Поведение человека и персонала как проблема методологии и практики.
Системный анализ

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Философия


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ПЕРСОНАЛА КАК ПРОБЛЕМА МЕТОДОЛОГИИ И ПРАКТИКИ. СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
УШАКОВ Б. Г.
7/
Борис Георгиевич Ушаков —
кандидат философских наук, профессор кафедры управления персоналом СевероЗападной академии государственной службы.
еленаправленное поведение человека и персонала принадлежит к комплексу междисциплинарных гуманитарных и управленческих задач, где одной из самых важных и в то же время сложных проблем является целостное описание предмета, феномена. Поэтому принцип целостности здесь является методологически исходным и эвристически самым плодотворным. Традиционные эмпирические и феноменологические подходы, тяготеющие к предметно-объектным интерпретациям принципа целостности, могут претендовать лишь на частичный результат.
Поэтому, на мой взгляд, более широкие возможности как в теоретическом, так и в социально-практическом, управленческом плане дает рассмотрение и исследование этой проблемы как преимущественно методологической, т. е. обращенной главным образом не к эмпирическим феноменам, не к предмету, а к знанию о нем. В этом контексте и целостность понимается не как комплекс самих целостных объектов, а как те познавательные (и коммуникативные!) ситуации, которые складываются в процессе осмысления и практического использования этих эмпирических объектов.
Принцип целостности как методологический инструмент, здесь используется не столько для фиксации актуального знания, сколько для формулировки его неполноты (частичности!), разрыва между тем, что уже познано, известно, очевидно, и тем, что еще должно быть по-
си си О ?2 ^ Ц
О
си со
?т1 С
3 ь
Л
4
149
управленческое
консультирование
знано (открыто, увидено) в поведении человека и персонала как специфическом предмете изучения и управления.
Этот специфический слой человеческого поведения (скрытый, потенциальный, неявный) видится как элемент новой целостности (более глубокой и высокой). Он традиционно может быть отнесен к будущему, новому знанию о поведении людей. Но он имеет отношение и к характеристике старого знания (рутинного, традиционного, привычного), которое принципиально не может дать адекватной картины целостности социальной (человеческой!) реальности.
И чем больше «точек выбора» (а в человеческом поведении и в управлении они неисчислимы), а соответственно, и отвергнутых альтернатив, тем более необходимо такое допущение. Скажем, описывая человека и персонал как рабочую силу, мы тем самым закрываем другие альтернативы этого описания и подменяем принцип целостности — частичным, ограниченным как объективно, так и методологической позицией и видением исследователя.
Однако очевидно, что допустить наличие и необходимость закрытых альтернатив для целостного описания предмета еще явно недостаточно — надо найти возможность их воспроизведения и актуализации в новой реальности (целостности!). Одним из таких способов может быть возвращение к этапам, предшествующим построению, возникновению (конструированию) сегодняшнего представления о целостности поведения человека. Необходима, следовательно, своеобразная археология знания об изучаемом предмете. В методологическом плане это означает, что критический анализ должен быть направлен не только на эмпирически наличные теоретические элементы данного представления (насколько они необходимы и достаточны), а на фундаментальные теоретико-методологические предпосылки его.
Именно так, на мой взгляд, можно сегодня определить ситуацию и задачу системного исследования целерационального поведения человека и персонала, и соответственно сформулировать адекватные принципы управления ими.
150
1. МОДЕЛЬ ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОГО ПОВЕДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА И ПЕРСОНАЛА. СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
Целенаправленное поведение человека и персонала (деятельность, действия) как система, специфическое целое характеризуется следующими чертами:
1) разделением, структурированием на цели, средства и результаты. Такое разделение в науке счи-
тается адекватным сущности всякого ориентированного поведения человека-
2) наличием конкретной, достигаемой в границах обозримой, ясной ситуации, и в этом смысле ограниченной, конечной цели. Конкретность цели определяется
не ее масштабами и «размерами», а возможностью измерить движение к ней, фиксировать степень ее достижения-
3) осознанием, осознанностью этой цели, без чего нельзя говорить о субъективной полезности и порядке предпочтения-
4) наличием иерархии целей, выстраиванием их по степени желательности, устойчивости (в определенных временных и ситуационных границах) порядка предпочтений: а) всегда ли можно сказать, какая из двух целей предпочтительнее, б) на смену достигнутой цели приходит «следующая» из порядка предпочтений (а не «со стороны») —
5) инструментальным подчинением средств целям (выбор средств, т. е. способов действия, осуществляется только на основе оценки их эффективности для достижения целей. Средства и сам по себе процесс достижения цели не вознаграждаются!) —
6) содержательной независимостью средств от целей (средства не должны иметь внутреннего сходства с целью, и в этом смысле характер средств определяется в первую очередь не целью, а условиями, обстоятельствами, возможностями) —
7) расчетом (знанием и учетом) результатов, последствий, эффективности поведения (деятельность человека и персонала оценивается по ее эффективности, т. е. по результату: целью деятельности оказывается ее результат) —
8) универсальным применением механизма «принятия решения», т. е. оценки альтернатив, расчета последствий, выбора способа действия исходя из относительной ценности ожидаемого результата (предполагается, что так выбираются и средства, и цели — человек отказывается от цели, если достижение ее требует слишком большого риска и затрат) —
9) ожиданием некоторого социального вознаграждения как результата достижения цели (зачастую — результат и есть вознаграждение!) —
10) рациональностью как расчетом целей, средств, результатов и их последовательностью. Приведенная модель целенаправленного поведения человека и персонала имеет достаточные основания. Во-первых, она хорошо воспроизводит специфику и самой управленческой деятельности, и основные сферы ее практического применения — экономики, бизнеса, политики и т. п. Поэтому зачастую она интерпретируется как модель «экономического человека». Во-вторых, этот тип поведения является наиболее легко наблюдаемым, эмпирически фиксируемым, измеряемым, формализуемым, исчисленным, а потому — прогнозируемым. В-третьих, он и наиболее управляем. Ибо основные его компоненты: цели, средства, вознаграждения — в то же время и компоненты систем воздействия, стимулирования, воспитания и собственно управления (в особенности — управления персоналом). На основе этой
ее ои кн са ев чо
р
и
т
ь
ч
ру
пс
ун
о
к
151
управленческое
консультирование
152
модели формируется не только институт общего менеджмента, но и такой его специфический вид, как кадровый менеджмент.
Системный анализ данной модели раскрывает ее глубинную диалектику. Так, в положительной модальности эта модель имеет три несомненных достоинства. Первое — универсальность, которая позволяет описывать с той или иной степенью достоверности любое рациональное (не патологическое) поведение человека и персонала. Второе — наиболее важное для наук об управлении — формализуемость, возможность применять формальные методы описания и расчета. Третье достоинство существенно с
общетеоретических и методологических позиций: она описывает тот тип (или элемент) социального поведения человека, в котором легче всего прослеживается механизм социального и культурного творчества, создание принципиально новых ориентиров и образцов поведения (социального, организационного, личностного).
Однако использование этой модели для некоторых классов управленческих задач наталкивается на неизбежные трудности, которые заставляют обратить внимание на присущие ей барьеры и ограничения.
Эмпирическая ограниченность. И действительно, здесь можно легко обнаружить и описать типы (или аспекты) эмпирически наблюдаемого поведения человека, демонстрирующие его «нецелевую» и «нерациональную» природу. Так, с точки зрения психологии, к ним относятся импуль-
сивное и эмоциональное поведение, а также действия, детерминированные сферой подсознательного и бессознательного. И если понимать цель как психологическую реальность, а не просто понятие, тавтологически определяющее один из компонентов целенаправленного поведения (цель — это то, по отношению к чему целесообразно целенаправленное поведение), то становится очевидным, что далеко не всякое поведение человека и персонала является целенаправленным.
В рамках же социального поведения в качестве таких моделей (типов) рассматривается поведение, детерминированное социальными стереотипами или социальными отношениями (например, отношениями собственности, власти, господства, подчинения, влияния и т. п.), коллективное, организационное поведение и сфера нравственности. Известная типология социального поведения, предложенная в свое время М. Вебером, построена именно на выделении типов, существующих наравне с «целерациональным» поведением. Более поздняя типология Д. Рисмена, построенная как описание исторически сменяющихся социальных характеров, также фиксирует наличие нецелевого поведения и содержательную неоднородность целевого поведения.
В работах, посвященных проблематике управления, отклонения от описанной схемы связываются обычно с неоптимальностью человеческого и организационного поведения. С точки зрения социальных механизмов, функций и ролей поведения, та-
кая «неоптимальность» является весьма рациональной, т. к. позволяет человеку экономить энергию «принятия решения» для решения жизненно важных и нерутинных задач (проблем).
Управленческая ограниченность. Вытекает из эмпирической и является ее частным случаем. Описываемая модель поведения человека не учитывает специфически социального механизма, определяющего содержание и форму этого поведения. В ней отсутствуют такие важные характеристики этого поведения, как ориентация на других людей, механизма культуры и социального сравнения, механизмы социального маскарада и превращенных (теневых) форм человеческого сознания и действия. Между тем их воздействие может существенно и принципиально изменять содержание и логику человеческой целеустремленности.
Поэтому в этой модели дается неадекватная картина и индивидуального поведения человека, и социального взаимодействия в целом. «Целерациональная» модель позволяет выявлять управляемые элементы поведения. Однако с ее помощью трудно прогнозировать последнее, поскольку оно статистически так же сильно детерминировано следованием социальной норме, как и индивидуальным, и сознательным выбором.
Успешное прогнозирование социального поведения предполагает в первую очередь изучение социальных механизмов его детерминации — формирование культуры, ментальности, принятие норм и ценностей, отклоняющегося поведения, отчужденных (превращенных) форм, разного
рода социальных болезней, патологий, деформаций и т. п.
Иными словами, для эффективного управления социальным поведением необходимо изучение функционирования конкретных социальных стереотипов, а не только сложного внутриличностного механизма, из которого невозможно вывести безличные социальные законы.
Поэтому представлять социальное взаимодействие как квазиэконо-мическую игру, субъектов этого взаимодействия как выигрывающих и проигрывающих, достигающих или не достигающих цели игроков, а общество как поле или результат такой тотальной рыночной игры — значит выходить за границы, в которых рассматриваемая модель поведения человека может считаться адекватной.
Даже В. Парето, склонный к сугубо экономической трактовке социального поведения, считал, что в нем следует различать два механизма, один из которых связан с полезностью сообщества, когда речь идет о достижении каждым индивидом максимума возможного для него удовлетворения, а другой — с полезностью сообществу, когда речь идет о максимуме пользы не для индивидов, а для сообщества как целого.
Методологическая ограниченность. Для реализации одного из основных преимуществ рассматриваемой модели социального поведения — формализуемости — должна быть введена некоторая аксиоматика. В ее основе лежит предположение о количественной природе целей, ориентиров человеческой деятельности, из которого вытекают следую-
ее ои кн са ев чо
р
и
т
ь
ч
ру
пс
ун
о
к
153
управленческое
консультирование
щие положения. Цель и процесс ее достижения могут быть выражены, описаны количественно. В частности, можно количественно определить момент достижения цели. Цели количественно сравнимы — всегда можно сказать, какая из целей «сильнее», «выше» и т. п. Их можно выстроить в определенную иерархию (в известных границах), в устойчивый порядок предпочтений (также весьма относительный).
Анализ показывает, что границы адекватности этой аксиоматики гораздо уже, чем обычно предполагается. Именно поэтому, на мой взгляд, применение логического и математического аппарата теории принятия решений, теории игр, теории управления и т. п. оказывается не всегда плодотворным для адекватного (и целостного!) описания социального, организационного и личностного поведения человека.
Теоретическая ограниченность является результатом стремления сделать рассматриваемую модель универсальной, т. е. применимой для описания всех эмпирически существующих типов (аспектов) поведения человека. Для данной цели необходимо расширять содержание категорий описания, подчас за пределы той области, где они действительно что-то объясняют.
Например, если определить категорию «вознаграждение» не тавтологично (вознаграждение — это то,
ради чего человек стремится достигнуть поставленной цели, или любой результат рационального поведения), а содержательно (как нечто, имеющее определенность, объективно отличное от того, что не есть вознаграждение), то становится очевидным, что совсем не всякое, даже целенаправленное поведение рассчитано на вознаграждение, стимулируется и мотивируется последним.
Чтобы сохранить категорию вознаграждения, в ее содержание включается нечто, якобы покрывающее необъяснимое поведение, например, «внутреннее вознаграждение» (или сверхсублимация, сверхсамоактуализация и т. п.). Однако если мы определим «внутреннее вознаграждение» как наблюдаемое, объективно определяемое и измеряемое явление, то опять некоторое множество типов поведения выпадает. Если же оно объективным образом не определяется, понимается как ненаблюдаемое «внутреннее состояние», бихевиористская «промежуточная переменная», некий теоретический конструкт, то оно не может быть самостоятельным, организующим элементом модели. Аналогичное «размывание» происходит с категориями «рациональность», «осознанность», «цель» поведения.
Экзистенциальная ограниченность рассматриваемой модели наиболее подробно проанализирована в отечественной философской литературе1. Здесь выделены три фунда-
154
Батищев Г. С. Деятельностная сущность человека как философский принцип //Проблема человека в современной философии. — М., 1969- Дробницкий О. Г. Понятие морали. — М., 1974- Огурцов А. П., Юдин Э. Г. Деятельность // БСЭ. В 30 т. Т. 8. — М., 1972- ТрубниковН. Н. Цель// Философская энциклопедия. — М., 1970. Т 5.
ментальные ограниченности целерационального поведения, в силу которых оно не является основанием человеческого существования, целостности человеческой жизни.
Во-первых, основания цели этого поведения лежат вне его, в сфере человеческих идеалов, ценностей, мотивов. Во-вторых, логика такого действия позволяет человеку ориентироваться лишь в той ситуации, которая ему хорошо известна, когда он отчетливо осознает свои цели и может рассчитать адекватные им средства. В-третьих, оно, сугубо «технически» относясь к средствам, т. е. давая им некоторый статус самостоятельности, оценивая их только по «технической» (количественной, рыночной, экономической, конъюнктурной и т. п.) эффективности, тем самым делает возможным подмену целей средствами и в конечном счете — потерю нравственных и человеческих (гуманистических) ориентиров.
Развивая эту логику анализа, можно добавить еще две особенности целерационального построения действия, которые свидетельствуют о его ограниченности. Такое осмысление, организация и управление деятельностью неизбежно обедняет ее, так как лишает смысла многие ее элементы, сферы и периоды. Все, что рассматривается как средство, автоматически теряет свой самостоятельный смысл. Подчиняя одни, может быть, немаловажные сферы жизни другим ее сферам и превращая их тем самым в средство, этот тип поведения закономерно сужает область смысла деятельности человека, деформирует и искажает ее целост-
ность. Сама жизнь человека теряет непрерывность и целостность, становится частичной, отрывочной, дискретной, строится по «законам клипа», превращается в «клипово-мозаичную». Поэтому глубинное (имманентное!) стремление человека к наиболее полному, целостному и непрерывному переживанию своей жизни предполагает в пределе отказ от превращения всего в средство, отказ от инструментального (и вульгарно «технологического») отношения к человеческому миру. Тем более, что этот тип поведения выстраивает поле человеческой жизни в одну линию (плоскость), лишая его альтернативности. «Принятие решения» представляет собой закрытие (обрыв) многих альтернатив в пользу одной из них (далеко не всегда — самой лучшей). И чем больше принято решений, тем больше закрыто альтернатив, и каждое последующее и «последовательное» решение (то есть подтверждающее предыдущее) делает возврат к отвергнутым альтернативам или к «незамеченным», «непонятым» точкам выбора все менее возможным. (Вспомним: «Иного не дано!», «Так жить нельзя!», «Альтернативы рынку нет!») Начинает долженствовать, доминировать торжествующая апологетика наличного — предшественник уже начавшейся стагнации целого (омертвление его).
Выражением и следствием жизненной ограниченности целерационального поведения человека является его неустойчивость, постоянные метаморфозы его элементов, превращение его самого в другой тип поведения. (Торжествует своеобраз-
ен си О ?2 ^ ЕЕ
О
си со
?т1 С
3 ь
Л
4
Оч^ К о
с
155
управленческое
консультирование
ная «ярмарка тщеславия», «все-на-продажу», осмысленная целостность человеческой жизни превращается в бессмысленный и шумный карнавал (М. Бахтин), маскарад, «пир по время чумы» и т. п.)
Превращение средств в цели, а целей в ценности, отказ от внешнего, социально ограниченного вознаграждения в пользу безмерного внутреннего, выбор средств не по их односторонней «экономической» эффективности, а по гуманистической, личностной (совести, справедливости!) приемлемости (принято — не принято) или по высокой и ценностно ориентированной социально-культурной норме и т. п. — вот постоянные и неизбежные следствия (и спутники-характеристики) целостного поведения человека и персонала.
Необходимо сделать следующие выводы о характере возражений по поводу анализируемой модели поведения. На эмпирическом уровне — лишь констатируется, что модель многого «не учитывает» и поэтому нуждается в дополнениях. И хотя эти неучитываемые элементы важны (например, реальные социальные механизмы, все тот же, скажем, рынок), данные возражения оказываются не радикальными.
Такого рода элементы могут быть включены в модель, пусть и с теоретическими натяжками. Например, некоторые социальные механизмы можно ввести в нее как нормативные ограничения на индивидуальном уровне
(«начни с себя!», «а ты участвуешь в перестройке?» и т. п.).
Вторая группа возражений (управленческая) относится как раз к этим теоретическим «натяжкам». Теоретические издержки становятся абсолютно неизбежными, когда пытаются включить в модель «все» («рынок ВСЕ расставит на свои места, ВСЕ решит»). Однако ни первая, ни вторая группа возражений не затрагивают ту «потенциальную» область представлений о целостности человеческого поведения, в которой как раз и ощущается наибольшая потребность (как социальная, так и личностная).
И лишь в третьей группе («экзистенциальной») содержится подсказка о направлении поиска. Необходимо не столько дополнять или уточнять существующую модель на основании социологических и психологических данных и теорий, сколько сформулировать и ретроспективно оценить те наиболее общие предпосылки, которые лежат в ее основе.
Таких предпосылок, в сущности, две. И обе они лежат в русле того направления методологической интерпретации целостной деятельности человека, которое сформировалось в течение ХХ в.
Для данного направления характерно, во-первых, вынесение процесса целеполагания за пределы дея-тельности2.
И во-вторых, однолинейная интерпретация рациональности. В конк-
156
Огурцов А. П. Проблема труда в философии Гегеля. — М., 1975- Юдин Э. Г. Отношение философии и науки как методологическая проблема // Философия в современном мире. — М., 1972.
2
ретно-научных описаниях целенаправленного поведения человека это проявляется в том, что механизмы це-леполагания или вообще не рассматриваются (цель берется как данное, заданное — «как предмет-объект-ре-альность» — «свыше»), или отождествляются с механизмами целедости-жения (утверждается, что цели выбираются так же, как и средства (например, известный «стабилизационный фонд РФ»). Рациональность же задается лишь количественно («удвоение ВВП»), как большая или меньшая степень осознанности, логичности, последовательности поведения.
В то же время, кроме вышеописанной модели, существует и другой, альтернативный подход, с позиций которого целеполагание рассматривается не только как необходимый, но и как системообразующий (!) элемент
деятельности, имеющий системную структуру и специфические механизмы функционирования.
Из него следует предположение о существовании качественно различных «рациональностей», характер которых зависит от характера целе-полагания. (Власть — народ, новые русские — старые русские, богатые — бедные, успешные — аутсайдеры и т. п.) Если принять эти предпосылки, то целенаправленное поведение может быть описано как СИСТЕМА, элементы и характер функционирования которой определяются прежде всего характером целепола-гания, взаимодействием его различных механизмов. В данном случае прежде всего возникает задача описания механизмов целеполагания в их связи с целенаправленной деятельностью человека в целом.
2. МЕХАНИЗМЫ ЦЕЛЕПОЛАГАНИЯ (ОРИЕНТАЦИИ, СЦЕНАРИИ)
При анализе системы целей деятельности (в широком смысле), ее ориентиров будут использованы два измерения.
Одно из них характеризует направленность деятельности человека на внешний мир или на себя, на свою личность.
Второе же отражает экзистенциальный или нормативный характер ориентира или, что в данном случае то же самое, несвободное (продиктованное, предписанное естественными потребностями и наличными средствами) или свободное (предписанное представлениями о должном) це-леполагание.
1. Первый, самый сложный механизм целеполагания выражается в существовании у человека, в той или иной форме и степени (а эта степень зависит от биологической, энергетической, психологической и социальной «обеспеченности» самого существования человека), некоторого замысла, плана жизни, жизненной цели, проекта-цели, проекта, общего девиза своего бытия, специфического личностного жизненного сценария и т. п.
Наличие этого механизма связано со способностью и стремлением человека осуществить самопроеци-рование в будущее не только как по-
си си О, а ^ К О сЗ си со? т1 О К ^ Ч н В ^ Оч^ К о о
157
2/2007

управленческое
консультирование
158
становку конкретных целей, но и как целостное перенесение себя в будущее, включение будущего, возможности в свое реальное бытие.
Сфера функционирования данного механизма ориентации — это сфера личностных смыслов, т. е. тех до конца индивидуализированных, субъективных значений, поступков и побуждений, которые не имеют объективного, надындивидуального существования и в то же время являются наиболее глубокой характеристикой личности человека.
И в возникновении и осознании таких обобщенных целостных ориентиров в поведении может быть выделено три различных механизма.
В результате постоянного доминирования определенных мотивов спонтанно возникает целенаправленность всей жизни человека (внутренней позиции), природа которой по преимуществу является эмоциональной.
И как итог постоянной внутренней работы (главным образом — осознания) формируется некоторая жизненная цель (ведущий мотив), направленная на иерархизацию, соподчинение смыслообразующих мотивов. В этой цели (ведущем мотиве) смысловые единицы жизни (семья, учеба, работа, профессия) могут собраться в одну точку (центр). Но даже при наличии у человека отчетливо ведущей линии жизни она не может оставаться единственной.
В результате сознательных, (но не обязательно рациональных) актов воли осуществляется свободный (детерминированный не внешними, а индивидуально-внутренними обстоя-
тельствами: стремление быть самим собой, «решимость решиться» и т. п.) выбор самого себя, т. е. выбор не между лучшими и худшими эмпирическими альтернативами, конкретными целями, а своего способа (метода) жизни, между добром и злом в собственном существовании и осуществлении.
На основе взаимодействия этих механизмов образуется проект, или замысел. Его характеризует целостность, свернутость и потенциальность. Проект пока не имеет структуры, не расчленен на цель, средства и результат (вознаграждение), на причины и следствия и не представляет собой рациональную «концепцию» собственной жизни.
Здесь он — некоторое постоянно меняющееся поле готовых (как осуществленных, так и возможных) «решений», частных выборов, которые лишь актуализируются в соответствующей ситуации.
В каждый определенный момент человек уже сделал выбор (в том числе и будущий!), и его задача заключается лишь в том, чтобы найти, «вспомнить», осознать уже готовое решение. Поэтому направленное проектом поведение может выглядеть как «импульсивное» и нерациональное в силу мгновенности «принятия решения» и отсутствия его рационального обоснования.
Генетически проект во многом детерминирован другими механизмами ориентации. Хотя актуально он является для них лишь отправной точкой, но «вывести» их из проекта невозможно. Функции этого механизма — формирование, сохранение,
воспроизведение личности в ее индивидуальной целостности. Поэтому в проекте, как ориентире деятельности, отражены и экзистенциальный, и нормативный элементы, которые выражены в формальном требовании осуществить выбор самого себя.
2. Идея же ДОЛЖНОГО также является ориентиром поведения человека: в подлинно сознательной и свободной деятельности должны сочетаться картины сущего и представления о должном. Система морали представляет собой именно такое специфически волевое саморегулирование поведения и предписывает человеку ориентироваться не только на склонность (потребности и влечения), но и на следование долгу (И. Кант).
В сфере нравственности человек сам дает себе закон поведения (и в этом смысле он здесь свободен) и выводит этот закон не из своей природы (потребностей, интересов, стремлений), а из собственного представления о должном. Поведение, ориентированное на должное, имеет такие особенности, которые принципиально отличают его от преобладающей зачастую утилитаристской позиции во всех вариантах ее (успех, рынок, карьера, престиж и т. п.) и от «целерационального» ориентира в целом.
Следование долгу является самоцелью, т. е. принципиально не может быть средством для чего-то другого. Поступки, просто согласующиеся с нравственностью, но направляемые другими побуждениями, а не только лишь стремлением к выполнению долга, в строгом понимании не
являются нравственными. Поэтому простая оценка своих поступков с точки зрения должного — это вторичный феномен, не выражающий сущности нравственности.
Поэтому следование должному вменяется человеку в безусловно обязательной форме, т. е. независимо от возможного результата этого следования. Оно не связано с количественным исчислением результативности или эффективности (как в личном, так и в общественном плане).
Правомерность нравственного требования не тождественна условиям его исполнимости или целесообразности. Смысл стремления к должному — не в достижении какого-либо результата, а в самом стремлении, безотносительно к последствиям, которые могут оказаться нежелательными. Поэтому здесь не требуется информация о ситуации, возможном исходе и т. п. (парадигма «Дон Кихота»).
Следствием и выражением безусловной обязательности нравственности является требование бескорыстия, отсутствия всякого расчета на любое вознаграждение (в том числе и на «внутреннее удовлетворение»). Должное следует четко отличать от долженствующего иметь место в будущем (иначе — это диктат и конъюнктура).
Для анализируемого поведения характерно единство цели и средства, полная детерминация выбора средств самим представлением о должном. Если в целевом поведении такой выбор диктуется эффективностью (цель оправдывает средства!),
ее ои кн са ев чо
р
и
т
ь
ч
ру
пс
ун
о
к
159
управленческое
консультирование
160
то в нравственном поведении способ следования должному внутренне ему соответствует (каковы средства — такова и цель!).
Поэтому следование долгу представляет собой сознательное формирование собственной личности как целостности, ориентацию поведения в ситуации максимальной личностной и (или) социальной неопределенности, создание возможности стратегического поведения, выходящего за рамки наличной, открывшейся человеку рационально осмысленной им ограниченной ситуации.
Таким образом, анализ механизмов целеполагания позволяет выделить некоторые модели целенаправленного поведения человека, а также сделать предварительные выводы:
1. Описанные первые два механизма связаны с ориентацией человека в субъективном мире своих поступков и побуждений, придают им смысл и оценку, третий же механизм свзан со сферой объектов внешнего (природного и социального) мира. Этим объектам придается ценность, т. е. значимость, значение для человека, отношение их к его потребностям, интересам, стремлениям. Ценности представляют собой любой материальный или идеальный, действительный или воображаемый (виртуальный) предмет, идею или институт, в отношении которого индивиды занимают позицию оценки, приписывают ему важную роль в своей жизни и стремление к обладанию им ощущают как необходимость.
Ценности формируются в результате социокультурной деятельности человека, функционирования и
развития его потребностей, постоянного выбора порядка и способов их удовлетворения и влияния социальных стандартов этих порядков и способов. Однако затем они приобретают самостоятельное существование как ориентиры деятельности человека. (Мир ценностей, аксиологический менеджмент.)
В развернутом, полностью сформированном, устоявшемся виде ценности становятся самоценными, функционально незаменимыми объектами, которые важны сами по себе, а не потому, что удовлетворяют какую-то потребность.
В этом контексте они представляют собой так называемые терминальные, внутренние, конечные, целевые ценности. По отношению к ним можно говорить о потере или приобретении (но не о замене), об одновременном существовании (но не об иерархии).
В противоположность им инструментальные (операциональные) ценности могут образовывать иерархию, т. к. в определенных ситуациях они выступают как средства для осуществления целевых ценностей, как их конкретизация.
Однако в целом ценности весьма трудно представить как некую устойчивую систему, поскольку постоянное возникновение новых и функционально самостоятельных ценностей разрушает их сложившийся порядок. В этом смысле «система ценностей» по определению постоянно стремится к саморазрушению. Организующее, выстраивающее ее начало находится вовне, во внешних (в основном — ресурсных) ограничениях, не позволяю-
щих человеку реализовать все ценности, заставляющих его постоянно делать выбор между ними, т. е. выстраивать и согласовывать их.
Областью функционирования и проявления ценностного поведения является осуществление выбора из альтернатив, которые не могут быть оценены ни рационально (расчетом), ни социально стереотипно (с помощью социальных стандартов). Они оцениваются не в плане полезности или нужности, а с точки зрения представлений о хорошем или плохом.
Ценности действуют и живут только в момент выбора и оценки — точнее, только тогда их можно наблюдать как элемент, ориентир поведения. Их функция — создание упорядоченной и осмысленной, имеющей для человека значение картины мира. Они создают основание для порядка предпочтений, отбора и оценки альтернатив, определяют некоторые «границы» действий, т. е. не только направляют, но и регулируют их.
2. С помощью социальных и культурных норм (так же, как и ценностей) человек ориентируется во внешнем (природном и социальном) мире. От нравственных норм (должного) они отличаются тем, что «вознаграждение» и «наказание» в первом случае идет извне («социальные санкции»), а во втором — изнутри («совесть»). Однако если в ценностях соотносятся субъективный и объективный мир, отправляясь от потребностей, интересов, стремлений человека, то в сфере норм движение происходит от социальных требований.
Последние фиксируют социально и природно (технически) допусти-
мое, приемлемое, возможное, ожидаемое и одобряемое поведение. Норма же — это существующее в данном обществе и принятое данным индивидом правило (стандарт или образец действия), определяющее, каким образом он должен вести себя в данной ситуации. Она выражает социально одобренные инварианты поведения и обозначает интервал допустимых действий, т. е. границы, в рамках которых индивид может искать альтернативы путей (средств) достижения своих целей.
Само содержание норм определяется объективными характеристиками социальной деятельности, труда и общения, содержанием коллективного опыта. Оно формулируется, уточняется в непосредственном социальном общении.
Обосновываются нормы представлением о должном и терминальными ценностями. Достаточно глубоко усвоенные, обобщенные, неспециализированные нормы, получившие эмоционально-оценочную окраску, сформулированные человеком уже не в категориях «можно-нельзя», а в категориях «хорошо-плохо», могут стать ценностью и долгом.
В свою очередь, ценности, потерявшие связь с потребностями и стремлениями, ставшие внешней рамкой поведения, так же, как и долг, продиктованный и контролируемый внешними санкциями, превращаются в нормы.
Поэтому поведение, регулируемое нормами, отличается неструкту-рированностью. Внутри него нельзя отделить цели от средств, ибо и то, и другое здесь сводится к следованию
ее ои кн са ев чо
р
и
т
ь
ч
ру
пс
ун
о
к
161
управленческое
консультирование
162
норме, стремлению действовать «как положено», «по правилам», «как скажете». Однако само оно в целом, по отношению к другим ориентирам, может рассматриваться как социально одобренное средство.
Поведенческая стереотипность нормативного действия находит свое отражение и в характере осознания его как ориентира. Это осознание стереотипно, т. е. не носит ярко выраженного рационального характера. В то же время такое действие не является и бессознательным в психологическом смысле.
В нормативном поведении не подразумевается социальное вознаграждение в каждом случае выполнения нормы, но предполагается существование вознаграждения на уровне социальной системы в целом (т. е. для отдельного индивида оно случайно, не гарантировано).
Нормы более жестко детерминируют поведение, чем, например, ценности. Норма либо выполняется, либо нет, в то время как следование ценностям может быть различным по интенсивности. Однако они являются достаточно гибкими, так как задают не то, что нужно, а то, чего нельзя делать, и определяют границы социально дозволенного довольно широко. Социальные функции норм заключаются в оптимизации поведения (в смысле его успешности и социальной приемлемости) с помощью стереотипных «решений», а также в экономии интеллектуальных, психологических, управленческих и т. п. ресурсов индивида.
Степень и характер нормативности вышеописанных механизмов раз-
личны: наиболее экзистенциальны и нормативны — ценности, наиболее внутренне нормативно — должное, наименее экзистенциальны и «овнут-рены» — нормы.
3. В соответствии с целью человек ориентируется в мире инструментальных объектов, природных и социальных средств. Значимое для человека (личностное!) содержание цели полностью определяется другими ориентирами поведения. Цель же выражает это содержание через рационально выбранные внешние объекты (процессы), результаты, средства и уровень притязаний. Формулировка целей в этих категориях называется «конкретизацией» и «рациональной постановкой» цели.
Рациональный выбор равноценных по отношению ко всем другим ориентирам поведения, т. е. ценностно, нормативно и т. п. нейтральных объектов, осуществляется с точки зрения их пригодности и доступности. Поэтому сфера рационального выбора целей сильно ограничена. Цель — это идеально положенный (в виде цели) результат действия, иными словами, мотивированное, осознанное, выраженное в словах предвосхищение будущего результата, которое является условием и (или) причиной его осуществления.
Поэтому целевое поведение не направлено к цели, а направлено целью (от цели — к результату). Цель дает человеку представление о желаемом для него результате, а не о процессе или выполнении действия (как, например, норма или долг).
Цель определяет результат с точки зрения высших объективных про-
цессов и явлений (а не внутреннего состояния), т. е. рационально выбранных (нормативно, ценностно и т. п. одобренных) средств. Поэтому центральным звеном целевого поведения является не цель, а средства.
Наконец, цель выражает некоторый желаемый уровень удовлетворения потребности, ценности и т. п., то есть некоторый уровень притязаний. Функция целевого поведения состоит в непосредственной и инструментальной (нецелеполагающей и использующей внешние объекты как средства) реализации стремлений, заданных другими ориентирами.
4. Самонаправленное поведение человека ориентировано не на внешние объекты, а на самого себя как на целостную личность. Этот экзистенциальный ориентир тесно связан с проектом и во многом является сходным с ним, но не как с менее обобщенным и целостным, а как с более психологически конкретным и лишенным его нормативного характера.
Направленность поведения на собственную личность заключается в стремлении быть (не быть!) или стать (не стать!) кем-то (чем-то), приобрести или сохранить какие-то неотъемлемые качества или внутренние состояния.
Оно выражается в стремлении к самопознанию, высокой самооценке, рефлексивной способности, самоактуализации (самотворчеству, развитию своих способностей и самовыражению) и внутренней целостности и гармонии.
Эти элементы ориентира независимы, могут быть выстроены в иерар-
хию (характер которой определяет и сценарий поведения), противоречить друг другу, выпадать, выступать как самостоятельные цели. Сам данный ориентир также может занимать различное место среди механизмов це-леполагания.
Он может быть либо подчинен другим ориентирам, либо все остальные (за исключением первого) подчинены ему (помещение самоактуализации или внутренней гармонии на вершину иерархии ценностей, выполнение долга или достижение цели как средство самоутверждения и т. п.). Функция такого поведения — сохранить целостность личности и обеспечить полноту ее жизненных проявлений.
5. Отсутствие ориентира деятельности. В этом случае поведение не направлено ни на какой определенный объект, ни к какой цели, выглядит «бесцельным», «бессмысленным», «иррациональным»… Такой человек не может убедительно сформулировать цель или смысл своего поведения, не выбирает средств, не думает о вознаграждении. За такими внешними характеристиками скрываются псевдоцеленаправленное поведение, поиск ориентира на себя, личностные и социальные патологии, деформации, отклонения и т. п.
В первом случае поведение либо просто не понято (как наблюдателем, так и самим субъектом действия) и не сформулировано в рациональном виде (хотя, в принципе, это и возможно), либо процесс осознания и ориентации свернут, не представлен в данный момент. Тогда оно выглядит повышенно импульсивным или своеобраз-
си си О ?2 ^ Ц
О
си со
?т1 С
3 ь
Л
4
Оч^ К о
с
163
управленческое
консультирование
ной «разрядкой» в силу мгновенности реакции. На самом деле за ним скрывается сложная система ориентации, уже сделанный выбор, например, реакция на несправедливость или откровенный бунт, протест, взрыв.
Во втором случае ненаправленная активность на самых разных уровнях поведения (от физической до сложной внутренней активности) представляет собой постоянный отход от прежнего состояния, выход за его пределы, устремление к качественно иному.
Смысл ее — поиск объекта, цели, ориентира деятельности. Такая активность, при всей своей ненап-равленности, никогда не бывает случайной, хаотичной и потенциально содержит в себе ориентированное поведение, ибо движение от нее возможно только вовне, а не вовнутрь.
Кроме того, сюда же относится и импульсивное поведение как еще не осознанное и не превращенное в цель, не имеющее за собой ориентиров реализации потребностей, мотивов, стремлений. Оно ситуативно представляет собой простую инстинктивную реакцию личности на те ситуации, для которых у нее нет готовых ориентиров и нет возможности их сформировать в данный момент.
Таким образом, ненаправленное поведение человека и персонала может быть как подготовкой к ориентированному поведению, так и сложным проявлением последнего.
Однако оно может стать и устаревшим рудиментарным стереотипом реакции, так и не получившим или потерявшим ориентацию. Функция ненаправленного поведения — поиск целей, ориентиров деятельности и неосознанная, в том числе и неинструментальная, реализация других механизмов ориентации.
Анализ господствующей (и активно насаждаемой в настоящее время) модели целерационального поведения человека и персонала позволяет, на мой взгляд, утверждать возможность качественного и методологически более эффективного подхода к решению проблем как управления в целом, так и управления персоналом в особенности. Этот метод рассматривает процессы и механизмы целе-полагания как элементы целенаправленной деятельности человека как единой системы. И представленное здесь описание механизмов целепо-лагания выполняет методологические и мировоззренческие функции. Следующие этапы исследования предполагают более глубокое и конкретное теоретическое обобщение противоречивого эмпирического материала с целью выявления в нем системных качеств, характеристик, связей и тенденций.
Этот анализ позволяет обогатить и оснастить практику управления персоналом (и человеческими ресурсами!) Принципиально новыми и более эффективными технологиями и средствами управления.
164
2/2007

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой