Жанровая интерпретация «Стихов к Блоку» М. Цветаевой в свете коммуникативных установок автора

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Кроме того, «известное читателю имя автора отсылает его к предшествующему творчеству, а также к биографии"16. Имя Бунина было более чем известно: ко времени начала работы над «Тёмными аллеями» он уже был первым в России Нобелевским лауреатом в области литературы.
Таким образом, заглавие — сокращенная редакция текста. Структура заголовочного комплекса «Тёмных аллей» содержит несколько семантических ядер, которые раскрываются как на лексическом, так и на внетекстовом уровнях всех рассказов, включенных в книгу.
Примечания
1 Письмо С. А. Циону № 34 23 июня 1947 г. Париж // И. А. Бунин. Новые материалы. — М., 2004. — Вып. 1. — С. 316.
2 Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 т. — М., 1967. -Т. 7. — С. 15. Далее ссылка на это издание даётся в тексте с указанием страниц в скобках.
3 Лихачёв Д. С. Тёмные аллеи // Звезда. — 1981. -№ 3. — С. 182.
4 Там же. — С. 184.
5 Ершова Л. В. Усадебная проза И. А. Бунина // Филологические науки. — 2001. — № 4. — С. 13.
6 Там же. — С. 21.
7 Себина Е. Н. Пейзаж // Введение в литературоведение. Литературное произведение: основные понятия и термины: Учеб. пособие / Под ред.
Л. В. Чернец. — М., 1999. — С. 231.
8 Афонина Е. Ю. Поэтика авторского прозаического цикла: Автореф. дис. … канд. филол. наук. — Тверь, 2005. — С. 11.
9 Себина Е. Н. Пейзаж // Введение в литературоведение. Литературное произведение: основные понятия и термины: Учеб. пособие / Под ред. Л. В. Чернец. — М., 1999. — С. 232.
10 Фоменко И. В. Цитата // Введение в литературоведение. Литературное произведение: основные понятия и термины: Учеб. пособие / Под ред. Л. В. Чернец. — М., 1999. — С. 497.
11 Там же. — С. 503.
12 Атаманова Е. Т. Русская литература XIX века в контексте художественной прозы И. А. Бунина (проблема реминисценций): Автореф. дис. … канд. филол. наук. — Елец, 1998. — С. 5.
13 См.: Лотман Ю. М. Структура художественного текста. — М., 1970. — С. 259−260.
14 Фоменко И. В. Цитата // Введение в литературоведение. Литературное произведение: основные понятия и термины: Учеб. пособие / Под ред. Л. В. Чернец. — М., 1999. — С. 503.
15 Чернец Л. В. Литературное произведение как художественное единство // Введение в литературоведение. Литературное произведение: основные понятия и термины: Учеб. пособие / Под ред. Л. В. Чернец. — М., 1999. — С. 154.
16 Там же. — С. 154.
Т.С. Круглова
ЖАНРОВАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ «СТИХОВ К БЛОКУ» М. ЦВЕТАЕВОЙ В СВЕТЕ КОММУНИКАТИВНЫХ УСТАНОВОК АВТОРА
& quot-"-1 предлагая нашу жанровую интерпрета-
I I цию цветаевского цикла «Стихи к Бло--Ж- -Ж- ку», мы исходим из гипотезы, что те или иные жанрово-смысловые валентности стихотворений реализуются в зависимости от коммуникативных задач автора и от ролей адресата, которые приписываются ему автором.
Как известно, цикл включает в себя 16 стихотворений, связанных между собой рядом сквозных образов и мотивов, объединенных образом адресата — Александра Блока. Причем М. Цветаева объединила стихотворения в цикл уже после смерти А. Блока, включив в него написанные ею стихи 1916 года и посмертные стихи 1921 года.
Поскольку стихи обращены к Блоку, то по формальным и содержательным признакам стихотворения прежде всего вписываются в жанровые координаты послания. Напомним, что послание как жанр рассчитано на вполне определенного реального адресата, обозначенного в самом тексте стихотворения. Причем адресат, как правило, задан эксплицитно — в названии, в именном обращении, а также присутствует в пространстве текста имплицитно. А именно: указание на него содержится в самой художественной структуре цикла и выявляется через обращения, вопросы, восклицания. Таким образом, в послании реализуется изначально заданная коммуникативная
118
Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова ¦ № 1, 2008
© Т. С. Круглова, 2008
ситуация «я — ты», причем участники внутритекстового эпистолярного пространства — отправитель письма и особенно его получатель — обозначены в тексте.
Укажем на еще один немаловажный признак жанра, выявленный С. Артемовой — это «инти-мизация мира адресата и адресанта», отграничен-ность их от остальной аудитории. Отправителем подразумевается, что у получателя тот же код, что и у него — «у собеседников предполагается наличие общего кода и «общей памяти», необходимых для успешной коммуникации1.
Все эти признаки легко обнаруживаются и в «Стихах к Блоку». Во-первых, адресат (Блок) задан прямо — его имя вынесено в заглавие цикла. Однако в самих стихах оно упоминается лишь единожды: «Святое сердце Александра Блока!». В остальных стихотворениях имя заменено местоименными обращениями («ты», «у тебя», «твое» и т. д.). Помимо обращений, Цветаева обыгрывает имя и фамилию адресата (ср.: «Имя твое, звучащее словно Ангел»): в стихотворениях они являются «ключами» для раскрытия смысла.
Далее, цветаевский цикл пронизан цитатами из лирики Блока: буквальное цитирование встречается довольно часто: «Как нас любил, слепых и безыменных, // За синий плащ, за вероломства грех… // И как нежнее всех — ту глубже всех // В ночь канувшую — на дела лихие!"2. Сравним у А. Блока: «Ты в синий плащ печально завернулась, // В сырую ночь ты из дому ушла». Далее, у Цветаевой: «Как станешь солнце звать — и как не встанет» (1, 69). У Блока: «Ты будешь Солнце на небо звать — // Солнце не встанет».
Из блоковской лирики Цветаева заимствовала и центральный мотив его «Снежной Маски»: образ снега («снега голубого», «снежной мглы», «снежной пены») проходит через весь цикл, сема «снег» встречается практически в каждом стихотворении: «Имя твое — поцелуй в снег» (1, 65). «И, под медленным снегом стоя, // Опущусь на колени в снег…» (1, 67). Из блоковских стихотворений и «снеговые» эпитеты: для Цветаевой Блок — «снеговой певец», «снежный лебедь». Таким образом, Цветаева находит параллели в собственной лирике и лирике Блока, находит «общий код» творчества.
Однако коммуникативная установка данного цикла несколько другая, чем у жанра послания. Ведь у традиционного послания соотнесенность корреспондентов создает ту диалогичность, ко-
торая вносит в сферу лирического переживания некое объективирующее начало — указание на другое лицо и связанные с ним возможные факторы быта, литературной практики, общественной позиции, мироощущения. При любой степени поэтической условности (прежде всего условности ролей, приписываемых в художественной системе произведения автору и адресату), данный жанр открывает прямой выход в сферу злободневно-жизненных (а подчас и сиюминутных) интересов, являя возведенный до уровня искусства эпистолярный контакт одного реального лица с другим по существенным для обоих вопросам. Послание как жанр определяется именно установкой на диалог с адресатом.
Однако коммуникативная стратегия Цветаевой несколько иная: она вовсе не задается целью завязать диалог с адресатом, втянуть его в собственные рассуждения, сделать его соучастником своих переживаний. Даже в жизни Цветаева, как известно, не решилась лично встретиться с Блоком, стихи, посвященные ему (1916 года), передала через дочь. Такова у нее и поэтическая модель поведения, реализованная в цикле: Автор-адресант не пытается заговорить с адресатом, привлечь внимание, а лишь восхищенно наблюдает за ним со стороны. Ср.: «Я на душу твою — не зарюсь…» (1, 66) — «И по имени не окликну, // И руками не потянусь!» (1, 67). Блок для Цветаевой — это божество поэзии, явление самой жизни, её воплощение.
Жизненно-поэтический облик Блока трансформируется в образ некоего архетипического Поэта, приближенного к божеству (ср.: «Имя твое, звучащее словно Бог»). В связи с подобной моделью адресата, Цветаева воспевает, прославляет его, ставит над всеми, наделяет божественными чертами, поэтому послание модифицируется в оду. Ср. коммуникативные задачи и едва ли не экзистенциальные цели, которые автор-адресант перед собой ставит в общении с Блоком: «…Мне -славить // Имя твоё» (1, 67) — «Я молюсь тебе — до зари» (1, 67). Поэтому Блок у Цветаевой — «сновидец, всевидец», Поэт, певец жизни («певчая прорезь», «рот-его-рана»). Блок поднимается над обывателями («крылья изведали право: лететь!»). Крылья для Цветаевой — символ поэта (вдохновения!): «Но помните, что будет суд, // Разящий, как стрела, // Когда над головой блеснут // Два пламенных крыла!» (1, 45).
В стихах 1921 года, а также в одном из стихотворений 1916 года («Думали — человек… «) до-
Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова ¦ № 1, 2008
119
минирует иная коммуникативная установка, связанная с мотивом гибели Блока: Цветаева оплакивает поэта. При этом «ты» заменяется «он» и меняется адресат: Цветаева обращается к окружающим: «О, поглядите — как // Веки ввалились темные!» (1, 68) — «Вот он — гляди — уставший от чужбин…» (1, 70) — «Други его — не тревожьте его! // Слуги его — не тревожьте его!» (1, 70).
Таким образом, послания приобретают жанровые черты эпитафии и плача. Ср.: «Так, сердце, плачь и славословь.» (1, 74). Более того, она описывает (ср.: «Три восковых огня // Треплются, суеверные.» (1, 68) — «Черный читает чтец, // Топчутся люди праздные…» (1, 74), а затем и имитирует жанровую структуру уже не литературного, а религиозного обряда — панихиды, отпевания. Цветаева писала А. Ахматовой: «Смерть Блока я чувствую как вознесение"3. Поэтому сквозь трагический пафос смерти пробиваются славословящие ноты и в цикле появляется мотив воскрешения — вознесения — вечной жизни. «Над окаянной — // Взлет осиянный. // Праведник душу урвал — осанна!» (1, 71).
Важно подчеркнуть, что Цветаева не просто следует жанрово-стилевым канонам литургической поэзии: она имитирует литургическое действо (как бы воплощая в лирическом сюжете цикла ход этого богослужения, последовательно символизирующего страдания Христа, Его смерть, воскрешение, вознесение на небо). Следуя этому порядку, Цветаева сперва славит Блока, затем оплакивает его смерть и радуется воскрешению.
Не случайно цикл изобилует христианскими символами (солнце, свет как символ Господа), цитатами из молитв (свете тихий святыя славы, осанна, аминь), парафразами и отсылками к евангельским текстам (ср., например, мотив «вечернего света», «запада солнца», образы «Вседержитель», «праведник», «Свете тихий». Отсюда и использование церковно-славянской лексики (стезя, риза, венок из терний), и аллюзии на церковные тексты. Ср. у Цветаевой: «ризой снеговой
одет» и в Евангелии от Марка: «Одежды Его сделались блистающими, весьма белыми, как снег» (Мк. 9:3). Ср. также стих. «Ты проходишь на запад солнца. «, являющееся переложением одной из молитв, входящих в вечернюю Литургию4.
Итак, парадоксальность «жанрового бытия» цветаевского цикла «Стихи к Блоку» заключается в том, что он не поддаются однозначному жанровому определению. В цикле проявляется не столько доминанта адресованного жанра послания (установка на диалог, создание иллюзии замкнутого от остальной аудитории дискурса), сколько трансформация жанрового канона.
Жанр цикла «Стихи к Блоку» может иметь различные интерпретации. По формальным и содержательным признакам его можно отнести к жанру послания. Однако, в соответствии с ипо-стазированием коммуникативных установок автора (не только и не столько на собеседование, сколько на восхваление, воспевание, а затем — отпевание), жанровый облик цикла меняется, трансформируясь то в оду, то в плач, то в литургию. Таким образом, жанр в «Стихах к Блоку» становится, амбивалентной, «текучей» категорией: конкретное жанровое содержание реализуется в зависимости от ассоциативного контекста, сформированного «горизонтом читательских ожиданий», благодаря чему многократно расширяются семантические связи текста, обогащая его смысл.
Примечания
1 Артемова С. Ю. Лирическое послание в литературе XX века: поэтика жанра: Автореф. дис. … канд. филол. наук. — Тверь, 2004. — С. 11.
2 Цветаева М. Собрание сочинений: В 2 т. -М., 1987. — Т. 1. — С. 69. В дальнейшем ссылки на это издание даются в тексте статьи в круглых скобках с указанием тома и страницы.
3 Цит. по: В мире Блока. — М., 1981. — С. 430.
4 Никитин В. Православные таинства и обряды. Церковное богослужение // Малая церковь. -М., 1992. — С. 133−146.
120
Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова ¦ № 1, 2008

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой