Паранаука – маргинальное знание или.
Спор за науку? (в чьи паруса дует ветер века?)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Философия


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ИСТОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ НАУКИ
УДК 1 (075. 8)
ПАРАНАУКА — МАРГИНАЛЬНОЕ ЗНАНИЕ ИЛИ… СПОР ЗА НАУКУ?(В ЧЬИ ПАРУСА ДУЕТ ВЕТЕР ВЕКА?)
Г. Н. КАЛИНИНА
Белгородский государственный институт искусств и культуры e-mail: galakalinina@inbox. ru
Основной интенцией данной статьи выступает положение о том, что под влиянием культуры постмодернизма, утверждающей легитимность плюрального мировидения, создаются предпосылки для распредмечивания научной области, в результате чего границы науки становятся зыбкими и разрушимыми. С учетом этого проблематика взаимодействия научной и паранаучной форм (по)знания становится особенно актуальной, смещаясь в направлении поиска иной познавательной (и коммуникативной) модели, наиболее адекватной новой гносеологической ситуации, современным реалиям в обществе и культуре. Образно обозначим проблему так: В чьи паруса дует ветер современного века?
Ключевые слова: культура модернити, постмодернистская парадигма, когнитивная стратегия, наука, синтетическая модель познания, маргинальность, принцип взаимодополнительности, «антинаучные», «псевдонаучные», «квазинаучные» знания, «антинаука», «лженаука», «псевдонаука», «девиантная» наука, паранаука, «другое» знание.
В современных условиях значительного расширения общего эпистемологического пространства все более очевидной становится выраженная динамика напряженности, которая складывается в сфере «наука-паранаука». На сегодняшний день, по-видимому, нельзя утверждать с высокой долей уверенности, что в собственно научной и философской среде существует и сложилось однозначное (равно как и строгое) понимание того, что именно стоит за многочисленными дефинициями пара, лже, квази, анти, псевдонауки? Где кончается наука и начинается лженаука? Наконец, с
чем именно надо бороться? Сказанное распространяется и на ситуацию с логикометодологическими определением паранаучной формы знания, недостаточностью их представленности в нормативных источниках. Можно вполне согласиться с И. Т. Касавиным в отношении того факта, что для российской философии во второй половине 80-х годов ХХ века серьезный анализ данной проблемы стал свидетельством пересмотра одной из догм, которую диалектический материализм разделял с другими просвещенческими и сциентистскими философскими течениями — о незыблемом авторитете науки как высшего типа знания, который снимает, или отменяет все его другие типы. Положение, как известно, «увенчалось» жесткими эпистемологическими ограничениями: метод философского анализа знания и познания должен был быть максимально приближен к научному. 1
К настоящему времени в исследовательский обиход (также в обиходную речь) вошли и достаточно активно «работают» в области научной и паранаучной проблематики целый ряд трудноразличимых, но близких по содержанию понятий, имеющих непосредственное отношение к данной проблематике — «вненаучное», «антинаучное», «паранаучное», «девиантное», «лженаучное», «псевдонаучное», 2 «квазинаучное» и пр. «знания», а также «антинаука», «паранаука», «лженаука», «псевдонаука», «девиантная» наука. Являясь частью широкого комплекса вненаучного знания, все названные познавательные феномены существуют «на границах науки», в пределах дихотомического разделения научной сферы на «собственно науку» и «не-науку».
В. С. Степин, с учетом взаимодействия науки с иными формами знания, получаемыми в других пластах познавательной деятельности, назвал такого рода знания «вненауч-ными», подчеркнув тем самым, что они не являются результатом собственно научного исследования и генерируются в другие области культуры. 3
Понятие «паранаука», сформулированное в рамках философии и социологии науки, отражает ряд результатов рефлексии о природе науки, ее взаимодействии с другими формами духовного производства, стремление провести демаркационную линию между собственно наукой и иными формами знания и предполагает вторич-ность его носителя по отношению к науке как социокультурной системе, центральной составляющей которой выступает научное сообщество. Образно говоря, паранаука как бы «светит» отраженным и несколько искажающим светом.4 (Такой «отраженный свет» науки, однако, имеет место в иных явлениях культуры, прежде всего, по причине центрального положения научной системы в современной цивилизации). Подчеркивает данное понятие и гетерогенность самой науки, некоторые элементы которой могут не укладываться в идеалы, стандарты научной рациональности, соответствующие доминирующей парадигме (при допущении, что со временем «непризнанные» элементы могут войти, вписаться в сферу «нормальной» науки). В данном контексте
1 Касавин И. Т. Наука и иные типы знания: позиция эпистемолога // Эпистемология и философия науки. Москва.: «Канон+». Т. IV, 2005, № 2. — С. 4−14.
2 Список характерных черт псевдонауки изложен в книге Джона Касти «Утерянные парадигмы»: анахронизм мышления- поиск чудес (есть гораздо больше вещей на свете, нежели подозревает «официальная наука" — апелляция к мифу- неопровержимые гипотезы- непеодлежащие фальсификации- ложное сходство с принципами стандартной неауки- объяснение по сценарию- следование буквальной интерпретации- отказ от ревизии и иммунитет к критике- утверждение «все пройдет».
3 Степин В. С. У истоков современной философии науки // Вопросы философии. 2006. — № 1. — С. 11.
4 Философский энциклопедический словарь.
понятие «паранаука» фиксирует то, что идеалы научной рациональности не являются некой универсальной нормой в отношении других, мыслительных стратегий и нерационалистического типа дискурсов, функционаирующих на границах с наукой.
Это странное, несколько эпатирующее массового читателя слово «паранаука», достаточно активно работает в научном обороте, «на слуху» оно и у массового потребителя книжной продукции, причем, в обоих случаях толкование данного понятия далеко от терминологической ясности и строгости. Так, паранаучное знание (оно же и форма вненаучного знания) трактуется как «несовместимое с имеющимся гносеологическим стандартом, включающее в себя учения и размышления о феноменах, объяснение которых не является убедительным с точки зрения критериев научности" — и как «многообразие идейно-теоретических концепций (течений, представлений), связанных с наукой общностью проблематики и методологии, являющихся при этом наукообразными по форме, но ненаучными по сути», и как «проведение сомнительных или даже заведомо ложных исследований и наблюдений, осуществляющихся в течение какого-то времени». Причем, «отделить паранауку, лженауку и жульничество можно лишь в случаях наиболее ярких ее проявлений». 5
Присутствуют и более развернутые характеристики. Так, в одних паранаука представлена как «признающая науку на словах, а на деле построенная на результатах грязно поставленных, невоспроизводимых экспериментов, часто сопровождающихся откровенным жульничеством и подтасовкой фактов, это «теории», порожденные некомпетентностью, дилетантизмом или откровенной неграмотностью авторов». В других источниках читаем: «паразит на теле науки, питающийся ее жизненными соками, присваивая себе научные факты и беззастенчиво имитируя научные подходы и методы, ее отличают максимализм претензий при минимуме обоснованности, дерзко переступает границы реально возможного в науке настоящего времени, ее отличает неоправданный замах на решение глобальных проблем при весьма скудном доказательном фундаменте и пр. интерпретации. 6
Даются и такие толкования: паранаука — это и «учение, которое притязает на научный статус, но эти претензии не соответствуют, не удовлетворяют требованиям научности, не укладываются в принятые наукой стандарты», «параученые» и «паранаука — это околонаучное решение реальных научных проблем, а в девиантных случаях, когда и сами «научные» проблемы оказываются квазинаучными — это «парана-учное постижение паранаучных проблем». К категории паранаучного знания причисляются и «ложные религиозные направления (оккультизм, эзотеризм), которые в рамках специфической однородной системы разрабатывают внешне различающиеся вероучительные и мировоззренческие взгляды.
Культурно-идеологические аспекты явления паранормальности поднимаются
B.П. Казначеевым, Н. П. Бехтеровой. Авторы М. В. Волькенштейн, В. С. Логинов,
C.И. Дорошенко, П. И. Катинин, В. П. Казначеев говорят о необходимости «разоблачения и наказывания» лжеученых, в «духе» призыва «не проходить мимо фактов проявления псевдонауки». В контексте современных болевых проблем развития науки,
5 Иванов Д. В. Виртуализация общества. СПб.: Петербургское востоковедение, 2000. — С. 30.
6 Логинов В. С., Дорошенко С. И. Мошенничество в науке // Химия и жизнь. 1992. № 8. — С. 22−25- Катинин П. // Химия и жизнь. 1982. № 6. — С. 58−63.
взаимоотношения науки и антинауки, борьбы науки с «антинаучным мракобесием» излагают свою позицию Н. Лавров, В. Кудрявцев, В. Гинсбург, С. Капица, А. Венгеров,
В. Садовничий, говоря о вакууме в духовной жизни, заполняющегося сейчас атинауч-ными и псевдонаучными идеями. В свою очередь, лженаука понимается и как верхоглядство, попытка протащить утверждение, противоречащее существующему набору фактов, взглядов, представлений на основе неоднозначного, часто единичного эксперимента, не подтвержденного другими исследованиями, вплоть до прямых фальсификаций- 8 и как «банальное мошенничество, жульничество, сознательный обман, шарлатанство в науке со стороны «ученых» с большой дороги" — и как «преследование научными средствами вненаучных целей — вплоть до низменно корыстных при отсутствии трезвой сдержанности».
В данную сферу включаются и «умозрительные изыскания пенсионеров-энтузиастов, вторжение дилетантов, полагающих, что сделали крупные, даже эпохальные открытия». У академика В. Л. Гинсбурга иной подход — «лженаукой можно называть только твердо опровергнутые современной наукой утверждения, построения «теории» и т. п., а различные, даже неортодоксальные с точки зрения ученых, теории и идеи, неверность которых не доказана, еще отнюдь нельзя считать лженаукой. 10
Стоит ли говорить, что отсутствие единообразия терминологического обозначения создает определенные трудности для характеристики и критической рефлексии паранаучного знания, вносит дополнительное «разночтение» в понимание самого предмета исследования (паранауки), нарушает внутреннюю субординацию системы понятий. С учетом сказанного мы, высказываясь в отношении недопустимости подобного рода терминологической путаницы, считаем целесообразным свести названные выше «множественности» с частицами «лже», «псевдо», «квази», «деви» к одной дефиниции: «паранаука» или вообще отказаться от него, заменив жесткую и «режащую слух» дифиницию «паранаука» (с традиционно укрепившимся за ней флером «маргинального», ненаучного знания) термином «другое знание», — более комплементарным и приемлемым для разворачивания как гуманитарно, так и естественнонаучно ориентированного теоретического дискурса. Представляется, что в условиях постмодернистской культуры, стимулирующей широкий спектр познавательной деятельности, это отчасти будет способствовать снятию проблемной напряженности, имеющей место на протяжении всей истории науки, между научной и паранаучной сферами знания и познания, между научным и паранаучным сообществом ученых соответственно, а также активирует возможности выявления взаимодополнительности и форм их взаимосвязи с учетом обширного спектра возможностей каждой. Тем самым будет сделан шаг в направлении разрешения одного из «классических» в области гносеологии противоречий, лежащего в плоскости общей «наболевшей» и фундаментальной проблематики демаркации науки и не-науки.
7 Золотов Ю. А. Что же такое лженаука? // «Академия тринитаризма». — М., № 77−63−67. 15. 06. 2004.
8Крымский С.Б. Культурно-экзистенциальные измерения познавательного процесса // Вопросы философии. 1988. — № 4. — С. 40−49.
9 Катинин П. // Химия и жизнь. 1982. — № 6. — С. 58−63- Логинов В. С., Дорошенко С. И. Мошенничество в науке // Химия и жизнь. 1992. — № 8. — С. 22−25.
10 Гинзбург В. Л. // Наука и жизнь. — 2000. — № 11. — С. 74−83.
В самом деле, паранаука — достаточно многомерный и внутренне противоречивый и неоднозначный культурно-исторический феномен современной эпохи, в некотором смысле, по мнению ряда теоретиков, «новый тип культуры». Столь же сложно и неоднозначно складывающееся к данному феномену отношение, амплитуда которого колеблется от категорического неприятия, борьбы, до готовности признать за нею «естественное право на жизнь». Характерно, что, отмечая отчасти позитивную роль паранауки в «расшатывании догматизма в науке, и самой науки», исследователи в большинстве своем стоят на платформе основание которой «цементируется» и выверяется рационалистически ориентированным научным истеблишментом, следующим в русле безусловного сохранения основных норм рационального дискурса и регулятивного идеала истины в ее «классической» трактовке. Причем первый призван органичивать свободу и вседозволенность в теоретическом познании, в то время как второй «надо сохранить как условие теоретического познания и его анализа». При этом как-то «забывается», что сама наука часто смотрит на мир взглядом, затуманенным всеми человеческими страстями (Ф. Бэкон), и что наука это всего лишь форма мышления, причем необязательно самая лучшая. — В эпоху постмодерна свобода и плюрализм, поливариантность самой постнеклассической науки, широкий диапазон интерактивных возможностей мировоззрения делают невозможным свободу развития науки без свободы развития не-науки. Сегодня полное отрицание инвариантных типов знания считается в известном смысле анахронизмом и паранаучному дискурсу не отказывается в праве на существование хотя бы потому, что его построения нередко «вписываются» в действующую на данный момент познавательную парадигму (или могут со временем войти в нее). Тем не менее, считается, что лигитимным должно быть только «истинное» знание. Любые же «отклонения» от нарисованной схемы (если они случаются и заявляют о себе в качестве альтернативных теоретических конструкций или мыслительных стратегий) не должны изменять существа научного поиска. В таком контексте саму лигитимность знания можно проинтерпретировать не более чем «оправдание» знания в глазах широких масс, которые, собственно и являются его основным потребителем.
Мы интерпретируем паранауку как «другое», «альтернативное» знание, возникающее и генерируемое на границах науки и выступающее ее превращенной (зазер-кальной) формой. Можно сказать, что наука обретает «инобытие» в превращенной форме паранаучного знания, существующем на ее границах, при сохраняющейся невозможности провести четкую демаркационную линию между ними. Под понятие «пара» (греч: везде, около, при) подпадает широкий спектр околонаучных концепций (учений, течений, представлений), связанных с наукой общностью проблематики (тематики) и методологии, но отличающихся от нее отсутствием констатуирующей метапарадигмы в своей основе, и не удовлетворяющих общепринятым универсальным стандартам научности (или отклоняющихся от них), допускающих в своих теоретических построениях внерациональные или иррациональные представления о мироздании, возможность «чуда» (последние выполняют своего рода компенсаторскую функцию дифицита укорененности человека в бытии). Такого вида «маргинальное» (в системе духовного производства) знание вырабатывается в определенных паранауч-ных коллективах-сообществах, живущих по своим собственным внутренним законам, в соответствии со сложившейся иерархической структурой, этическими нормами и
эталонами познания. В какой же плоскости лежат причины востребованности и популярности пара (лже) науки в современном ХХ веке? Один из вариантов ответов может быть следующим. В значительной мере они связываются в истории науки с процессами девальвации ее в общественном мнении, с «инфляцией» разума. Здесь свою отрицательную роль сыграл подход (так называемый «избыток атеизма» в классической науке), когда из-за невозможности объяснения «квазинаучного» анормального феномена, противоречащего имеющейся научной теории, он считался «не существующим в принципе». Но закрыть глаза на проблему еще никогда не означало разрешить ее. К сожалению, данная тенденция продолжает сохраняться и сегодня. Более того, вольно или невольно, она стимулирует апелляцию значительной массы людей к ненаучной познавательной сфере, к альтернативным картинам мироздания, — именно там наши современники нередко ищут (и отчасти находят!) объяснения тем или иным анормальным, алогичным, с точки зрения фундаментальной науки, физическим явлениям мира и «мира человека». Но если исследование многих анормальных аспектов развития мира не подвластны науке, то параученые не знают подобных ограничений. Нереальные, живущие по другим законам, миры, доступные человеку из реального мира путем «магических» практик, широко рекомендуются сегодня для получения новых откровений, знаний о прошлом, настоящем и будущем, равно как и в целях облегчения состояний безнадежно страдающих людей. Надо признать, что многие работы таких искренне увлеченных исследователей как Станислав Гроф труды которого (его трансперсональная психологическая теория) вызвали серьезный резонанс в мире, прежде всего, перспективой бессмертия и полностью перекраивают представления о мире, не оставляя места всем прежним достижениям науки.
Не дальновиднее ли было пойти «другим» путем, вектор которого «упирается» в разработку в рамках единой науки альтернативных научных теорий, постулаты которых противоречат друг другу. Не пора ли отказаться от поиска «вечных», универсальных стандартов и критериев научности, подгоняя» под них знание, которое не является «собственнонаучным», но так или иначе, участвует в производстве нового готового результата. И не только потому, что история науки показала наглядно безуспешность подобных попыток — все наше знание гипотетично — таков вывод современной эпистемологии. А хотя бы на том очевидном основании, что понимание и изучение проблемы достижимо только при имеющейся возможности оперирования обеими ипостасями (наука-паранаука). Чтобы оставаться реалистами, иногда полезно требовать невозможного.
Как мы показали выше, предложенная дифиниция паранауки дается с учетом множественности терминологического обозначения, отсутствия ясности самого предмета критической рефлексии со стороны традиционного направления в современной российской науке, неприятия паранаучной формы знания как таковой, тенденциозности подхода к паранаучным исследованиям и некорректной критики в адрес прауче-ных-«маргиналов», несовместимой с научным этосом. А между тем, сами условия перехода от нововременного мышления к мышлению иного типа делают неприемлемыми и неэффективными любые формы взаимодействия, не покидающие границ принципа жесткого детерминизма, тем более на общем фоне современных тенденций, подходов и выявления их «неклассических» смыслов.
Мы, в свою очередь, производя критический анализ паранаучной формы (по) знания ставим под сомнение достаточно частую постулируемую «неспособность» па-ранаучных теоретических построений, отражать конструктивное исследование проблемы, осуществлять исследовательскую деятельность в рамках общепринятой когнитивной парадигмы. Но не секрет, что наука, подвергая критике паранауку, и отрицая ту или иную концепцию параученых, далеко не всегда располагает собственными конструктивными вариантами прочной и субъективно удовлетворяющей научной концепции.
Не является очевидным для нас и корректность презентации данного феномена значительной частью отечественных исследователей как «несовместимого с имеющимся гносеологическим стандартом. — Особенно в контексте того, как именно пара-научное знание понимается и интерпретируется в традиционной науке, в которой продолжает доминировать алгоритм познавательной деятельности, не покидающий границ рациональности «закрытого» типа. Последняя, как известно, с подозрением относится (или не приемлет в принципе) «альтернативных» форм знания с трудом отказываясь от ригоризма мышления в его «классическом», нововременном варианте.
Сложившуюся схему коммуникативного взаимодействия научного и парана-учного сообществ в рамках «классической» модели познания с большой натяжкой можно назвать удовлетворительным. Для нас это служит достаточным основанием для ее критического пересмотра как неадекватной многомерным реалиям третьего тысячелетия и изменившейся гносеологической ситуации. Последняя же предполагает отказ от ортодоксальных сциентических парадигм познания «классического» образца и переход к новым, более гибким, неклассическим и постмодернистским моделям мышления. Не удовлетворяет данная модель и современной «картине мира», объяснение которой требует привлечения не только научного, но и широкого комплекса буквально всех форм знания. Это тем более важно, что на общем фоне современных онтологических представлений активируется проблематика соотношения реального и «иных» миров, необходимость изучения принципиально новых явлений, кардинально отличных от существующих в рамках сегодняшней картины мира. Имеет место тенденция «погружения» в миры, существующие по законам, перед которыми научные методы оказываются несостоятельными.
Так, современному человечеству предлагаются новые модели мироздания и человеческой души, которые активно разрабатываются в области современной физики и психологии (в частности, достаточно известны Фритьоф Капра, С. Гроф). Их главная особенность в том, что на место единообразных закономерностей, организованных вокруг определенных общих принципов, ставятся и действуют законы текучести и неожиданности — способ бытия природы меняется во времени и пространстве, стабильные свойства и системы отменяются, мир непредсказуем и никогда не окончателен. С позиции традиционной науки такого рода «новые парадигмы физики, космологии и психологии самым очевидным образом связаны с магией, астрологией, парапсихологией, поскольку, по сути, речь идет о возможности динамического, физически не выявляемого мира, который принципиально не верифицируем на физическом уровне. С точки зрения же физической науки, текучий, меняющийся, непредсказуемый мир — это «вещь в себе» — он «выпадает» из сферы науки и находится вне
ее (науки) действия. Например, на «Круглом столе» по проблеме «мистических миров», отмечалось, что «иные» миры, существующие по другим, непознанным законам, отличным от законов реального мира, какими бы фантастическими они ни были — есть одна из граней нашего реального мира, Однако методы для их эффективного исследования ограничены веками отработанными методами науки. Другими методами их объективного (как действительно существующего объекта, а не иллюзии) исследования человек на данный момент не располагает. Сложности изучения принципиально новых явлений связаны с отсутствием корпус ученых данной специализации, кто мог бы вынести предварительное заключение «проверки на мистификацию». Ак. А. Мигдал в статье «Черты и методы науки», выделяя ряд условий адекватности объективной реальности, писал: «Задачи науки лежат на границе между известным и неожиданным. Отсюда одна из главных ее черт — открытость новому, способность пересмотреть, расширить привычные представления и если надо, отказаться (а не ломать) от них. 11 На сегодняшний день очевидно, что наряду с общими структурами и институтами, которые поддерживаются всеми, существуют несовпадающие сообщества и формы жизни. Наряду с представлениями, которые разделяются каждым, культивируются совершенно различные мировоззрения и мироощущения. И каждая такая форма жизни задает свой познавательный взгляд, предполагает разворачивание своего научного дискурса, обосновывающего и расширяющего соответствующие опыты жизни человека. 12
Знание всегда есть процессуальность и не может быть корректно рассмотрено как «готовое», «однозначное», «окончательное», «концептуально замкнутое» знание, зафиксированное в жесткой знаковой форме. Отсюда следует принципиальное положение о неполноте и относительности, несамотождественности любого научного знания принципам разума и выражаемой действительности: оно всегда «между», на границах с другим знанием. «Мир науки» включает в себя и рациональные, и иррациональные формы знания, которые в своем единстве, нерасчлененности «замыкаются» на неформализуемом внутреннем мире человека. На данном основании все они должны, дополняя друг друга, включаться в целостность научного исследования. В то же время между собственно научным (по) знанием и другими формами знания и мироот-ношения существует так называемый принципиальный «эпистемологический разрыв», «эпистемологическое препятствие», согласно которому они «организуются» на иных принципах и акцентируют разные познавательные способности. Однако сторонники традиционного рационального мироощущения отстаивают привычное и близкое им понимание научной истины, с известным сомнением относясь к специфическим ее трактовкам. В русле сказанного мы сочли возможным предложить вариант синтетической познавательной модели, которая совмещала бы научный и паранауч-ный мыслительные дискурсы, и в рамках которой предполагается выработка и реализация нового концептуального (концептуально-методологического) подхода в сфе-
11 Мигдал А. Поиски истины. — М.: Наука, 1983. — 296 с.
12 См., например: Розин В. М. Мышление и творчество. — М., 2006- Розин В. М. Мышление в контексте современности // Общественные науки и современность. 2001. — № 5. — С. 18−27.- Розин В. М. К проблеме демаркации естественных и гуманитарных наук, а так же куда мы должны отнести космологию? // Эпистемология и Философия науки. — Москва.: «Канон+». Т. ХІ. № 1. — 2007. — С. 85−102.
ре «наука-паранаука» (в данном случае мы пользуемся устоявшимся понятием «паранаука»). Сегодня безусловно сложно ориентироваться во все более расширяющемся спектре познавательных мыслительных стратегий, подчас совершенно новых, с точки зрения «традиционалистов». Однако даже на этом общем фоне плюрального мирови-дения и когнитивных практик наука воспринимается «знамением» нашей эпохи. Соответственно, и рациональность, отождествляемая как правило, с научностью, воспринимается (и является на деле) основополагающей ценностью и завоеванием европейской культуры. Но при этом также значительной ценностью обладают другие, не «чисто» рациональные» дискурсы, вышедшие на постмодернистское «поле мышления», и все настойчивее заявляющие о своих эпистемологических претензиях. В контексте данной статьи — это паранаучные направления мысли. В же какой мере паранаука — это маргинальное знание, насколько оно «автономно», существуя по своим внутренним правилам и законам, с собственными корифеями и светилами? И правы ли постмодернисты, отрицая всякие «метарративы», то есть всеобщие нормы мышления, втягивая нас в своеобразные «языковые игры» и приглашая пуститься в «свободное плавание» в сегодняшнем море естественных, социальных, гуманитарных, эзотерических, паранаучных и других дискурсов, правила которых на свой страх и риск устанавливают сами их создатели? Можно ли «навести мосты» между наукой и паранаукой, или они никогда не сойдутся как два разных непримиримых типа знания, и будут так и продолжать «разговаривать» исключительно и принципиально на языке оппозиции по отношению друг к другу, различая лишь симфонию «своих» голосов, не пытаясь расслышать «Другого», и не учитывая того, что «быть, значит общаться
13
диалогически»? Вряд ли при таком понимании различий друг друга и при таком жестком противостоянии, которое традиционно сложилось и практикуется в сфере научно-паранаучной проблематики, можно утверждать, что время расставит приоритеты. Быть может, мы это сделаем сами, дойдя до своих собственных теоретических обобщений в данном вопросе?
Список литературы
1. Касавин И. Т. Наука и иные типы знания: позиция эпистемолога // Эпистемология и философия науки. Москва.: «Канон+». Т. IV, 2005, № 2. — С. 4−14.
2. Степин В. С. У истоков современной философии науки // Вопросы философии. -2006. -№ 1.- С. 11.
3. Философский словарь. Под ред. И. Т. Фролова. М: Политиздат, 1991.- 560 с.
4. Иванов Д. В. Виртуализация общества / Д. В. Иванов. — СПб.: Петербургское востоковедение, 2000.
5. Логинов В. С., Дорошенко С. И. Мошенничество в науке // Химия и жизнь. 1992. № 8.- С. 22−25. — б. Катинин П. // Химия и жизнь. 1982. № 6. -С. 58−63.
7. Золотов Ю. А. Что же такое лженаука? // «Академия тринитаризма», М., № 77−6367. 15. 06. 2004.
8. Крымский С. Б. Культурно-экзистенциальные измерения познавательного процесса /
С. Б. Крымский // Вопросы философии.- 1988. — № 4. — С. 40−49.
9. Катинин П. // Химия и жизнь. — 1982. -№ 6. С. 58−63-
13 Бахтин М. М. Автор и герой: К философским основам гуманитарных наук. — СПб., 2000. — С. 333.
10. Логинов В. С., Дорошенко С. И. Мошенничество в науке // Химия и жизнь. — 1992. — № 8. -
С. 22−25.
11. Гинзбург В. Л. // Наука и жизнь. — 2000. — № 11. — С. 74−83.
12. Мигдал А. Поиски истины // А. Мигдал. — М.: Наука, — 1983.- 296 с.
13. Розин В. М. Мышление и творчество. М., 2006.
14. Розин В. М. Мышление в контексте современности // Общественные науки и современность. 2001. — № 5. — С. 18−27.
15. Розин В. М. К проблеме демаркации естественных и гуманитарных наук, а так же куда мы должны отнести космологию? // Эпистемология и Философия науки. Москва.: «Канон+».
Т. Х1. № 1.- 2007. — С. 85−102.
16. Бахтин М. М. Автор и герой: К философским основам гуманитарных наук / М. М. Бахтин. -СПб. — 2000.- 345 с.
PARANAUKA-MARGINAL KNOWLEDGE OR … DISPUTE OVER SCIENCE?(WHOSE SAIL WIND BLOWS CENTURY?)
G.N. KALININA
The Belgorod state institute of arts and culture e-mail: galakalinina@inbox. ru
Main sense this article supports that influenced the culture of postmodernism, which affirms the legitimacy of the plural'-nogo of the real world, creates preconditions for raspredmecivania scientific field, leaving the boundaries of science have become vague and razrusimymi. Given this perspective scientific interaction and paranaucnoj forms (for) knowledge becomes especially relevant, smesaas'- towards finding an informative (and communicative) model most adequate new gnoseologiceskoj situation, current realities in society and culture moderniti. So let'-s call the problem- In whose sail wind blows the modern century?
Key words: culture moderniti, postmodern paradigm, cognitive strategy, science, synthetic model of cognition, marginality, the principle of complementarity, & quot-antinaucnye"-, & quot-pseudo-scientific"-, & quot-kvazinaucnye"- knowledge, & quot-antinauka"-, & quot-pseudoscience"-, & quot-pseudoscience"-, & quot-deviantnaa"- science, paranau-ka, & quot-other"- knowledge.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой