Границы компетенций и профессиональные риски в работе с конфликтом (на примере работы центра медиации юридического института Сибирского федерального университета)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 159. 99
Вестник СПбГУ. Сер. 16. 2012. Вып. 3
Б. И. Хасан, А. А. Лопатин
ГРАНИЦЫ КОМПЕТЕНЦИЙ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ РИСКИ В РАБОТЕ С КОНФЛИКТОМ (НА ПРИМЕРЕ РАБОТЫ ЦЕНТРА МЕДИАЦИИ ЮРИДИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА СИБИРСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА)
С тех пор как медиация, в отличие от всех остальных форм работы с конфликтом, получила в России официальный и особый статус, в этой сфере наметилось известное напряжение, связанное с трудностями интерпретации и практического применения новых положений закона и их увязывания со сложившейся практикой.
Представляя профессиональное сообщество, так и хочется пафосно воскликнуть: «Наконец-то, наконец-то, на этот раз строители не отвергли тот камень, который нужно положить во главу угла!"1.
И вместе с тем…
Обращаясь к текстам, посвященным медиации, можно вспомнить недавнее прошлое проблемы конфликта в целом. С появлением конфликтологических работ начал совершаться своеобразный поворот: от конфликтофобии к конфликтофилии. Прежде всего это касалось функционально-целевых характеристик конфликта. Некоторые исследователи и некоторые так называемые практики как будто открыли конструктивные функции конфликта в его процессуальных характеристиках и возможности продуктивности — в его терминальных характеристиках. И это при том, что и то и другое внимательный психологический взгляд обнаруживал как в экзистенциальных, так и в социальных конфликтах [1- 2].
По-видимому, это специфический «возрастной» этап в истории становления и ав-тономизации любой отрасли знания, который можно попытаться понять по аналогии с литическими и критическими возрастами в периодизации жизни человека [3].
Риск подобной жесткой поляризации, характерной для критической фазы развития соответствующей отрасли знания и моделей профессиональной подготовки, состоит в том, что возникает искушение представлять такое сложное полипредметное явление, как конфликт, в виде простых моделей с однозначными техническими схемами работы. В профессиональной подготовке это воплощается в идеях «упрощенных» специализаций. В построении состава (контекста) профессиональных компетенций формируются чисто процедурные схемы и соответствующие рекомендации по типу: «делай раз, делай
два…». Другая крайность — диагностический глубинно-психологический приговор,
минимизирующий возможности рационального решения.
Разработка Закона о медиации и его достаточно быстрое введение в действие стали интересным прецедентом опережающего институционального действия. Вряд ли можно назвать отечественную практику медиации достаточно зрелой. Скорее, мы находимся в стадии освоения опыта наших зарубежных коллег — опыта, опирающегося на весьма фундированную и достаточно оформленную культуру переговорных
1 Пс 117: 22- Ис 28: 16- Мф 21: 42- Мк 12: 10- Деян 4: 11- 1 Петр 2:6. © Б. И. Хасан, А. А. Лопатин, 2012
процессов. Вследствие ограниченности опыта недостаточной представлялась и подготовка отечественных специалистов. Завидная расторопность оказалась проявлена и в этой области: вслед за Федеральным законом о медиации приказом Министерства образования и науки Российской Федерации от 14 февраля 2011 г. № 187 была утверждена программа подготовки медиаторов. К сожалению, данная программа не описывает медиационную деятельность как сочетание в одном институте межпрофессиональных взаимодействий. Она является избыточной идеологически и общетеоретически и практически не содержит технологического и контекстуального компонентов, в связи с чем возникают расхождения уже на уровне описания способов действия медиаторов.
В сложившейся на сегодня ситуации есть риск позиционировать медиацию как вариант упрощенной специализации. Но при этом складывается впечатление, что медиация последовательно наделяется некоторым особым статусом — ей как бы приписывается роль высшей инстанции по разрешению конфликта. Похоже, что специальная институциализация этой формы работы с конфликтом придала особый ореол и тому, кто ее осуществляет. Очевидное сопоставление медиации с судебными формами разрешения самым непосредственным образом указывает нам на статус этого института и выделяет его из других форм и способов работы с конфликтом.
Названный риск естественным образом распространяется на область подготовки специалистов-медиаторов. В отечественных публикациях на эту тему можно отметить две полярные позиции: либо речь идет о своеобразной фельдшерской подготовке, включающей процедурно-технические компетенции (скорее техника, чем технология), либо — о невероятном по глубине и широте профессионализме, достижение которого за счет каких-то разумных образовательных программ в обозримом будущем выглядит маловероятным. Не имея ничего против первой позиции, отметим, что она как раз значительно меньше выражена, нежели вторая, которая сильно напоминает мессианскую подготовку, а следовательно, не имеет собственно компетентностных границ.
Для минимизации этого риска чрезвычайно важным является отчетливое понимание того, что наиболее конструктивный формат конфликтного процесса — это переговоры, а продуктивное разрешение конфликта состоит в достижении сторонами-участниками соглашения, удовлетворяющего интересы этих сторон. При этом можно заметить, что при всех их преимуществах переговоры — не единственная форма работы с конфликтом.
Сам по себе переговорный процесс может проходить и без участия посредника. Такого рода компетенция востребована обычно при одновременном действии двух факторов:
1) без переговорного процесса конфликт неразрешим-
2) стороны не в состоянии по различным причинам непосредственно взаимодействовать друг с другом.
Именно необходимость функций опосредования (создания условий) и опосредствования (предоставления средств-способов) конструктивно устроенной и продуктивно ориентированной коммуникации вызывает потребность в медиации. Иными словами, важно помнить, что ключевым механизмом и одновременно условием при работе с конфликтом является не сама по себе медиация, а переговоры. А уже переговоры в ряде случаев (не во всех и не всегда) могут проводиться с помощью медиации.
Второй по значению риск связан с как минимум двумя различными компетенциями, снятыми в медиационной теории и практике: психологической и юридической. Можно, разумеется, погрузившись в историю медиа-процессов, обнаружить корни
и других компетенций, но две вышеприведенные, на наш взгляд, образуют профессионально конфликтную основу прежде всего в практиках посредничества в переговорах.
Итак, и в практических переговорных процессах, и, соответственно, в содержании профессиональной подготовки к этой деятельности достаточно отчетливо воспроизводятся противоречия, присущие всем сложноинтегрированным профессиям.
В основе медиации можно усмотреть две названные профессиональные позиции как основополагающие по характеру осуществляемой деятельности2:
1) юридическая: разрешение (урегулирование) конфликта (столкновения интересов) по существу в специальной процессуальной форме с фиксацией результата в отчуждаемом документе-
2) психологическая: чувственное переживание конфликта и связанных с ним отношений.
Доминирование любой из этих позиций в практике приводит к нарушению принципов медиации.
В первом случае профессиональное юридическое искушение состоит в том, чтобы применить технику квалификации и на соответствующем основании определить вариант «правильного» (наиболее адекватного и возможного) с правовой точки зрения решения.
Пример. В качестве медиатора выступает юрист, прошедший обучение медиации. На процедуру медиации приходят бывшие супруги, которые в настоящее время с помощью судебного процесса делят совместно нажитое имущество. В состав имущества входят квартира стоимостью 4 млн рублей, автомобиль стоимостью 500 тыс. рублей, бытовая техника и мебель стоимостью 400 тыс. рублей и загородный дом стоимостью 10 млн рублей.
Независимо от позиций и интересов сторон в большинстве случаев медиатор понимает правовое решение данного вопроса и его последствия, то есть способен дать юридическую квалификацию возникшей ситуации, а именно: деление судом всего имущества поровну с соответствующими компенсациями при передаче объектов целиком. Однако при проведении процедуры медиации стороны вышли на такое соглашение, в котором хоть и согласуются их интересы, но одна из сторон получает в финансовом отношении больше, чем другая, а другая соответственно — меньше, чем ей полагается по закону. При обсуждении этого переговорного процесса на коллегии медиаторов мы столкнулись с явным намерением и уже некоторыми предпринятыми со стороны медиатора попытками «воздействовать» на одну из сторон с целью «сдвига» намечающегося соглашения в сторону более «справедливого» (в правовом смысле) решения. Здесь сработало профессиональное клише и появился риск из позиции медиатора вернуться в позицию юриста.
Комментарий. Медиатор в данном случае считает необходимым действовать в соответствии с возможностями, предоставляемыми законом. Именно такое переживание и обнаружение его неоднозначности и противоречия, т. е. внутренний конфликт, затрудняют деятельность медиатора. Кроме того, в соответствии с ч. 5 ст. 11 Федерального закона от 27 июля 2010 г. № 19Э-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования
2 На наш взгляд, это вторичный уровень онтологии. В качестве первичного мы рассматриваем культуртрегерскую функцию, которая состоит прежде всего в преодолении форм естественного силового реагирования в условиях конфликтного характера взаимодействия.
споров с участием посредника (процедуре медиации)» медиатор не вправе вносить, если стороны не договорились об ином, предложения об урегулировании спора.
Во втором типичном случае профессиональное психологическое искушение состоит в обнаружении соответствия между переживаемой ситуацией и психологическими ресурсами стороны в конфликте для реализации неразрушительных форм конфликтного поведения.
Пример. На процедуру медиации приходит семейная пара с проблемой определения места жительства и порядка общения с ребенком. Процедуру медиации проводит психолог, прошедший обучение медиации.
При проведении процедуры медиации выясняется, что у каждой стороны есть множество неразрешенных внутренних конфликтов, которые мешают сторонам договориться. Это могут быть непонимание, семейные ссоры, недостаточность личных ресурсов и т. д. Типичным в таких случаях для складывающейся практики является то, что психолог вместо проведения регламентированной процедуры медиации реализует профессиональный стереотип и сбивается на сеансы психотерапии, пытаясь компенсировать, например, отсутствие ресурсов у сторон.
В таких ситуациях медиатор выступает — кстати, часто в полном соответствии с ожиданиями клиента — как психотерапевт, что во многих случаях приводит к срыву процедуры медиации и даже к эскалации конфликтов.
Комментарий. В описываемой ситуации медиатор, пытаясь понять, в чем состоят интересы сторон, работает не с их интересами в конкретной ситуации, а с тем, что, по его мнению, должно быть их интересами. Например, хочет помочь восстановить семью, хотя стороны пришли определять место жительства ребенка. У сторон возникает непонимание того, что происходит, и впечатление несоответствия этого заявленным принципам медиации, но поскольку переживание достаточно острое, отклик на психотерапевтическую помощь оказывается сильнее, чем рациональные варианты ведения переговоров по существу спора.
То, что здесь обсуждается как «искушение» медиатора, в профессиональной подготовке и юриста, и психолога выступает не просто как желательная профессиональная компетентность, а фактически является маркером профессионального мышления. В самом деле, при хорошем качестве так называемого базового образования мы вправе ожидать формирования определенных modus operandi. Такого рода профессиональные схематизмы, если они специально не преодолены в подготовке медиатора, провоцируют инициативное поведение как в стадии предварительного изучения конфликта и подготовки к медиационным сессиям, так и во время самих сессий. Дело в том, что в отличие от сторон, участвующих в переговорах, медиатор в этих случаях хорошо «видит» в одном случае правовую рамку спора, в другом — психологическую подоплеку и соответствующие ресурсы сторон в их столкновении и ориентирован на соответствующие клише-прецеденты.
По нашим наблюдениям, эти риски в значительной степени усиливаются и тем, что в условиях только становящейся культуры переговорных отношений стороны возлагают на медиацию и, соответственно, на медиатора привычные для них формы профессионального поведения, фактически провоцируя медиатора на реализацию профессиональных клише.
На наш взгляд, наиболее продуктивный способ минимизировать указанные риски состоит в сочетании специальных рефлексивных технологий, разграничивающих
компетенции еще на стадии профессиональной подготовки, с формированием специализированных профессионально-консультационных инфраструктур, обеспечивающих медиационную практику.
Для обучения медиаторов необходимо разрабатывать признаки типичных схем, обнаружение которых на практике должно обязательно насторожить медиатора. Такого рода настороженность может разрешаться за счет привлечения специалистов для консультации как самого медиатора, так и сторон — участников конфликта в том случае, когда становится понятно, что ожидания сторон выходят за рамки медиационной процедуры и компетенции медиатора.
Таким образом, важно не только готовить самих медиаторов, но и в целом формировать культурный образец работы с конфликтом в переговорных процессах как специальный социальный институт, включающий профессиональное взаимодействие медиаторов.
Литература
1. Козер Л. Функции социального конфликта. М.: Идея-пресс, 2000.
2. Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М.: АСТ, 2004.
3. Выготский Л. С. Мышление и речь. 5-е изд., испр. М.: Лабиринт, 1999.
Статья поступила в редакцию 16 марта 2012 г.
64

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой