«Сны Чанга» И. Бунина: текс и подтекст

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость новой

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Жемчужный И.С. (Курск)
«СНЫ ЧАНГА» И. БУНИНА: ТЕКС И ПОДТЕКСТ
В прозе И. А. Бунина действительность и жизнь сознания человека находятся в противоречивом единстве. Сложное переплетение различных пластов реальности в сознании героя и составляет мир личности, или, говоря словами Бунина, & quot-истинно твое и единственно настоящее, требующее наиболее законного выражения, то есть следа, воплощения и сохранения хотя бы в слове & quot- [1].
В рассказах Бунина 1910-х годов не однажды возникает в различных вариантах одна и та же ситуация: человек изображается как бы '-'-вынутым'-'- из своей повседневности. Герой рассказов оказывается вне событий и может по-новому, в воспоминании (а сознании)) увидеть и осмыслить свою жизнь (& quot-Худая трава& quot-, & quot-Сны Чанга& quot-, & quot-Братья"-, & quot-Господин из Сан-Франциско& quot-). Нередко действие в них происходи на корабле, в открытом море или где-нибудь в очень отдаленных, экзотических местах земли. По Бунину, сущность человека и жизнь в повседневности замутнена внешними, поверхностными обстоятельствами. Отношения дня скрывают от человека истинный смысл его существования. Для того, чтобы снять этот внешний слой человеческой жизни и прикоснуться к его сущности, необходимо освободить личность от власти внешних обстоятельств.
В большинстве рассказов Бунина этих лет почти отсутствует событийно-бытовой план повествования. Поворотные моменты в судьбе персонажей происходят & quot-за сценой& quot-. Их прошлое и сиюминутное настоящее сближены. Художника интересует внутреннее бытие в сущностных его проявлениях, раскрывающих смысл чьей-то жизни, & quot-загадка души& quot-. Вот они — вечные темы. Но вечные лишь постольку, ПОСКОЛЬКУ художник способен выразить неизвестное в человеческих чувствах, состояниях, обусловленных, конечно же, не единичным, случайным, а множественным опытом.
Бунин владел таким даром. Тем не менее он не торопился высказывать свой взгляд на сложиые процессы. Его оценки и акценты сосредоточены в & quot-подтексте"- & quot-Снов Чанга& quot-, где предельно расширена многозначность слова, образа, деталей, укрупнена содержательная роль композиции, приемов изображения. Автор как бы предлагает читателю включиться в его поиск и самому решить, что и как здесь защищается или осуждается.
В плане использования подтекста Буниным, пожалуй, самым & quot-зашифрованным"- выглядит рассказ & quot-Сны Чанга& quot-(1916). Уже первая фраза вызывает разночтения: & quot-Не все ли равно про кого говорить? Заслуживает того каждый из живших на земле& quot- [2]. Этот зачин трактуется спорно: писателя привлекает жизнь вообще, а не конкретная, социальная. И Бунин, казалось бы, дает почву для таких утверждений — его всегда привлекала & quot-невыразимая прелесть& quot- цветов, попей.
Для него равновелики и жизненная трагедия капитана, и & quot-собачьи размышления& quot- Чанга. Наверное, Бунин не был бы Буниным, если бы его не занимали столь непонятные, таинственные и полярные явления. Мудростью их постижения проникнуты многие отроки его прозы.
Только в море, беседуя с Чангом, осмысливает противоречивость своей жизни на берегу капитан. В сознании всплывают сцены из истории любви и, воспринятые в абстрагировании от непосредственной жизни, рождают глубокие размышления о человеческом счастье. Сны Чанга -это воспоминания собаки о прежней жизни и с капитаном на корабле, о счастье и несчастье любви капитана. Художественную реальность рассказа составляет чередование действительности со снами-воспоминаниями Чанга. Прошлая и сегодняшняя реальности смешиваются, их границы становятся трудноразличимыми, и вместе они составляют полноту нынешнего дня.
И если в прошлом, в перерывах между плаваниями, капитан в полной мере был счастлив, а потом с той же силой страдал, то сейчас, в отрешении от страстей, он пытается подвести некий итог ушедшему. И находит его не в счастье любви и не в горечи, вызванной изменой любимой, но в удивлении чуду жизни, неисподимости ее путей. Это чувство заставляет героя бунинского рассказа не только восхититься огромности бытия, но и с покорностью принять мир таким, как он есть, подчиниться ему. Рассказ весь построен на идее двух действительностей: пережитой в реальности и заново — в воспоминаниях.
Печальная эволюция двух живых существ воссоздана сразу на нескольких уровнях: в быту внешнем и внутреннем поведения героев, в философии капитана, сложно воспринятой Чангом. наконец, в состояниях природы, контрастно орнаментирующих стремительное угасание души.
Сюжет & quot-Снов Чанга& quot- как таковой можно было бы свести к нескольким фразам о разбитой человеческой судьбе. История человеческой драмы, лежащей в основе рассказа, не развернута.
Писатель как бы предлагает читателю самому домыслить, как выглядели бы детали и повороты сюжета, отражающие трагедию человека, который до этого не мог поверить, что & quot-Может не любить тебя тот, кого ты любишь& quot-. Главное в рассказе не сюжетная канва, а ведущая мысль о неустойчивости и катастрофичности земного бытия, о призрачности человеческого счастья.
Оригинален способ реализации этой идеи в рассказе. Автор не спешит со своими выводами, не торопится высказать свое жизненное и философское кредо. Основной прием, с помощью которого он пытается разрешить поставленную в рассказе проблему, -контраст противоборствующих точек зрения на жизнь.
Все живущее в мире подчинено у Бунина трем правдам бытия. Две из них — полярные -& quot-жизнь несказанно прекрасна& quot- (Чаг) и жизнь мыслима лишь для сумасшедших (Капитан) -правды земного бытия, присущие каждой человеческой жизни. Они трагичны в бенинской концепции мира своим постоянным, вечно сменяющимся противостоянием друг другу. Третья правда — это правда последнего хозяина'-'-, — & quot-того безначального и бесконечного мира, что не доступен Смерти& quot- (VI, 385). Этой космической прозе последнего Хозяина подчинено все, совершающее на земле свой путь от рождения до смерти, и среди всего живущего — человек. Перед этой правдой все и все равны.
Трагизм человеческой жизни — и социальной, и личной — от желания человека подчинить своей воле катастрофическое движение осуществляющей себя и отчужденной от человека & quot-третьей правды& quot- космического бытия мира,
В & quot-Снах Чанга& quot- протекают, & quot-как песок в корабельных часах& quot- шесть последних лет прошлого капитана, ставшего однажды, случайно и неожиданно, хозяином Чанга. У Бунина -двойной отсчёт времени: шесть последних лет жизни капитана и Чанга в их реальном эмпирически событийном содержании соотнесены в рассказе с & quot-космическим временем& quot- & quot-того безначального и бесконечного мира, что недоступен смерти& quot-. & quot-Шесть лет — много это или мало?& quot- -спрашивает Бунин и всем рассказом отвечает: и много, и мало. Много потому, что за это время & quot-Чанг с капитаном стали стариками, хотя капитану еще и сорока нет, и судьба их грубо переменилась& quot- (IV, 371). И ничтожно мало — в бесконечном и безначальном движении мирового океана бытия, где их жизни — только бесконечно малые пылинки.
Все эти тропические шесть лет капитану казалось, что & quot-жизнь несказанно прекрасна& quot-, ибо в воображении он подчинил своим желаниям всё происходящее на берегу, где, отправляясь в свой первый дальний рейс, оставил любимую женщину и дочь. В любви к ним он сосредоточил весь мир своей ЖИЗНИ. Но жизнь капитана & quot-прикована"- к тому кораблю, который видит в своих & quot-снах"- Чанг, к кораблю, мчащемуся сквозь бури и штили в лучах восходящего и заходящего солнца, в знойном полуденном воздушном пространстве и в мерцающем свете далёких звёзд тропического неба и — над & quot-слепой и тёмной, но стократ живой, глухо бунтующей Бездной& quot- океана.
Пока капитан, чувствуя себя в & quot-своем первом дальнем рейсе& quot- & quot-ужасно счастливым человеком& quot-, стремился благополучно привести к берегу этот символический в бунинском повествовании & quot-корабль жизни& quot-, на берегу совершается то, что трагически изменит всю судьбу, состарит и приведет к смерти, единому и однозначному у Бунина концу всех усилий человека достичь и овладеть одной двух правд — & quot-жизнь несказанно прекрасна& quot-.
Сами события, & quot-грубо переменившие судьбу капитана и существование Чанга, не описаны. Но их НЕИЗОБРАЖЕННОСТЬ у Бунина связана с тем, что судьба человека, мнящего себя КАПИТАНОМ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ, раскрывается в рассказе так и с такой целью, чтобы обнаружить и подчеркнуть несущественность причинно-следственных связей ее эмпирически-событийного течения.
Человек, в представлении автора & quot-Снов Чанга& quot-, пытается властвовать в мире своего & quot-земного бытия& quot- разумом, но он бессилен и беспомощен как перед чувственными, ВНЕПОНЯТИЙНЫМИ и катастрофическими силами & quot-космоса"-, так и перед чувственной реальностью своей жизни со всеми ее страстями и желаниями, парализующими его волю и разум.
И символическое крушение & quot-корабля жизни& quot- капитана, совмещающее его прошлом настоящим, дано в достаточно прозрачных метафорических параллелях: & quot-… Но тут внезапно оглушает Чанга громовой грохот. Чанг в ужасе вскакивает. Что случилось? Опять ударился по вине пьяного капитана, пароход о подводные камни, как это было три года тому назад? Опять выстрелил капитан из пистолета в свою прелестную и печальную жену? Нет, кругом не ночь, не море и не зимний полдень на Елисаветинской, а очень светлый, полный шума и дыма ресторан: это пьяный капитан ударил кулаком по столу и кричит художнику: — Вздор, вздор! Золотое кольцо в ноздре свиньи, вот и твоя женщина… "- (IV, 383).
Совмещая прошлое жизни капитана с настоящим, Бунин в этом совершеннейшем по логике художественного повествования фрагменте рассказа приведет своего героя к прозрению заключенной в мудрости Соломона истины о женщине, которая раньше только тревожила его сознание предчувствием как бы рождающимся из тяжелых и зыбких масс довременного & quot-космического"- естества, называемого океаном.
И вся оставленная за пределами повествования история измены & quot-прелестной и печальней жены капитана представляется в рассказе как ИЗМЕНА ЖЕНЩИНЫ — некое вечное начало & quot-хаоса жизни& quot-, предсмертное прозрение которого капитаном выражено в буддийских цитатах-обобщениях: & quot-Коврами я убрала постель мою, разноцветными тканями египетскими — зайдем, будем упиваться нежностью, потому что мужа нет дома… А, женщина! Дом её ведет к смерти и стези её — к мертвецам… "- (IV, 383).
По идее бунинского рассказа, такого рода истины не могут исследоваться и объясняться в их конкретно-событийной эмпирической реальности. Они должны приниматься такими, как есть, как выражение неких вечных начал бытия, закрепленные в мудростях Соломона, Будды, в маоизме, в Библии.
Бунинский капитан расплачивается своим настоящим за прошлые сомнения, за жадность до счастья, за то, что, противясь & quot-Пути всего сущего& quot-, хотел повернуть по-своему — не мир! — а только & quot-душу любимой женщины& quot-. Но это расплата человека, невиноватого в содеянном.
В человеческих отношениях — и личных, и общественных — бунинской эстетической концепции жизни 1913−1916 годов понятие вины находится обычно как бы в снятом виде, отчужденном от человека. Капитан ВИНОВАТ, ибо он, идя на встречу своим желаниям и страстям, пытался повернуть насилием & quot-душу любимой женщины& quot-, но он и не виновен, ибо его путь в мире всего сущего предопределен, и он бессилен был противиться этому предначертанию. В этом его ВИНА БЕЗ ВИНЫ, и это делает понятным те философско-эстетические основания, которые позволяют Бунину поэтизировать образ ИЗМЕНЯЮЩЕЙ женщины.
Обожествляя вечную красоту женщины, Бунин заставляет капитана заранее оправдать ее измену или, точнее, высказать свою идею оправдания. Эта идея всепрощения именем & quot-Пути всего сущего& quot-, вложенная в уста капитана, кажется противоречащей тому осуждению мира, к которому Бунин приводит капитана в конце его жизни: & quot-Все это ложь и вздор, чем будто бы живут люди: нет у них не бога, ни совести, ни разумной цели существования, ни любви- ни дружбы, ни чести, -нет даже простой жалости. Жизнь — скучный зимний день в грязном кабаке, не более… "- (IV, 379).
Но в бунинской эстетической концепции жизни в этом и состоит трагическая антиномия вечно противостоящих друг другу & quot-двух правд& quot- - той, что & quot-жизнь несказанно прекрасна& quot-, и той, что она & quot-мыслима только для сумасшедших& quot-. Художник, слушая капитана, не возражает и не соглашается с ним. В этом нейтралитете — примирение со страшным миром & quot-двух правд& quot-, примирение во имя & quot-третьей правды& quot-, последней, & quot-космической"- правды.
Какова же третья правда, которой не знают бунинские герои? Ответ на этот вопрос получить достаточно сложно. Отдельные авторские & quot-указатели"-, по крупицам искрометно разбросанные в тексте, отдаленно намекают на возможность постижения какого-то иного прекрасного мира, в котором эта правда только и может быть найдена. Одним из таких & quot-указателей"- служит сцена в ресторане, описанная с точки зрения Чанга: & quot-… вдруг раздается стук палочки по пюпитру на эстраде ресторана — и запевает скрипка, за ней другая, третья… Они поют все страстней, все звонче, — и через минуту переполняется душа Чанга совсем иной тоской, совсем иной печалью& quot- (IV, 379).
Этот намек & quot-на истину в последней инстанции& quot- окончательно проясняет концовка рассказа, где автор как бы подводит итог полярным точкам зрения и от своего имени & quot-провозглашает"- третью — и окончательную — правду, указывая на единственную, с его точки зрения, гармонию, которая заключена & quot-…в том безначальном и бесконечном мире, что недоступен Смерти& quot- (IV, 385). Вот она, эта окончательная, & quot-не подлежащая обжалованию& quot-, идейноэмоциональная авторская ПОЗИЦИЯ, открыто выраженная писателем в полном экспрессии и лирической взволнованности пассаже: & quot-Кто-то тоже лежит теперь — там, за темнеющим городом, за оградой кладбища, в том, что называется склепом, могилой. Но этот кто-то не капитан, нет. Если Чанг любит и чувствует капитана, видит его взором памяти, того — божественного, чего никто не понимает, значит, еще с ним капитан- в том безначальном и бесконечном мире, что недоступен Смерти. В мире этом должна быть только одна правда — третья, — а какая она — про это знает тот — последний Хозяин, к которому уже скоро должен возвратиться и Чанг& quot- (IV, 385).
О каком & quot-безначальном и бесконечном мире& quot- здесь идет речь? Немецкий исследователь
творчества Бунина Б. Кирхнер считает, что основу взглядов Бунина на жизнь и мир составляет & quot-пантеистически-таонистическое воззрение& quot-, берущее свое начало в древнекитайской и индийской философии. Отсюда он заключает, что в рассказах & quot-Сны Чанга& quot-, & quot-Братья"- и некоторых других писатель формулирует свои мысли о ценности человеческой жизни как единого космического процесса, вечного бытия Тао, которая и представляет, по Бунину, безначальный и бесконечный мир. Человек — видимая форма этого мира, этого Тао, куда он возвращается после смерти. & quot-Бунин, — пишет Б. Кирхнер, — видел глубокую ценность человеческой жизни в участии в этом универсальном процессе бытия и, наконец, слиянии с его невидимой формой& quot- [3].
Р. С. Спивак, рассматривая эту интерпретацию философских взглядов Бунина, отмечает, что она заслуживает внимания, как и вся работа исследователя о творчестве писателя, тем более, что большинство западных исследователей склонны & quot-… акцентировать в содержании бунинского творчества трагические ноты…, скептический и даже циничный взгляд художника на смысл и ценность человеческой жизни& quot- [4].
О том, «то Бунин придерживался пантеистических взглядов, свидетельствуют многие его произведения и, в первую очередь, его книга о Л. Н. Толстом. Что же касается отголосков в мировоззрении Бунина древнекитайской и индийской философий, связанных с бунинским осмыслением жизни как единого космического процесса, вечного бытия, то они достаточно четко выражены в монологе капитана из & quot-Снов Чанга& quot-. Пытаясь осмыслить свою жизненную драму (измену жены), КАПИТАН приходит к выводу, что причина этой измены не он сам и даже не изменившая ему жена, а нечто непостижимое, не зависящее ни от его, ни от чьей-то другой воли. Это нечто — & quot-сокровеннейшее веление самой Тао, праматери всего сущего, того земного и нерушимого миропорядка, которому подвластно все живое на земле. Противиться этому миропорядку, считает капитан — а вместе с ним и автор — & quot-не должно… ничто сущее& quot-. Более того, конфликт с этим от века заведенным порядком и приводит человека к жизненной драме, так это и случилось с глазным героем рассказа. Слишком много хотел капитан счастья, слишком & quot-жаден"- был он до него, слишком сильно любил он.
& quot-…А разве так полагается? Да и вообще, следует ли кого-нибудь любить так сильно? -спросил он. — Разве глупее нас с тобой были все эти ваши Будды, а послушай-ка, что они говорят об этой любви к миру и вообще ко всему телесному — от солнечного света, от волны, от воздуха и до женщины, до ребенка, до запаха белой акации& quot- (IV, 377).
Трудность понимания рассказа связана с характерной для Бунина манеры повествования, которую условно можно определить как ГЛУБОКО ВНУТРЕННЕ ПОДТЕКСТОВУЮ. Умирает капитан — & quot-разбился"- кувшин у источника& quot-, а видимой вины нет ни в ком. Заманчиво все объяснить изменой жены капитана: ведь именно с этого начались его беды. Но жена (по Бунину) в сущности не виновата, она даже не плоха, напротив, она прекрасна. Все дело в том, что так предопределено судьбой от этого никуда не уйдешь. Появившиеся на похоронах жена и дочь усопшего — & quot-две дивные в своей мраморной красоте и глубоком трауре женщины, — точно две сестры разных возрастов& quot- (IV, 334) — овеяны авторской несомненной и бесконечной печалью, сочувствием и преклонением. Взволнованно говорится о непреодолимости смерти, о страшном сочетании траура и красоты, гибели былых надежд, о том, что от века увенчано окончательным прощанием с земной жизнью. Едва ли не это прощание оказывается единственно возвышенным: & quot-… гул, громы, клир звонко вопиящих о какой-то скорбной радости ангелов, торжество, смятение, величие — и все собой покрывающие неземные песнопения& quot- (IV, 384). В такой атмосфере, действительно, трудно уловить конкретные истоки несчастий и капитана, и жены его. Подспудно складывается впечатление, что Бунин сознательно закрепил за & quot-жизнью"- трагический исход.
В который раз воплощая в своем творчестве роковую неспособность человека постичь происходящее, Бунин не без иронии пишет: "-… все мы говорим & quot-не знаю, не понимаю& quot-, только в печали: в радости всякое живое существо уверено, что оно все знает, все понимает& quot- (IV, 379). В таком состоянии неведения распадаются контакты между людьми и начинается их нравственное угасание. Болезненно выстраданный писателем вывод о всесилии рока над человеком объясняет появление в рассказе смутных картин: смешение сна и действительности в раздвоенном сознаний человека, которого подстерегает тоже & quot-слепая темная& quot-, & quot-глубоко бунтующая бездна& quot- океана.
Рассказ & quot-Сны Чанга& quot- - один из наиболее характерных бунинских рассказов предреволюционной поры. В отличие от некоторых других рассказов (& quot-Братья"-, & quot-Господин из Сан-Франциско& quot-), он почти полностью лишен социальной проблематики, целиком замкнут в рамках излюбленных писателем & quot-вечных"- тем. Здесь призрачность жизни главного героя,
пережившего жестокую семейную драму, реабилитируется его смертью, ассоциируемой с безначальным и бесконечным миром, куда, по мысли автора, должен вернуться капитан.
Критический пафос писателя направлен не против бесчеловечных законов, капиталистического общества, а против вечных, не зависящих от человека обстоятельств и несовершенства жизни вообще. Счастья вечного & quot-максимального"-, быть не может: у Бунина oно всегда сопряжено с ощущением катастрофы смерти.
Лиризм и поэтичность, эмоциональность и красочность, аналитизм и глубина мысли — все эти черты бунинской прозы проявились о рассказе с разительней силой. Однако, своей идейносмысловой направленностью рассказ уводил читателя от решения злободневных политических проблем современности.
Поводя итоги всему вышесказанному, необходимо отметить, что в прозе Бунина 1910-х годов в реалистическую ткань произведения зачастую врывается символика, подчеркнутая бытовая контрастность сочетается с широкими символическими обобщениями. И. А. Бунин нередко в этот период вырывает своего героя из замкнутого круга повседневности, чтобы он смог ощутить бесконечность прошлого и будущего, великие мироздания и бытийность основы своего существования.
Человечество, по мысли И. А. Бунина, потеряло ощущение & quot-божественного величия вселенной& quot- (IV, 277), не боится & quot-ни жизни, ни тайн, ни бездны, нас окружающих, ни смерти& quot- (IV, 276). Занятые политикой, войнами, наукой, путешествиями люди цивилизации целиком доверились разуму, утеряв при этом духовное единство с миром. Это бунинское суждение, высказанное неожиданно актуальным и до обидного злободневным сейчас, в середине 90-х гг. XX века.
Так вновь переплетается у И. А. Бунина социальная тема неприятия мира, построенного на ужасающих социальных контрастах, с его основной философской темой 1910-х годов — о & quot-вечных"- законах человеческого бытия: с позиций которых он судит современность, ее общественное устройство, буржуазную цивилизацию.
Примечания
1. Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 Т. Т.5. С. 190
2. Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 Т. М., 1966. Т.4. 3. С. 370. В далънейшем все сноски по тексту рассказ & quot-Сны Чанга& quot- даны по этому изданию. В скобках указаны страницы.
3. Спивак Р. С. Бунин и его зарубежные истолкователи // Русская литература в оценке современной зарубежной критики. М., 1973. С. 326.
4. Там же. С. 327.

Показать Свернуть
Заполнить форму текущей работой