В.Г. Белинский о языке и стиле писателя

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

писать. Обостренная религиозность, в свою очередь, оказывает влияние на художественное творчество: продолжение «Мертвых душ» не устраивает писателя, как отмечает В. Воропаев: «Художественное начало побеждает в нем- кризис Гоголя — следствие глубочайшего конфликта между духовными устремлениями и писательским даром"1. Процесс работы становится все более мучительным. Гоголь находит единственный для себя выход — нравственные поучения, прямое обращение к читателям со словом учи-учителя, воспитателя, которое позволяет объединить два важных для него занятия — писательство и наставничество.
Итак, произведение Гоголя ориентировано на христианскую проповедь, как уже было сказано, совпадают и стиль повествования, и задачи, которые ставит перед собой писатель. Перед нами проповедь литературного характера (нельзя забывать, что она написана пусть и глубоко верующим писателем, но не человеком из круга духовенства), построенная на основе исповеди.
С.В. Захаров
В. Г. Белинский о языке и стиле писателя
В своей критической практике В. Г. Белинский большое внимание уделял языку и стилю писателей. Великий критик часто говорил о точности и выразительности языка художественных произведений, литературном таланте и его природе, о том, что настоящая поэзия и классическая проза есть великое искусство стиля, бессмертное художество. Но особенное значение в литературном деле Белинский придавал такому достоинству, как народность творчества того или иного художника слова.
В рецензии 1838 г., опубликованной в разделе „Литературная хроника“ журнала „Московский наблюдатель“, В. Г. Белинский говорил: „Всякий человек, выражающий в искусстве жизнь народа или какую-нибудь из её сторон, всякий такой человек есть явление великое, потому что он своею жизнью выражает жизнь миллионов“. К числу таких людей принадлежит И. А. Крылов, баснописец и народный поэт. Издания его басен ещё при его жизни превысили 30 тыс. экземпляров, а со временем, провидчески констатирует критик, каждое из многочисленных изданий его басен будет состоять из десятков тысяч экземпляров. Слава Крылова, по словам Белинского, „всё будет расти и пышнее расцветать“. В другой статье — „Басни Ивана Крылова“ (1840) — В. Белинский писал, что в своих баснях поэт
1 Воропаев В. Указ. соч. С. 19.
257
„выразил … целую сторону русского национального духа“, в них, „как в чистом, полированном зеркале, отражается русский практический ум, с его кажущеюся неповоротливостью, но с острыми зубами, которые больно кусаются- с его сметливостью, остротою и добродушно-саркастическою насмешливостью- с его природною верностью взгляда на предметы и способностью коротко, ясно и вместе кудряво выражаться. В них вся житейская мудрость, плод практической опытности, и своей собственной, и завещанной отцами из рода в род. И всё это выражено в таких оригинально русских, не передаваемых ни на какой язык в мире образах и оборотах- всё это представляет собою такое неисчерпаемое богатство идиомов, руссизмов, составляющих народную физиономию языка, его оригинальные средства и самобытное, самородное богатство, — что сам Пушкин неполон без Крылова в этом отношении. О естественности, простоте и разговорной лёгкости его языка нечего и говорить“.
Подлинно народным было и творчество другого русского поэта -Алексея Кольцова. В статье „О жизни и сочинениях Кольцова“ (1846) В. Белинский писал: „Даже в слабых его песнях никогда не найдёте фальшивого русского выражения- но лучшие его песни представляют собою изумительное богатство самых роскошных, самых оригинальных образов в высшей степени русской поэзии. С этой стороны, язык его столько же удивителен, сколько и неподражаем… Особенное достоинство дум Кольцова заключается в их чисто русском, народном языке“. Белинский отмечал, что Кольцов знал и любил крестьянский быт, он не украшал и не поэтизировал его. „Поэзию этого быта нашёл он в самом этом быте, — считал критик. — И потому в его песни смело вошли и лапти, и рваные кафтаны, и всклокоченные бороды, и старые онучи — и вся эта грязь превратилась у него в чистое золото поэзии“.
И Крылов, и Кольцов — это образцы истинно народной русской поэзии. Но вот другой русский поэт — Владимир Бенедиктов. В его лирике неправильный язык, цветистая фраза, неточность выражения, изысканность слога, набор общих мест. В. Белинский пишет: „Посмотрите, как неудачны его & lt- Бенедиктова& gt- нововведения, его изобретения, как неточны его слова? Человек у него витает в рощах- волны грудей у него превращаются в грудные волны- камень лопает (вместо лопается) — преклоняется к заплечью красавицы, сидящей в креслах- степь беспредметна- стоит безглаголен- сердце пляшет- солнце сентябревое- валы лижут пяты утёса- пирная роскошь и веселие- прелестная сердцегубка и пр.“. („Стихотворения Владимира Бенедиктова“, 1835).
Русская читающая аудитория должна учиться литературным образцам и находить их не в поэзии Бенедиктова и подобных ему
258
поэтов, а в литературном творчестве Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, Гоголя — вот посыл Белинского.
Критик напоминает, что „Горе от ума“ Грибоедова было принято с враждою и ожесточением и литераторами, и публикою. Это и не могло быть иначе: литературные корифеи того времени состояли из людей прошлого века или образованных по традициям прошлого века. Великими литераторами считались тогда те, которые теперь незнакомы даже по именам. Пушкин ещё только начал удивлять одних и бесить других. Иначе говоря, это было последнее время французского классицизма в русской литературе. И вот появляется комедия Грибоедова: она написана не шестистопным ямбом, а вольными стихами, как до этого времени писались одни басни- она была написана не книжным языком, но живым, лёгким, разговорным русским языком, „каждое слово комедии Грибоедова дышало комическою жизнью, поражало быстротою ума, оригинальностью оборотов, поэзиею образов, так что почти каждый стих в ней обратился в пословицу или поговорку и годится для применения то к тому, то к другому обстоятельству жизни… Комедия Грибоедова отвергла искусственную любовь, резонёров, разлучников и весь пошлый, истёртый механизм старинной драмы- а главное и самое непростительное в ней было — талант, талант яркий, живой, свежий, сильный, могучий … Да, литераторам не могла понравиться комедия Грибоедова- они должны были ожесточиться против неё!..“ („Горе от ума“. Сочинение А. С. Грибоедова», 1840).
Но величайшим представителем русской литературы был для Белинского, конечно, Александр Пушкин. В статье «Русская литература в 1841 году» критик писал: «Из русского языка Пушкин сделал чудо. Справедливо сказал Гоголь, что „в Пушкине, как будто в лексиконе, заключилось всё богатство, гибкость и сила нашего языка“. Он ввёл в употребление новые слова, старым дал новую жизнь- его эпитет столько же смел, оригинален, как и резко точен, математически определён». В четвёртой статье «Сочинения Александра Пушкина» В. Белинский вспоминает: «В одном послании он & lt- Пушкин& gt- говорит:
Устрой гостям пирушку-
На столик вощаной Поставь пивную кружку И кубок пуншевой.
За исключением Державина, поэтической натуре которого никакой предмет не казался низким, из поэтов прежнего времени никто не решился бы говорить в стихах о пивной кружке, и самый пуншевой кубок каждому из них показался бы прозаическим: в стихах тогда говорилось не о кружках, а о фиалах, не о пиве, а об амброзии и других благородных, но не существующих на белом свете напит-
259
ках». В этой же статье критик вспоминает стих из новгородской повести Пушкина «Вадим»: «Но тын оброс крапивой дикой»… «Слово тын, взятое прямо из мира славянской и новгородской жизни, поражает сколько своею смелостью, столько и поэтическим инстинктом поэта». В пятой статье «Сочинения Александра Пушкина» В. Белинский ещё раз подтверждает, что для великого поэта не было «так называемой низкой природы — и поэтому он не затруднялся никаким сравнением, никаким предметом, брал первый попавшийся ему под руку, и всё у него являлось поэтическим, а потому прекрасным и благородным. Как хорошо, например, это взятое из низкой природы сравнение:
Стократ блажен, кто предан вере,
Кто, хладный ум угомонив,
Покоится в сердечной неге,
Как пьяный путник на ночлеге».
В девятой статье «Сочинения Александра Пушкина» В. Белинский анализирует величайшее творение поэта — роман в стихах «Евгений Онегин». Он пишет: «Разговор Татьяны с нянею — чудо художественного совершенства! Это целая драма, проникнутая глубокою истиною. В ней удивительно верно изображена русская барышня в разгаре томящей её страсти. Кому открыть своё сердце? Сестре? Но она не так бы поняла его. Няня вовсе не поймёт- но потому-то и открывает ей Татьяна свою тайну, — или, лучше сказать, потому-то и не скрывает она от няни своей тайны. В словах няни, простых и народных, без тривиальности и пошлости, заключается полная и яркая картина внутренней, домашней жизни народа, его взгляд на отношение полов, на любовь, на брак. И это сделано великим поэтом одною чертою, вскользь, мимоходом брошенною!.. Как хороши эти добродушные и простодушные стихи:
— И, полно, Таня! В эти лета Мы не слыхали про любовь-
А то бы согнала со света Меня покойница свекровь!
Как жаль, что именно такая народность не даётся многим нашим поэтам, которые так хлопочут о народности — и добиваются одной площадной тривиальности».
Именно Пушкин и только Пушкин всегда оставался для В. Белинского образцом словотворчества: «Каждое слово в поэтическом произведении должно до того исчерпывать всё значение требуемого мыслию целого произведения, чтоб видно было, что нет в языке другого слова, которое тут могло бы заменить его. Пушкин в этом отношении величайший образец: во всех томах его произведений едва ли можно найти хоть одно сколько-нибудь неточное или изысканное выражение, даже слово».
260
Подробного анализа в критической деятельности В. Г. Белинского удостоилось и творчество другого великого русского поэта — Михаила Лермонтова. Язык и стиль произведений Лермонтова Белинский также относил к великим достижениям русской классики. Вот его бессмертное «Бородино», которое «отличается простотою, безыскусственностью: в каждом слове слышите солдата, язык которого, не переставая быть грубо простодушным, в то же время благороден, силён и полон поэзии. Ровность и выдержанность тона делают осязаемо ощутительною основную мысль поэта». В. Г. Белинский напоминает, что уже самые первые произведения Лермонтова были особенным явлением в русской литературе: они не были похожи ни на что появившееся до Пушкина и после Пушкина. «Тут было всё — и самобытная, живая мысль … тут была и какая-то мощь… тут была и эта оригинальность. много такого, что мы не можем иначе охарактеризовать, как назвавши „лермонтовским элементом“. Какой избыток силы, какое разнообразие идей и образов, чувств и картин! Какое сильное слияние энергии и грации, глубины и лёгкости, возвышенности и простоты! Читая всякую строку, вышедшую из-под пера Лермонтова, будто слушаешь музыкальные аккорды… Тут, кажется, соприсутствуешь духом таинству мысли. Тут нет лишнего слова, не только лишней страницы: всё на месте, всё необходимо. Нет ложных чувств, ошибочных образов, натянутого восторга: всё свободно, без усилия, то бурным потоком, то светлым ручьём, излилось на бумагу. Быстрота и разнообразие ощущений покорены единству мысли- волнение и борьба противоположных элементов послушно сливаются в одну гармонию. Но главное -всё это блещет своими, незаимствованными красками, всё дышит самобытною и творческою мыслию, всё образует новый, дотоле невиданный мир». («Герой нашего времени». Сочинение М. Лермонтова"). И ещё в этой же статье Белинский говорил, что Лермонтов, как и все великие таланты, в высшей степени обладал своим слогом. «Под „слогом“, — писал Белинский, — мы разумеем непосредственное, данное природою уменье писателя употреблять слова в их настоящем значении, выражаясь сжато, высказывать много, быть кратким в многословии и плодовитым в краткости, тесно сливать идею с формою и на всё налагать оригинальную, самобытную печать своей личности, своего духа». В одной из статей 1845 г. -«Грамматические разыскания В.А. Васильева» — В. Белинский обобщает: «благодаря Лермонтову, русский язык далеко подвинулся вперёд после Пушкина, и таким образом он не перестанет подвигаться вперёд до тех пор, пока не перестанут на Руси являться великие писатели».
В «Литературном разговоре, подслушанном в книжной лавке» (1842) В. Белинский обращается к языку персонажей «Мёртвых
261
душ» Н. В. Гоголя. Критик подчёркивает, что Гоголь нигде не говорит сам, он только заставляет говорить своих персонажей в соответствии с их характерами. «Чувствительный Манилов у него выражается языком образованного в мещанском вкусе человека- а Ноздрёв — языком исторического человека, героя ярмарок, трактиров, попоек, драк и картёжных проделок. Не заставить же их было говорить языком людей высшего общества!» В этой же статье В. Белинский признаётся, что он далёк от того, чтобы ставить Гоголю в заслугу неправильность языка, которая возникает не от незнания, а от некоей небрежности, от нежелания поработать лишнее время над написанной страницей. «Но у Гоголя есть такое, что заставляет не замечать небрежности его языка, — есть слог. Гоголь не пишет, а рисует- его изображения дышат живыми красками действительности. Видишь и слышишь их. Каждое слово, каждая фраза резко, определённо, рельефно выражает у него мысль, и тщетно бы хотели вы придумать другое слово или другую фразу для выражения этой мысли. Это значит иметь слог, который имеют только великие писатели»…
Махмуд Х. Тахир
Антитеза в тексте и в реальной действительности (особенности репрезентации в публицистике В.Г. Короленко)
Современная реальность, с точки зрения философии, социологии, психологии, предстает в образе взаимосвязанных, взаимозависимых, взаимообусловленных противоречий. Человек в таких условиях должен научиться видеть, оценивать, понимать диалектику противопоставленных явлений. Факты и явления объективной действительности по всем признакам, главным и второстепенным, обычно сопоставимы, что в образной системе В. Шекспира, например, приобретает характер главенствующего приема (Корнилова Л. А. Лексико-семантический анализ антитезы в сонетах В. Шекспира // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2008. № 1(1): в 2 ч. Ч.1. С. 104−108). Так, в «Мадригале» (W. Shakespeare A madrigal) юность и старость противопоставляются по различным концептуальным параметрам:
Grabbed age and youth can’t live together
Youth is full of pleasure, age is full of care-
Youth like summer morn, age like winter weather-
Youth like summer brave, age like winter bare-
Youth is full of sport, age’s breath is short-
Youth is nimble, age is lame-
262

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой