2008. 01. 001.
Роза Ж.- Ж. Кризис иерархических социально-экономических систем.
Rosa J.- J. la crises des capitalismes hierarchiques //Commentaire. - P., 2

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Экономические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ
2008. 01. 001. РОЗА Ж. -Ж. КРИЗИС ИЕРАРХИЧЕСКИХ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ. ROSA J. -J. La crises des capitalismes hierarchiques //Commentaire. -P., 2006/2007. — Vol. 29. — N 116. — Р. 955−966.
Сотрудник Института политических исследований (Париж) рассматривает особенности функционирования современных экономик исходя из предположения о том, что общественная система определяется не видом собственности, а степенью централизации принятия решений.
Последняя четверть ХХ в. была отмечена информационной и потребительской революциями. Стоимость хранения, обработки и передачи информации резко упала после изобретения и распространения микропроцессоров, что также привело к резкому сокращению оптимального размера иерархических структур и снижению издержек рыночного взаимодействия.
При таком подходе к системам все они оказываются точками некого континуума «капитализмов» (которому принадлежат и коммунистические системы), отличающиеся степенью централизации принятия решений. При этом они по-разному адаптируются к условиям информационного изобилия.
С конца Х1Х в. до середины 70-х годов ХХ в. происходила интенсивная концентрация процесса принятия решений, результатом чего было создание гигантских иерархических организаций. Третья технологическая революция положила конец этой тенденции. Изобилие информации, темпы роста объема которой опережают рост материального производства, привело к децентрализации, фрагментации, уменьшению размеров организаций.
Возвращение демократии в постсоциалистические страны, открытие рынков, либерализация торговли и волна приватизации привели к тому, что решающую роль стала играть индивидуальная
инициатива. Это разительно отличается от ситуации в предшествовавший период, который характеризовался этатизмом, протекционизмом, империализмом и авторитаризмом. Таким образом, можно говорить о больших циклах в эволюции систем. Нынешняя глобализация чем-то напоминает процессы «мондиализации», происходившие до 1914 г. Современная фаза соответствует организационной революции, которая характеризуется либеральным сдвигом как в экономической, так и политической сферах: глобальная «третья волна» демократии, начавшаяся в 70-е годы прошлого века, сопровождается мощной волной приватизации и экономической либерализации. Индексы экономических и демократических свобод, публикуемые «Freedom house», свидетельствуют об универсальности этой тенденции.
При этом в основе «третьей волны демократии» и политики либерализации (Вашингтонский консенсус) лежит не мощь единственной супердержавы, а развитие технологий. В этом смысле речь идет не об «американизации», как это часто представляется, а о более широком, являющемся следствием технологической революции и затрагивающем все страны, включая США, явлении: очень быстром, а потенциально немедленном распространении технологий в мировых масштабах в результате постоянного снижения транспортных и коммуникационных издержек. Именно поэтому глобализацию невозможно остановить, хотя, как это ни удивительно, ее влияние на многие страны относительно невелико.
Сегодня существуют режимы, которые, будучи капиталистическими, являются в большей или меньшей степени иерархическими: процесс принятия решений в них (особенно финансовых) весьма централизован. Все капиталистические системы не являются системами чистой и совершенной конкуренции, где все рынки имеют «атомистическую» структуру, т. е. решения принимаются абсолютно децентрализованно. Это системы «социальной олигополии», в которых принятие решения является прерогативой нескольких крупных институций, использующих концентрированные ресурсы (крупные фирмы, профсоюзы, государство). Способ принятия решений соотносится с организацией производства и рынка или является иерархическим. Именно иерархический тип отношений определяет структуру производств (большие пирамиды), а существование таких пирамид создает олигополию. Социальная оли-
гополия является результатом процесса индивидуального выбора в пользу иерархической системы. Поэтому, по мнению автора, фундаментальным является процесс формирования структуры системы, а не сама ее структура.
После падения советской системы считалось, что общества с высокой степенью иерархичности не выживут. Предполагалось, что крах коммунистической системы приведет к полной победе и распространению в планетарных масштабах конкурентоспособного и либерального американского капитализма. Как отмечал в тот период Ф. Фукуяма, это был «конец истории», т. е. конец истории систем. Однако в новых посткоммунистических условиях вместо победы действительно конкурентного капитализма сформировались его многочисленные национальные вариации: немецкий капитализм частичного рабочего соуправления, банковский, корпоративный, семейный, государственный капитализм и т. д. При этом основные характеристики предшествующих национальных социальных систем (за исключением советской империи) демонстрировали высокую стабильность, что подтверждается сравнительными исследованиями, посвященными системам принятия решений.
В связи с этим автор задается вопросом, может ли осознание того, что конвергенция в одну систему, считающуюся наиболее эффективной из всех национальных организаций, не произошла, а либеральный сдвиг оказался весьма ограниченным, помочь понять причины различий в эффективности различных систем и тяжести охвативших их кризисов.
Под воздействием изобилия информации ранее существовавшая наиболее эффективная организация и система принятия решений трансформируется в сторону децентрализации. При этом отказавшиеся от децентрализации общества будут страдать от плохого использования ресурсов, что будет препятствовать их росту. Уровень жизни в них упадет ниже уровня жизни в децентрализованных обществах. Общество с высокой степенью иерархичности, ранее демонстрировавшее высокую эффективность, в начале XXI в. превратится в неэффективное.
Централизация экономит информацию, поэтому централизованную организацию необходимо рассматривать как очень своеобразную производственную технологию, экономящую этот редкий ресурс в комбинации с другими традиционными факторами произ-
водства — капиталом и трудом. Когда объем информации увеличивается, нужно использовать ее более интенсивно с помощью наиболее эффективной информационноемкой технологии — децентрализованного принятия решений. Иными словами, небольшие иерархии и рынки оказываются более эффективными. Производители, сохраняющие старую производственную технологию, используют свои ресурсы не лучшим образом. Их издержки относительно выше, чем у конкурентов, во все более открытом и конкурентном мире. Их рост замедляется, уровень жизни по сравнению с конкурентами падает. Таким образом, растущее изобилие информации создает постоянный прогресс технологии и с точки зрения производительности эквивалентно потоку инноваций. Но именно освоение инноваций, приходящих из стран-лидеров, обеспечивает наверстывание уровней жизни.
Теория уровня жизни, разработанная Э. Прескоттом, опирается на вывод Р. Соллоу, согласно которому рост производства на душу населения в конечном итоге зависит от развития технологии. Но наиболее передовые технологии в наши дни очень быстро становятся доступными всему миру, что ведет к сближению уровней производства на душу населения. Однако на практике различия в уровне жизни между наиболее бедными и наиболее богатыми странами составляют 1: 17 (с. 961), что, по мнению Э. Прескотта и С. Л. Парента, объясняется снижением (по меньшей мере наполовину) эффективности наиболее передовых технологий из-за политических и регламентарных препятствий на пути их адаптации.
Использование этого подхода применительно к технологической конвергенции в целом в области информационных и организационных технологий показывает, что чрезмерная централизован-ность экономики, эффективная в предшествующий период, в эпоху изобилия информации мешает развитию производства и повышению уровня жизни. Очень поучителен в этом плане опыт развития Китая в последние десятилетия: активная адаптация технологий и открытие торговли благодаря организационным изменениям в направлении уменьшения степени иерархичности системы в сочетании с усилиями по преодолению отставания в экономике могут привести к удивительным результатам. В то же время разрывы в уровне жизни между нациями могут возрастать, если информационные технологии очень быстро развиваются в одних странах, но не развиваются в
других. Именно так произошло в СССР, экономику которого именно информационная революция привела в 1991 г. к краху.
Следовательно, бюрократический централизм и централизованное планирование осуждаются именно за неспособность адаптироваться к технологическому шоку и порожденной им организационной революции. Если бы не эта неспособность, невозможно было бы понять, почему одни организационные принципы, обеспечивавшие блестящие успехи в 40−60-е годы ХХ в., привели к провалам спустя два-три десятилетия. Приверженцы децентрализованной модели, считающие, что только она способна гарантировать рост, должны найти объяснение успехам корпоративных экономик, в частности американской, шедшей по пути растущей централизации в первой половине ХХ в., послевоенные достижения всех корпоративных экономик, не говоря уже о первоначальных успехах сталинской экономики.
Таким образом, только постоянством структурных характеристик нельзя одновременно объяснять и длительную фазу процветания, и длительную фазу кризиса и замедления развития. Напротив, одинаковые структуры могут в различных условиях приводить к различному уровню производительности. Точнее говоря, наиболее централизованные страны сталкиваются с наиболее тяжелыми кризисами роста. Их отставание от лидеров увеличивается быстрее, и необходимые реформы должны быть более глубокими, чем в странах, где степень иерархичности меньше.
Но чем более централизовано общество, тем легче его руководителям противиться инновациям. При этом со временем разрыв между организацией такого общества и эффективной (более децентрализованной) организацией увеличивается. Сложность состоит в том, что частичная реформа скорее всего будет недейственной в слишком централизованной структуре. Экономика попадает в ловушку реформы, которая потенциально становится все более и более разрушительной, а следовательно, политически неприемлемой. Именно с этим связаны масштабы шока в период проведения структурных реформ: крах и дезинтеграция в России, сопровождающиеся перераспределением активов- длительная и еще не закончившаяся стагнация в Японии- слабый рост и «склероз» в Европе при растущем отставании от лидера. Напротив, адаптация
проходит быстро в менее централизованных экономиках, таких как США, Великобритания, Канада, Австралия и Новая Зеландия.
Континентальная Европа, которая почти догнала США в середине 70-х годов ХХ в., вдруг столкнулась с необходимостью осуществлять информационную революцию и децентрализовать все структуры. Но существующие монополии мешают приспосабливаться к новым условиям, стимулирующим появление конкурентов и угрожающим ренте, которую в иерархических обществах получают немногочисленные ответственные лица, принимающие решения. Они оказывают сопротивление передаче полномочий более широкому кругу лиц, навязывая, таким образом, обществу реальные издержки в виде замедленного роста.
Существующие иерархии, включая частные предприятия, заинтересованы в торможении инноваций для сохранения ренты. Возможность применения инноваций, затрагивающих сложившиеся интересы, зависит от степени централизации экономической и политической систем. Сопротивление организационным инновациям обусловливает большую депрессию, глубина которой определяется тем, насколько иерархическим первоначально было общество.
Сегодня отставание Европы анализируется по каждой стране отдельно, что затрудняет постановку диагноза. Наиболее простым является объяснение, предлагаемое Европейским центральным банком, который в качестве ее причины называет жесткость рынков труда, другими словами, слишком высокую стоимость рабочей силы. Однако это объяснение неубедительно. Прежде всего потому, что в свете многочисленных исследований нельзя с уверенностью говорить о несовершенстве функционирования рынков труда (хотя существует точка зрения, что все, что снижает издержки труда, повышает рентабельность, но она может снижаться и по другим причинам, в частности из-за плохой организации).
Часто говорится о японской и южнокорейской конкуренции. Но произошло то, что предвидели экономисты: японские и южнокорейские зарплаты очень быстро росли по мере роста экспорта, и рост этих стран ускорился. Насколько известно, не было резкого падения зарплат в Великобритании, США, Канаде или других странах — импортерах японской или южнокорейской продукции. Гипотеза об исключительной «виновности» жесткости рынка труда является, по сути, свидетельством того, что стоящие у власти ис-
пользуют либеральный тезис, что прибыль играет решающую роль для сохранения существующей системы. При этом приносить себя в жертву конкуренции должны наемные работники. Этот захват верхушкой управленцев ренты под лозунгом конкуренции дискредитирует экономический либерализм в глазах многих европейцев.
В заключение автор отмечает, что причиной «евросклероза», который в той или иной форме проявляется на континенте последние 30 лет, являются чрезмерно централизованные структуры предприятий и вмешательство правительств в экономику, т. е. использование устаревшей в условиях изобилия информации организационной и производственной технологии (с. 963).
И.Ю. Жилина

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой