Гражданская культура.
Главы из книги: сравнительные кросс-национальные исследования и политическое поведение: некоторые соображения по поводу методологии

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Социология


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

JlflyitlOf tlflC AfЖ
Сравнительные кросс-национальные
ИССЛЕДОВАНИЯ И ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ:
некоторые соображения
ПО ПОВОДУ МЕТОДОЛОГИИ
Ключевые слова: кросс-национальные сравнения, системный сбор данных, стандартизация ситуации опроса, эквивалентность вопросов, параметры и индикаторы политического поведения
1 О революции в общественных науках, и прежде всего в политической науке, см., в частности, Truman 1955- Van Dyke 1960- Young 1958.
Одним из наиболее значимых современных достижений в области общественных наук стала революция в технике сбора и оценки информации1. Эта революция была обусловлена развитием приемов сбора и анализа данных, совершенствованием теории и методологии их классификации и методов проведения статистического анализа, а также появлением технических средств, необходимых для обработки большого массива информации. Но произошедшие сдвиги были связаны с чем-то большим, нежели простое изменение исследовательского инструментария, — они были вызваны новым подходом к использованию информации. Обществоведы уже не воспринимают факты социальной и политической жизни как нечто известное или легко познаваемое посредством обрывочных наблюдений, интроспекции или систематического чтения. Под сомнение ставится не просто интерпретация фактов, но в первую очередь их достоверность. Но что, возможно, самое важное — это специфическая природа критерия, на основе которого принимаются или отвергаются те или иные утверждения по поводу социальной жизни. Решающим критерием служит метод, с помощью которого собирались данные. Метод должен быть относительно всеобщим и относительно надежным. Он должен поддаваться воспроизводству таким образом, чтобы другие исследователи, рассматривая тот же исходный материал, получали приблизительно те же самые данные. Разумеется, все это предполагает, что метод должен быть известен и четко сформулирован.
Существенным аспектом нового подхода к системному сбору данных является соотношение между данными, касающимися общественной жизни, и общей совокупностью фактов, из которой они были извлечены. Исследователю уже недостаточно, чтобы представленные факты просто соответствовали действительности — чтобы такие-то лица действительно говорили то-то и то-то или чтобы такие-то события
222
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
2 Glazer 1959: 46.
3 Ibidem.
действительно происходили тогда-то и тогда-то- не менее важно, как отбирались факты, позволяют ли они делать обобщения, относящиеся ко всем интересующим исследователя лицам или ко всем событиям, которые он пытается описать. Говорил ли исследователь со всеми имеющими отношение к делу лицами, рассмотрел ли он все относящиеся к делу события? Если же это невозможно, а, как правило, так оно и бывает, вопрос ставится следующим образом: репрезентативна ли сделанная им выборка лиц или событий по отношению ко всей совокупности лиц или событий, которыми он занимается? Как отмечает Н. Глейзер, такой подход к отбору фактов социальной и политической жизни в общественной мысли сравнительно нов. «Если мы обратимся к Аристотелю или Монтескье, то увидим, что в их представлении история и общественная жизнь есть не более чем хранилище примеров для иллюстрации априорных мыслей"2. Понятно, что из такого богатого хранилища, каким является история и общественная жизнь, можно извлечь примеры, способные подтвердить любое предвзятое суждение. В свою очередь, систематический сбор данных строится на совокупности четко сформулированных правил отбора информации, которые ограничивают свободу исследователя. Он уже не может отбирать из хранилища событий только те, что подтверждают его априорные представления. Он должен рассматривать всю совокупность фактов, имеющих отношение к анализируемым сюжетам, или, если таких фактов слишком много, основываться на репрезентативной модели.
Еще одно новшество, связанное с революцией в сборе информации в общественных науках, заключается в том, что исследователь может сам создавать информацию. Ему не обязательно опираться на то, о чем уже писалось и что уже известно ученым. Он может взять и „создать“ данные, которых раньше не было. Обычный способ создания данных — опрашивать людей таким же образом, как это делается при социологическом обследовании (и как это делали мы при подготовке этой книги), причем опрашивать их не в поисках экспертной оценки предмета, как это бывает, когда мы обращаемся к литературе или к специалисту в какой-либо области, а для того чтобы из первых рук получить информацию об их позиции по определенному вопросу3. Говоря о „создании“ данных о социальных установках и поведении, мы не имеем в виду создание самих установок и поведения. В то же время при проведении любых подобного рода обследований существует опасность, что отсутствовавшая ранее установка может быть создана самой ситуацией опроса.
В политических науках революция в сборе данных оказала наибольшее воздействие на изучение электорального поведения. Причина этого очевидна. Выборы легко поддаются статистической обработке: здесь исследователь имеет дело с большим количеством формально однородных событий (электоральных решений), что создает идеальную ситуацию для проведения статистического анализа. Первые исследования электорального поведения были основаны на уже имевшейся
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
223
JlflyitlOf tlflC AfЖ
4 Обзор различных видов исследований см. Lane 1959.
5 Исключениями являются Buchanan, Cantril 1953- Jacobson, Schachter 1954- Rokkan 1955.
6 О направлениях в сравнительном исследовании правительственных структур см. Eckstein, Apter 1963.
Описание
процесса
исследования
в распоряжении ученых информации (главным образом на электоральной статистике). Однако после второй мировой войны все возрастающее число исследований стало базироваться на вновь созданной информации, полученной посредством анализа результатов обследований электоральных решений Сфера охвата подобных исследований расширилась- в них делается попытка объяснить нечто большее, нежели простое электоральное поведение. Исследования в области политического поведения и другие политические обследования рассматривают проблемы участия в политике в целом, политической информированности, удовлетворения, получаемого индивидами от политической деятельности, мотивов участия в таковой и т. д.4 Эти работы вносят огромный вклад в системное изучение политики.
В нашей книге предпринята попытка применить некоторые из методов систематического опросного исследования (systematic survey research) для сравнительного изучения политики. Это не конкретное электоральное исследование, мы не концентрируем внимания на какой-то определенной избирательной кампании, и трактовка электоральных решений не является главной сферой наших интересов. Тем не менее с точки зрения установок, которые мы изучаем, и использованных нами технических приемов описанные выше труды по электоральному поведению оказали огромное влияние на нашу работу. В то же время, в отличие от других исследований политических ориентаций, наше исследование кросс-национальное. Большинство опросных исследований электорального поведения и иных политических установок осуществлялось в рамках одной страны, прежде всего Соединенных Штатов5. Наше же исследование является мультиконтекстуальным — оно основано на изучении пяти стран, их сходства и различий. Ввиду сравнительного характера нашего исследования нам, к сожалению, пришлось опустить некоторые интересные проблемы, касающиеся отдельных стран.
Используя в сравнительной политологии метод, который с успехом применялся при изучении отдельных стран, мы следуем давней традиции. Развитие компаративных политических исследований нередко происходит путем адаптации, по прошествии времени, тех методов, которые были созданы для исследования отдельных государств. Сравнительный подход к политическим партиям и группам давления вырос из аналогичных подходов, разработанных при изучении отдельных стран, и, что интересно, обогатил как сравнительные политические исследования, так и исследования партий и групп давления6. Мы надеемся, что настоящая работа также обогатит оба этих исследовательских направления.
В основу этой книги положено около 5 тыс. интервью, полученных в пяти странах (примерно по тысяче интервью в каждой стране). Опрос проводился в Соединенных Штатах, Великобритании, Германии
224
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
7 См. [Almond, Verba 1963]: VII-VIU.
и Мексике. В каждом случае мы пытались получить выборку, отражающую поперечный срез нации». Продолжительность интервью, как правило, колебалась в пределах от порядка 40 минут до часа, хотя порой они длились значительно дольше. Интервью по преимуществу носили структурированный характер, однако примерно 10% вопросов предполагало свободную форму ответа. В каждой стране небольшая доля респондентов, опрошенных как часть поперечного среза нации, была подвергнута повторному опросу, более продолжительному и менее жестко структурированному. Целью этого повторного опроса было получение дополнительного материала по тем сюжетам, которые затрагивались в первом туре, а также описания того, что мы называем «историей политической жизни» индивидов". При отборе респондентов для повторного интервьюирования мы отталкивались от их ответов в первом туре опроса, стараясь повторно опросить тех, кто олицетворял собой различные «типы граждан», о которых шла речь в первой главе. В рамках каждой категории граждан мы стремились достичь определенного демографического баланса — так, чтобы среди опрошенных были представлены люди с высоким и низким уровнем образования, мужчины и женщины и т. д. Но поскольку отбор респондентов был основан на ответах в первом туре, эти повторные интервью не могут считаться репрезентативным отражением нашей изначальной выборки.
Во всех странах, кроме Соединенных Штатов, первый тур опроса проходил в июне-июле 1959 г., в Соединенных Штатах опрос проводился в марте 1960 г. В большинстве случаев повторный опрос был проведен спустя полгода-год после первоначального. В каждой стране интервьюирование осуществляли профессиональные агентства по проведению опросов7- все эти организации, за исключением Национального центра по изучению общественного мнения Чикагского университета, входят в Нью-йоркскую международную исследовательскую ассоциацию, которая участвовала в наблюдении за ходом исследования на этапах его планирования и сбора материала.
В каждой из обследованных стран интервью были закодированы по единому образцу. Перфокарты IBM пересылались из отдельных стран в Соединенные Штаты, а информация анализировалась в Принстонском и Йельском университетах.
Таково вкратце описание исследовательских мероприятий, которые развернулись задолго до того, как был проведен сам опрос, и, как это часто бывает, заняли больше времени, чем ожидали авторы. Исследование началось с рассмотрения качества информации, касающейся политических установок, а также базирующихся на ней представлений о демократическом правлении. Представления о современных демократиях и различиях в [характерных для них] политических установках во многих случаях основаны на неверной информации или обрывочных впечатлениях. Более того, пытаясь объяснить влияние этих установок на политические структуры, исследователи нередко попадают в порочный круг. При отсутствии прямых сведений о политических установках
ИОАПТ1КГ № 3−4 (58−59) 2010
225
JlflyitlOf tlflC AfЖ
последние зачастую выводятся из политических структур. Так, стабильность британской политической системы обычно объясняют согласием по основополагающим вопросам, существующим между гражданами страны. Но что свидетельствует о таком согласии? Если внимательно присмотреться, то таким свидетельством оказывается наличие стабильной политической системы. Чтобы избежать хождения по замкнутому кругу, мы решили, если получится, обратиться непосредственно к политическим установкам, описать их и соотнести с функционированием политических систем. Наше исходное стремление дать и описание, и анализ отразилось на структуре книги. В первой ее половине типы политических установок в основном описываются, тогда как вторая половина имеет более аналитическую направленность.
При проведении опросов в 1959—1960 гг. использовался уже седьмой вариант анкеты- первый же был разработан за год до этого в Принстоне. Каждый последующий вариант анкеты проверялся в пробных интервью- первые несколько опросов были проведены в районе Принстона, а пятый и шестой варианты прошли полномасштабные предварительные испытания в пяти странах. В ходе этих следовавших один за другим пробных опросов текст анкеты претерпел существенные изменения. Наиболее заметным из них было сокращение его объема. При составлении первого варианта мы пытались учесть все свои умозрительные интересы, куда бы они ни вели. Кроме того, нам хотелось получить краткую политическую биографию индивида, узнать, какие события он помнит, каким политическим опытом обладает. Результат отличался чем угодно, только не краткостью. На проведение первых интервью не хватало дня. Но с каждым разом, по мере того как мы соотносили то, к чему изначально стремились, с тем, что могли реально получить, интервью становились все короче и организованней.
Третий вариант анкеты, завершенный в конце 1958 г., стал первым, который был переведен [на другие языки] и опробован за пределами Соединенных Штатов — в Германии, Италии, Великобритании и Швеции (некоторое время спустя было решено заменить Швецию Мексикой). С этого момента начался сложный процесс подгонки исследовательского инструментария с тем, чтобы его можно было использовать в нескольких обществах одновременно. В завершающей части этой главы мы проанализируем некоторые из трудностей, встающих на этом пути. Здесь же достаточно отметить, что процесс соотнесения того, что мы хотели бы получить, с тем, что могли получить на деле, был ускорен необходимостью обрести исследовательский инструментарий, пригодный для использования в нескольких отличающихся друг от друга ситуациях.
Зимой и в начале весны 1958−1959 гг. участвовавшие в исследовании научные организации провели два успешных тура предварительных опросов. Эти опросы выявили множество проблем, связанных как с переводом, так и с применимостью анкет в мультинациональном масштабе. Более того, они выявили ряд существенных межстрановых различий
226
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
в практике проведения опросов, что потребовало установления более жесткого, чем планировалось изначально, контроля над процедурой опроса. В частности, нам пришлось четко определить, сколько раз, задавая открытые вопросы, интервьюер может обращаться к респонденту за дополнительной информацией, а также характер этой информации. Конечно, это связало руки опытным интервьюерам, которые могли бы с помощью дополнительных вопросов добиться полного ответа по конкретным сюжетам, однако сопоставимость результатов возросла.
Попытка добиться сопоставимости результатов, как мы и предполагали, обернулась постоянной корректировкой исследовательских целей. В ходе «сжимания» интервью некоторые из интересующих нас тем были отодвинуты в сторону и некоторые гипотезы остались непроверенными. По мере разработки механизма исследования, пригодного для проверки теории, теоретические рамки, от которых мы отталкивались изначально, претерпевали множество модификаций. Вероятно, при проведении социальных исследований такие изменения неизбежны, и они не всегда означают изменения к худшему. Выбирая непосредственный исследовательский инструментарий, приходится обдумывать значение и степень точности своих концепций и соотношение между ними. Концепция, которая интуитивно представлялась ясной и точной, может неожиданно оказаться сомнительной, как только встанет вопрос о выработке исследовательских приемов для ее тестирования. Однако не обходится и без потерь. В общественных науках теории, которые поддаются проверке, пусть даже самой приблизительной, обычно бывают не столь всеобъемлющими и широкими и в меньшей степени отражают «среднее положение вещей», чем те, которые никто не пытался проверить. Но эти потери уравновешиваются попыткой добиться соединения теории с эмпирическими исследованиями, того соединения, которое является целью политической науки. А общие теории можно строить и на основе более узких — между этими двумя видами теорий нет никакого непреодолимого противоречия.
Как уже отмечалось, опрос жителей каждой страны осуществляли местные интервьюеры. Все они имели опыт проведения опросов, причем большинство из них уже участвовало в опросах на политические темы. Все они получили соответствующие инструкции и прошли специальную подготовку по конкретным проблемам, связанным с данным обследованием. Аналогичную подготовку прошли и кодировщики из всех стран. Предельной целью являлось получение результатов, которые бы в максимально возможной степени поддавались сопоставлению.
Это краткое описание не способно передать ту эмоциональную атмосферу, в которой проходила разработка и осуществление столь масштабного кросс-национального исследования. Отчеты интервьюеров изобилуют рассказами о том, как они вылавливали респондентов, которых трудно было застать дома, о том, как их принимали — как правило, доброжелательно, но иногда враждебно. В Южной Италии интервьюеры, не будучи уверены, что найдут где остановиться, путешествовали
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
227
JlflyitlOf tlflC AfЖ
Назначение
сравнительных
исследований
со спальными мешками- в Мексике и Луизиане их деятельность вызвала подозрения, и они оказались в тюрьме. Мы не станем описывать и своего волнения при обработке результатов 5 тыс. интервью, полученных в пяти странах. Надеемся, что все это передаст тот анализ, который содержится в последующих частях этой книги.
Кросс-национальное обследование представленного в этой книге типа требует огромного труда и затрат. Необходим заранее подготовленный детальный план работы, тщательная координация действий. Велик риск серьезных ошибок по целому ряду пунктов. Более того, трудностям, возникающим в ходе обследования, полностью соответствуют трудности при обработке уже полученных данных. Но прежде чем приступать к перечислению хотя бы части проблем, с которым сопряжено подобного рода исследование, — а перечень их таков, что при знакомстве с ним читатель может отложить эту книгу с чувством безнадежности, — вероятно, уместно объяснить, почему же, несмотря ни на что, мы сочли проведение этого исследования целесообразным.
Мы чувствовали, что кросс-национальное исследование политических установок будет полезным во многих отношениях. Оно может быть использовано как теми, кто изучает сравнительную политологию, так и теми, кто занят исследованием политических установок. Одна из целей этой работы — описание.
Имеется весьма мало систематизированной информации, касающейся политических установок в большинстве стран, и того меньше данных (если таковые вообще есть), которые позволяли бы проводить кросс-национальные сравнения. Тем не менее о политических установках и их воздействии на политические системы написано много. В большинстве случаев свидетельства присутствия среди граждан той или иной страны определенного типа политических ориентаций являются косвенными. Исследования базируются на установках, выраженных в трудах интеллектуалов, в романах, поэзии и даже в политической науке соответствующей страны. Можно также обратиться к типам политического поведения или политической структуре. Так, свидетельством существования среди населения непримиримых политических ориентаций часто служат непрерывные стачки или политическое насилие. В свою очередь, о высоком уровне политического согласия между гражданами судят по наличию [в стране] стабильной двухпартийной системы. Возможно, отталкиваясь от такого рода свидетельств, и можно реконструировать политические установки, подобно тому, как антрополог вычленяет установки того или иного народа из фольклора и сложившихся моделей поведения. Однако полученные в результате выводы требуют весьма осторожного отношения. И если мы хотим объяснить некий тип поведения наличием определенного типа ориентаций (чем фактически занимаются многие политологи), мы не должны использовать в качестве свидетельства наличия этих ориентаций тот самый тип
228
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
политического поведения, который пытаемся объяснить. Таким образом, прямое обращение к политическим установкам, аналогичное тому, к которому мы прибегли в своем исследовании, может быть использовано для проверки выводов об этих установках, сделанных на основании другого материала, и выработки независимых методов, применимых при объяснении иных политических феноменов. Нас интересовали политические ориентации, и мы сосредоточили внимание на свидетельствах, касающихся политических ориентаций.
Это подводит нас к еще одному преимуществу подобного исследования. Другие авторы изучали политические ориентации населения рассматриваемых пяти стран, не отделяя это население от политических институтов- они говорили не с гражданами, а с англичанами, мексиканцами и т. п. В большинстве случаев полученные свидетельства, будучи прямыми, не могут считаться систематическими — они основаны на случайных беседах и сомнительных примерах. Весьма трудно установить, что типичного в «типичном» англичанине, которого вы случайно встретили в пивной. Мы надеемся собрать такие данные, которые окажутся одновременно и прямыми, и более точными. Употребляя слово «точные», мы хотим сказать, что (как мы надеемся) наши выводы о политических ориентациях населения определенной страны будут, вероятно, ближе к его «истинным» ориентациям, чем выводы, основанные на бессистемном наблюдении. Мы также имеем в виду, что читатель сможет сам «пощупать» и оценить те свидетельства, на которых базируются наши заключения. Если, например, мы утверждаем, что для итальянцев характерно циничное отношение к политике, читатель должен понимать, что, говоря о «цинизме», мы исходим из того, что люди определенным образом отвечали на определенный вопрос, а под «характерным» подразумеваем, что таким образом отвечал на вопрос соответствующий процент опрошенных. Тем самым на суд читателей выносится сама основа, на которой строятся наши выводы.
Важно и то, что мы можем наполнить реальным количественным смыслом встречающиеся в исследованиях политических ориентаций понятия «характерный» и «обычный». Мы будем часто описывать различия в общих политических установках, присущих отдельным нациям, и во многих случаях такие различия поистине разительны. Однако практически всегда заключения о различиях относятся к частоте, с которой конкретные политические установки встречаются в той или иной стране. Когда мы говорим, что установки британцев и мексиканцев по некоему вопросу различны, это не означает, что все британцы думают одно, а все мексиканцы — другое. Как правило, между нациями имеется довольно значительная область совпадений, да и разброс установок внутри каждой нации весьма широк. Что различается, так это частота, с которой выражается та или иная установка. Именно это и позволяет нам говорить о «характерных» установках и о том, насколько они «характерны», не постулируя при этом единообразия политических
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
229
JlflyitlOf tlflC AfЖ
8 Gorer 1955.
9 Inkeles, Levinson 1954: 982.
установок в рамках данной страны. Так, в предыдущей главе мы рассматривали несколько типов политической ориентации. Каждый из этих типов, хотя и в различной степени, встречается в каждой из изученных нами стран. Нет такой страны, где был бы представлен лишь один тип ориентации- во всех из них есть что-то от каждого типа.
Наличие кросс-национальной информации о политических установках становится особенно важным, когда мы пытаемся охарактеризовать страны с точки зрения присутствующих там типов установок. Во многих странах значимость частоты, с которой граждане придерживаются той или иной ориентации, обнаруживается через подразумеваемое сравнение с гражданами других стран. Так, в своем исследовании «английского характера», основанном на изучении распространявшихся в Великобритании анкет, Джеффри Горер подразумевает (а иногда и говорит открыто), что в других странах люди ответили бы на те же самые вопросы совсем иначе, и именно поэтому считает, что его выводы относительно установок англичан имеют большое значение8. Обладая кросс-национальными данными, мы можем проверить справедливость подобных утверждений.
До какой степени единообразен психологический тип нации? Использование прямо соотносимых кросс-национальных данных позволит приблизиться к ответу на этот вопрос, поставленный в исследованиях, где рассматриваются проблемы национального характера. (Нас также интересует вопрос о степени единообразия политических ориентаций граждан одной страны.) Немалая часть работ, посвященных изучению национальных характеров, исходит из того, что применительно к каждому обществу можно выделить некий модельный тип характера- в других же утверждается, что типы характеров, встречающихся в рамках одного общества, весьма разнообразны и, по всей видимости, всякое общество мультимодельно. Проанализировав литературу по этой теме, Инкелес и Левинстон пришли к выводу, что тех данных, которые собраны на сегодняшний день, недостаточно для того, чтобы выяснить, какая из точек зрения верна9. Одна из причин такого положения вещей состоит в том, что степень выявляемого разнообразия психологических типов или типов политических ориентаций во многом зависит от метода исследования. Возьмем, к примеру, такой метод изучения имеющихся в стране политических ориентаций, как систематическое обследование. Существуют два обстоятельства, по которым при использовании этого метода трудно оценить степень единообразия ориентаций. Во-первых, где тот показатель, который позволил бы точно установить, присутствует ли такое единообразие или нет? Чтобы говорить о единообразии, требуется ли согласие 100% населения? Или достаточно 80%? А может, хватит и 51%? Понятно, что доля диссидентов, на основании которой можно судить о степени несогласия, будет зависеть от места конкретной установки в общей структуре ориентаций, характерных для рассматриваемой нации. Во-вторых, степень «модель-
230
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
ности» выявленных ориентаций будет в значительной мере определяться типом заданных вопросов. Задайте респондентам вопрос, на который следует отвечать только «да» или «нет», и в одном из двух случаев вы, скорее всего, получите большинство. Но если можно будет выбирать из 10 вариантов ответа, количество групп возрастет, в то время как число респондентов, входящих в наибольшую из них, сократится. Если же провести кросс-национальное исследование и получить сопоставимые данные — например, что применительно к некоей ориентации, выявленной с помощью определенного типа вопроса, в одной стране наблюдается большее согласие, чем в другой, — то можно делать обоснованные заключения об относительном единообразии позиций в различных странах& quot-1.
Таким образом, посредством кросс-национальных обследований мы надеемся повысить свою способность описывать характер установок в различных странах — как потому, что установки выявляются путем систематического опроса репрезентативной по отношению к своей нации выборки, что делает заключения о них более точными, так и потому, что мы одновременно получаем информацию из нескольких стран, что дает нам точку отсчета, позволяющую интерпретировать значение различных уровней разброса мнений.
Однако описание наличествующих в исследуемых странах установок далеко не исчерпывает поставленную нами перед собой задачу. Наша цель — проанализировать установки и объяснить, почему они таковы, каковы они есть. Кросс-национальное обследование вполне пригодно для проведения сравнительного анализа политического поведения. Во-первых, статистические методы, с помощью которых анализируются полученные в ходе обследования данные, дают сопоставимые по своей природе результаты. При использовании таких методов нельзя сделать вывод о взаимосвязи двух свойств лишь на основании того, что они часто сопутствуют друг другу. Частота их одновременного присутствия должна превышать тот уровень, который можно объяснить случайным совпадением. Так, из того, что многие отчужденные голосуют за радикальную партию, отнюдь не вытекает, что между политической отчужденностью, обнаруженной на уровне установок, и голосованием за радикалов имеется связь. О взаимосвязи между этими параметрами можно говорить только в том случае, если число отчужденных, голосующих за подобные партии, существенно превышает число неотчужденных, то есть заключение, по сути, является компаративным'-'-.
Из всего вышесказанного следует, что в использовании опросных методов в компаративном исследовании нет ничего принципиально нового. Результаты практически всех обследований подвергаются сравнительному анализу: мужчины сравниваются с женщинами, республиканцы — с демократами, католики — с протестантами. Кросс-националь-ное обследование отличается от внутристранового не тем, что является сравнительным, а тем, что при использовании той же самой логики, что
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
231
JlflyitlOf tlflC AfЖ
и во внутристрановом обследовании, внимание там концентрируется на сопоставлении различных стран& quot-. Подобная концентрация внимания таит в себе весомые преимущества при изучении политических установок и поведения. При обследовании, проводимом в рамках одной страны, все объяснения политических ориентаций и поведения индивидов, как правило, черпаются из характеристик самих индивидов, а не политических систем. Электоральный выбор и политические интересы выводятся из личностных особенностей, социального положения, места жительства индивида, электоральных предпочтений его первичной группы, восприятия им кандидатов, партий или проблем. Объяснения же, связывающие их со свойствами политической системы — управленческим дизайном, электоральной системой, структурой конфликта между приверженцами различных курсов и т. д., — отсутствуют. Причина, по которой подобные «макрохарактеристики» политической системы не учитываются при объяснении позиций индивида, должна быть понятна. Когда имеешь дело с единственной системой, характеристики этой системы являются константой. Как следует из компаративной природы статистического анализа, оценить соотношение между двумя переменными можно лишь тогда, когда для сравнения имеется ситуация, в которой какая-то из переменных отсутствует. Применительно к индивиду, чтобы мы могли проследить соотношение между высшим образованием и участием в политической деятельности, в стране должна существовать группа с более низким уровнем образования. Применительно к системе мы можем оценить воздействие, оказываемое двухпартийной системой на характер голосования, только в том случае, если сравним страну с двухпартийной системой с той, где партийная система выглядит иначе.
Если мы анализируем одновременно несколько политических систем, то характеристики системы могут быть непосредственно использованы для объяснения поведения индивидов. Они также могут помочь прояснить взаимосвязи, обнаруженные между различными характеристиками индивида. Мы можем начать просчитывать те системные предпосылки, при которых между такими характеристиками возникает связь. Так, вытекающий из многочисленных исследований электорального поведения в США вывод о том, что наибольшее участие в политике принимают лица, обладающие высоким социальным статусом, может не работать в политической системе с иной партийной структурой. Или же выявленная взаимосвязь между интересом к политике и принадлежностью к партии (обнаружено, что «независимые» меньше интересуются политикой) может не проявляться в обществах, чья политическая история отличается от политической истории Соединенных Штатов. Не располагая сравнительными данными, мы не можем этого узнать. Концентрируя внимание на характеристиках политических систем, кросс-национальные исследования способны внести новые важные измерения в изучение политического поведения индивидов.
232
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
Они также могут содействовать установлению более тесных связей между анализом политического поведения индивидов и изучением политических систем™.
Кросс-национальное обследование обладает и еще одним преимуществом. Чтобы сравнивать политическое поведение в различных странах, нужно уметь выделять те параметры политического поведения, которые присутствуют во всех исследуемых системах. Поэтому тот, кто проводит такие сравнения, должен заняться решением весьма важной для компаративного анализа задачи — разработкой таких средств концептуализации политики, которые имели бы широкое применение.
Некоторые проблемы, связанные с проведением кросснационального обследования
При проведении кросс-национального обследования встают те же проблемы, что и при обследовании одной страны, — проблемы концептуализации, отбора респондентов, содержания анкеты, подготовки интервьюеров и т. д. Однако между этими типами обследования есть и существенное различие. В кросс-национальном обследовании перечисленные проблемы, за исключением разве что разработки вопросника, возрастают пропорционально числу обследуемых стран: в нашем случае было создано пять выборок, в пятикратном размере возросла проблема уклонения от ответа, нам пришлось готовить пять групп интервьюеров и т. п. Соответственно, мы представляем вниманию читателя, по сути, результаты пяти проведенных одновременно обследований.
Сама по себе такая ситуация не создавала бы никаких новых по сравнению с обычным внутристрановым обследованием проблем, если бы результаты этих пяти обследований обрабатывались и анализировались независимо друг от друга. Новые и увлекательные проблемы начинаются тогда, когда вы пытаетесь обработать полученные данные как сопоставимые и сконцентрировать внимание не на отдельных странах, а на кросс-национальных сравнениях. Тем не менее в большинстве случаев даже эти проблемы по своему характеру не отличаются от тех, с которыми мы сталкиваемся при систематическом обследовании одной страны, — трудности те же самые, только их больше. Так, при кросс-национальном обследовании часто бывает сложно добиться должной стандартизации ситуаций, в которых берется интервью. Отношение к опросу в различных странах может оказаться далеко не одинаковым: в одних странах к опросам привыкли больше, в других — меньше- разными могут быть и отношения между интервьюерами и респондентами. А все эти расхождения способны понизить сопоставимость полученных данных. Это серьезная проблема, однако по своему характеру она аналогична проблеме стандартизации, встающей при проведении внутристранового обследования. Подобно тому, как «итальянская» ситуация опроса может отличаться, например, от «британской», возможны различия и между отдельными районами одной страны. Точно так же ситуация опроса представителей высших социальных слоев может
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
233
JlflyitlOf tlflC AfЖ
Проблема
эквивалентности
отличаться от ситуации опроса их сограждан из более низких статусных групп той же самой страны. Даже наиболее сложная из проблем кросснационального обследования — проблема использования нескольких языков — сходна по типу с проблемой региональных диалектов или проблемой различий в словоупотреблении между слоями одного и того же общества.
Но хотя проблемы, встающие при проведении кросс-националь-ного обследования, чаще всего отличаются от проблем, связанных с внутристрановым обследованием, не столько по своему характеру, сколько по степени сложности, разница в степени сложности настолько велика, что имеет смысл рассмотреть некоторые из проблем более подробно. Ведь одно из возможных методологических преимуществ кросснационального обследования заключается в том, что в нем должны быть открыто поставлены многие проблемы, которые при исследовании одной нации можно было бы проигнорировать. [В рамках внутристранового обследования] допустимо абстрагироваться от того обстоятельства, что смысл вопроса меняется в зависимости от географического района или социального слоя. Если же необходимо составить единую анкету на английском, итальянском, немецком и испанском языках, без тщательного анализа сопряженных с этим проблем уже не обойтись.
Две основные проблемы сравнительного исследования — стандартизация ситуаций опроса и интерпретация данных, полученных в ходе интервью.
Интервьюирование каждого из 5 тыс. респондентов уже само по себе выступает тем стимулом, который порождает ответы. Ответы и есть та информация, которую мы анализируем. Однако чтобы эти ответы можно было сравнивать, стимулирующая их ситуация должна быть сопоставимой. Различия в типах ответов между нациями или группами внутри одной нации мало что значат, если они производны от ситуации интервью, то есть если эта ситуация меняется от нации к нации или от группы к группе. Таким образом, первоочередной задачей при проведении кросс-национального обследования является разработка исследовательского инструментария, который бы создавал равноценный для всех стран стимул к ответу на вопросы, содержащиеся в анкете.
При попытке добиться такой равнозначности в ходе кросс-национального обследования прежде всего встает проблема языка. Можно ли перевести текст анкеты с одного языка на другой так, чтобы на обоих языках он представлял собой тождественный инструмент исследования? Ответ на этот вопрос, вероятно, будет отрицательным. Очевидно, что в этом случае требуется не литературный, а эквивалентный перевод. Но в чем заключается подлинная эквивалентность? Во-первых, употребляемые слова на всех языках должны означать одно и то же. Но этого не достаточно. Даже если найти слова с одинаковым значением,
234
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
10 О других проблемах, связанных с попытками добиться эквивалентности значений, см. Ervin, Bower 1952/1953: 595- 604- Jacobson, Kumata, Gullahorn 1960: 205−223.
их стимулирующее воздействие в ситуации опроса не обязательно будет идентичным. Они, например, могут не совпадать по частоте употребления в соответствующих языках и, следовательно, в неодинаковой степени быть известными респондентам. Или, хотя выбранные слова означают одно и то же, диапазон их значений в одном языке может оказаться шире, чем в другом, и эти посторонние значения способны повлиять на респондентов. Более того, желание найти слова, в равной степени знакомые опрашиваемым, может вступить в противоречие со стремлением подобрать слова, которые были бы одинаково точны в обозначении предмета и не «замутнены» другими значениями. Так, одна из групп вопросов в нашем обследовании касалась отношения респондентов к своим местным властям. Интервьюеры были проинструктированы насчет набора управленческих структур, о которых следовало спрашивать. В большинстве случаев местные органы власти были хорошо известны респондентам, и никаких проблем не возникало. Однако в Мехико местные власти, особенно правительство федерального округа, в обиходе отождествлялись с чрезвычайно популярным губернатором округа Эрнесто Уручурту. В ходе предварительного опроса выяснилось, что если мы будем задавать вопрос о правительстве федерального округа, то обнаружим немало жителей Мехико, которые либо никогда о нем не слышали, либо путают его с федеральным правительством. Между тем все знали о «правительстве Уручурту», и вопрос формулировался именно таким образом. Но хотя благодаря использованию равно известных терминов нам удалось добиться приблизительной эквивалентности с другими странами (и другими районами Мексики), употребив имя конкретного человека, мы, несомненно, породили новую проблему неравноценности.
Наш опыт перевода текста анкеты изобилует подобными примерами, и, вероятно, немалая их часть осталась вне поля нашего зрения, ибо весьма непросто получить информацию о степени употребимости того или иного слова. Ведь наибольшая сложность проблемы достижения эквивалентности состоит в отсутствии критериев, позволявших бы распознавать ее возникновение. Когда используется такой лингвистический стимул, как вопрос, нет правил, которые бы определяли, эквивалентен ли он или нет10.
Проблема языка показывает, насколько трудно найти эквивалентный для разных наций стимул. Тем не менее исследователь может управлять (хотя и не полностью) рядом факторов, которые делают достижение эквивалентности возможным. К этим факторам относятся уровень квалификации интервьюеров, характер полученной ими подготовки, степень жесткости контроля над их действиями и т. д. Один из способов добиться эквивалентности — установление более жесткого, чем потребовалось бы при внутристрановом обследовании, контроля над поведением интервьюеров — был описан выше, когда мы рассказывали о корректировке исследовательского инструментария по итогам пробных опросов. Когда обнаружилось, что приемы, к которым
TOAHTIH& quot- № 3−4 (58−59) 2010
235
JlflyitlOf tlflC AfЖ
11 О национальных различиях в готовности раскрывать в ходе интервью свои политические пристрастия см. главу 4 [Almond, Verba 1963].
прибегают интервьюеры, пытаясь получить максимально полные ответы на открытые вопросы, варьируют от страны к стране, руководители исследования смогли более четко определить, какие дополнительные вопросы допустимо задавать с этой целью. Другие расхождения в ситуации интервью не поддаются такому прямому контролю. К их числу относится степень знакомства населения с практикой проведения политических обследований. Речь идет не о том, что жители различных стран обладают неодинаковым практическим опытом в этом отношении, — лишь небольшой горстке респондентов из любой страны довелось непосредственно принимать участие в каком-либо социальном обследовании. Однако страны разнятся по степени знакомства с опросами как таковыми. В Соединенных Штатах, Великобритании и, возможно, Германии предвыборные обследования вполне привычны, в двух других исследуемых странах — нет. Разница в реакции на ситуацию интервью или, что вероятно, в общей готовности разговаривать с незнакомыми людьми может повлиять на результаты кросс-нацио-нального обследования, а устранить ее сложно11.
Другим возможным источником неэквивалентности может стать время проведения обследования. Этот параметр также с трудом поддается стандартизации. Даже если все пять обследований проводятся синхронно, в какой-то из стран в этот момент могут происходить события, оказывающие временное воздействие на интересующие исследователя политические установки. Так, разгар предвыборной кампании или период, непосредственно следующий за серьезным кризисом, представляют собой специфические ситуации, в которых нельзя измерять уровень интереса людей к политике. И стандартизировать в этом плане ситуацию, складывающуюся в различных странах, исследователь опять же не в состоянии™.
Что же тогда делать? Эквивалентные вопросники, то есть такие, о которых можно было бы с уверенностью сказать, что они эквивалентны, получить почти невозможно. Здесь напрашиваются два возможных решения. Во-первых, определяя свой подход к исследованию, можно отталкиваться от имеющихся методов и пытаться выработать максимально свободные от национальной привязки стимулы. Этого, вероятно, можно достичь, отказавшись от обычных вопросов и используя невербальную технику исследования. Не исключено, что разработка подобной техники в будущем станет одной из важнейших задач политической науки. Но при изучении многих серьезных проблем такого рода методы, те, что доступны в настоящее время, не применимы. Обращение к ним повышает сопоставимость кросс-национальных данных, но сужает круг исследуемых сюжетов®.
Второе возможное решение, к которому мы и прибегли в настоящей работе, — руководствоваться своими исследовательскими интересами, куда бы они ни вели, полностью отдавая себе при этом отчет, что даже лучшие из имеющихся на сегодняшний день исследовательских инструментов далеки от совершенства. И хотя добиться абсолютной
236
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
Интерпретация
результатов
сопоставимости невозможно, есть средства, благодаря которым мы можем приблизиться к ней. Так, тщательность перевода позволяет снять часть проблем лингвистического порядка^ Более того, существуют данные, говорящие о том, что при переходе от абстрактных слов к конкретным сложность нахождения эквивалентных значений снижается. Если вопрос поставлен просто и относительно прямо, гораздо легче добиться известной доли эквивалентности®
Чтобы избежать получения несопоставимых результатов, часто приходится пренебрегать трудноуловимыми различиями. Подразделив ответы на вопросы, касающиеся степени, то есть предполагающие выбор из утверждений типа «в значительной мере», «отчасти» и т. п., на две группы — положительные и отрицательные, — мы можем устранить различия, обусловленные склонностью населения некоторых стран к преувеличениям (как это бывает в сленге, где «неплохой» становится «отличным»). Использование открытых вопросов, требующих свободного ответа, также повышает сопоставимость данных. Вопросы по-прежнему могут оставаться неэквивалентными, однако свободный характер ответов позволяет уловить по крайней мере наиболее серьезные отклонения от эквивалентности. И, наконец, существуют способы обработки конечных результатов, которые снижают нашу зависимость от абсолютной эквивалентности…
На этом мы завершим описание технических трудностей, сопряженных с попытками создать эквивалентную стимулирующую ситуацию при проведении кросс-национального опроса. Читатель предупрежден об ограниченности наших данных. В книге будет представлено множество таблиц, содержащих сухие и вполне конкретные цифры, характеризующие число людей, ответивших так-то и так-то в каждой из стран. Эти цифры, возможно, не столь точны, как это кажется. И все же это предупреждение не должно разочаровывать читателя. Пусть изложенный здесь материал далек от совершенства, он обладает хотя бы тем преимуществом, что его недостатки поддаются выявлению. В действительности можно с полной уверенностью утверждать, что ни одно кросс-национальное обследование не свободно от перечисленных выше проблем — проблем, связанных с необходимостью перевода с одного языка на другой, с различиями в ситуации, складывающейся в отдельных странах во время сбора материала и т. д. Вне зависимости от вида исследования с этими сложностями придется столкнуться.
Обеспечение эквивалентности вопросов и стандартизация условий интервью — это не более чем первый шаг к содержательному сопоставлению политического поведения граждан различных стран. Необходимо отобрать идентичные параметры и индикаторы политического поведения. Предположим, что вопрос, затрагивающий какой-то аспект политического поведения, скажем, частоту политических дискуссий, переведен правильно, что опрашиваемые немцы, говоря об обсуждении
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
237
JlflyitlOf tlflC AfЖ
политических вопросов, имеют в виду то же самое, что и мексиканцы (возможно, это будут неформальные обсуждения, в которых упоминаются политические или общественные дела) — предположим, что процесс интервьюирования протекает везде одинаково, что нет никаких различий с точки зрения искренности респондентов и т. п. Тем не менее проблема интерпретации ответов по-прежнему остается сложной, поскольку параметры и индикаторы политического поведения обращены на отличающиеся друг от друга политические системы.
Чем более общим является выбранный параметр, тем с большей вероятностью он будет работать в различных странах. Например, можно взять в качестве параметра принадлежность к республиканцам или демократам. В этом случае американских избирателей можно расположить на шкале от «твердого республиканца» до «твердого демократа» с различными уровнями политической приверженности посредине. Введение подобной шкалы полезно при изучении Соединенных Штатов, но, когда речь идет о других странах, оно лишено смысла: там либо не найдется партий с такими названиями, либо, как в Турции, местные республиканские и демократические партии будут настолько отличаться от американских, что сравнение по этому параметру окажется бессмысленным. Или мы можем классифицировать избирателей по критерию правые/левые, но даже этот относительно общий параметр применим не ко всем странам. На еще более общем уровне можно, как это делали мы, использовать такие параметры, как активность/пассив-ность, осведомленность/неосведомленность или отчужденность/неот-чужденность. На основе подобных параметров, вероятно, можно классифицировать индивидов, принадлежащих ко всем политическим системам.
Но хотя использование наиболее общих параметров позволяет решить некоторые из проблем, связанных с сопоставимостью кросс-на-циональных данных, эти проблемы возникают вновь, когда мы пытаемся найти точные индикаторы выделенных параметров. Рассмотрим такой параметр, как «политическая активность». Как и в других социальных исследованиях, «политическая активность» изучается не непосредственно, а путем выработки неких индикаторов соответствующей активности. Сообщает ли респондент, что он обсуждает политические вопросы? Если да, это может свидетельствовать о том, что он политически активен. Участвует ли он в выборах? Это также может служить индикатором его активности. Однако здесь постоянно встает проблема соотношения между конкретным индикатором и общим параметром. Является ли респондент, обсуждающий политические вопросы, более активным, чем тот, который этого не делает? А то обстоятельство, что мы имеем дело одновременно с пятью различными политическими системами, еще больше усложняет указанную проблему.
Придумать индикаторы политической активности относительно просто- гораздо труднее найти индикаторы, тождественные для всех наций. Допустим, что определенный тип поведения — назовем его
238
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
1 Об этом см. Campbell, Rokkan I960.
«поведение А» — имеет определенное политическое значение. Мы хотим сравнить степень распространенности «поведения А» в различных странах. Понятно, что, дабы такое сравнение имело смысл, тип поведения во всех странах должен быть одним и тем же. Мы мало что узнаем, если будем сравнивать степень распространенности «поведения А» в одной стране со степенью распространенности «поведения Б» в другой, — бессмысленно сравнивать уровень электорального абсентеизма в Германии с уровнем партийного членства в Италии. Все это очевидно, и мы говорим здесь об этом лишь потому, что, так же как голосование отличается от партийной принадлежности, голосование в одной стране может отличаться от голосования в другой, а партийное членство означать в них совершенно разные вещи. Иными словами, несмотря на внешнее сходство, поведение, обозначенное нами как «А» применительно к одной стране, может принципиально отличаться от того, которое принято называть «поведением А» в другой12.
Такое отличие может носить двоякий характер. Определенный тип поведения может иметь неодинаковое значение как для осуществляющих его индивидов, так и для политической системы, в рамках которой оно осуществляется. Рассмотрим, например, голосование на выборах. С точки зрения индивида, участие в голосовании может представлять собой сознательную попытку привести к власти партию или кандидата, отстаивающих политический курс, который поддерживает данный индивид- но оно может быть и ритуальным отражением конформизма по отношению к традиционной партийной принадлежности. Точно так же участие в выборах требует от одних серьезных усилий, а от других — минимальных. Несомненно, что в Америке негр из южного штата, для которого регистрация в качестве избирателя и участие в голосовании сопряжены с персональным риском, голосуя, принимает гораздо более активное участие в политике, нежели избиратель, живущий в условиях, когда участие в голосовании относительно легко осуществимо и общепринято. Подобного рода различия в значении голосования или иного политического действия встречаются и на внутристрановом уровне, но, когда речь идет о разных странах, они проявляются в неизмеримо более выраженной форме. Бессмысленно сравнивать процент участвующих в голосовании в Австралии, где обязательность участия в голосовании установлена законом, с процентом участвующих в голосовании в стране, где такого закона нет, особенно если вы хотите использовать частоту участия в голосовании в качестве индикатора интереса к политике и политической активности™.
Выборы различаются и по своему воздействию на политическую систему страны, в которой они проводятся. При авторитарном правительстве выборы, по сути, есть не более чем символ солидарности- в условиях многопартийной демократии они определяют, кто будет управлять страной. Разумеется, участие в выборах в этих двух случаях не может трактоваться как равноценное действие. (Следует отметить, что, хотя каждую из пяти рассмотренных в этой книге стран можно считать
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
239
JlflyitlOf tlflC AfЖ
демократией, все они в этом отношении отличаются друг от друга. Так, в Соединенных Штатах имеются районы, где фактически действует лишь одна партия. А Мексика de facto представляет собой государство с однопартийной системой.)
Все, что было сказано об участии в выборах, в большей или меньшей степени применимо и к другим формам политического поведения — к членству в политических партиях или иных организациях и даже к политической осведомленности и отношению к средствам массовой информации. Для индивида, например, членство в партии означает одно, если речь идет о массовой партии со структурами непрямого членства, и совсем другое, если таких структур нет. Да и с точки зрения политической системы эти два вида партийного членства неравнозначны. Наконец, необходимо подчеркнуть, что различия в значении того или иного действия для индивида и для системы, хотя они обычно взаимосвязаны, могут существовать и независимо друг от друга. Так, участие в голосовании может означать для индивидов разные вещи, но оказывать идентичное воздействие на политическую систему. Для одного индивида голосование есть высокоэмоциональный протест против находящегося у власти правительства, для другого — выражение приверженности традиционным политическим пристрастиям семьи, и при этом оба могут голосовать за одну и ту же партию. Аналогичным образом, голосование может означать то же самое для индивидов, но нечто разное для политической системы: два сознательных гражданина, голосуя, могут исходить из тщательного анализа обстановки, но один из них может жить в обществе, где его голос, хотя он этого и не знает, ни на что не влияет™.
Тот факт, что какое-то действие может означать для политической системы одно, а для индивида — совсем другое, заставляет предположить, что расхождения в частоте, с которой определенные политические акты встречаются в различных странах, могут отражать различия как в политических системах, так и в типах и установках граждан. Например, задавая вопрос о просмотре по телевизору информационных программ, мы выяснили, что американцы смотрят такие программы гораздо чаще, чем мексиканцы. Нет ни малейшего сомнения, что в этом случае наши данные точны (никаких особых проблем с переводом здесь не возникало). Но как интерпретировать полученный результат? Из него нельзя заключить, что американцы больше интересуются политикой и больше вовлечены в дела управления. Выявленные различия, по всей видимости, в немалой степени обусловлены тем, что в Соединенных Штатах телевизоры гораздо доступнее, чем в Мексике. Было бы неверно, однако, полагать, что из этой информации нельзя ничего извлечь. Если мы поинтересуемся временем, которое отнимают у людей политические средства массовой информации, то обнаруженные различия будут говорить о многом. Вместе с тем на основе этих данных невозможно судить о мотивах, по которым в указанных странах индивиды стремятся получить информацию о политике.
240
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
Та же самая проблема встает и при интерпретации различий в частоте, с которой встречаются определенные политические установки. Здесь наибольшая трудность состоит в том, что при переходе от страны к стране меняется тот объект, на который направлены ориентации- ведь итальянцев спрашивали об итальянском правительстве, а англичан — об английском. И даже если мы разрешим технические проблемы, связанные со стандартизацией стимулирующей ситуации, перед нами все равно будет стоять проблема интерпретации. Если граждане одной страны чаще, чем граждане другой, отвечают, что правительство действует в их интересах или что ему можно доверять, мы имеем реальное расхождение в позициях по отношению к реально существующим условиям. Но поскольку сам объект ориентации различен (мы не можем сравнивать позиции по отношению к одному правительству, как это бывает во внутристрановом обследовании при сопоставлении установок мужчин и женщин), объяснить эти различия в восприятии правительства бывает весьма сложно. В поисках такого объяснения нам могут отчасти помочь факторы, которые обычно используются в обследованиях для объяснения установок. К этим факторам относятся принадлежность к социальной группе, личностные характеристики, другие установки индивида и т. д. Однако дело может заключаться просто в том, что одно правительство действует более успешно и в большей степени заслуживает доверия, чем другое. Или же объяснение может крыться как в том, так и в другом — эти два типа объяснений не исключают друг друга. И снова различия являются реальными, но что за ними стоит — сказать трудно™.
Наконец, возникает сложность с выделением сопоставимых социальных категорий для соотнесения респондентов из разных стран. Анализ результатов любого обследования предполагает сравнение релевантных элементов выборки с тем, чтобы выявить неслучайные связи между переменными. Так, если мы хотим установить воздействие уровня доходов на участие в политике, мы будем сравнивать различные имущественные группы в рамках отдельных образовательных групп, дабы устранить вероятность того, что обнаруженная нами связь между уровнем дохода и политическим участием на самом деле обусловлена тем, что обладающие более высоким доходом, как правило, получают лучшее образование. При проведении кросс-национального обследования выделение таких релевантных подгрупп чрезвычайно полезно. Обретя возможность сравнивать тождественные группы из различных стран — американцев и итальянцев с одинаковым уровнем образования, английских и немецких рабочих, — мы сможем приступить к выяснению того, насколько расхождения в ответах между респондентами, вошедшими в репрезентативные национальные выборки, объясняются неравномерной представленностью в этих выборках важных социальных характеристик. Например, по сравнению с итальянцами, гораздо большая часть опрошенных американцев говорит о своем обращении к политическим средствам информации. Одна из причин этого может
TOAHTIH& quot- № 3−4 (58−59) 2010
241
JlflyitlOf tlflC AfЖ
заключаться в том, что значительно большая, по сравнению с американцами, доля опрошенных итальянцев либо вообще не получила формального образования, либо прошла лишь через начальную школу (обе национальные выборки достаточно точно отражали распределение образовательных уровней в соответствующих странах). Если бы удалось доказать, что, хотя к политическим средствам информации обращается большее число опрошенных американцев, среди американских и итальянских респондентов с одинаковым уровнем образования различий в этом плане нет или почти нет, был бы сделан значительный шаг к объяснению того, почему этот аспект политического поведения в указанных странах не одинаков. Разница в частоте обращения к политическим средствам информации оказалась бы связана скорее с различиями в уровне образования, чем с какими-то параметрами итальянской политики или итальянским «национальным характером». Действительно, если, взяв под контроль демографические характеристики или другие свойства, исследователь сможет устранить межстрановые различия в типах ответов, он получит мощный инструмент для объяснения расхождений между отдельными странами. (Если вернуться к примеру с политическими средствами информации, различия в частоте обращения к ним все равно останутся «реальными» различиями между странами, столь же реальными, как и различия в образовательных системах.)
Несмотря на желательность выделения идентичных подгрупп в кросс-национальном масштабе, сделать это чрезвычайно трудно. Причиной такого положения вещей является не столько неточность методов, сколько сложности в интерпретации данных. «Литературно перевести» демографические измерения от нации к нации, разумеется, невозможно. Подобный «перевод» предполагал бы, например, выделение имущественных групп, исходя из эквивалентности доходов в денежных единицах по текущему курсу. Это привело бы к очевидному искажению картины, вызванному тем, что к равноценным группам были бы отнесены респонденты, чье положение в имущественной иерархии своих стран абсолютно различно. Более верным было бы соотносить респондентов, исходя из их места на лестнице доходов своих стран, — сначала сравнивать тех, кто относится к 20% наиболее обеспеченных людей своей страны, затем тех, кто относится к следующим 20%, и т. д. Но и этот метод не приведет к выделению тождественных групп. Реальные доходы будут различаться, неодинаковым будет и такой важный показатель, как разрыв в уровне доходов между людьми, стоящими на разных ступенях этой лестницы.
Эту проблему лучше всего иллюстрирует пример с выделением равноценных кросс-национальных образовательных групп™. Один из возможных подходов к решению этой задачи — выделять группы в соответствии с числом проведенных в школе лет. Очевидно, однако, что качество и содержание образования в различных странах неодинаковы. (Та же проблема существует и в рамках отдельных стран.) Кроме того, что, возможно, еще важнее, социальное значение аналогичных —
242
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
Максимизация
сопоставимости
по числу лет — уровней образования также может варьировать. В стране, где среднее образование является практически всеобщим, а высшее — широко распространенным, уровень образования не служит столь явным показателем социального статуса, как в странах с более низким общим уровнем образованности™. Если стремиться к достижению абсолютного соответствия, то проблема выделения в кросс-нацио-нальном масштабе тождественных групп, как и проблема поиска эквивалентных индикаторов, вероятно, окажется неразрешимой. Но, как будет показано ниже, исследователь может обойтись гораздо меньшим, чем полное соответствие.
Приведенные рассуждения призваны продемонстрировать, что систематические кросс-национальные сравнения действительно очень сложны. Вместе с тем проблема нахождения эквивалентных показателей не является чем-то присущим исключительно этому типу исследования (хотя, как уже говорилось, именно в нем она, возможно, проявляется ярче всего). В любом компаративном исследовании приходится выделять сопоставимые переменные, поскольку невозможно сравнивать сами «всеобщности». В социальных науках, однако, выделение таких переменных порождает немалые сложности. Мы пока не в состоянии аккуратно вычленить те аспекты политики, которые собираемся подвергнуть сравнительному анализу, отделив их от других аспектов политической жизни- мы не можем, как делается в естественных науках, принять за постоянную или просто оставить без внимания огромное число других аспектов исследуемого феномена. Большинство переменных, которые мы пытаемся анализировать, обретают свой полный смысл только тогда, когда рассматриваются в присущем им контексте, но сопоставить контексты во всем их объеме действительно невозможно. Есть ли выход из этой дилеммы — дилеммы, свойственной всем общественным наукам, но получающей специфическое преломление при кросс-национальном исследовании политического поведения? Ответ будет отрицательным, если мы ищем совершенное и окончательное решение, но положительным, если мы ищем решение разумное, решение, с помощью которого мы можем с максимально достижимой точностью решать проблемы, представляющие реальный научный интерес, не допуская при этом, чтобы стремление к точности возобладало над нашим стремлением решать важные научные проблемы.
Существует несколько способов максимизировать сопоставимость при проведении обследования. Один из них, как уже говорилось, заключается в рассмотрении наиболее общих параметров политического поведения. Как вы сможете убедиться, многие из использованных нами переменных — например, активность/пассивность — относятся к этому типу. Кроме того, если мы хотим получить данные о политических установках индивидов, а не о структурах политической системы (последние лучше изучать другим способом, не прибегая к систематическому
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
243
JlflyitlOf tlflC AfЖ
обследованию), можно сосредоточить внимание на аспектах поведения и установок, в наименьшей степени обусловленных структурой ситуации, в которой они проявляются. Разумеется, все установки, с которыми мы имеем дело, частично обусловлены ситуацией. Если исследователя интересуют политические ориентации, а не какие-то базовые параметры личности, он должен быть готов к тому, что ему придется изучать установки и поведение, на которые влияют структурные характеристики. Тем не менее он может попытаться найти тот тип установок и поведения, который относительно независим от структур.
То обстоятельство, что частота обращения к телевизионным информационным программам оказалась неподходящим средством измерения интереса к политике, позволяет понять, на каком типе поведения исследователь должен сосредоточить свое внимание. Если в одной стране телевизоры получили более широкое распространение, чем в другой, налицо явный структурный ограничитель относительной возможности индивида смотреть информационные телепрограммы. Предположим, что жители Соединенных Штатов и Мексики в одинаковой степени заинтересованы в просмотре по телевизору информационных программ (если бы эту заинтересованность можно было измерить, абстрагируясь от реального положения дел), от среднего мексиканца потребовалось бы значительно больше усилий, чем от среднего американца, чтобы преодолеть структурное противодействие, стоящее на пути осуществления его желания. Аналогичным образом при наличии одинакового стремления к участию в выборах усилия, которые ради этого необходимо предпринять негру из южного штата, существенно превышают те, которыми может обойтись негр, живущий в северном штате. Соответственно, нельзя строить заключения о различиях в уровне политической включенности этих двух групп, исходя из более низкого участия в выборах негров, проживающих в южных штатах. Поэтому, если исследователь хочет провести кросс-национальное сравнение, с тем чтобы выявить природу политических ориентаций в различных странах, он должен сравнивать те действия, по отношению к которым воздвигаемые социальными структурами препятствия минимальны или примерно одинаковы во всех странах. Вместо того чтобы концентрировать внимание на электоральном поведении, или партийном членстве, или использовании официальных средств коммуникации, можно обратиться к более неформальным политическим действиям. К этой категории относится, например, обсуждение политических вопросов. Или же можно сосредоточиться на изучении выраженных политических установок, таких как политический интерес. Было бы неверным полагать, что подобного рода поведение и установки полностью свободны от возможных социальных давлений и структурных ограничений, ведь порождающие их механизмы носят не только внутренний, личностный характер. Гораздо сложнее обсуждать политические вопросы, даже если есть такое желание, когда разговор на эту тему мало кого интересует. И все же ограничения, накладываемые на подобную неформальную
244
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
13 См. Campbell, Rokkan 1960- Rokkan 1962.
деятельность и установки структурными факторами, не столь очевидны и непреодолимы, как в других сферах™.
Различия, в основе которых лежат политические структуры, могут быть сглажены, хотя бы частично, посредством концентрации внимания на индивиде как объекте ориентации. Вопрос задается не о правительстве и даже не о восприятии индивидом правительства, но о восприятии им себя применительно к правительству. Верит ли индивид, что деятельность правительства приносит ему пользу? Думает ли он, что может влиять на правительство? Задавая подобные вопросы, мы концентрируем внимание на субъективных взглядах индивида по отношению к политической системе и сравниваем на кросс-национальном уровне эти субъективные взгляды. И хотя это не отменяет того факта, что исследуются разные политические системы, используемые приемы становятся более сопоставимыми.
При том что разумный отбор индикаторов помогает устранить некоторые из проблем, связанных с неэквивалентностью при проведении кросс-национального исследования, наиболее важным путем к разрешению таких проблем является, вероятно, анализ полученных данных. То обстоятельство, что при трактовке каждого конкретного показателя приходится в известной мере учитывать тот контекст, в котором он проявляется, заставляет ученых, занимающихся кросс-национальными сравнениями, делать акцент не на прямом сопоставлении переменных на кросс-национальном уровне, а на кросс-национальном сопоставлении типа отношений между переменными13. Например, сравнивают не частоту совершения определенного действия и не степень распространенности той или иной позиции в различных странах, а различия между группами внутри каждой страны. Вопрос заключается не в том, чаще ли немцы участвуют в выборах или заявляют о своем интересе к политике, чем итальянцы, и даже не в том, как соотносятся в этом плане германские и итальянские мужчины. Исследователей скорее интересует, чаще ли женщин голосуют в обеих странах мужчины- проявляют ли и там и там больший интерес к политике те, у кого более высокие доходы. Отталкиваясь при сопоставлении наций от сходства и различий в типах связей между переменными в рамках каждой страны, можно хотя бы отчасти проверить, что кроется за выявленными различиями в значении этих переменных.
Даже если содержание определенного вида деятельности — скажем, участия в выборах — меняется от страны к стране, кросснациональное сопоставление внутреннего распределения типов электорального поведения не становится бессмысленным. Те различия в коэффициентах участия в выборах, которые сравнивает исследователь, являются различиями между отдельными группами в рамках каждой страны, и мы можем предположить, что на внутристрановом уровне значение этих переменных устойчивее, чем на кросс-национальном. Кроме того, при сравнении типов связей между переменными растет сопоставимость независимых переменных, призванные объяснить
TOAHTIH& quot- № 3−4 (58−59) 2010
245
JlflyitlOf tlflC AfЖ
политическую активность или установку, что позволяет снять многие из трудностей, связанных с выделением тождественных групп на основе таких характеристик, как уровень образования или дохода. Пусть даже нам неизвестно, что считать эквивалентным уровнем доходов или образования в кросс-национальном масштабе, мы безо всякого труда можем разместить граждан каждой страны на иерархической лестнице доходов и образования. Несмотря на то что университетское образование в Соединенных Штатах не идентично университетскому образованию в Италии, в обеих странах оно представляет собой более высокий уровень образования по сравнению с начальным и средним. И это единственное допущение, которое требуется при проведении подобного рода сравнений. Все вышесказанное относится и к использованию политического поведения или установки в качестве независимых переменных при объяснении иного политического поведения и иных установок. Насколько легче классифицировать индивидов одного общества в зависимости от уровня их образования или доходов, настолько же легче классифицировать индивидов в соответствии с параметрами их политического поведения, чем сравнивать параметры политического поведения в кросс-национальном масштабе. Гораздо сложнее сказать, что представляют собой равнозначные для различных стран уровни политического интереса, или политической информированности, или обращения к политическим средствам массовой информации, нежели классифицировать индивидов каждой страны, исходя из уровня их интереса к политике, информированности и т. д. Классифицировав индивидов внутри каждой из стран, мы можем поставить следующий вопрос: «Насколько те, кто наиболее часто обращается к средствам массовой информации, отличаются по своим политическим установкам от тех, кто делает это реже?». И тогда можно сравнивать на кросс-националь-ном уровне различия в политических установках между этими группами граждан. Такой подход отчасти снимает проблему, вызванную тем, что значение каждой переменной в известной степени зависит от политической системы, в которой она проявляется. Сравнивая типы связей, исследователь в каком-то смысле помещает релевантные переменные в присущий им контекст еще до того, как приступил к сопоставлению.
Многие из представленных в этой книге сравнений являются сопоставлениями типов связей между переменными. Мы будем сравнивать демографическое распределение установок и поведения, равно как и характер взаимосвязи между отдельными установками и поведенческими актами. Тем самым мы надеемся повысить обоснованность проводимых нами кросс-национальных сравнений.
Подчеркивая преимущества кросс-национального сравнения типов связей, мы вместе с тем должны предупредить читателя, что в нашей книге он найдет немало прямых сопоставлений степени приверженности определенной установке или частоты совершения определенного действия как в рамках [национальных] выборок в целом, так и применительно к конкретным подгруппам. Эти сопоставления могут
246
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
Данные опросов и политические системы
дать ответ на ряд вопросов описательного характера, касающихся различий между странами, которые нельзя выявить с помощью рассмотренного выше метода сравнения типов связей. К таким прямым сопоставлениям, однако, следует относиться с осторожностью. В частности, важно обращать внимание не только на единичные расхождения между странами по какому-то отдельному параметру, но и на устойчивые различия между ними по ряду параметров. Если некий показатель политической активности имеет тенденцию повышать уровень участия в одной стране по сравнению с другой, это может быть связано с неточностью перевода или какой-то специфической особенностью политической системы — нет никаких оснований предполагать, что иной показатель активности даст искажение в том же самом направлении. Но если устойчивые расхождения в политических ориентациях будут опираться на совокупность разнообразных показателей, мы сможем с известной долей уверенности утверждать, что наши наблюдения отражают реальные различия между странами, а не являются простым производным от условий проведения опроса. Соответственно, в этой книге для характеристики набора изучаемых нами политических установок мы будем искать образцы устойчивых различий.
Настоящая работа в какой-то мере представляет собой исследование в области, определенной нами как «микрополитика». В ней анализируются политические ориентации и поведение выборочной совокупности, отражающей общество в поперечном разрезе. Тысяча или около того респондентов из каждой страны рассматриваются в первую очередь как индивиды. Они не связаны друг с другом, ничего друг о друге не знают и никак не взаимодействуют между собой — во всяком случае их взаимодействия никоим образом не учитывались в нашем исследовании. Тем не менее они интересуют нас не как индивиды, а как члены сложных социальных систем. На основе отдельных интервью мы намерены сделать выводы относительно общего состояния политических установок в рассматриваемых странах. Мы намерены сделать выводы о соотношении между этими установками и о том, как действуют политические системы. Прежде всего мы хотим разобраться в демократических политических системах, а такие системы состоят не только из индивидуальных и коллективных установок своих членов. Они состоят также из формальных правительственных структур, политических партий, структур власти и влияния, общепринятых норм, образцов поведения, моделей коммуникации и взаимодействия и т. п. Соответственно, главная проблема исследования заключается в том, как использовать суждения тысячи никогда не встречавшихся друг с другом людей, чтобы прийти к ответу на вопрос о характеристиках политической системы. Это все равно, как если бы эта система была большой картой, висящей на стене в темной комнате, и мы знали бы о ней исключительно то, что высвечивается тысячью тончайших лучиков света. Эти лучики (наши
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
247
JlflyitlOf tlflC AfЖ
интервью) позволяют рассмотреть те участки карты, на которые попадают. Но они освещают лишь незначительную ее часть, оставляя промежутки между световыми пятнами в полной темноте. А нам нужно сказать что-то не только об освещенных участках, но и о карте в целом.
Существует несколько факторов, позволяющих использовать эти разрозненные лучики света для освещения пространства между ними. Во-первых, предполагается, что результаты опроса тысячи индивидов могут быть распространены на все население — естественно, с принятым допуском на ошибки. Во-вторых, хотя мы только беседуем с индивидами и не наблюдаем непосредственно, как они взаимодействуют с другими людьми и участвуют в политической деятельности, мы ведь спрашиваем их об их отношениях с другими людьми, о связях с ними, об их общественной деятельности, о членстве в организациях и политической активности. И если мы сумеем генерализовать [информацию, содержащуюся] в ответах наших респондентов, то сможем говорить о том, какая часть населения каждой страны придерживается тех или иных установок и участвует в тех или иных видах деятельности- мы сможем также описать сеть отношений между людьми, выявить степень распространенности таких форм поведения, как членство в организациях, поддержание неформальных социальных контактов и политическая активность, и таких установок, как межличностное доверие и взаимная поддержка, характеризующих не только отдельных индивидов, но и отношения между индивидами.
В-третьих, и это самое важное, необходимо отдавать себе отчет в том, что установки, о которых идет речь, имеют непосредственное отношение к тому, как функционирует политическая система, — к ее стабильности, эффективности и т. п. Распространенность в обществе таких установок, как вера в то, что политическая система легитимна, что она эффективно функционирует, что обычный человек может повлиять на ее деятельность, или таких форм поведения, как членство в организациях и участие в политической жизни, бесспорно, оказывает существенное влияние на функционирование политической системы. Конечно, точное соотношение между подобными установками и поведением граждан и функционированием политических демократий определить несколько сложнее. Главная проблема заключается в том, что, хотя мы имеем дело почти с 5 тыс. индивидуальных респондентов, мы рассматриваем только пять стран. Соответственно, если мы хотим проверить статистически соотношение между двумя свойствами индивидов в нашей выборке — скажем, соотношение между принадлежностью к социальной группе и участием в политике, — у нас есть для этого достаточное количество примеров. Но если мы хотим протестировать связь между структурой существующих в стране установок и каким-то свойством политической системы — скажем, соотношение между высоким уровнем политической отчужденности и стабильностью политической системы, — примеров явно мало. Эта проблема не нова для политических исследований, и наше положение в этом смысле в действительности
248
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
в пять раз лучше того, в котором находится большинство авторов работ подобного плана. Мы можем рассматривать пять исследуемых нами наций в качестве примеров различных типов политических демократий — демократий, отличающихся большей или меньшей стабильностью, большей или меньшей эффективностью, большей или меньшей парти-сипаторностью. Какая из этих демократий превосходит другие по какому-то из измерений, можно определить, либо обратившись к внешним по отношению к нашему исследованию данным (беглый взгляд на историю покажет, какая из них более стабильна, а анализ партийной структуры позволит классифицировать их по типу партийных систем), либо использовав данные, полученные в его рамках (для классификации стран по уровню политического участия можно использовать степень распространенности в них различных видов политической активности). И если после этого мы сможем показать, например, что в более стабильных демократиях имеется определенный набор политических ориентаций, которые теоретически могли повысить шансы на стабильное функционирование демократии, или что в тех странах, где наиболее развито политическое участие, действительно существует определенный набор межличностных ориентаций, которые теоретически могли способствовать росту политического участия, мы сделаем громадный шаг к обоснованию вероятности того, что качественные характеристики системы как-то связаны со структурой установок. А внутренний анализ ориентаций в отдельных странах придаст заключению о наличии такой связи еще большую убедительность. Допустим, обнаружилось, что некая установка, касающаяся межличностных отношений, чаще всего встречается в системе, где получил наибольшее распространение какой-то конкретный вид политического участия, и одновременно выяснилось, что именно те индивиды, которые придерживаются этой установки, проявляют наибольшую склонность к участию в политике. В этом случае мы можем поддержать гипотезу о связи указанной установки с определенной формой участия в политике. Постепенно переходя от характеристик системы к частоте выражения определенных установок в рамках этой системы, а затем к структуре ориентаций отдельных ее членов, мы можем надеяться разработать правдоподобную, поддающуюся проверке (и, возможно, уже прошедшую предварительную проверку) гипотезу о соотношении между тем, что мы называем политической культурой, и функционированием политических систем.
Надеемся, из наших рассуждений понятно, что данные описанного здесь типа имеют смысл лишь тогда, когда интерпретируются на основе других данных об изучаемых нами системах. Ведь находящаяся в нашем распоряжении информация о пяти политических системах не ограничивается пространством, непосредственно освещаемом тоненькими лучиками света. При проведении подобного рода исследования необходимо использовать уже имеющиеся данные об общих очертаниях системы, институтах, истории их развития и т. п. Одно из преимуществ кросс-национального исследования, как мы полагаем, заключается
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
249
JlflyitlOf tlflC AfЖ
в том, что оно заставляет исследователя обратиться к системным характеристикам. Наши выводы призваны дополнить, а не подменить собой другой материал, используемый при анализе политических систем. Мы продвинемся вперед только в том случае, если сможем соединить материал, аналогичный полученному нами, с другой информацией.
Все вышесказанное должно было продемонстрировать читателю, что кросс-национальное исследование политического поведения сопряжено с массой сложностей и что ему следует с осторожностью относиться к содержанию этой книги. Такое предупреждение, как нам кажется, свидетельствует не о слабости исследования, а о его силе. Рассмотренные нами проблемы не являются чем-то присущим исключительно кросс-национальным исследованиям осуществленного в этой работе типа. Мы можем утверждать, что они свойственны всем видам сравнительных политических исследований. Проблемы эквивалентности показателей, различий в контексте, репрезентативности выборки, перевода присутствуют даже в несистематических компаративных исследованиях, они лишь не так сильно бросаются в глаза, поскольку там легче их игнорировать. Быть в состоянии объяснить, где наши знания ограничены, а также истоки такой ограниченности — значит поднять уровень нашего знания.
Мы не видим причин извиняться ни за ограниченность представленных в этой работе данных, ни за общую ограниченность нашего исследования. Своим анализом взаимосвязи между политическими и социальными установками, с одной стороны, и политическими системами — с другой, мы, вероятно, вызовем у читателя больше вопросов, чем предложим ответов. При объяснении многих заключений, сделанных в этой книге, ряд вопросов останется нерешенным. Означает ли это, что наши объяснения недостаточны? Да, означает. Они недостаточны не только потому, что могут вызвать дальнейшие вопросы, — как мы знаем из опыта общения с маленькими детьми, даже получив, казалось бы, исчерпывающее объяснение, всегда можно задать вопрос «почему?». Наши объяснения недостаточны, поскольку кто-то остался неудовлетворенным — и сами авторы, и, возможно, читатель. Хочется задавать дальнейшие вопросы, глубже исследовать результат. Вместе с Юмом мы считаем, что объяснение является достаточным, когда разум отдыхает. А наше исследование может дать отдых лишь немногим умам.
Примечания i Классической работой, основанной на электоральной статистике, является книга Д. Тингстена (Tingsten 1937). Первыми же работами, использующими электоральные обследования, стали труды П. Ла-зарсфельда, Э. Кэмпбелла и их соавторов. См. прежде всего Berel-son, Lazarsfeld, McPhee 1954- Campbell et al. 1960- Lazarsfeld, Berel-son, Gaudet 1944. Общее обсуждение проблемы, а также ссылки на работы по этой тематике можно найти в Lipset et al. 1954.
250
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
«О технических деталях процедуры моделирования, форме интервью и т. п. см. данные, приведенные в Приложении [Almond, Verba 1963]. В Мексике в выборку включались жители городов с населением от 10 тыс. человек.
111 Первоначально мы планировали взять по 125 повторных интервью в каждой стране, однако по ряду причин опросить такое количество людей оказалось невозможным. В конечном счете число респондентов, опрошенных дважды, составило: 49 человек в Соединенных Штатах, 114 — в Великобритании, 135 — в Германии, 121 — в Италии, 120 — в Мексике. О критериях отбора этих респондентов см. Приложение, А [Almond, Verba 1963].
1v Однако, как будет показано ниже, даже эта сравнительно простая операция — сопоставление ответов на один и тот же вопрос, задававшийся в различных странах, — не так проста, как принято считать.
v Юл и Кендалл сформулировали это следующим образом: «…В статистике слово «связь» имеет свое, техническое, значение, отличное от того, которое используется в обыденной речи. В обыденной речи мы говорим, что «А» и «Б» связаны, если они в ряде случаев сопутствуют друг другу. В статистике же считается, что «А» и «Б» связаны, если они сопутствуют друг другу в большем числе случаев, чем можно было бы ожидать при условии их независимости. Так, разделив наземный транспорт на дорожный и рельсовый, мы вполне можем сказать, что дорожный транспорт связан со скоростью. Но это не означает, что указанные две характеристики взаимосвязаны со статистической точки зрения, поскольку рельсовый транспорт также может быть связан со скоростью и, кроме того, такое свойство, как скорость, может существовать независимо от передвижения на обоих этих видах транспорта» (Yule, Kendall 1937: 37).
v1 Те, кто не знаком с логикой проведения статистического анализа результатов обследований, аналогичных нашему, могут обратиться к работам Хаймана и Лазарсфельда (Hyman 1955- Lazarsfeld 1955). Слово «сравнительный» может использоваться в двояком смысле. Мы прибегаем к нему, говоря как о политических исследованиях, выходящих за национальные границы, так и о сравнительном анализе (сравнении любых релевантных категорий) в ходе проведения исследования. Второе значение этого термина представляется более адекватным, в первом же случае, вероятно, уместнее вести речь о «кросс-национальных исследованиях» как определенном направлении в политической науке — том, которым мы занимаемся. Любая политическая наука, если это действительно наука, должна быть компаративной. В своих попытках выработать общие положения она может сравнивать страны, регионы, политические партии, различные виды организаций, стабильные и нестабильные общества, мужчин и женщин, то есть все, что кажется важным. Но логика обследований, нацеленных на поиск связи между свойствами
TOAHTIH& quot- № 3−4 (58−59) 2010
251
JlflyitlOf tlflC AfЖ
(то есть значимых общих положений), есть логика любого социального исследования. Об использовании термина «кросс-националь-ной» вместо «сравнительный» для обозначения аналогичных нашему исследований см. Duijker, Rokkan 1954.
™ Обо всем этом, в особенности о различиях между микро- и макрообъяснениями политического поведения см. Rokkan 1962. В этой работе представлен и наилучший анализ проблемы использования кросс-национальных исследований при изучении политического поведения.
Оценка воздействия структурных ограничителей на политические установки не обязательно должна производиться на кросснациональном уровне. Мы можем сравнивать политические установки в различных структурных условиях, существующих в рамках одной страны. Можно сравнивать, например, города с различной социальной структурой, или избирательные округа с различной партийной структурой, или штаты с различными избирательными законами. В числе работ подобного плана можно упомянуть книгу Кэмпбелла и его соавторов (Campbell et al. 1960), а также статью Д. Каца и С. Элдерсвельда (Katz, Eldersveld 1961). В книге Кемпбелла сравниваются штаты с различными избирательными законами- Кац и Элдерсвельд сравнивают избирательные округа, различающиеся по уровню активности партийных организаций.
Таким образом, сравнительное исследование проводимого нами типа не обязательно должно быть кросс-национальным. Тем не менее выбор национального государства в качестве исходной структурной единицы анализа, безусловно, полезен и не нуждается в оправданиях. Примером такого рода исследования может служить Campbell, Rokkan 1960.
viii Как отмечалось выше, в четырех странах опросы прошли одновременно — в июне-июле 1959 г., а в Соединенных Штатах — в апреле 1960 г. В Мексике опрос проводился во время конфликта с Гватемалой по поводу прав на отлов рыбы (в мексиканской прессе мелькали даже слухи о возможной войне). Очевидно, однако, что это событие если как-то и повлияло на политические установки индивидов, то только на уровень интереса к политике, причем исключительно в Мексике и Гватемале. В Великобритании и Соединенных Штатах опрос был проведен за несколько месяцев до всеобщих выборов, в обоих случаях задолго до начала предвыборной кампании- в Мексике — через год после всеобщих выборов. И хотя вероятность искажающего воздействия этих событий все равно остается, данных, которые бы свидетельствовали об их влиянии на ответы респондентов, практически нет.
k К невербальным методам, которые уже использовались для сравнительного исследования различных культурных ареалов, относятся тематический апперцепционный тест и тест Роршаха (см. Henry, Spiro 1953: 417−429). Однако они еще мало применимы при иссле-
252
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
довании политических установок. Кроме того, имеются данные, указывающие на то, что и эти невербальные методы не обеспечивают кросс-национальной эквивалентности.
Весьма многообещающим с точки зрения достижения такой эквивалентности является семантический дифференциал. Использование пар прилагательных с противоположными значениями, имеющих межкультурное распространение, позволило Осгуду и его коллегам обнаружить общие измерения в суждениях (см. Osgood 1960: 146−161- Maclay, Ware 1961: 185−190).
x Тексты использованных в этом исследовании вопросников переводились с английского на другие языки двуязычными переводчиками. Затем их «вслепую» переводили обратно другие двуязычные переводчики, не знакомые с первоначальным английским вариантом. Эта процедура повторялась несколько раз. Кроме того, переводились тексты анкет, применявшихся в ряде предварительных опросов, и результаты этих опросов выявили некоторые из проблем, связанных с переводом.
xi Бьюкенен и Кантрил обнаружили, что труднее всего найти эквивалентные значения для слов «мир» и «демократия» (см. Buchanan, Cantril 1953: 106−107). Однако во время проведения одного их первых международных обследований выяснилось, что и такие конкретные понятия, как «стиральная машина», не везде означают одно и то же. В некоторых странах под стиральной машиной понимают дорогостоящий электроприбор, в других — любое, даже наиболее примитивное приспособление, облегчающее ручной труд (см. Wallace et al. 1947: 8−21).
xii Эта проблема давно известна тем антропологам, которые пытались заняться кросс-национальными сравнениями. Как отмечает Дж. Уайтинг, с физиологической точки зрения отрыжка остается отрыжкой в любом обществе, однако в одном она может восприниматься как комплимент угощавшему, а в другом — как оскорбление. Но это, продолжает он, не означает, что кросс-национальные сравнения невозможны. Отрыжка не всегда является оскорблением, но оскорбление — всегда оскорбление. Если найти адекватный показатель, можно сравнивать оскорбления (см. Whiting 1954: 528).
xiii С этой проблемой тесно связана другая, которая, однако, не влечет за собой столь серьезных методологических сложностей. Суть ее заключается в том, что соотношение между определенным типом поведения и набором установок (или между самими установками) может меняться в зависимости от страны. Например, уровень участия в голосовании и установки по отношению к этому акту могут варьировать независимо друг от друга. Высокий уровень участия в голосовании не обязательно сочетается с высоким интересом к выборам и верой в их эффективность. Очень может быть, что в некоторых странах и среди некоторых групп населения активное участие в голосовании сосуществует с отсутствием интереса
ПОЛИЛИ& quot- № 3−4 (58−59) 2010
253
JlflyitlOf tlflC AfЖ
к выборам (индивиды участвуют в голосовании по каким-то другим причинам).
Эту проблему можно решить путем сопоставления установок и поведения внутри отдельных стран с тем, чтобы выявить, с каким поведением и с какими другими установками связаны определенные ориентации. Дальнейшее рассмотрение преимуществ такого подхода будет представлено ниже. В нашей книге вы найдете множество примеров подобного рода анализа.
xv Может показаться, что в этом своем аспекте проблемы, возникающие при проведении кросс-национального обследования, отличаются от тех, с которыми мы сталкиваемся при обследовании одной страны. Тем не менее и в этом случае речь идет о проблеме, общей для обследований любого типа. Это обусловлено рядом причин. Во-первых, с субъективной точки зрения респондента, объекты ориентации могут отличаться друг от друга и в рамках одной страны. У одного мексиканца может быть один взгляд на свое правительство, а у другого — другой. Во-вторых, многие вопросы касаются того, что для разных людей является разным, — например, респондента спрашивают о нем самом или о его семье. И это, как мы увидим дальше, порождает одинаковые проблемы при проведении внутристрановых и кросс-национальных обследований.
xv Обращение к этому примеру тем более полезно, что уровень образования является в нашем исследовании важнейшей переменной, в наибольшей степени способной объяснить различия между странами. Ее мы чаще всего используем и для осуществления демографического контроля.
™ Здесь мы имеем дело с «композиционным» эффектом, то есть с влиянием на индивида не того значения переменной, которое относится непосредственно к нему (в данном случае — его образовательного уровня), а распределения этой переменной в группе, к которой он принадлежит (например, доли в этой группе лиц, получивших университетское образование). Композиционные эффекты, несомненно, имеют прямое отношение к кросс-нацио-нальным исследованиям (см. Blau 1960: 178−193- Davies 1961: ch. 1).
xvii Тем не менее, если знать, как обращаться с полученными данными, сопоставление уровней формальной активности, такой как электоральное поведение, членство в партиях или использование официальных средств коммуникации, также имеет немалый смысл. То, что эти данные неприменимы для выявления межнациональных различий в политических установках или перспективах, отнюдь не означает, что формальные различия, например в использовании определенного вида коммуникаций, не оказывают никакого реального воздействия на характер политических коммуникаций и на способ функционирования политической системы. Более того, тот факт, что американцы чаще мексиканцев смотрят по телевизору информационные программы, что английские рабочие чаще
254
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010
ЛАУ1ЮЕ ПИСАЕМ
Библиография
американских являются членами политической партии или что негры из северных штатов чаще участвуют в выборах, нежели негры из штатов южных (все эти различия во многом вызваны к жизни структурными ограничителями, которые действуют вне зависимости от наклонностей индивидов), на деле имеет серьезное значение для политического поведения индивидов. Ведь даже если причины различий между группами в каком-то типе поведения восходят к структурным различиям, цепь причинно-следственной связи здесь не обрывается. Поведение, чем бы оно ни было обусловлено изначально, воздействует на осуществляющего его индивида. Так, участвующий в выборах негр из северного штата, когда он голосовал впервые, возможно, был не в большей степени вовлечен в политику, чем его собрат с юга. Однако сам акт голосования делает его иной политической личностью. Даже если к участию в выборах его подтолкнула не большая вовлеченность в политику, участие в выборах может подтолкнуть его к большей политической вовлеченности. Каково бы ни было их происхождение, различия в нормах поведения влияют как на политическую систему, так и на действующих внутри этой системы индивидов.
Almond G.A., Verba S. 1963. The Civic Culture: Political Attitudes and Democracy in Five Nations. — Princeton.
Berelson B., Lazarsfeld P, McPhee W. 1954. Voting. — Chicago.
Blau PM. 1960. Structural Effects // American Sociological Review. Vol. 25.
Buchanan W., Cantril H. 1953. How Nations See Each Other. — Urbana.
Campbell A. et al. 1960. The American Voter. — N.Y.
Campbell A., Rokkan S. 1960. Norway and the United States of America: Citizen Participation in Political Life // International Social Science Journal. Vol. 12. № 1.
Davies J.A. 1961. Great Books and Small Groups. — N.Y.
Duijker H.C.J., Rokkan S. 1954. Organizational Aspects of CrossNational Social Research // Journal of Social Issues. Vol. 10.
Eckstein H., Apter D.E. (eds.) 1963. Reader in Comparative Politics. — N.Y.
Ervin S., Bower R.T. 1952/1953. Translation Problems in International Surveys // Public Opinion Quarterly. Vol. 16.
Glazer N. 1959. The Rise of Social Research in Europe // Lerner D. (ed.) The Human Meaning of the Social Science. — N.Y.
Gorer G. 1955. Exploring English Character. — N.Y.
Henry J., Spiro M.E. 1953. Psychological Techniques: Projective Tests in Field Work // Krocher A.L. (ed.) Anthropology Today. — Chicago.
Hyman H. 1955. Survey Design and Analysis. — Glencoe.
TOAHTIH& quot- № 3−4 (58−59) 2010
255
JlflyitlOf tlflC AfЖ
Inkeles A., Levinson D. 1954. National Character: The Study of Modal Personality and Socio-Cultural Systems // Lindzey G. (ed.) Handbook of Social Psychology. Vol. 2. — Cambridge (Mass.).
Jacobson E., Kumata H., Gullahorn J.E. 1960. Cross-Cultural Contributions to Attitude Research // Public Opinion Quarterly. Vol. 24.
Jacobson E., Schachter S. (eds.) 1954. Cross-National Research: A Case Study // Journal of Social Issues. Vol. 10.
Katz D., Eldersveld S. 1961. The Impact of Local Party Activity on the Electorate // Public Opinion Quarterly. Vol. 25.
Lane R. 1959. Political Life. — Glencoe.
Lazarsfeld P 1955. Interpretation of Statistical Relations as a Research Operation // Lazarsfeld P, Rosenberg M. (eds.) The Language of Social Research. — Glencoe.
Lazarsfeld P, Berelson B., Gaudet H. 1944. The People’s Choice. -
N.Y.
Lipset S.M. et al. 1954. The Psychology of Voting // Lindzey G. (ed.) The Handbook of Social Psychology. Vol. 2. — Cambridge (Mass.).
Maclay H., Ware E.E. 1961. Cross-Cultural Use of the Semantic Differential // Behavioral Science. Vol. 6.
Osgood Ch.E. 1960. The Cross-Cultural Generality of Visual-Verbal Synthetic Tendencies // Behavioral Science. Vol. 5.
Rokkan S. 1955. Comparative Cross National Research: Bibliography // International Social Science Bulletin. Vol. 7.
Rokkan S. 1962. The Comparative Study of Political Participation: Notes toward a Perspective on Social Research // Ranney A. (ed.) Recent Developments in the Behavioral Study of Politics. — Urbana.
Tingsten H. 1937. Political Behavior: Studies in Electoral Statistics. — L.
Truman D. 1955. The Impact on Political Science of the Revolution in the Behavioral Sciences // Research Frontiers in Government and Politics. — Washington.
Van Dyke V 1960. Political Science: A Philosophical Analysis. — Stanford.
Wallace D. et al. 1947. Experience in the Time International Survey // Public Opinion Quarterly. Vol. 12.
Whiting J.W.M. 1954. The Cross-Cultural Method // Lindzey G. (ed.) Handbook of Social Psychology. Vol. 1. — Cambridge (Mass.).
Young R. (ed.) 1958. Approaches to the Study of Politics. — Evanston.
Yule C.U., Kendall M.G. 1937. An Introduction to the Theory of Statistics. — L.
256
ТЮАПТ1Н& quot- № 3−4 (58−59) 2010

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой