Урбанистическая поэзия современных челябинских авторов

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

(А. Немзер) [4, с. 193], которая обещает быстрый успех, насыщенный культурный досуг, финансовую стабильность, а в реальности навязывает герою офисное рабство, одиночество в толпе спешащих на работу и с работы и существование, доведенное до автоматизма. Превращение столицы в грандиозный топос карьеры, где прочим составляющим жизни нет места, приводит к необратимой метаморфозе героев, в результате которой от людей остаются тени.
Список литературы
1. Беляков С. Роман Сенчин: неоконченный портрет в сумерках // Урал. — 2011. -№ 10. — С. 215−221. — [Эл. ресурс]: http: //magazines. russ. ru/ural/2011/10/be11. html
2. Бойко М. Укоренение в повседневную жизнь: Интервью // Независимая газета-Exlibris. — 2008. — 10 июля. — [Эл. ресурс]: http: //www. ng. ru/person/2008−07−10/2_senchin. html
3. Люсый А. П. Московский текст: Текстологическая концепция русской культуры. — М.: Вече- Русский импульс, 2013. — 320 с.
4. Немзер А. С. Замечательное десятилетие русской литературы. — М.: Захаров,
2003.
5. Селеменева М. В. Городская проза как идейно-художественный феномен русской литературы ХХ века. — М.: Изд-во МГИ им. Е. Р. Дашковой, 2008. — 300 с.
6. Сенчин Р. Московские тени. — М.: Эксмо, 2009. — 416 с.
7. Чупринин С. Русская литература сегодня: Жизнь по понятиям. — [Эл. ресурс]: http: //www. librius. net/b/1626/read
Смышляев Е. А.
Урбанистическая поэзия современных челябинских авторов
В статье проанализированы художественные особенности творчества ярких представителей современной региональной поэзии, в стихах которых доминирует поэтика урбанизма, образы современного городского пространства.
Ключевые слова: урбанистические мотивы, урбанистические образы, пространство города, городской текст, доминантные точки города.
В современной литературоведческой науке актуален интерес к урбанистической тематике и выявлению художественных функций образа города в литературном произведении. Наряду с изучением проблематики Петербургского и Московского текстов появляются работы, рассматривающие пространство городского текста регионов, например, книга В. В. Абашева «Пермь как текст», в которой впервые вводится понятие пермского текста как «локальной структурно-семантической категории русской культуры- исследуется его история и функционирование в сознании локального сообщества как важной инстанции в формировании территориальной идентичности» [1, с. 11].
139
Челябинская поэзия представляет собой неоднородное явление и складывается из разных стилевых феноменов, художественные особенности которых обусловлены, в немалой степени, теми хронологическими рамками, когда поэт появился на литературной арене. В современном хронотопе существуют поэты, которые стали известны в 1970—1980-е годы (например, Н.И. Година) и поэты, только входящие в литературу (А. Ма-ниченко, Р. Япишин). Урбанистическая проблематика проявляет себя в мо-тивно-образной системах и выражена в мотивах ностальгии, возвращения, бесцельного перемещения, замкнутости городского пространства, образах горожанина, транспорта, дома. Урбанистические мотивы и образы включены в поэтический арсенал многих челябинских поэтов: В. Кальпиди, Е. Оболикшта, А. Маниченко и т. д. Ниже описаны разные грани отображения пространства города в творчестве наиболее ярких представителей челябинской поэзии: Николая Фёдоровича Болдырева, Александра Самойлова и Яниса Грантса.
Творчество Н. Ф. Болдырев можно отнести к философской поэтической традиции. В 1997 году поэт был номинирован на Букеровскую премию — первый среди местных авторов — с книгой «Ностальгия по пейзажу», его произведения были переведены на польский и английский языки, публиковался в таких престижных изданиях, как: «Антология современной уральской поэзии», «Антология современной уральской поэзии: 19 972 003», «Антология русского лиризма ХХ века».
Н. Ф. Болдырев в своих текстах создаёт «образ мира"[10, с. 342], который объединяет в себе реальное пространство города, в котором живёт поэт, с пространством мифическим, потусторонним, как, например, в стихотворении «В этом городе есть пустынные улицы» из сборника «Медленное море». Автор словно проводит читателя по заброшенным пустынным улицам, которые как бы находятся в пространстве реальном, но забыты всеми, и от этого обрастают мифами:
В этом городе есть пустынные улицы.
Здесь древние камни и срубы.
Здесь древние клёны.
Здесь в закоулках забытые древние скверы.
Сады в запустеньи,
где только собаки бичуют
да редкий прохожий неслышно скользит
по пространству.
Но только тут мне кажется время прекрасным [2, с. 69].
В стихотворении два пространства синтезируются друг с другом. Пустынное пространство, древнее, с запустевшими садами, старыми особняками, редкими прохожими, медлительное и статичное пространство ностальгии лирического героя становится более живым, вещественным и чувственным, нежели пространство реальной жизни, которое отражено в образе «современно-стремительные глаза». Пустынное пространство стихотворения отображает авторскую позицию к реальному городу: «Пространство Челябы — нейтрально. Оно не будоражит, не ласкает и не искушает. Оно безупречно нейтрально, ибо этот город отражает сугубую физи-
140
чность пространства. Его метафизику ты создаёшь сам — с нуля, словно бы ты был богом или «культурным героем». Ты здесь оставлен вне укоренённых культурных смыслов, пейзаж здесь не дышит ими- но именно потому ты здесь вдумываешься в смысл, существующий вне всех культурных смыслов» [8, с. 38].
Мотив ностальгии лирического героя занимает важное место в пейзажной лирике Н. Ф. Болдырева. «Где бы мы ни жили сегодня, нас всех настигает ностальгия по тайному сновидческому краю» [8, с. 38], — описывает автор состояние, названное им «разрывом внутреннего пейзажа» [8, с. 39]. Описывая ностальгию по пейзажу, Н. Ф. Болдырев обращается к творчеству А. Тарковского (образность которого активно внедряется и в лирику Болдырева), называя город пространством «магического космоса», «сноведческой грёзы»:
Я боюсь вернуться в город детства не на день-на два, а навсегда.
Чародейство ветхого младенца хрупко, как в реке звезда [3, с. 65].
Идеальное пространство или, как называет его Н. Ф. Болдырев, «абсолютный пейзаж», изображаемый в произведениях автора, находится в памяти лирического героя. Таким образом, происходит художественное преломление реального пространства Челябинска в творчестве поэта:
Разве ж не во мне тот самый малый уголок земли,
где божествен рокот влаги талой и цветок в пыли? [3, с. 65].
Мотив возвращения в поэзии Н. Ф. Болдырева имеет двойственный характер. С одной стороны это возвращение к реальным местам, порождающее бурю эмоций, воспоминаний:
Я боюсь вернуться в город детства не на день-на два, а навсегда [3, с. 39].
С другой стороны это возвращение «к истокам», своего рода перерождение:
Возвращения происходят снова и снова.
Только откуда они прибывают?
Возвращения нас смывают с нашего пути куда-то [3, с. 39].
Возвращение у Н. Ф. Болдырева носит оттенок эсхатологического страха, воплощаемого, например, в стихотворении «Если бы ты не ушел» из сборника «Вотчина» в образе чёрного дома как начала и конца жизни: Если бы ты не ушел, мой мальчик, мы бы поехали с тобой в мой город и я бы показал тебе этот черный пятиэтажный дом возле набережной, его удивительное свеченье (разное в разное время года), его единственность
и окруженность своим собственным временем [3, с. 41].
141
С одной стороны, образ дома имеет метафизических характер как что-то вечное, незыблемое, существовавшее всегда в своём пространстве и времени. С другой стороны, описание количества этажей, зависимости облика дома от времени года говорит о том, что дом располагается и в реальном пространстве, в некоем городе, из которого родом лирический герой: Но поездка не состоялась.
Мы не были с тобой возле этого дома, потому что ты ушел в другой черный дом, о котором мне ничего не известно [3, с. 41].
Урбанистические мотивы и образы в стихотворениях Н. Ф. Болдырева создают специфическое авторское видение мира, отображённое в его произведениях в виде сплава мира реального и «воображаемого». Н. Ф. Болдырев, мысля философскими категориями и описывая пограничное пространство между реальным и ирреальным, тем не менее, ощущает себя в пространстве города, по которому ностальгирует.
Александр Самойлов окончил Литературный институт имени М. Горького (2003). Публиковался в газете «Уральская новь», поэтическом сборнике «Среда» (Челябинск, 1996), журнале «Знамя». Автор сборника стихов «Киргородок» (Челябинск, 2012).
В стихах А. Самойлова, как отмечают критики, городское пространство отображается в мотиве бесцельного перемещения [8, с. 18]. Например, в стихотворении «Выхожу на заводе трансмиссий» лирический герой, находясь в состоянии алкогольного опьянения, теряет ориентацию в пространстве. Всё это мотивно и сюжетно соотносится с поэмой Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки»:
Выхожу на заводе трансмиссий, а может, в Карловых Варах странной встревожен мыслью, что я на заводе трансмиссий, выхожу на заводе трансмиссий, тихонько дыша перегаром [13].
Для создания образа героя автор использует однородную структуру, зацикливание, которое создаёт эффект «trip'-а» [6]. Топоним «завод трансмиссий» помимо указания на конкретное пространство также является маргинальным пространственным образом для читателя, идентифицирующего себя с данным локусом. Урбанистическим концептом в поэзии А. Самойлова стал образ маршрутки, продуцирующий атмосферу маргинальной жизни, жизни на грани, за пределами, жизни на обочине:
Вот так сядут в маршрутку бухие, спросят:
— Кирова уже проскочили?
А мы, елки-палки, давно на ЗЭМе,
как в одной недописанной мною поэме [13].
Маркером актуальности урбанистических мотивов и образов в поэзии А. Самойлова является не так давно проведённый конкурс видеопоэзии «Маршрут 91» (осень 2014 года). Номер 91 — номер маршрутного такси, на
142
котором автор (А. Самойлов) «по воле судьбы, ездит каждый будний день на работу и обратно. Путь автора пролегает почти через весь Челябинск, и автор благодарен судьбе, что все-таки не через весь». В рамках видеопроекта две работы («Подъехал», «Сосед») были включены в программу фестиваля «Пятая нога», который проходил 22−23 ноября 2014 года в Санкт-Петербурге.
Цикл стихотворений «Маршрут 91» — это отчасти поток сознания обычного среднестатистического пассажира маршрутки- это воспоминания мифологизированного автора- это абсурдные разговоры других пассажиров, услышанные автором- происходящее за окном маршрутки, на остановках, увиденное автором:
Але санек здорово
да я сейчас подъеду
че слава-то подъехал? [13].
Едешь по этому Ленинскому, едешь на девяносто первой.
Где-то в районе «Авроры» уже измотаны нервы.
Где-то у КБСа уже оттопчут все ноги, а тебе еще ехать и ехать, это лишь треть дороги [13].
«Городской текст» есть явление специфичное, связанное с двойной природой города как изображения и реальности одновременно. Обе эти стороны неразрывно связаны и город как изображение ясно обнаруживает в своей материальности текстовый принцип организации, приданный ему изначально. Кевин Линч, автор получившей широкую известность книги «Образ города», говорит в связи с этим о возможности «читать город как текст» [11, с. 16]. По своей структуре текст города в некотором смысле приближается к художественному тексту. Внимательный глаз также обнаружит здесь свои сцепления, сближения и отталкивания, свои сопряжения образов. «Место, которое занимают в словесном тексте & quot-острия слов& quot- (выражение А. Блока), в тексте города отводится доминантным точкам» [12]. Выделение подобных доминантных точек совершенно необходимо при формировании образа любого города. Они в системе составляют подобие образного каркаса, который на визуальном уровне позволяет отличить один город от другого.
Так, в поэзии А. Самойлова доминантными точками являются названия остановок, как в «Маршруте 91» (Дом Одежды, Политехникум, Комсомольская площадь и т. д.), улиц. Ключевой доминантной точкой в урбанистической поэзии А. Самойлова является топоним «Киргородок» — то есть Кировский, от Кировского завода, — микрорайон в центре ЧТЗ (одного из районов города). В 2012 году вышла книга стихов автора с одноимённым названием. Книга пропитана маргинальными образами местных жителей, к числу которых относится и мифологизированный образ автора, ведущего читателя по Киргородку из стихотворения в стихотворение: Ни денег, ни документов, лишь пустота внутри, как у таксиста, проснувшегося с перерезанным горлом [13].
143
Масло-пельмени, сигареты-пиво,
Катя работает на автомойке.
Портятся руки, но можно быть счастливой [13].
Поэт, прокладывая маршрут по Киргородку, создаёт ощущение замкнутости, безысходности, негативности пространства из стихотворения в стихотворение:
Политехникум — нет остановки кондуктор всем говорит. в Ленинском под мостами Кондуктор не тормозит [13].
Ключевой составляющей литературной стратегии А. Самойлова является изображение города с узнаваемыми образами-типажами его жителей, использование в поэтическом тексте топонимов. В своей урбанистической поэзии А. Самойлов демонстрирует одновременно хаос и застывание, замкнутость и обездвиженность городского пространства.
Значимой фигурой челябинской поэзии является Янис Грантс. Публиковался в журналах «Знамя», «Волга», «Урал», «Крещатик», «День и ночь» и др. Лауреат Большой независимой поэтической премии «П» (2008). Руководитель поэтической секции литературного объединения ЧТЗ им. Михаила Львова. Суммируя и творчески перерабатывая опыт предшественников, своих старших и младших современников, Я. Грантс выстраивает поэтическую стратегию, адекватную стилистике новейшего времени.
Системой координат и знаков поэт представляет городское пространство, в котором живут его лирические герои, — улицы, по которым они гуляют, дома, транспорт, в котором они ездят. Город напоминает «сценическое пространство, ограниченное декорациями» [4, с. 45] и различными предметами театрального реквизита:
я вышел из починки. жгут костры
из листьев тополей на Руставели [5, с. 6]-
шумит развал. галдят скамейки.
блуждают сытые семейки [5, с. 34]-
трамвай восьмого маршрута
едет по воображаемым рельсам [5, с. 78]-
Жанна спешила, но в городе Че пробки, ужасные пробки [5, с. 33]-
В одном из своих интервью, отвечая на вопрос «считаете ли Вы себя челябинским поэтом?», Янис Грантс ответил: «Местный колорит в моих стихах постоянно присутствует. Даже говоря о названиях объектов и улиц: & quot-На углу Руставели-Гагарина& quot-, или & quot-На Станкомаше выходит, шурша& quot-, или & quot-Под кондитерский цех гримируется ЧМК& quot-, или & quot-Ты в офисе на Кривой, я сахар гружу, кривой& quot-. Ну и потом, посвящения местным людям, поэтам. И городской колорит, и заселенность людьми в этих стихах — все это челябинское». Главным в стихах Я. Грантса является не столько отнесение себя как автора к какому бы то ни было региону, стране, а переработка тех знаков, того пространства, в котором он находится: «Я считаю, что корни моих стихов не в Латвии, не в детстве, не на Украине. Тональность моих сти-
144
хов я почерпнул в Мурманске, их произрастание — оттуда. Скудные рифмы, отсутствие цветастых метафор, стремление предложения закончиться на первом же слове, тревожный фон, повторы — все это родом оттуда, с Севера. Но мои стихи — об Урале. Мои герои рождаются и умирают здесь» [9].
Городская жизнь воспринимается автором не как сплошной временной поток жизни, а как «дискретная череда мизансцен» [4, с. 28]. В стихотворении «Кировка» Я. Грантс через призму восприятия лирическим героем окружающей его среды, людей, пространства, создаёт образы горожан, гуляющих по Челябинскому Арбату: подолом щекоча брусчатку парит невестаюбкавсмятку. усатый бард сдурел от скуки он повыкручивал бы руки
всем пивопьющимрукивбрюки [5, с. 34, курсив наш. — Е.С.].
Слитная запись слов (голофразис) работает на обособление и сплочение между собой выделенных таким образом элементов текста. В данном случае голофразис помогает создать более чёткий и вместительный образ горожанина, за счёт объединения в одно слово нескольких характерных, стереотипных признаков. Образ «пивопьющимрукивбрюки» является, помимо прочего, эвфемизмом. Л. В. Зубова в исследовании «Современная русская поэзия в контексте истории языка» характеризует этот процесс как «исчезновение разницы между существительным и прилагательным, определяемым и определяющим» [7, с. 364]. По мнению Д. Суховей, исследующей графику современной русской поэзии, «в поэзии начала ХХ1 века голофрастические конструкции текст стали почти общепринятыми, и этим приёмом пользуются разные современные поэты» [14]. В стихотворении «Троллейбус» автор создаёт узнаваемый и довольно распространённый образ городской старушки. Приметой именно челябинского текста выступает название остановки (Станкомаш):
дышит одышкой. цветёт как самшит. села в троллейбус. шуршит и шуршит. шепчет. невнятно. и шарит ковшом. в маленьком. среднем. побольше. большом. с пола поднимет. уронит с колен. свой бесконечный полиэтилен. что ты там ищешь, смешная душа? на «станкомаше» выходит, шурша [5, с. 22].
В этом стихотворении Янис Грантс использует прием усиления изобразительности текста с помощью повторения согласных зву-
ков (аллитерацию) согласного «ш». Янис Грантс в своих текстах детально прорабатывает образы лирических героев-горожан, помещая их в известные для челябинцев топографические координаты:
Эта тётя сидит на Гагарина ежегодно в преддверии лета
продаёт эти как их для пляжа
сланцы
и лицо у неё как земля перегретая как черепаший панцирь [5, с. 51].
145
Ключевой составляющей литературной стратегии Яниса Грантса является игра с читателем. Так, например, в стихотворении «Тётя смеётся», описывая место, на котором тётя продаёт сланцы, описывая саму тётю, используя в тексте элементы разговорной лексики, поэт играет с читателем, живущим в данном локусе, заставляя его припомнить, не видел ли он эту тётю, проходя по улице Гагарина.
В стихотворении Я. Грантса «Сырость» город трансформируется из «каменных джунглей» в джунгли буквальные:
Как в пойме сырой Амазонки в Челябинске. сыро. как в пойме: сидят под крылом остановки пернатые с баночным пойлом [5, с. 38].
Автор совмещает дикий образ джунглей с повседневной городской действительностью, тем самым раскрывая животную сущность человека-горожанина:
идут под зонтами макаки. плывут кто куда крокодилы. отложены роды и драки, охота на старых и хилых [5, с. 38].
Маргинальная картина города создаётся образами крокодилов, макак и пернатых, населяющих пространство, пьющих «баночное пойло», «дымящих под зонтами», «курящих в ручьях». В рамках городского пространства Я. Грантс продуцирует пространство ирреальное, абсурдное. В начале стихотворения читателю даётся топоним — название города, в котором разворачивается событие — Челябинск. Это создаёт ассоциативный фон для читателя, идентифицирующего себя с этим локусом. Янис Грантс обыгрывает ментальные стереотипы (баночное пойло, дымят под зонтами), символически представляя их в абсурдистских образах животных. Символически определяя место, используя урбанистические мотивы и образы, Янис Грантс формирует набор символических констант, таким образом создавая локальный текст культуры, который определяет читательское восприятие места, видение и отношение к нему. Городской текст в поэзии Яниса Грантса создаётся автором как на уровне словесного ряда в виде топонимов («на Руставели», «в городе Че», «Кировка», «Станкомаш», «на Гагарина», «в офисе на Кривой»), так и на уровне образного высказывание в виде образов символов и метафор.
Несмотря на различие в литературных стратегиях авторов, стилистике, разном времени вхождения в литературный процесс, различий в мировосприятии и мироощущении, общим знаменателем у Н. Ф. Болдырева, А. Самойлова и Я. Грантса является художественное преломление пространства города.
Список литературы
1. Абашев В. В. Пермь как текст. — Пермь, 2000. — 320 с.
2. Болдырев Н. Ф. Медленное море: книга лирики. — Челябинск: Версия, 1995. -
150 с.
146
3. Болдырев Н. Ф. Вотчина: стихотворения- избранные переводы: Райнер Мария Рильке, Георг Тракль, Пауль Целан. — Челябинск: Южно-Уральское кн. изд-во, 2007. -230 с.
4. Голубков С. А. Семантика и метафизика города: «городской текст» в русской литературе XX века: учебное пособие. — Самара: Самарский университет, 2010. — 140 с.
5. Грантс Я. И. Бумень. Кажницы. Номага: стихи. — Челябинск: Изд-во Марины Волковой, 2012. — 160 с. (27)
6. Давыдов Д. Поэтика последовательного ухода. — [Эл. ресурс]:
http: //www. litkarta. ru/dossier/davydov-o-gorenko/ (дата обращения: 20. 01. 2014).
7. Зубова Л. В. Современная русская поэзия в контексте истории языка. — М., 2000. — 431 с.
8. Кальпиди В. О. Энциклопедия. Уральская поэтическая школа. — Екатеринбург: Десять тысяч слов, 2013. — 607 с.
9. Крохин А. Седьмой акробат летучего цирка // Сетевое издание «Челябинск Сегодня" — Учредитель: ООО ИД «Гранада Пресс». — [Эл. ресурс]:
http: //m. cheltoday. ru/articles/podrobnosti/sedmoy_akrobat_letuchego_tsirka (дата обращения: 05. 02. 2014).
10. Лейдерман Н. Л. Теория жанра. — Екатеринбург: УГПУ, 2010.
11. Линч К. Образ города. — М.: Стройиздат, 1982. — 430 с.
12. Меднис Н. Е. Сверхтексты в русской литературе. — [Эл. ресурс]: http: //rassvet. websib. ru/chapter. htm? no=35 (дата обращения: 10. 04. 14).
13. Самойлов А. Киргородок. — [Эл. ресурс]: — http: //lib. aldebaran. ru/author/ samoilov_aleksandr/samoilov_aleksandr_kirgorodok/samoilov_aleksandr_kirgorodok1. html
14. Суховей Д. Графика современной русской поэзии. — [Эл. ресурс]: http: //levin. rinet. ru/FRIENDS/SUHOVEI/disser/index. html
147

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой