Говоры старообрядцев – семейских Амурской области: к вопросу о неоднородности лексического состава

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Архипова Нина Геннадьевна
ГОВОРЫ СТАРООБРЯДЦЕВ — СЕМЕЙСКИХ АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ: К ВОПРОСУ О НЕОДНОРОДНОСТИ ЛЕКСИЧЕСКОГО СОСТАВА
В статье рассматриваются некоторые особенности словарного состава говоров старообрядцев (семейских) Амурской области, обусловленные рядом факторов как собственно лингвистического, так и экстралингвистического характера, главным из которых является степень близости взаимодействующих диалектных систем. Выделяются несколько пластов лексики, различной по происхождению: общеславянская, общесибирская, заимствованная и локальная, характерная преимущественно говорам семейских. Основное внимание автор акцентирует на диалектных различиях в области лексики в старообрядческих говорах разных территорий Амурской области. Адрес статьи: www. gramota. net/materials/2/2014/2−1/7. html
Источник
Филологические науки. Вопросы теории и практики
Тамбов: Грамота, 2014. № 2 (32): в 2-х ч. Ч. I. C. 30−33. ISSN 1997−2911.
Адрес журнала: www. gramota. net/editions/2. html
Содержание данного номера журнала: www. gramota. net/mate rials/2/2014/2−1/
© Издательство & quot-Грамота"-
Информация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www. gramota. net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: voprosv phil@gramota. net
Список литературы
1. Болотнова Н. С. Филологический анализ текста. М.: Наука, 2007. 520 с.
2. Венцов А. В., Касевич В. Б. Проблемы восприятия речи. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1994. 232 с.
3. Кубрякова Е. С. Эволюция лингвистических идей во второй половине XX века // Язык и наука в конце XX века. М.: Институт языкознания РАН, 1995. С. 144−238.
4. Лотман Ю. М. Структура художественного текста. М.: Наука, 1970. 294 с.
5. Маслова В. А. Современные направления в лингвистике. М.: Академия, 2008. 272 с.
6. Михайлов Н. Н. Теория художественного текста. М.: Академия, 2006. 224 с.
7. Папина А. Ф. Текст: его единицы и глобальные категории. М.: Едиториал УРСС, 2002. 368 с.
8. Поливанов Е. Д. Статьи по общему языкознанию. М.: Наука, 1968. 376 с.
9. Радбиль Т. Б. Языковые аномалии в художественном тексте: Андрей Платонов и другие. М.: МПГУ, 2006. 320 с.
10. Руднев В. П. Словарь культуры XX века: Ключевые понятия и тексты. М.: Аграф, 1997. 384 с.
11. Руднев В. П. Прочь от реальности: Исследования по философии текста. М.: Аграф, 2000. 432 с.
12. Степанов Г. В. К проблеме единства выражения и убеждения (автор и адресат) //Контекст-1983: литературно-теоретические исследования. М.: Наука, 1984. С. 20−37.
13. Степанов Ю. С. В трехмерном пространстве языка: Семиотические проблемы лингвистики, философии, искусства. М.: Наука, 1985. 335 с.
14. Стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М. Н. Кожиной. М.: Наука, 2003. 696 с.
15. Федотова О. С. Проблема диалогичности художественного прозаического дискурса // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2013. № 9 (27). Ч. I. C. 165−168.
16. Филиппов К. А. Лингвистика текста. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2007. 331 с.
17. Языкознание: большой энциклопедический словарь / гл. ред. В. Н. Ярцева. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. 685 с.
FACTOR OF RECIPIENT AS LITERARY TEXT CATEGORY
Anisova Anna Aleksandrovna, Ph. D. in Philology Far Eastern Federal University anisann@yandex. ru
The article is devoted to such important direction of modern linguistic researches as a text. In particular, the phenomenon of a recipient is considered as a separate textual category. The prerequisites (address of linguistics to the anthropocentric paradigm of scientific knowledge and the formation of a number of new directions in the study of language) that condition the possibility of such selection are revealed. Particular attention is paid to the role of this category in a literary text.
Key words and phrases: linguistics of text- literary text- textual categories- recipient.
УДК 811. 161. 178 Филологические науки
В статье рассматриваются некоторые особенности словарного состава говоров старообрядцев (семей-ских) Амурской области, обусловленные рядом факторов как собственно лингвистического, так и экстралингвистического характера, главным из которых является степень близости взаимодействующих диалектных систем. Выделяются несколько пластов лексики, различной по происхождению: общеславянская, общесибирская, заимствованная и локальная, характерная преимущественно говорам семейских. Основное внимание автор акцентирует на диалектных различиях в области лексики в старообрядческих говорах разных территорий Амурской области.
Ключевые слова и фразы: старообрядцы- семейские- переселенческие говоры- лексика- синонимы- гетерогенность лексического состава.
Архипова Нина Геннадьевна, к. филол. н.
Амурский государственный университет charli71 @mail. ru
ГОВОРЫ СТАРООБРЯДЦЕВ — СЕМЕЙСКИХ АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ: К ВОПРОСУ О НЕОДНОРОДНОСТИ ЛЕКСИЧЕСКОГО СОСТАВА (c)
Старообрядцы Амурской области имеют сложную историко-этническую судьбу. Их переселение на Дальний Восток началось в 60-е гг. XIX в. До этого они проживали на территории Восточной Сибири, в Забайкалье и на Алтае, куда в 60-е гг. XVШ в. были выселены по указам Екатерины II во время второй «раскольничьей выгонки» из районов Ветки (Могилевская губерния) и Стародубья (северная часть Черниговской губернии), а также из других территорий Российской империи. До «ветковского» периода старообрядцы проживали в Московской губернии, охватывающей тогда всю центральную Россию, Новгородской и
© Архипова Н. Г., 2014
Белгородской губерниях (в последнюю входили не только Белгород и Курск, но и Орел, и Брянск), Смоленской, Воронежской, Нижегородской, Архангельской и др. губерниях [6, с. 12−25]. Таким образом, изначально старообрядческие говоры не были однородны: среди них выделялись как говоры с южнорусской основой, черты которых были близки, а иногда и тождественны говорам украинского и белорусского языков, так и говоры с севернорусской основой и среднерусские.
В результате неоднократных перемещений старообрядцев на территории Европы, в Сибири, Забайкалье, на Дальнем Востоке их говоры испытали белорусско-польское, украинское, бурятское воздействие, а также на их формирование оказали влияние русские старожильческие говоры Сибири, имеющие преимущественно севернорусскую основу.
А. М. Селищев отмечал, что «ответить на вопрос, с какими русскими говорами семейщина составляла одно языковое целое, затруднительно вследствие многих диалектных наслоений. Легче определить ту область, где некоторое время жили предки семейских до переселения в Сибирь. Это северная часть Черниговской губернии (Стародубье) или соседний край Могилевской губернии (Ветка). На говоры старообрядцев Ветки и Стародубья воздействовали говоры тамошних поселенцев — носителей белорусского наречия, смешанного с малорусским и, слабее, — с южно-великорусским» [9, с. 25−40].
Во время диалектологических экспедиций 2003−2010 гг. было обследовано более десяти амурских старообрядческих сел: Грибовка, Заган, Желтоярово, Новоандреевка, Ключи, Никольское и др. Анализ лексического материала выявил значительное единство словарного состава изучаемых говоров с некоторыми различиями между говорами сел Свободненского, Архаринского и Белогорского районов. Различия объясняются тем, что семейские села в Свободненском и Архаринском районах не были однородны в диалектном отношении. С одной стороны, в одном селе Свободненского района (например, в Загане и Желтоярово) изначально проживали представители разных старообрядческих толков и согласий (поморцы, нырки, самокрестцы, австрийцы и др.), уже к 20-м гг. ХХ в. осознавшие себя единой старообрядческой (семейской) общностью. Следовательно, говоры таких сел отличались более сильным диалектным варьированием от говоров, сформировавшихся на относительно единой диалектной основе. С другой стороны, село Грибовка Архаринского района одновременно заселялось представителями разных восточнославянских этносов: белорусами, украинцами и русскими, среди последних были и старообрядцы из Забайкалья. Нередки были смешанные браки. В говорах семейских, проживающих в этих селах, отмечены многочисленные заимствования из белорусского и украинского языков, не зафиксированные в говорах других старообрядческих сел.
Жители сел Белогорского района, помимо как «семейскими», именуют себя «кержаками», по словам информантов, «выходцами с реки Кержа» (река Керженец — Н. А.). Часть бежавших оттуда старообрядцев оказалась в Сибири, где проживала на территориях Тюменской, Омской, Томской областей, в Забайкалье. В литературе указывается, что кержаки — носители культуры северорусского и среднерусского типа (см. работы В. Богданова, Ф. Болонева, Т. Юмсуновой). По рассказам старожилов сел Белогорского района, старообрядцы насильственно были переселены в Забайкалье (в с. Десятниково Тарбагатайского района) из Новгородской губернии, а затем в 90-е гг. XIX в. они прибыли в Приамурье и основали села Ключи и Новоандреевку. Говоры этих территорий до сих пор отличаются относительной однородностью и практически не имеют заимствований из других восточнославянских языков, несмотря на то, что в 60-е гг. ХХ в. в эти села по переселению прибыло шесть украинских семей.
Таким образом, выделение диалектных групп в говорах семейских имеет исторические основания. Это и миграции старообрядцев в начале ХУШ в. из северных губерний России, и переселение во время второй «раскольничьей выгонки» из Ветки и Стародубья в 1766—1767 гг. Одни из них осели в Западной Сибири и Забайкалье и получили названия «кержаки» и «семейские" — другие («поляки») была размещены на Алтае. В Амурскую область переселялись и семейские, и кержаки, и поляки. В связи со сложностью исторических судеб старообрядцев Амурской области выявление материнской основы их говоров вызывает определенные трудности и не всегда может быть осуществлено.
В структуре анализируемых диалектных систем условно можно выделить несколько пластов лексики, различной по происхождению: общеславянскую, общесибирскую (усвоенную семейскими в Забайкалье от старожилого русского населения), заимствованную и локальную, характерную преимущественно говорам семейских.
Обследование говоров семейских по «Программе собирания сведений для составления диалектологического атласа русского языка» [7] показало повсеместное распространение слов усадьба =участок земли, на котором находятся дом с хозяйственными постройками'-- молотило =орудие для ручной молотьбы'-- жниво =сжатое поле'-- погода =плохая ветреная погода, ненастье'-- ведро =солнечная ясная погода'-- голосить =причи-тать над покойником, плакать'-- голбец =полочка за печкой для сушки лука, хранения кухонной утвари'-- западня =крышка, закрывающая ход в подполье'-- амбар =постройка для зерна'-- косовье деревянная часть косы'-- мураши =муравьи'-- пороз =нехолощеный кабан, бык'- и др. В исследуемых говорах севернорусская лексика особенно ярко проявляется в двучленной оппозиции «севернорусское» — «южнорусское»: изба -хата '-жилой дом из одной комнаты (с русской печью)'-- квашня/- дежа '-деревянная посуда, в которой замешивают тесто'-- кринка — макитра '-узкий глиняный сосуд с широким горлом'-- сковородник — чапела '-приспособление, которым держат сковороду'-- ухват — рогач '-приспособление, которым вынимают чугуны из печи'- и др. [3- 7]. В говорах семейских Свободненского и Архаринского районов функционируют оба члена таких оппозиций, в селах Белогорского района зафиксированы только первые компоненты.
Лексическая система говоров свободненских и архаринских старообрядческих сел включает многие слова, распространенные преимущественно на территории южнорусских материнских говоров: хмарно
=пасмурно'-- омшаник/овшаник помещение для зимовки пчел'-- латка =заплатка'-- вага, важить =вес, взвешивать'-- рушник =полотенце'- и др. [3].
Диалектные различия между исследуемыми говорами носят собственно лексический и семантический характер. Например, в с. Заган название колыбели, которая подвешивалась к потолку, — это преимущественно лю'-лька наряду с зъ/бкой («У нас люлька висела в хате» [12, с. 43], «В избе зыбки качалися» [13, с. 34]). В с. Новоандреевка — только зы/бка («Позыбаешь — позыбаешь, потом зыбку очепом держишь» [14, с. 75]). Для обозначения пасмурной погоды в говоре с. Заган активно функционирует лексема хмара (хмарно, хмарить) («Хмара будить — с вечера всю нотш парить» [12, с. 9]). В селах Новоандреевка и Ключи для названия подобного состояния природы употребляется лексема морок (морошно) («Морок будет, морошно сегодня» [15, с. 4]- «Нынци лето-то не было — все морок да морок» [Там же, с. 5]). Так, тина в говоре с. Заган — это =стебли огурцов, моркови, редиса'-- в с. Новоандреевка — =ботва картофеля'- [3]. В с. Заган постройку для зимовки пчел называют овшаник/омшаник, в с. Новоандреевка в этом значении функционирует лексема стайка, а омшанник — в значении =постройка для зимовки домашних животных (обычно овец)'- [Там же]. В этом же селе мякина — =стебли огурцов- шелуха от обмолачивания зерна- ботва картофеля'-. В с. Заган ботву картофеля называют бульбешником [Там же]. Здесь же зафиксированы многочисленные пары и ряды слов, разнородных по происхождению: пря/сла — жердина '-звено, часть изгороди от одного вбитого в землю столба до другого'-, заплот — забор '-плотный забор из бревен, толстых жердей или бревен'-, пострел -ургуль '-растение подснежник'-, плетень — городьба '-изгородь'-, мутока — веселка '-посуда для замешивания теста'-, шептун^ - ичиги '-род кожаной без каблуков мужской и женской обуви без каблуков, на мягкой подошве'-, заскребыш — отхон '-последний ребенок в семье'-, заяц — куржак '-иней'-, городьба — поскотина '-огороженное место для выпаса скота'-, кошенина — поскотина '-скошенный луг, выкошенный участок'-, ломоть — лусточка -луста '-ломоть хлеба'-, тарки — шаньги '-род дрожжевой выпечки с начинкой'-, назьмо — назем '-навоз'-, несушка — клохтуха '-курица-наседка'- и др. [3- 9].
Известно, что лексика — наиболее проницаемый и подверженный интерференции языковой уровень, она отражает процессы формирования говора. По лексическому составу можно выявить следы междиалектного и межъязыкового контактирования говоров в прошлом. «Процессы соприкосновения различных культур находят отражение, прежде всего, в лексических заимствованиях. Взаимодействие словарных составов языков приводит к лексической гетерогенности, под которой следует понимать формальную неоднородность вокабуляра языка. Прежде всего, в качестве примера лексической гетерогенности может послужить одновременное параллельное сосуществование в языке исконных лексем и заимствований, обозначающих одни и те же референты» [17, с. 214]. «Появление подобных заимствований при одновременном сосуществовании исконных слов свидетельствует о лингвотолерантности и способствует лексической гетерогенности» [Там же, с. 213].
Из большого числа тематических групп слов в говорах семейских Амурской области обращает на себя внимание лексика, образованная на основе заимствований, семантика которых отражает понятия, связанные с животноводством. Это названия домашних животных по актуальным признакам, продуктов питания из мяса и молока животных, предметов из их шкур. Также к лексике, образованной на основе заимствований, относятся названия некоторых растений, болезней и болезненных состояний. Главным образом это лексика, образованная на основе заимствований из бурятского языка. Активное контактирование семейских с бурятами в Забайкалье объясняет причины таких заимствований. В говорах семейских отмечается фонетическая, морфологическая и словообразовательная трансформация бурятских слов: гуран '-дикий козел, самец косули'-, гуранчик/гураненок '-детеныш гурана'-, гураний '-относящий к гурану'-, гуранина '-мясо гурана'-, '-шкура гурана'-, гураниха '-самка гурана'- - из бурятского гураа (н) '-дикий козел'- [18, с. 176]- бурун/бурунчик/бурушок '-теленок второго года жизни'- - из бурятского буруу (н) '-теленок до года'- [Там же, с. 126]- иман '-домашний козел'-, имануха '-домашняя коза'-, иманенок '-детеныш домашней козы'-, иманий '-козий'- - из бурятского ямаа (н) '-коза'- [Там же, с. 799]- куцап '-некастрированный баран'-, куцапчик '-ягненок'- - из бурятского хуса '-баран-производитель'- [Там же, с. 604] и др. Отсутствие в русских говорах однословных наименований реалий делает предпочтительным употребление бурятизмов: двухгодовалый теленок — бурун, дикий лук или чеснок — мандир/мангир, боль в суставах и мышцах — хуин и т. п. В результате влияния бурятского языка в говорах семейских возникли избыточные семантические варианты: даган двухлетний жеребенок'- - из бурятского даа-га (н) '-жеребенок по второму, третьему году'- [1, с. 176] (ср. сев. -рус. лоньшак — то же значение [10, с. 129]), барахчан однолетний теленок'- - из бурятского барахчаа (н) '-теленок первого года'- [1, с. 23] (ср. сев. -рус. селеток '-домашнее животное (обычно жеребенок или теленок) в возрасте до одного года'- [11, с. 133]).
Отметим, что в старообрядческих говорах Амурской области заимствований из бурятского языка меньше, чем в говорах семейских Забайкалья [4, с. 125−127], что обусловлено отсутствием постоянных контактов с бурятским населением и иными природно-климатическими условиями Приамурья по сравнению с Забайкальем.
Необходимо подчеркнуть, что наиболее заметный пласт лексики, образованной на основе заимствований из бурятского языка, зафиксирован в селах Новоандреевка и Ключи Белогорского района. В селах же Арха-ринского и Свободненского районов преобладает лексика, образованная на основе заимствований из белорусского и украинского языков. При этом в сознании говорящих практически не имеет места дифференциация по языковой принадлежности слова, что указывает на полную адаптацию такой лексики к системе говора и непрерывный процесс пополнения словаря старообрядцев за счет восточнославянских заимствований.
Так, украинским влиянием можно объяснить наличие лексемы сухарить в значении =дружить с парнем, ходить с женихом'- [16, с. 627] («Пошли с ребятами сухарить» [14, с. 53]) — лексем цибуля — =лук'- [16, с. 668], кужлинки — =конопляные очески'- (укр. кужиль, кужелина [16, с. 297]) — чибухать — =голочь семена конопли,
подсолнечника для получения масла'- [Там же, с. 676] («Семя конопли в ступке чибухали» [14, с. 23]). Последние две лексемы имеют распространение только в говоре с. Заган. Слова печерица (укр. печериця [16, с. 445]), печерка, пичурица, бечурика, бечерика, бечерица употребляются в значении =шампиньоны'-.
Воздействие белорусского языка (или его диалектов) на говоры семейских с. Заган подтверждается наличием лексем драчены =картофельные оладьи'-[8, с. 170]- бахонь — =буханка хлеба'- [Там же, с. 21], луста/лусточка отрезанный ломоть хлеба'- [Там же, с. 309], водянка =кадушка'- [Там же, с. 111], макотра/макитра =узкий глиняный горшок'- [Там же, с. 313], кожан =летучая мышь'-[Там же, с. 282], бульба =картофель'- [Там же, с. 46]. В активном словарном запасе говора активно функционируют производные лексемы бульбешки =семена картофеля'-, бульбешник =ботва картофеля'-, бульбешня/ поджаренная толченая картошка'-. От украинского громадити =сгребать сено'- [16, с. 139] образованы производные громадильщик, громадильщица. «Наличие производных слов, которые созданы по законам русского словообразования от основ, заимствованных из украинского и других языков, — свидетельство их полной лексической и грамматической адаптации в русских говорах» [2, с. 16].
Таким образом, словарный состав анализируемых говоров демонстрирует их диалектную неоднородность. В говорах семейских «появляются процессы, характерные для переходных диалектных зон: активизация образования синонимов и межговорных соответствий, трансформация семантической структуры лексем, изменение формальной структуры слова. & lt-… >- Этноязыковая основа и типологические черты материнских говоров ярко выражены в явлениях гиперкоррекции, образовании синонимических рядов, вариативности, отсутствии реализации сем или семантических смещениях» [5, с. 92]. Изменения в словарном составе русских старообрядческих говоров, находящихся в контактировании с другими языками и диалектными системами, определяются рядом факторов как собственно лингвистических, так и экстралингвистических, главным из которых представляется степень языковой близости взаимодействующих диалектных систем.
Список литературы
1. Аникин А. Е. Этимологический словарь русских диалектов Сибири: Заимствования из уральских, алтайских и палеоазиатских языков. М.: Наука, 2000. 772 с.
2. Баранник Л. Ф. Наблюдения над лексикой русских говоров юга Украины // Актуальные проблемы русской диалектологии и исследования старообрядчества: тезисы докладов международной конференции (19−21 октября 2009 г.) М.: ИРЯ РАН, 2009. С. 14−16.
3. Картотека «Словаря старообрядческих говоров Амурской области». Фонд хранения — лаборатория региональной лингвистики Амурского госуниверситета.
4. Козина О. М. Говоры старообрядцев Бурятии — семейских: генезис, диалектный тип. Улан-Удэ: Бурят. научн. центр СО РАН, 2006. 166 с.
5. Кукса Т. П. Русско-украинская межъязыковая интерференция в украинских говорах Крыма (на материалах сельскохозяйственной лексики) // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2013. № 3 (21). Ч. I. C. 91−94.
6. Погодные ведомости состояния и учета сектантов в Амурской области. 1900−1902 гг. Благовещенск: Зея, 1903. 46 с.
7. Программа собирания сведений для диалектологического атласа русского языка. М.: ИРЯ РАН, 2005. 31 с.
8. Расшска-беларусю слоушк / укладальнт М. Байкоу, С. Некрашэвiч. Менск: Дзяржаунае выдавецтва Беларуа, 1928. 706 с.
9. Селищев А. М. Забайкальские старообрядцы. Семейские. Иркутск: Иркут. гос. ун-т, 1920. 81 с.
10. Словарь русских народных говоров. Л.: Наука, 1981. Вып. 17. Лесокаменный — масленичать. 385 с.
11. Словарь русских народных говоров. СПб.: Наука, 2003. Вып. 37. Свято — скимяга. 416 с.
12. Старообрядческий архив диалектных текстов. Фонд хранения — лаборатория региональной лингвистики Амурского госуниверситета. Дневник 15. 2001−2010 гг. 64 с.
13. Старообрядческий архив диалектных текстов. Фонд хранения — лаборатория региональной лингвистики Амурского госуниверситета. Дневник 16. 2001−2010 гг. 39 с.
14. Старообрядческий архив диалектных текстов. Фонд хранения — лаборатория региональной лингвистики Амурского госуниверситета. Дневник 300: в 2-х ч. 2001−2010 гг. Ч. I. 93 с.
15. Старообрядческий архив диалектных текстов. Фонд хранения — лаборатория региональной лингвистики Амурского госуниверситета. Дневник 300: в 2-х ч. 2001−2010 гг. Ч. II. 78 с.
16. Укра'-шсько-росшський словник. Кшв: Дoвiра, 2003. 703 с.
17. Шемчук Ю. М. Заимствование как проявление гетерогенности и следствие лингвотолерантности // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2013. № 6 (24). Ч. I. C. 213−215.
18. Черемисов К. М. Бурят-монгольско-русский словарь. М.: ГИИНС, 1951. 852 с.
DIALECTS OF OLD BELIEVERS — SEMEISKIE IN AMUR REGION: ON QUESTION OF LEXICAL STRUCTURE HETEROGENEITY
Arkhipova Nina Gennad'-evna, Ph. D. in Philology Amur State University charli71 @mail. ru
The article insiders some features of the vocabulary structure of Old Believers'- (Semeiskie) dialects in Amur region, conditioned by a number of factors of both linguists and extralinguistic nature, the main of which is the closeness degree of interacting dialed- systems. There are several layers of vocabulary, different in origin: common Slavic, common Siberian, borrowed and local, and typical mainly to Semeiskie dialects. The author pays special attention to the dialectal differences in vocabulary in Old Believers'- different dialects within the different territories of Amur Region.
Key words and phrases: Old Believers- Semeiskie- resettlement dialects- vocabulary- synonyms- heterogeneity of lexical structure.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой