, она пришла за мной». В этих стихах усиливается мотив предназначения, личной направленности смерти. При этом пуля наделяется признаками живого существа: «отыщет», «пришла за мной» (ср. «смерть пришла»). Не забыт и сам рабочий, дважды повторяется указание на него: «пуля, им отлитая».
Если в стихотворении «За гробом» внимание уделялось посмертному состоянию, то в «Рабочем» целая строфа посвящена переживанию самого момента смерти, что снова отличает схематичность и условность первого стихотворения от реалистичности и жизненности второго: «Упаду, смертельно затоскую, / Прошлое увижу наяву, / Кровь ключом захлещет на сухую, / Пыльную и мятую траву». Подробное, детализированное описание травы объясняется тем, что трава — последнее, что видит лирическое «я» в своей жизни. Но об этом не сказано прямо, поэт избегает намеренного трагизма, громких и подчёркнуто зловещих интонаций, какие слышатся в стихах «Ты не сможешь двинуться и крикнуть. / Это всё. И это будет вечно».
В стихотворении актуализируется ещё один элемент смысла слова «рабочий». Смерть, воплощённая в невысоком старом человеке, не желает зла лирическому «я», она просто делает свою работу, за которой стоит некто другой: «И Господь воздаст мне полной мерой / За недолгий мой и горький век. / Это сделал в блузе светло-серой / Невысокий старый человек». Как носителя зла не воспринимает рабочего и лирическое «я»: в этих стихах нет ни осуждения, ни ненависти. Смерть — подручный, своей работой выполняющий волю Господа. Само слово «воздаяние» несёт в себе семантику справедливости, беспристрастности: воздать можно как за зло, так и за благо. Осознавая это, лирическое «я» встречает смерть с подлинным смирением (ср. саму этимологию слова смирение: от съмЪрити, восх. к мЪра [Фасмер 1996: 688] - «И Господь воздаст мне полной мерой»). Наконец, характерно, что если в стихотворении «За гробом» смерть приводит человека к Люциферу, то в «Рабочем» она действует от имени Бога (что, однако, не следует воспринимать как реально имевший место переход от «дьяволопоклонничества» к ортодоксальной религии. Люцифер в первом стихотворении
появляется скорее по эстетическим причинам- ср. у Иннокентия Анненского: «Не ушли стихи Н. Гумилёва и от дьявола, конечно. Только у Н. Гумилёва это, к счастью, не карамазовский дьявол, а совсем другой» [Анненский 2000: 348]).
Несмотря на крайне незначительный «удельный вес» образа смерти-рабочего в творчестве Гумилёва, стихотворения, в которых он появляется, отражают суть творческой эволюции Гумилёва и характер пути, пройденного художником за девять лет. Стихотворение раннего периода отличается вольным или невольным обращением (граничащим с подражанием) к традициям немецких и французских романтиков и символистов. Поэт нагнетает в нём атмосферу тайны и ужаса, за счёт чего стихотворение становится причудливым и даже вычурным в своей нарочитой инфернальности. Всё это придаёт стихотворению несколько искусственный, синтетический характер. При всей интересности стихотворения его, выражаясь словами И. Анненского, «жаль было бы долго и пристально смаковать и разглядывать на свет: дал скользнуть по желобку языка — и как-то невольно тянешься повторить этот сладкий зёленый глоток» [Анненский 2000: 347].
В «Рабочем» поэт отходит от демонстративности и символистской инфернальности. Иной мир раскрывается в нём акмеистически (на момент написания стихотворения уже была готова акмеистическая программа и напечатаны акмеистические «манифесты»): в единстве с миром обыденным. Исчезает вычурность, взамен усиливается нагрузка на деталь: от акцентуации на внешнем поэт переходит к внутреннему, простота формы выражает насыщенное содержание, спокойный эмоциональный тон сочетается с глубоким переживанием. В этом стихотворении ярко проявлено устремление поэта к высшей реальности, настойчивое желание познать и постичь её как саму по себе, так и в её проявлениях в мире людей (ср. в «Памяти»: «Я возревновал о славе Отчей, / Как на небесах, и на земле» [Гумилёв 2001: 92]). Проявившееся в «Рабочем» визионерство Гумилёва станет отличительной чертой его лучших стихотворений.
ЛИТЕРАТУРА
Анненский И. Книги отражений / Изд. подгот. Н. Т. Ашимбаева, И. И. Подольская, А. В. Федоров. — М.: Наука, 1979. (Литературные памятники)
Анненский И. Ф. О романтических цветах // Н. С. Гумилёв: Pro et contra. Личность и творчество Николая Гумилёва в оценке русских мыслителей и исследователей / 2-е изд. СПб.: Изд-во Русского Христианского гуманитарного института, 2000. (Русский путь)
Галъский Г. Панихида по Гумилёву // Н. С. Гумилёв: Pro et contra. Личность и творчество Николая Гумилёва в оценке русских мыслителей и исследователей / 2-е изд. СПб.: Изд-во Русского Христианского гуманитарного института, 2000. (Русский путь)
Гофман В.В. Н. Гумилёв. Романтические цветы // Н. С. Гумилёв: Pro et contra. Личность и творчество Николая Гумилёва в оценке русских мыслителей и исследователей / 2-е изд. СПб.: Изд-во Русского Христианского гуманитарного института, 2000. С. 350. (Русский путь) Гумилёв Н. С. Полное собрание сочинений в 10 томах. Т. 1. / Отв. ред. Ю. В. Зобнин. М.: Воскресенье, 1998.
Гумилёв Н. С. Полное собрание сочинений в 10 томах. Т. 3. / Отв. ред. Ю. В. Зобнин. М.: Воскресенье, 1999.
Гумилёв Н. С. Полное собрание сочинений в 10 томах. Т. 4. / Отв. ред. Ю. В. Зобнин. М.: Воскресенье, 2001.
Левинсон А. Я. Гумилёв. Романтические цветы // Н. С. Гумилёв: Pro et contra. Личность и творчество Николая Гумилёва в оценке русских мыслителей и исследователей / 2-е изд. СПб.: Изд-во Русского Христианского гуманитарного института, 2000. (Русский путь)
Михайлов А. И. Николай Гумилёв и Николай Клюев // Николай Гумилёв и русский Парнас: материалы научной конференции 17−19 сентября 1991 года. СПб.: Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме, 1992. [Электронный ресурс]. URL: http: //gumilev. ru/about/36/ (дата последнего обращения 01. 10. 2014)
Осипович А. По ту сторону стиха // Русская мысль, 27 октября 1983.
Самый непрочитанный поэт: Заметки Анны Ахматовой о Николае Гумилёве // Новый мир, 1990. № 5.
11. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4 томах. Т. 3 / 3-е изд. СПб.: Изд-во «Азбука», изд. центр «Терра», 1996.
Статья рекомендована д.ф.н., доц. Н.В. Налегач

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой