Особенности хронотопа романа А. Кастильо «Письма Миксквагуалы»

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость новой

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Принеслик Елена Анатольевна
ОСОБЕННОСТИ ХРОНОТОПА РОМАНА А. КАСТИЛЬО & quot-ПИСЬМА МИКСКВАГУАЛЫ& quot-
Адрес статьи: www. aramota. net/materials/1/2010/9/57. html
Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зрения автора (ов) по рассматриваемому вопросу.
Источник
Альманах современной науки и образования
Тамбов: Грамота, 2010. № 9 (40). C. 173−176. ISSN 1993−5552.
Адрес журнала: www. gramota. net/editions/l. html
Содержание данного номера журнала: www. gramota. net/materials/1 /2010/9/
© Издательство & quot-Грамота"-
Информация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www. aramota. net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: almanaс@. gramota. net
Демонстрация взаимопроникновения семантических слоев
Список литературы
1. Даниленко В. П. О месте научной терминологии в лексической системе языка // Вопросы языкознания. 1976. № 4. С. 64−69.
2. Казаков Н. Чужебесие или интервенция иностранных слов [Электронный ресурс]. URL: http: //www. sotnia. 8m. com/ t9705. htm
3. Шмелев Д. Н. Введение // Способы номинации в современном русском языке. М.: Наука, 1982. С. 168−172.
УДК 82. 081 (8=6)
Елена Анатольевна Принеслик
Забайкальский институт предпринимательства Сибирского университета потребительской кооперации ОСОБЕННОСТИ ХРОНОТОПА РОМАНА А. КАСТИЛЬО «ПИСЬМА МИКСКВАГУАЛЫ"®
Понятие «хронотоп», обозначающее «существенную взаимосвязь временных и пространственных отношений» [1], введенное в литературоведческий обиход М. М. Бахтиным в трудах по исторической поэтике, остается актуальным и в анализе произведений современных авторов «с идентичностью через дефис». «Определение специфики транскультурной литературы неизбежно ведет к проблеме хронотопа», утверждает М. В. Тлостанова, отмечая вместе с тем, что «явления детерриторизации и де-историзации & lt-… >- опрокидывают привычные представления о хронотопе, выводя на первый план парадоксальные метаморфозы времени и пространства и, соответственно, представлений о них, проблему дисконтинуальности настоящего, прошлого, будущего» [4, с. 232−233].
К числу авторов, мировоззрение и творческое мышление которых формировались под влиянием различных расовых, национальных культур, языков, гендерных моделей, принадлежит и мексикано-американка (чикано) Ана Кастильо. Это имя в современной женской этнической литературе США находится в одном ряду с именами Тони Моррисон, Максин Хонг Кингстон, Эми Тан, Сандры Сиснейрос, Луизы Эрдрих.
Публикация в 1986 году романа «Письма Миксквагуалы» стала знаковым событием в ее творческой карьере. Первый опыт создания прозаической литературы (до этого А. Кастильо была известна как поэт) оказался весьма успешным, поскольку уже в 1987 году «Письма» были отмечены престижной наградой -Американской литературной премией фонда доколумбовой Америки. Роман, выпущенный первоначально небольшим издательством «Байлингвэл Пресс», привлек широкое внимание как критики, так и читающей публики, и уже в начале 1990-х права на издание книги были куплены солидным «мэйнстримовским» издательским домом «Даблдэй». Сегодня в США роман включен во многие университетские программы по литературе.
(r) Принеслик Е. А., 2010
На протяжении четверти века после выхода в свет «Письма Миксквагуалы» продолжают оставаться предметом серьезного научного интереса для исследователей современной мексикано-американской (чикано) литературы, о чем свидетельствует значительное количество критических работ, появившихся как сразу после выхода романа в свет, так и в последующие годы. Несмотря на то, что тема «поиска своей идентичности» представителями мексикано-американской общности, поднимаемая писательницей, не только не нова, но стала к середине 1980-х гг. традиционной, «центральной темой» творчества чиканос [2, с. 103], исследователи практически единодушны, называя Кастильо новатором, «самым смелым и экспериментирующим романистом латинос», а «Письма Миксквагуалы» — «стилистическим и жанровым экспериментом» [9, р. 148]. Как представляется, отдельного внимания заслуживает и организация пространства и времени в романе, поскольку и в этом аспекте автор отходит от традиционных форм повествования.
Необходимо отметить, что в романе А. Кастильо, принадлежащем эпистолярному жанру, отсутствуют привычные обозначения дат в конце каждого письма. Лишь по содержанию романа в целом мы можем заключить, что речь идет о 1970-х — «водоворот наших двадцати», как пишет главная героиня и автор всех писем Тереза — периоде, ознаменовавшемся в США подъемом национального самосознания этнических меньшинств, активизацией движения чиканос за свои социально-экономические права и второй волной феминизма [5, р. 23]. Время действия романа «Письма» охватывает примерно десятилетие из жизни подруг — чикагской писательницы Терезы и Алисии, художницы из Нью-Йорка. Следует отметить ретроспективность повествования. Во всех письмах (за исключением первого) Тереза обращается к прошлому опыту, описывая совместно пережитые с Алисией события, обстоятельство, вызвавшее недовольство определенной части читателей, недоумевающих по поводу необходимости возвращаться к прошлому и говорить о том, что давно известно и автору письма, и адресату. Ответ на этот вопрос может быть найден в письме 21, где Тереза, утверждает: «Un cuento sin ritmo / Time is Fluid» [Ibidem, p. 70] - «время изменчиво». «Испанскую» часть фразы можно перевести — «история без времени» или «история без ритма». Отношение автора к времени объясняет и использование строчного «i», вместо традиционного «I» — прием, к которому Кастильо прибегала еще в своих ранних стихах, и который, по мнению критиков, символизирует коллективную идентичность.
Представляется, что это «i» символизирует и изменчивость, текучесть времени (как утверждал Гераклит: «нельзя дважды войти в одну и ту же реку») и изменчивость личной идентичности вместе с ним: вчерашняя Тереза не тождественна Терезе сегодняшней, так же, как и двадцатилетняя Тереза не тождественна себе тридцатилетней. В строчном «i» Кастильо находит отражение и концепция децентрированного субъекта Ж. Лакана, воплотившаяся в «одну из наиболее влиятельных моделей представления о человеке не как об & quot-индивиде"-, т. е. о целостном, неразделимом субъекте, а как о & quot-дивиде"- - фрагментированном, разорванном, смятенном, лишенном целостности человеке Новейшего времени» [3, с. 78]. И в этом случае «я» Терезы -это множество «я». Строчное «i» обнажает множественную идентичность мультикультурной личности, попытку в поиске себя расставить все точки над i, попытку собрать воедино «части женщины, которой я была». Поэтому Тереза и пишет подруге о том, что было, стараясь по прошествии времени, по-новому, более трезво и рационально, без лишних эмоций, взглянуть на события: «я должна создать дистанцию» [5, p. 70].
Повествование не линейно. Так, в первом письме Тереза, которой исполнилось тридцать, делится с подругой впечатлениями о наступившей зрелости: «чувствую, будто я начинаю новую фазу жизни» [Ibidem, p. 21]. А в третьем письме мы встречаемся с совсем еще юной героиней, берущейся «за самую немыслимую работу», чтобы собрать средства на свою первую поездку в Мексику. Во многом под влиянием революционных настроений 1960−1970-х годов, когда чиканос провозгласили Ацтлан мифической прародиной мекси-кано-американцев и заговорили о необходимости обращения к своим индейским корням, формируется мировоззрение Терезы. Она отправляется на родину своих предков, к истокам, «корням», наивно полагая, что «ее индейская внешность, беглый испанский» [Ibidem, p. 25] и имя легко помогут ей интегрироваться в мексиканское общество. Однако первая поездка становится «шоком, который пробил трехдюймовую брешь в моем национальном самосознании». Планируя провести лето в мексиканском колледже «среди братьев и сестер», Тереза обнаруживает себя в школе с «труднопроизносимым ацтекским названием, лишь прикрывающим ее мошеннический статус», где преподают белые учителя, не говорящие по-испански, и куда приезжают белые американцы, чтобы провести «лето, полное экзотических впечатлений» [Ibidem]. Впрочем, еще более неприятное открытие ожидает Терезу впоследствии, по мере знакомства и общения с простыми мексиканцами. Испытывая определенную дискриминацию в США, как «другой», представитель этнического меньшинства и, надеясь обрести «чувство принадлежности» по другую сторону границы, Тереза с горечью вынуждена признать, что и в Мексике она остается все тем же чужаком, а в ее идентичности гораздо больше американского, нежели это могло ей казаться ранее.
Отправляясь в Мексику, героиня предпринимает «Женский Поиск Свободы и Самоопределения» [Ibidem, p. 37]. Она не только стремится обрести родину, испытать «чувство принадлежности», но фактически сбегает от супруга, чтобы избавиться от его «указующей руки & lt-… >-, семейных праздников, благословляемых противоречивым Богом, от общества, дорожных и уличных знаков, и, прежде всего, от нищеты. Ее однообразия» [Ibidem, p. 29]. Ей неуютно в США, где самые близкие родственники, включая мать, полагают, что «плохие жены — плохие люди» [Ibidem, p. 35], она пытается вырваться из «оков» своего несчастливого союза без любви, брака, который сравнивается со «ссылкой в Сибирь». Упоминания о «нищете» символизируют разочарование и сомнения молодой чиканы в достижимости Американской мечты.
Но и Мексика — идеализируемое Терезой пространство обманывает ее ожидания. Здесь она сталкивается с еще большим неприятием и непониманием, чем в США. Понятие «свободная» (liberal) женщина синонимично для мексиканцев определению «падшая женщина», и уже по поводу Мексики Тереза восклицает: «С меня довольно страны, где отношения никогда не бывают ясными и откровенными, но сплетены в клубок противоречий и лицемерия» [Ibidem, p. 60].
Следует отметить, что в «Письмах Миксквиагуалы» автор постоянно сопоставляет два топоса — США и Мексика. Однако, определение «свое/чужое» применительно к пространству затруднено (если вообще возможно) в случае Терезы. Ее постоянные перемещения — Мехико, Акапулько, ацтекская деревушка Миксква-гуала, Чикаго, Сан-Франциско, Нью-Йорк и снова какой-нибудь мексиканский город, отсутствие привязки к определенному месту оставляют ощущение неприкаянности, неукорененности героини ни в одной из культур. Возникающий при этом в романе «хронотоп промежуточности» [4, с. 236], снимает изначально предполагаемый антагонизм двух пространств — США и Мексики, поскольку ни одна из этих стран не может быть определена Терезой как «своя», равно как и ни одна из них не может категорично быть отвергнута как «чужая».
Хронотоп дороги — один из основных в романе. «Невозможно предсказать с уверенностью, где и когда мы встретим Терезу и Алисию в следующем письме», — пишет критик Ш. Джирон-Кинг. Она отмечает и то внимание, которое писательница уделяет судьбе «путешественниц по миру, в котором мужчины не способны понять неприкаянную женщину «без корней». Отношение к Терезе и Алисии, странствующим в одиночестве, без мужского сопровождения, всегда отрицательное.
Так, в письме 1, планируя новую поездку в Мексику, Тереза пишет подруге, что ее дядя Чино отказывается везти их туда в своем автомобиле, так как не желает быть «соучастником» блужданий незамужних женщин: «Тетушка говорит, что мой дядя признался ей однажды, что уверен — кроме его святой матери, конечно, — все женщины охвачены дьяволом. & quot-Даже я?& quot-, — спросила тетя… & quot-Особенно ты& quot-, — ответил он. & lt-… >- поездка в Мексику с дядей Чино отменяется. Он только что сказал по телефону тете Филомене, что не поедет в Мексику с тремя ведьмами в автомобиле» [5, p. 8].
Неизменным спутником всех путешествий Алисии и Терезы по Мексике — будь то столица, курортный город либо доконкистадорская деревушка, «не ведающая о прогрессе» — оказывается негативное отношение к женщинам, путешествующим без спутников: «Насколько отвратительны мы были, открыты для насмешек, злоупотреблений, непочтительности… Что являлось нашим самым серьезным проступком? Мы путешествовали одни. (Предполагается, что ни одна из нас не могла быть легитимной спутницей другой)» [Ibidem, p. 9]. Впрочем, позднее, уже понимая, что причина недовольства мексиканцев, в том, что Тереза нарушает нормы и правила их патриархальной культуры, требования, предъявляемые к поведению женщины в обществе, она продолжает намеренно игнорировать их. Тереза «…испытывает презрение к мексиканским обычаям отношения к женщине, но и она явно отвергается мексиканцами обоего пола за ее неспособность уважать их традиции», констатирует исследователь М. А. Оливер-Роджер [9, p. 169]. Отсюда и горькое признание героини: «. причина — настолько болезненно очевидная — была в том, что мы неожиданно появились в Мексике, как две спустившиеся петли в ее узоре. Обществу не оставалось ничего больше, как просто срезать нас» [5, p. 65]. Тереза сравнивает социокультурную среду Мексики с «орнаментом» (pattern) (последний, как известно, представляет собой «узор, основанный на повторе и чередовании составляющих его элементов»), констатируя, что их с Алисией появление нарушает этот веками патриархального уклада слагавшийся «образец», нарушает баланс мексиканского гендерного кода «мужчина-женщина».
Отсутствует в романе и однозначный финал. А. Кастильо предваряет «Письма Миксквагуалы» словами: «Дорогой читатель! В обязанности автора входит предупредить вас, что эта книга не предназначена для чтения в обычной последовательности. Все письма пронумерованы, чтобы облегчить следование за любым из предложенных автором вариантов». Далее писатель приводит три схемы для чтения: первую «для конформиста», вторую «для циника» и третью, «донкихотскую». Варианты отличаются тем, что каждый начинается и заканчивается разными письмами, и в каждом пропущены некоторые из них. «Читателем, предпочитающим только малые литературные формы, все письма, могут быть прочитаны как отдельные рассказы», добавляет автор. Не возбраняется и традиционное последовательное чтение писем.
Таким образом, для читателя-«конформиста» роман заканчивается письмом 34, из которого мы узнаем, что Алисия стала признанным скульптором и с успехом проводит персональные выставки, а Тереза вышла замуж, родила сына, преподает. Каждая из подруг выбирает в итоге достаточно типичные для большинства женщин модели поведения — карьера или семья. Для читателя, следующего по «маршруту идеалиста-донкихота», заключительным становится письмо 1, в котором подруги планируют новое путешествие в Мексику, и в котором мы находим размышления о вступлении Терезы в «новую фазу жизни — тридцатилетие», которую она определяет как «взросление» [Ibidem, p. 21].
Для «циника» историю завершает письмо 8, в котором Тереза пеняет подруге за флирт со своим бывшим возлюбленным Висенте- финал, говорящий о том, что между двумя женщинами всегда стоит мужчина. Если читать роман в обычной последовательности, то последнее, 40-е письмо (включенное автором только в схему для «конформиста») заканчивается самоубийством Абделя, любовника Алисии. Таким образом, читая главы-письма в разной последовательности, мы всякий раз оставляем героев в новом времени и пространстве.
Подводя итог, необходимо отметить, что выделенные особенности хронотопа романа «Письма Миксква-гуалы», позволяют глубже понять основную идею произведения — болезненность поиска идентичности, поиска собственного «я» человеком, принадлежащим одновременно нескольким культурам.
Список литературы:
1. Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе: очерки по исторической поэтике // Вопросы литературы и эстетики. М.: Худож. лит., 1975.
2. Воронченко Т. В. Мексикано-американский феномен в литературе США. М.: МПУ, 1992. 225 с.
3. Ильин И. П. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа. М.: Интрада, 1998. 255 с.
4. Тлостанова М. В. Постсоветская литература и эстетика транскультурации. М.: Едиториал УРСС, 2004. 416 с.
5. Castillo A. The Mixquiahuala letters. Anchor Books, Doubleday, 1992. 138 p.
6. Jiron-King Sh. The second Tower of Babel: Ana Castillo'-s Borgesian precursors in the Mixuiahuala letters // Philological Quarterly. Fall, 2003.
7. Literature and ethnicity in the cultural borderlands / ed. J. Benito and A. M. Manzanas. Amsterdam — New York, NY: Rodopi, 2002. 203 p.
8. Oliver-Rotger M. A. Battlegrounds and crossroads: social and imaginary space in writings by Chicanas. Rodopi, 2003. 408 p.
9. Torres H. A. Conversations with contemporary Chicana and Chicano writers. UNM Press, 2007. 359 p.
УДК 81. 25
Марина Вадимовна Рябова
Благовещенский государственный педагогический университет
КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ПЕРЕВОДА В СВЕТЕ ТЕОРИИ ЛАКУН®
Развитие теории перевода связано с все более широким пониманием предмета исследования. На начальных этапах осмысления феномена перевода внимание исследователей было обращено только к действиям переводчика, направленным на создание текста на языке перевода, предназначенного для полноправной замены текста оригинала. Впоследствии в поле зрения теории перевода оказались многие аспекты, существующие вне процесса перевода и независимо от него, но оказывающие решающее влияние на его ход и результат, характер и коммуникативные намерения автора оригинала, языковые и фоновые знания, а также особенности, цели и вкусы адресатов перевода.
Создание и разработка теории лакун могут по праву считаться предпосылкой нового, культурологического, подхода к исследованию перевода, несмотря на то, что они зародились не в переводоведении, а в контексте дисциплин, связанных с изучением культуры и межкультурного общения.
Впервые в отечественной науке попытки анализа текстов переводов в культурологическом аспекте получили распространение в 70-е годы ХХ века. Эти исследования были, в первую очередь, направлены на изучение национально-культурной специфики психологии и речевого поведения, особенностей национального мировосприятия народов, представляющих различные этнические культуры. В них ставилась задача проанализировать сложные в культурологическом плане отношения, возникающие между участниками коммуникации в процессе межкультурного общения.
В рамках этого направления был разработан понятийно-терминологический инструментарий, который позволял описывать национально-культурную специфику лингвокультурных общностей, находящихся в ситуации контакта. Основной единицей такого инструментария, фиксирующей несовпадения в языках и культурах на различных уровнях, зачастую создающие препятствия для понимания, стало понятие лакуны.
Изначально данный термин был введен в отечественной лингвистике для описания словарных пробелов и классификации безэквивалентной лексики. Например, в трактовке В. Л. Муравьева лакуны — это «иноязычные слова, отсутствующие в данном языке, которые выражают специфичные понятия», то есть понятия, не имеющие постоянного вербального выражения в виде слова или фразеологизма и требующие пояснения через свободное словосочетание — перифраз [4, с. 32]. О. А. Огурцова называет лакуной не только «слово, словосочетание (как свободное, так и фразеологическое)», но и «грамматическую категорию, бытующую в одном из сопоставляемых языков и не встречающуюся в другом» [5, с. 79].
Впоследствии в культурологических исследованиях понятие лакуны было неоднократно переосмыслено и получило более широкую интерпретацию: лакунарными могут быть не только языковые явления, но и культурные несовпадения, обусловленные разными ассоциациями и символическими значениями предметов в сознании того или иного народа. Соответственно, под лакунами понимаются «сигналы специфических реалий, специфических процессов и состояний, противоречащих узуальному опыту носителя того или иного языка (культуры)» [1, с. 96].
(r) Рябова М. В., 2010

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой