Парадоксы истории: уроки прошлого современному исследователю-культурологу

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Культура и искусство


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

V. СОЦИАЛЬНАЯ ПЕДАГОГИКА И ПСИХОЛОГИЯ
А.И. Щербакова
Парадоксы истории: уроки прошлого современному исследователю-культурологу
Аннотация: статья посвящена проблеме постижения прошлого в контексте становления и развития отечественной культуры. На примере изучения особенностей развития отечественной культуры XVIII века автор раскрывает основные подходы к постижению социального и культурного развития страны, обращает внимание на сущность и интерпретацию глобальных изменений, происходящих на протяжении обозначенного исторического периода, выявляет специфические особенности формирования новой картины мира, в которой воплощаются и преображаются духовные ценности отечественной культуры. В статье подчеркивается, что обращение к процессам, происходившим в пространстве культуры ХVIII века, открывает новые перспективы в постижении явлений, происходящих в пространстве культуры ХХI века.
Ключевые слова: пространство культуры, картина мира, дух времени, идеологические установки, системный подход.
XVIII век не случайно вызывает непреходящий интерес отечественных исследователей, поскольку это столетие, перевернувшее весь ход исторического процесса в России. Столетие, кардинально преобразившее картину мира, сложившуюся в художественном пространстве отечественной культуры, смешавшее в единый клубок средневековые устои, антитентичность и полифоническую многомерность барокко, провозгласившее идею просветительства и творческого созидания в условиях насилия и рабства. Подобно ребенку, не умеющему плавать и насильно брошенному в стремительный поток, который вынужден изо всех сил бороться, чтобы выжить, -с водной стихией, с собственным страхом и отчаянием, Россия ценой нечеловеческих усилий устремилась «к новым берегам», чтобы открыть для себя новый мир и новую красоту.
Размышляя о возможности постижения процессов, происходивших в пространстве отечественной культуры в это время, Ю. М. Лотман усматривает в нем удивительное свойство, заключающееся в том, что культура XVIII века «не равна сама себе», что она постоянно открывается перед исследователем в некоем новом качестве, в «смене оттенков», изменяющих представление об этом времени. Это высказывание Ю. М. Лотмана, несомненно, справедливо. Но если задуматься над тем, существует ли исторический отрезок времени, который всегда «равен сам себе», то ответ, скорее всего, будет отрицательным. Восстановить в полной мере прошлое, увидеть его глазами тех людей, для которых оно было настоящим, задача невыполнимая.
Каждое время привносит свои «оттенки», свои представления в постигаемую картину мира. Именно поэтому постижение художественного пространства отечественной культуры XVIII века по сей день вызывает нескончаемые споры. И это естественно, поскольку от субъективной позиции исследователя зависит тот ракурс, который избирает каждый для изучения процессов, происходивших в это время. Как и историк,
А. И. Щербакова,
доктор педагогических наук, профессор, заведующая кафедрой социологии и философии культуры Российского государственного социального университета.
Базовое образование: музыкальный факультет Московского педагогического государственного университета по специальности «Музыкальное образование».
Тема докторской диссертации: «Аксиологическая подготовка учителя музыки на современном этапе».
Основные публикации: «Музыка и человек в созидании пространства культуры»: монография (2011) — «Поликультурная музыкально-художественная коммуникация»: монография (в соавт., 2011) — «Музыка. Человек. Культура: опыт социально-философского анализа»: монография (2009).
Сфера научных интересов: социология и философия культуры, философия музыки и музыкального образования.
E-mail: anna. 68@list. ru
который в своей исследовательской деятельности имеет дело с различными текстами, аналитиком и интерпретатором которых он выступает, исследователь в области художественного пространства культуры имеет дело с различными культурными текстами, среди которых значительное место занимают не только непосредственно литературные, но и другие «художественные тексты», несущие в себе определенный смысл.
Расшифровка таких текстов позволяет открыть новые «срезы мира», извлечь из изучаемого художественного текста подлинные факты и события, понять логику смены ценностных парадигм в пространстве культуры. Примером того, как скрупулезно должен подходить исследователь к проблеме постижения прошлого своей страны, может служить то, как А. С. Пушкин подходил к созданию «Истории Петра». В подготовительных текстах он дает краткий очерк введения, где предполагает осветить проблемы России извне, изнутри, рассмотреть подати, торговлю, военную силу, дворянство, народ, законы, просвещение. А завершает Пушкин этот перечень очень важными словами, которые являются ключом к его трактовке исследовательской деятельности. Он считает необходимым понять, прочувствовать и представить «дух времени».
Так великий русский поэт дает наглядный урок современному ученому. Он демонстрирует в этих кратких записях системный подход, системный стиль мышления, свойственный подлинному исследователю, главной целью которого является поиск истины. В марте 1832 года Пушкин получил специальное разрешение Николая I для работы в библиотеке Вольтера, хранившейся в Эрмитаже. Эта библиотека была доставлена Шуваловым Вольтеру для написания «Истории Петра Великого». Однако вплотную он приступает к работе в начале 1835 года, когда начинает конспектировать девятитомное издание И. И. Голикова «Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России». Для Пушкина важна была каждая деталь, даже то, кто именно предоставлял сведения Голикову, на которые поэт собирался опираться в работе над созданием максимально точного «портрета» Петра и его эпохи.
Он подробно описывает в своих записях людей, которые доставили важнейшие сведения Голикову. Среди них, по свидетельству Пушкина, были: действительный тайный советник, сенатор и кавалер Иван Иванович Неплюев, адмиралы Алексей Иванович Нагаев, Семен Иванович Мордвинов, Иван Лукьянович Талызин, комиссар Крекшин, купцы Сериков, Евреинов, Полуярославцев, Ситников, а также олонецкий купец Барсуков. Кроме того, Пушкин отмечает, что Голиков ссылается и на людей, с которыми лично не был знаком, среди которых граф Андрей Иванович Ушаков, Федор Иванович Соймонов, барон Иван Антонович Черкасов и Абрам Петрович Ганнибал. И это не случайное любопытство, поскольку от точности сведений зависит подлинность складывающейся картины. Современники с огромным нетерпением ожидали завершения Пушкиным этой работы, поскольку и тогда, и позже петровский XVIII век будет волновать умы. Так, П. Я. Чаадаев в письме к А. И. Тургеневу (25 мая, 1836 г.) писал о том, что Пушкин вовсе не собирается писать надгробное слово Петру, что он исключительно стремится к истине.
Взгляд в прошлое независимо от того, какая область человеческой деятельности является предметом исследования, требует понимания того, что «история не есть только сознательный процесс, но она и не только бессознательный процесс. Она есть взаимное напряжение того и другого & lt-… >- Любой динамический процесс, совершающийся с участием человека, колеблется между полюсом непрерывных медленных изменений (на них сознание и воля человека не оказывают влияния, они вообще часто не заметны для современников, поскольку их периодичность более длительная, чем жизнь поколения) и полюсом сознательной человеческой деятельности, совершаемой в результате личных волевых и интеллектуальных усилий & lt-… >- Это определено самой сущностью отношения человека к культуре — одновременной изоморфно-стью ее универсуму и необходимостью быть только ее частью & lt-… >- идеи имеют устойчивость и тенденцию к саморазвитию. Они консервативнее личного поведения и медленнее изменяются под влиянием обстоятельств» [6, с. 344−346].
Этим объясняются сложности в оценках эпох, во время которых происходит тяжелая и болезненная ломка сложившихся устоев, поскольку и негативные, и позитивные оценки могут в равной степени быть оправданными и в столь же равной степени могут оказаться неверными. В такие периоды каждая сложившаяся система теряет равновесие и устойчивость, а напряжение между противоположными полюсами достигает максимума. То, что «историческое движение следует в эти моменты мыслить не как траекторию, а в виде континуума, потенциально способного разрешиться рядом вариантов» [6, с. 347], не вызывает сомнений, но это и создает огромные возможности не только для поиска истины, но и для искажения ее. Каждая идеологическая установка способна направить исследователя в заведомо непродуктивном направлении.
В выпущенном в 1982 году втором томе «Истории русской музыки» (фундаментальнейшего труда в десяти томах, в котором приняли участие ведущие отечественные музыковеды), авторами которого являлись Ю. В. Келдыш и О. Е. Левашева, во вступительной статье высказывалось мнение, что наступило время объективно оценить новаторские сдвиги и колоссальные художественные достижения русского XVIII столетия. О. Е. Левашева справедливо обращала внимание на то, что в дореволюционной литературе этот период освещался чрезвычайно субъективно, в зависимости от того, как воспринималась идея «европеизации»
России — как благо или как огромная ошибка, сыгравшая крайне негативную роль в дальнейшем развитии России.
В интерпретации радикальных «западников» петровские реформы — это было спасение, единственно возможный выход из состояния крайней отсталости и невежества. Часто в такой интерпретации возникало ощущение, что в России вообще не было ничего, что стоило бы беречь и сохранять. А для радикальных «славянофилов» высочайшая русская культура была убита, уничтожена чужим влиянием, варварским внедрением почти «инопланетян» в нашу земную, российскую цивилизацию. О. Е. Левашева в начале 80-х годов прошлого века очень точно и четко определила роль XVIII века, который она назвала веком активной перестройки общественного сознания и формирования национальных школ в русском искусстве.
Подчеркивая, что «искусство этого времени формировалось и вырастало в бурной, тревожной атмосфере ломки старого феодального уклада, в борьбе за утверждение новой идеологии и новых выразительных средств» [5, с. 5], авторы книги обращали внимание на неравномерность развития различных видов искусства, сложное взаимодействие «старого» и «нового», разнонаправленность и переплетение различных тенденций во всех жанрах и видах искусства — литературе, театре, музыке, на необходимость рассматривать все эти процессы в контексте общего хода исторического процесса.
1982 год — завершение советского периода в истории страны, поэтому во втором томе еще постоянно подчеркивается, что лишь в советский период исследование русской художественной культуры утвердилось на новой идеологической основе, что «вооруженное марксистско-ленинской идеологией, советское музыкознание настойчиво стремится выявить в нем главные прогрессивные тенденции, устремленные в будущее и связанные с развитием передовых освободительных идей» [5, с. 8]. К сожалению, марксист-ко-ленинская идеология тоже предопределяла определенный аспект исследования, усложняющий работу выдающихся исследователей, авторов десятитомного издания «История русской музыки».
Казалось бы, сегодня, в начале третьего тысячелетия, уроки XIX—XX вв.еков, осознание того, что происходит, когда иерархия ценностей определяется теми или иными идеологическими стереотипами, должны были бы обратить современных исследователей к новейшим научным подходам, позволяющим свободно обращаться к самым сложным явлениям культуры, осмысливая логику разворачивания исторического «свитка» во времени и пространстве. Однако и сейчас мы достаточно часто слышим те же аргументы, которые Ю. В. Келдыш называл «архаизмами» еще в середине прошлого века.
Конечно, далеко не всегда возможно быть полностью объективным по отношению к прошлому, особенно поэту. Так, для А. С. Пушкина, создающего новый поэтический русский язык, тяжеловесная поэзия XVIII века была «балластом», от которого следует избавляться, чтобы поэтический корабль мог свободно пуститься в плавание по океану художественного творчества. В «Путешествии из Москвы в Петербург» Пушкин очень жестко отзывается о Ломоносове, отказывает ему и в чувстве, и в воображении, не находит в нем ни простоты, ни точности, ни народности, считает его высокопарным, а влияние на российскую словесность оценивает как вредное.
Огромная роль, которую сыграл Ломоносов в процессе развития российской культуры, в ее национальном самоутверждении, в становлении российской словесности, сегодня уже настолько очевидна, что такие определения, как гениальный русский ученый-энциклопедист, просветитель, историк, выдающийся художник и поэт, ключевая фигура в русской культуре середины XIII века, сегодня звучат привычно и не вызывают никаких сомнений. Достаточно обратиться к страницам русской истории, чтобы каждое из этих определений получило полное подтверждение. Несправедливость этих слов огорчает не столько по отношению к Ломоносову, сколько по отношению к Пушкину, которого мы хотим видеть всегда и во всем правым (что, впрочем, в реальной жизни практически невозможно). Но понять то, чем вызваны эти слова, можно, поскольку «Ломоносов исторически стоит на рубеже допетровской и послепетровской культур и на стыке исторической традиции и западного влияния. Это делает его творчество почти экспериментально-чистым примером сложных процессов, сопровождающих образование новой русской культуры вообще и культуры XVIII в. в частности» [1, с. 43−44].
И хотя мы понимаем, что явно неадекватные выказывания о великих творцах культурного пространства являются следствием сложности осмысления таких процессов, неизбежно возникает желание (как и в обыденной жизни) вступиться за несправедливо обиженного человека. Такое чувство испытывает каждый музыкант, когда читает несправедливые слова, сказанные общепризнанным русским критиком В. В. Стасовым по отношению к великому музыканту и общественному деятелю, создателю петербургской консерватории Ан. Рубинштейну. А каждый современный любитель и ценитель живописи понимает тенденциозность высказываний Стасова по отношению к замечательным русским художникам прошлого -Д.Г. Левицкому, В. Л. Боровиковскому, А. П. Лосенко, которых он счел полностью лишенными национальных черт.
Так же тяжело читать уничижительные слова, сказанные очень значительным музыкантом — пианистом, теоретиком Б. Л. Ярустовским — по отношению к С. В. Рахманинову, которому он практически полностью отказал в композиторском даре, низведя его творчество до уровня «салонной музыки». Однако время
выносит свой приговор, все расставляя по местам. Эти примеры приведены для того, чтобы еще раз подчеркнуть ответственность исследователя-культуролога перед теми, кто создает художественное пространство, кто вкладывает в это «строительство» часть собственной души. Необходимо осознавать, что, постигая прошлое, мы постигаем самое себя, осмысливаем, что является сущностью отечественной культуры, что необходимо для ее дальнейшего развития. Так уроки прошлого становятся проводником в будущее. В этом и заключается важнейшая миссия исследователя-культуролога, чья деятельность всегда обращена к «новым берегам», к поиску «полей недостижимости» (А. Шнитке), которые превращаются в «стартовую площадку» для новых открытий, нового взлета исследовательской мысли.
Список литературы
1. Волков С. История культуры Санкт-Петербурга с основания и до наших дней. — М.: Эксмо-Пресс, 2002. -704 с.: фото.
2. Жидков В. С., Соколов К. Б. Культурная политика России. — М.: Академический Проект, 2001. — 592 с.
3. Жуков В. И. На рубеже тысячелетий: социология отечественных преобразований 1985−2005 годы. — М.: Изд-во РГСУ, 2008. — 940 с.
4. Ионин Л. Г. Социология культуры. — М.: Логос, 1998. — 280 с.
5. История русской музыки. Т. 2. XVIII в. Часть первая / авт. Ю. В. Келдыш и О. Е. Левашева. — М.: Музыка, 1984. — 336 с.
6. Лотман Ю. М. История и типология русской культуры. — СПб.: Искусство — СПб, 2002. — 768 с.
7. Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. — СПб.: Искусство — СПб, 2008. — 413 с.: илл.
8. Панченко А. М. Я эмигрировал в Древнюю Русь. — СПб.: ЗАО «Журнал & quot-Звезда"-«, 2008. — 544 с.
9. Федякина Л. В. Университетский комплекс социального профиля как центр интеграции непрерывного социально-профессионального образования региона. Социология образования. — М., 2009. — № 4. — С. 12−21.
Spisok literatury
1. Volkov S. Istoriya kultury Sankt-Peterburga s osnovaniya i do nashikh dney. — M.: Eksmo-Press, 2002. — 704 s.: foto.
2. Zhidkov V.S., Sokolov K.B. Kulturnaya politika Rossii. — M.: Akademicheskiy Proyekt, 2001. — 592 s.
3. Zhukov V.I. Na rubezhe tysyacheletiy: sotsiologiya otechestvennykh preobrazovaniy 1985−2005 gody. — M.: Izd-vo RGSU, 2008. — 940 s.
4. Ionin L.G. Sotsiologiya kultury. — M.: Logos, 1998. — 280 s.
5. Istoriya russkoy muzyki. T. 2. XVIII v. Chast pervaya / avt. Yu.V. Keldysh i O.E. Levasheva. — M.: Muzyka, 1984. -336 s.
6. Lotman Yu.M. Istoriya i tipologiya russkoy kultury. — SPb.: Iskusstvo — SPb, 2002. — 768 s.
7. Lotman Yu.M. Besedy o russkoy kulture. — SPb.: Iskusstvo — SPb, 2008. — 413 s.: ill.
8. Panchenko A.M. Ya emigriroval. v Drevnyuyu Rus. — SPb.: ZAO «Zhurnal & quot-Zvezda"-«, 2008. — 544 s.
9. Fedyakina L.V. Universitetskiy kompleks sotsialnogo profilya kak tsentr integratsii nepreryvnogo sotsial. no-professionalnogo obrazovaniya regiona. Sotsiologiya obrazovaniya. — M., 2009. — № 4. — S. 12−21.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой