Правосознание сельского населения Краснодарского края и проблемы борьбы с преступностью в 1943-1953 гг

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ББК 63. 3(2)
Статья выполнена в рамках реализации федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009−2013 годы
ПРАВОСОЗНАНИЕ СЕЛЬСКОГО НАСЕЛЕНИЯ КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ И ПРОБЛЕМЫ БОРЬБЫ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ В 1943—1953 гг.
И. А. Хронова
LEGAL CONSCIOUSNESS OF RURAL POPULATION OF KRASNODAR TERRITORY AND PROBLEM OF STRUGGLE AGAINST CRIMINALITY IN 1943−1953
I. A. Hronova
В статье показано, что освобождение в 1943 г. от немецко-фашистских войск территории Краснодарского края явилось началом длительной и целенаправленной работы по восстановлению народного хозяйства, ликвидации социально-экономических и политических последствий оккупации. По мнению автора, в связи с необходимостью восстановления экономического и социально-культурного потенциала Кубани большое значение приобрело решение задач поддержания правопорядка: в условиях аграрного региона было важно восстановить режим законности, обеспечив правопослушное поведение крестьянства.
The article shows, that liberation in 1943 from fascist armies of Krasnodar territory was the beginning of long and purposeful work on restoration of a national economy, liquidation of social and economic and political consequences of occupation. In connection with necessity of restoration of economic and welfare potential of Kuban, the solution of problems of maintenance of the law and order had a great importance. In the conditions of agrarian region it was important to restore legality, having provided legal obedient behaviour of peasantry.
Ключевые слова:
правосознание сельского населения, кубанское крестьянство, органы правопорядка, коллективные хозяйства Краснодарского края, восстановление народного хозяйства, послевоенные годы, борьба с преступностью.
Key words:
legal consciousness of rural population, the Kuban peasantry, law and order bodies, collective farms of Krasnodar territory, national economy restoration, post-war years, struggle against criminality.
Освобождение в 1943 г. от немецко-фашистских войск оккупированной территории Краснодарского края явилось началом длительной и целенаправленной работы по восстановлению народного хозяйства, ликвидации социально-экономических и политических последствий оккупации. В частности, приходилось учитывать, что в результате оккупации была разрушена вся система государственных органов, административно-хозяйственная инфраструктура. В связи с необходимостью восстановления экономического и социально-культурного потенциала Кубани среди прочего большое значение приобрело решение задач поддержания правопорядка. В условиях аграрного региона было важно восстановить режим законности, обеспечив правопослушное поведение населения, прежде всего, крестьянства. Большое значение в данных условиях приобрели
органы НКВД. Как справедливо указывается в литературе, «для устранения последствий разрушительной деятельности гитлеровцев в области правопорядка потребовалась большая организаторская работа, профессиональное мастерство работников правоохранительных органов» [1].
Работники НКВД зачастую входили в освобождаемые районы первыми, вместе с наступающими частями Красной армии, и становились основной силой в деле восстановления прежнего уклада жизни. В частности, уже 8 января 1943 г. было принято секретное постановление Краснодарского крайкома ВКП (б) «О проведении оперативных мероприятий в освобождаемых районах Краснодарского края от немецких оккупантов», которым в качестве основных задач для органов НКВД края были определены восстановление местных органов управления, а также «охрана государственного имущества, организация возврата расхищенного» [2].
Нужно признать, что, как правило, органы НКВД действовали весьма оперативно. К примеру, как следует из докладной записки секретаря Армавирского горкома ВКП (б) Л. Кривенко от 5 февраля 1943 года, город был взят в ночь с 23 на 24 января. При этом «вместе с наступающими частями в город приехала оперативная группа работников горотдела НКВД», которая приступила к организации местных органов власти. Более того, начальник Армавирского горотдела НКВД П. А. Бачурин поначалу взял на себя функции секретаря горкома ВКП (б)" [3].
В целом, органы внутренних дел стали основным звеном в системе местного управления. Нужно признать, что органы НКВД внимательно изучали положение в регионе, доводили информацию о нем до партийного руководства. Вместе с тем ими были предприняты значительные практические усилия по восстановлению мирной жизни. При этом в процессе работы был выявлен целый ряд проблемных моментов в сфере правовой культуры сельского населения Кубани.
Особенно большой объем работы был связан с очисткой освобожденной территории «от предателей, шпионов, диверсантов и агентуры врага» [4]. На Кубани это обуславливалось крайне непростой историей утверждения советской власти, обусловившей наличие здесь значительных слоев (особенно казачества), настроенных по отношению к ней крайне враждебно. Во время оккупации они нередко весьма активно сотрудничали с немцами.
Учитывая особую важность задачи борьбы с коллаборационистами, руководство страны дополнительно усилило местные структуры силами внутренних войск. С этой целью был создан особый Северо-Кавказский округ внутренних войск. Непосредственно на местах размещались гарнизоны внутренних войск.
В данной связи заметим, что массовые аресты предателей Родины проводились органами внутренних дел повсеместно. К примеру, секретарь Лабинского райкома партии П. Д. Шевцов и председатель райисполкома И. Ф. Платонов в докладной записке от 20 февраля 1943 года отмечали: «Работа по очистке района проводится силами НКВД, милиции, истребительным батальоном и партийным активом. На сегодняшний день изъято и заключено под стражу до 250 человек, проведено и закончено следствие — до 40 человек». Жалуясь на медленное прохождение дел в следственном аппарате и особенно в суде, нехватку кадров (в том числе прокурора и начальника НКВД), руководители района констатировали: «В этом вопросе район нуждается в помощи». Они также фиксировали перспектив-
ность данного направления работы ввиду ее явной незавершенности: «Тюрьма переполнена арестованными, тогда как крайне необходимо еще изъять группу предателей» [5].
Нужно отметить, что ход «очистки» от предателей тщательно контролировался вышестоящими инстанциями, хотя при этом они, в свою очередь, не вполне ясно представляли перспективы таковой. В частности, запись в рабочем блокноте секретаря Краснодарского крайкома П. И. Селезнева о его пребывании в станице Гиагинской, освобожденной 29 января 1943 г., выдает известную растерянность: «Гиагинка. 7/11. 1. Управа, жандармерия, полиция ж. д. и местная. 26 арестовано. Есть еще до 100 чел. только в Гиагинке. Как с ними? Остались все в районе». Кстати, в данной записи мы встречаем пометку и о еще одном важном направлении работы — изъятии ценностей, награбленных населением в период отступления немцев: «2. О возвращении разграбленного — плохо возвращают. Нажимать надо» [6].
Следует учитывать, что значительная часть имущества бывших колхозов оказалась за время оккупации в частных руках. С одной стороны, это было результатом естественного стремления населения обеспечить себя в условиях оккупации. Следует также учитывать явления массовых хищений периода эвакуации. В определенной степени это было обусловлено и тем, что во время оккупации немецкими властями осуществлялось перераспределение собственности, принадлежащей колхозам, в пользу лиц, которые были настроены лояльно к оккупантам. В любом случае, вне зависимости от отмеченных особенностей, возврат всего колхозного имущества был объявлен первоочередной задачей НКВД.
В целом, масштабы проведенной в отмеченном направлении работы и объем возвращенных ценностей оказались довольно значительными. Показательны в данном отношении цифры по Кореновскому району Краснодарского края. По приблизительным данным к 1 сентября 1943 г. здесь было изъято «у изменников Родины расхищенного с ферм скота: крупного — 680 голов, мелкого — 405 голов, прочего — 215 голов» [7].
В контексте отмеченных направлений работы в освобожденных районах осуществлялись массовые облавы, проверки, обыски. Однако документы фиксируют все же не столько жесткие административные и правоохранительные меры, сколько массовую добровольную сдачу населением края имущества, награбленного при отступлении немцев. Отметим, что уголовных дел возбуждалось в этой связи относительно немного. В частности, в марте — мае 1943 года в прокуратуре Краснодарского края было возбуждено всего 23 уголовных дела по фактам сокрытия от сдачи государству трофейного и государственного имущества [8].
Основное значение на данном этапе в крае приобрели истребительные батальоны. Согласно информации краевого управления НКВД, предоставленной крайкому ВКП (б) 5 мая 1943 года, за этот период бойцы задержали 6 701 человека, в том числе: «дезертиров — 1 224, бандитов — 63, полицейских и атаманов -1 786, старост и пособников — 892, предателей и чиновников — 547, переводчиков и райшефов — 16, изменников Родине — 294, немцев — 17, подозрительных лиц -1 218, бездокументных — 187, нарушителей паспортного режима — 120, уклонявшихся от военной службы — 91, шпионов — 38». Кроме того, как отмечалось в информации УНКВД, истребительные батальоны патрулировали города и район-
ные центры, несли охрану важных государственных объектов и «по этой службе в крае являлись единственной реальной силой» [9].
Оценивая криминогенную ситуацию в освобожденном крае, следует отметить, что наиболее опасные виды преступлений, особенно сопряженные с активностью организованных групп, все же не получили особенно большого распространения. Согласно данным Управления НКВД по Краснодарскому краю, летом 1943 года на освобожденной от немецких войск территории значилось всего 10 бандитских формирований с общим числом учтенных 82-х бандитов [10]. Таким образом, уже в условиях освобождения региона от оккупантов крестьянское население Кубани не проявляло какой-либо антисоветской и ярко выраженной криминальной активности.
Тем не менее масштабы репрессивной активности органов правопорядка в крае были весьма значительны. Так, к примеру, в Кущевском районе в период со 2 февраля по 1 марта 1943 г., т. е. за один месяц, двое сотрудников милиции, прибывшие с войсками Красной армии, арестовали более 250 человек [11].
Отметим также, что особое направление в работе органов НКВД составило установление благонадежности находившихся в оккупации членов ВКП (б). Проверка на предмет выяснения рода занятий членов ВКП (б) в период оккупации охватила все районы края и была весьма жесткой. Так, в Кореновском районе по результатам проверки из 180 коммунистов, переживших оккупацию, 115 были исключены из партии [12].
В деле выявления фашистских пособников немалое значение для органов правопорядка имела помощь широкой общественности. Во многом благодаря ее активной позиции с 12 февраля по 1 августа 1943 г. краевыми УНКГБ и УНКВД были арестованы 13 495 человек. Из них 972 человека были приговорены к смертной казни (в том числе 19 через повешение) и 5 708 человек — к различным срокам заключения (из них 11 — к каторжным работам). Среди осужденных, обвиненных в сотрудничестве с немецкими оккупантами, различались следующие категории: изменники Родины — 1 250 человек- разоблаченные агенты германской разведки — 190 человек- осужденные за шпионаж и предательство — 250 человек- полицейские, следователи и гестаповцы — 4 233 человека- бургомистры — 89 человек- старосты — 1 424 человека- руководители оккупационных учреждений -636 человек- служащие административных немецких учреждений — 1 170 человек- участники зверств оккупантов — 179 человек- дезертиры, работавшие на оккупантов, — 1 195 человек- помещики, фабриканты в период оккупации — 56 человек [13].
Именно в Краснодарском крае впервые стали широко применяться публичные процессы военно-полевых судов над предателями и пособниками и массовые публичные казни, причем они проводились не только в краевом центре, но и непосредственно в станицах (Ильинской, Тбилисской, Спокойной, Каладжин-ской и т. д.). Заметим, что приговоры военно-полевых судов сельским населением встречались восторженно.
Деятельность органов НКВД — НКГБ по выявлению и наказанию гитлеровских пособников осуществлялась в соответствии с принципом «чтобы ни один честный человек не был привлечен, и чтобы ни одна сволочь из числа полиции и жандармов не ушла от наказания» [14]. Однако в ряде случаев отмечались и
очевидные перегибы, свидетельствовавшие о самоуправстве и злоупотреблениях должностных лиц, а также бесправии населения, его слабой правовой защищенности.
Характеризуя ситуацию в регионе в 1943—1945 гг., следует также отметить, что важное место в это время принадлежало борьбе с дезертирством. Оно составляло особое направление в работе местных органов власти. Как показывает статистика, в целом, они действовали довольно эффективно. Около 50% дезертиров задерживались в течение не более чем 20 дней. Тем не менее данный показатель расценивался как совершенно неудовлетворительный, демонстрирующий «плохую работу местных стансоветов и милиции по борьбе с дезертирством» ввиду того, что дезертиры «очень долгое время были осевшими на местах их задержания». Поэтому постановлением Краснодарского крайкома ВКП (б) от 16 ноября 1943 г. было решено «развернуть массово-разъяснительную работу среди населения и оказать всяческую помощь райгорвоенкоматам и органам милиции по выявлению дезертиров и лиц, уклоняющихся от службы в Красной Армии» [15].
Сложившаяся после освобождения региона обстановка способствовала распространению множества негативных явлений, которые непосредственно усугубляли криминогенную обстановку. Это были бродяжничество и нищенство, детская беспризорность и безнадзорность.
Нужно отметить, что с 1943 года проводились значительные работы по борьбе с беспризорностью, а также контролю над положением дел в детдомах. Большое значение имела, в частности, организация специальных детских домов для детей-сирот, создаваемых по постановлению СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 21 августа 1943 года. К примеру, с 1 ноября все 15 спецдетдомов в Краснодарском крае, рассчитанных на 1 500 детей-сирот, фактически были открыты и обеспечены обмундированием, обувью, бельем, постельными принадлежностями [16].
Важнейшей задачей периода стало восстановление разрушенного хозяйства, выполнение народнохозяйственных задач. Предстояло в короткий срок возродить экономику аграрного региона. Особо отметим, что главным условием достижения данной цели стал героический труд кубанского крестьянства. В 1944 г. в коллективных хозяйствах Краснодарского края «была самая высокая в стране выработка трудодней» [17]. Наряду с этим в значительной степени именно силами мобилизованных колхозников были возрождены и промышленные предприятия. Причем отличительной особенностью периода стало повышение уровня трудовой дисциплины, сокращение числа правонарушений на производстве.
С другой стороны, решение задач по возрождению народного хозяйства на освобожденной территории далеко не всегда учитывало человеческий фактор (имеется в виду положение, когда государство, «выжимая» максимум из работника, далеко не всегда обеспечивало ему и его семье возможности для нормального существования, и прежде всего это касается продуктов питания). В результате имело место увеличение количества фактов хищения зерна, поскольку это нередко было единственной возможностью прокормиться. Виновные в совершении хищений привлекались к уголовной ответственности по закону от 7 августа 1932 г.
Ситуация в указанной сфере стала поистине критической к концу 1943 года в связи с интенсификацией государственных хлебозаготовок. При этом основная ставка руководством страны делалась на хлебородную Кубань. Проблема
хлебозаготовок приобрела особую остроту после того, как 15 ноября 1943 года И. Сталин и Г. Маленков направили руководству Краснодарского края телеграмму, в которой потребовали предотвратить срыв хлебозаготовительной кампании. Директива СНК СССР и ЦК ВКП (б) была принята «к руководству и неуклонному исполнению». Совместным постановлением бюро Краснодарского крайкома ВКП (б) и крайисполкома от 17 ноября 1943 года устанавливались, начиная с 20 ноября, твердые пятидневные задания по сдаче хлеба государству колхозами и совхозами и по вывозу хлеба из глубинок. Организовывалась закупка хлеба у колхозов и колхозников, выполнивших свои обязательства перед государством из урожая 1943 года, независимо от выполнения плана по району. Тем не менее уже 24 декабря было принято новое постановление ЦК ВКП (б) «О ходе хлебозаготовок по Краснодарскому краю». Таким образом, кампания «перешла» из 1943 в 1944 год, обрекая население региона, а по сути и всего Северного Кавказа, на серьезные продовольственные трудности.
Для крестьянского населения края особое значение приобрели начатая властями кампания борьбы со спекуляцией и связанное с нею ужесточение порядка торговли. С 18 мая 1943 года в городах Краснодарского края закрыли все коммерческие рестораны и закусочные. Под жесткий контроль были поставлены рынки, где для борьбы со спекуляцией учреждались посты милиции. Большое внимание уделялось борьбе с самогоноварением. Органам милиции предписывалось не ограничиваться административными штрафами, а передавать такие дела в народные суды [18]. Тем не менее ситуация в данной сфере в 1943—1945 гг. оставалась сложной. Особенно остро стояли вопросы борьбы с хищениями в торговле.
И все же обстановку в крае удалось стабилизировать в относительно короткий срок. Со второй половины 1944 г. на Кубани наметилось снижение уровня преступности [19]. Двадцать шестого мая 1945 г. приказ по УНКВД Краснодарского края зафиксировал: «Общеполитическая обстановка в крае характеризуется вполне устойчивой, бандитское движение в крае ликвидировано». В данной связи были, в частности, расформированы истребительные батальоны. Рекомендовалось «лучшую, наиболее подготовленную часть личного состава истреббата-льонов включить в группы содействия милиции и в сеть доверенных лиц» [20].
Специфика состояния законности в Краснодарском крае в послевоенный период 1945—1953 гг. во многом определялась теми социально-экономическими проблемами, которые стали перед всей страной. Несмотря на успехи в сфере обеспечения правопорядка, достигнутые на завершающем этапе войны, с ее окончанием криминогенная ситуация вновь ухудшилась. Оперативная обстановка осложнялась массовым передвижением населения (из эвакуации, демобилизованных, репатриантов и т. д.), что значительно затрудняло охрану общественного порядка, создавало благоприятную среду для уголовно-преступных элементов. На уровень и состав преступности отрицательно влияло наличие у населения огнестрельного оружия, оставшегося со времен войны. По этой причине в период восстановления народного хозяйства проблема посягательств на жизнь и здоровье, а равно и имущество граждан приобрела особую остроту.
Обострившаяся криминогенная обстановка в стране требовала принятия неотложных мер по ее ликвидации. Следует отметить, в этой области было предпринято достаточно много различных шагов, по большей части своевременных.
В частности, в целях усиления борьбы с уголовной преступностью и быстрой ликвидации ее в сельской местности была издана директива МВД СССР № 33 от 14 февраля 1946 года [21]. Суть ее сводилась к созданию института уполномоченных, ответственных за прописку в сельской местности, не подвергнутой паспортизации, и введению в селах, деревнях и хуторах книг по учету лиц, оставшихся на ночлег.
Послевоенный 1946 г. принес населению края очередное испытание — засуху, в результате чего положение в производстве зерна было весьма сложным. К природным бедствиям добавились еще и скудность материальных средств, нехватка техники и рабочих рук, дезорганизация производства. В целом, продовольственное положение в крае предельно обострилось. Отсюда возник небывалый рост хищений зерна, сена, кормов, скота и др. С осени 1946 г. стало увеличиваться число разбоев и грабежей, совершенных с целью завладения хлебом, зерном и другими продуктами, участились кражи сена и других кормов, обворовывались амбары и погреба, похищались мелкий скот и домашняя птица. Голод 1946−1947 гг. резко ухудшил криминогенную обстановку. Современники и исследователи отмечали, что «обезумевшие люди ради собственного спасения и своих близких шли на воровство, грабеж, убийство» [22]. К 1947 г. кражи и хищения составляли почти половину всех преступлений. К 1948 г. уголовная преступность достигла наибольшего за послевоенные годы уровня.
Это вызвало ответную реакцию властей. В феврале 1947 г. состоялся пленум ЦК ВКП (б), на котором был рассмотрен вопрос о мерах по подъему сельского хозяйства в послевоенный период. Реализуя его решения, ГУМ МВД СССР издало следующие директивные указания: «Об усилении борьбы с хищениями семян, горючего и разбазариванием запасных частей к машинам в период подготовки и проведения весеннего сева» от 13 марта 1947 года- «О мероприятиях по усилению борьбы с расхищением и разбазариванием хлеба» от 4 августа 1947 года- «О мероприятиях по обеспечению сушки сырого и влажного зерна и сохранности хлеба» от 9 октября 1947 года [23].
Традиционно считается, что одним из самых жестоких законов в истории страны был закон от 7 августа 1932 г., который в народе получил название «закон о пяти колосках» [24]. Тем не менее, по мнению исследователей — историков и правоведов, — его превзошли указы от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан» и «Об уголовной ответственности за хищения государственного и общественного имущества», по которым за хищения мог грозить срок до 25 лет с конфискацией имущества [25].
После войны широко распространилась спекуляция. Причинами ее являлись: значительная разница в ценах на сельскохозяйственные и промышленные товары, плохой учет сырья и материальных ценностей на предприятиях и в колхозах, слабый контроль за их деятельностью со стороны финансовых органов. Спекуляция в те годы составляла 29% от общего числа преступных проявлений в стране. К наиболее распространенным видам спекуляции на Кубани относились скупка и сбыт сельхозпродуктов и промтоваров, мелкая спекуляция на рынках, скупка зерна или муки с последующей выпечкой хлеба и реализацией его на рынках по спекулятивным ценам.
Тринадцатого сентября 1946 г. Совет Министров СССР принял постанов-
ление «Об усилении борьбы со спекуляцией» как одним из опаснейших видов преступлений [26]. Как следствие, на рынках были созданы филиалы отделений милиции для борьбы не только со спекуляцией, но и с такими преступлениями, как мошенничество, карманные кражи, а также для наблюдения за санитарным состоянием рынков. Основное внимание аппаратов БХСС и других служб милиции сосредоточивалось на борьбе с крупными и организованными хищениями.
Однако жесткие меры не давали ожидаемого эффекта: число хищений различного имущества по стране увеличилось в 1947 г. по сравнению с 1946 г. на 43,7% [27]. Более того, как показывает официальное письмо председателя Президиума Верховного Совета Н. М. Шверника И. В. Сталину, репрессивные меры вызывали общественное недовольство. В нем говорилось о тысячах писем от родственников осужденных и от самих осужденных, о случаях, когда кража пустого мешка наказывалась семью годами лагерей. Шверник предлагал переквалифицировать мелкие преступления по указу от 10 августа 1940 г. Это позволило бы снизить меру наказания в несколько раз [28]. Отметим также, что имелись случаи, когда возмущение крестьян выливалось не только в письмах, но и принимало крайние формы. Естественно, что в этих условиях усиливалось вооружение милиции и даже военизированных и пожарно-сторожевых подразделений, охранявших хлеб [29].
Несмотря на все трудности, правительству в сравнительно короткие сроки удалось «сбить» вал преступности. В СССР с 1947 по 1952 гг. шло систематическое уменьшение количества преступлений — в среднем на 30,4% каждый год. В конце 1947 г. в стране была отменена карточная система. Для сравнения стоит отметить, что в Великобритании карточки отменили лишь в 1952 г. Эта мера подорвала базу широкой спекуляции, но, к сожалению, не ликвидировала ее. После упразднения карточной системы новый уровень цен был довольно высоким, но достаточно реалистичным. Нужно также отметить, что начиная с 1947 года и до середины 50-х годов ежегодно проводилось также снижение цен на товары массового спроса. Подобные мероприятия способствовали формированию общественного мнения о постепенном улучшении уровня жизни народа.
В 1948 г. оперативная обстановка в крае, как и во всей стране, претерпела существенные изменения. В частности, совершенно отпал такой вид преступлений, как злоупотребления в карточной системе. Значительно сократились хищения хлеба и мелкие хищения с производства, а также случаи спекуляции. Особенно заметное улучшение криминогенной ситуации наблюдалось при этом в сельской местности
Вместе с тем в данных условиях наметились новые явления в жизни кубанской станицы. В частности, после проведения денежной реформы и отмены карточной системы был отмечен рост самогоноварения, чему способствовала значительная разница между ценами на хлеб, сахар, картофель и другие продукты и ценами на винно-водочную продукцию. В данной связи местная милиция значительно активизировала работу по выполнению указа от 7 апреля 1948 г. «Об ответственности за изготовление и продажу самогона», усиливающего уголовную ответственность [30].
Со второй половины 1948 г. в крае произошел также рост числа изнасилований. Изнасилования в основном совершались подростками и молодежью: 14-
18 лет (53%), 18−24 лет (41%) и в старшем возрасте (7%) [31].
В целом, 1945−1953 гг. стали временем решительной борьбы с уголовной преступностью. Немалую роль в данной сфере играла широкая общественность. В частности, сложившиеся к тому времени традиционные формы взаимодействия милиции с общественностью в охране общественного порядка активизировала инструкция «Об организации и практическом использовании бригад содействия милиции», изданная МВД СССР в апреле 1946 года. Они создавались при всех городских отделах, городских и районных отделениях милиции. Тогда же был определен новый порядок организации БСМ, в соответствии с которым, помимо того, что все руководство их деятельностью сосредотачивалось в милиции, обозначался и объектовый принцип организации, то есть создание БСМ при клубах, парках, кинотеатрах, домоуправлениях и т. п. При такой организации члены БСМ имели возможность лучше изучить объект, его особенности и окружающее население.
С передачей милиции в МГБ (1949 г.) на наиболее массовые правоохранительные структуры были возложены функции обеспечения не просто общественной, но и государственной безопасности. Таким образом, начался период резкого усиления авторитарного режима в стране. С 1949 г. преступность стала явно снижаться.
В целом, что касается непосредственно сельской местности, то здесь уже к 1948 г. ситуация существенно стабилизировалась. Уголовная преступность была введена в относительно приемлемые рамки. Решающую роль, не наш взгляд, имел тотальный контроль над сельским населением. В отличие от этого, ситуация в городах была намного сложнее. В большинстве аналитических докладов, вышедших в 1953 г., главной причиной высокой преступности наряду с имеющимися недостатками в работе МВД, прокуратуры, судебных органов называлась недостаточная профилактическая, массово-воспитательная работа. «Как следствие этого большинство преступлений совершаются лицами ранее не судимыми, в том числе учащимися и работающей молодежью. Неудовлетворительно занимаются органы милиции трудоустройством граждан. В 1953 году 33% всех преступлений совершено лицами незанятыми в трудовой деятельности» [32].
Большое значение для стабилизации криминогенной ситуации имело расширение профилактической работы по предотвращению преступлений, а также введение массово-воспитательной работы в тех социальных группах, которые в наибольшей степени были подвержены антиобщественным деяниям и преступным проявлениям, из среды которых в значительной мере и рекрутировались кадры для преступности в то время. Несмотря на ряд недостатков, данные меры давали определенный положительный эффект, проявившийся в последующие годы.
В целом, опыт государственного строительства в 1945—1953 гг. показал сложность задач преодоления последствий военного времени. Тем не менее, хотя к 1953 г. оставались нерешенными многие проблемы социально-экономической жизни советского общества, что непосредственно сказывалось на правосознании населения и текущей криминогенной ситуации, успехи в сфере обеспечения правопорядка были очевидны.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Биленко С. В., Бородин С. В., Маслов В. П. Возрождение и дальнейшее укрепление социалистического правопорядка в освобожденных районах // Возрождение прифронтовых и освобожденных районов СССР в годы Великой Отечественной войны 1941−1945 гг. М., 1986. С. 109.
2. Кубань в годы Великой Отечественной войны: 1941−1945. Рассекреченные документы. Хроника событий: в 3 кн. Краснодар, 2003. Кн. 2. С. 27.
3. Там же. С. 64.
4. РГВА (Рос. гос. военный архив). Ф. 38 650. Оп. 1. Д. 618. Л. 2-об.
5. Кубань в годы Великой Отечественной войны… Кн. 2. С. 64, 69.
6. Там же. С. 97−98.
7. ЦДНИКК (Центр документации новейшей истории Краснод. края). Ф. 1222. Оп. 1. Д. 346. Л. 5.
8. Кубань в годы Великой Отечественной войны… Кн. 2. С. 221.
9. ЦДНИКК. Ф. 1774-А. Оп. 1 доп. Д. 30. Л. 24−27.
10. САФ ИЦ ГУВД КК (Специал. арх. фонд Информ. центра Гл. упр. внутренних дел Краснодарского края). Ф. 18. Д. 2. Л. 1.
11. ЦДНИКК. Ф. 1774-А. Оп. 2. Д. 665. Л. 11.
12. Там же. Ф. 1222. Оп. 1. Д. 346. Л. 1−2.
13. Там же. Ф. 1774-А. Оп. 2. Д. 665. Л. 93.
14. Там же. Ф. 1222. Оп. 1. Д. 332. Л. 3.
15. Там же. Ф. 652. Оп. 1. Д. 530-а. Л. 27−28.
16. Там же. Ф. 1774-А. Оп. 2. Д. 743. Л. 52−54.
17. Криводед В. В. Кубанское крестьянство и казачество в годы Великой Отечественной войны // Историческая мысль Кубани на пороге третьего тысячелетия. Краснодар, 2000. С. 92.
18. Кубань в годы Великой Отечественной войны… Кн. 2. С. 161.
19. ЦДНИКК. Ф. 1774-А. Оп. 2. Д. 1143. Л. 186- Там же. Д. 1606. Л. 22, 52.
20. САФ ИЦ ГУВД КК. Ф. 14. Оп. 1. Д. 72. Л. 13, 14.
21. ГАРФ. Ф. Р-9415. Оп. 5. Д. 98. Л. 8.
22. Зима В. Ф. Послевоенное общество: голод и преступность (1946−1947 гг.) // Отечеств. история. — 1995. — № 5. — С. 45.
23. История советской милиции. М., 1977. Т. 2. С. 137.
24. История государства и права России в документах и материалах: 1930−1990-е годы. Минск, 2000. С. 64.
25. Ведомости Верховного Совета СССР. — 1947. — № 19.
26. Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР. Казань, 1992. Ч. 1.
27. ГАРФ (Гос. арх. Российской Федерации). Ф. 9492. Оп. 6. Д. 14. Л. 20.
28. Там же. Ф. 7523. Оп. 65. Д. 384. Л. 3.
29. Там же. Ф. 9415. Оп. I. Д. 13. Л. 108.
30. Ведомости Верховного Совета СССР. — 1948. — № 14.
31. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 234. Л. 20−50.
32. Там же. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 451. Л. 441.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой