Гражданская школа медиаактивизма: статус «Маленького» человека

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Социология


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Международный Научный Институт & quot-Educatio"- VI (13), 2015
166
СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
Способы обеспечения коммуникации хорошо известны — это слушание, речь, чтение, письмо. По значимости слушание находится на первом месте, занимая до 45% времени межличностных коммуникаций. Речь занимает до 30% времени межличностных коммуникаций (диалоги, совещания, переговоры, презентации). Для повышения эффективности коммуникаций важно уделять большое внимание культуре речи. Чтение играет важнейшую роль, особенно для людей, имеющих аналитический ум и владеющих техникой быстрого чтения. Чтение составляет около 15% времени межличностных отношений.
Тип личности человека имеет также большое значение в процессе коммуникации. Своевременное распознавание типа личности собеседника позволит вам адаптировать свои предложения и даст дополнительную возможность добиться успеха в переговорах.
Список литературы
1. Бодди Д., Пэйтон Р. Основы менеджмента. / Под ред. Ю. Н. Каптуревского. — СПб.: Питер, 2008. -216 с.
2. Верхоглазенко В. Система комунникаций в организации // Консультант директора. — 2008. — № 4. — 2334 с.
ГРАЖДАНСКАЯ ШКОЛА МЕДИААКТИВИЗМА: СТАТУС «МАЛЕНЬКОГО» ЧЕЛОВЕКА
Мансурова Валентина Дмитриевна
доктор филос. н., профессор кафедры теории и практики журналистики «Алтайского государственного университета»
(г. Барнаул)
CITIZEN SCHOOL OF MEDIA ACTIVUSM: STATUS OF A «RANKER»
Mansurova V.D., Dr., Professor, Department of Theory and Practice of Journalism, Altai State University (Barnaul)
АННОТАЦИЯ
По мнению медиааналитиков, активность пользователей социальных сетей является проявлением гражданской и политической зрелости общества. Но в онлайне рождаются не только гражданские и политические инициативы. Как показало исследование провинциальных медиаресурсов, культура медийного активизма способна возвысить или принизить социальный статус человека. В местном онлайн-сообществе представлены все типы активизма: деструктивный, созидательный, протестный и благотворительный. Но в отличие от глобальной сети в медиапространстве провинции доминирует активизм консенсуса.
Ключевые слова: приватность публичной сферы- социальная депривация- критический активизм- гражданское творчество
ABSTRACT
According to media analysts, the activity of social network users is a manifestation of civil and political maturity of a society. However, the «online «produces much more than civil and political initiatives. The study of provincial mass media websites reveals that media activism can raise or belittle the social status of a human being. There are all types of activism in the local online community: a destructive one, a creative one, a protest one, and a charity one. The consensual activism dominates in the provincial media space in contrast to the global Internet space.
Keywords: Privacy of a public sphere, social deprivation, critical activism, citizen creative work
«…Тварь ли я дрожащая, или право имею?» — вопрос, мучивший некогда героя произведения Ф. М. Достоевского, отныне снят с повестки дня как утративший свою сакраментальную амбивалентность. Любой обладатель гаджета, простой компьютерный юзер, не задумываясь, осуществляет свое право заявлять о себе как о носителе истины в последней инстанции. «Комменты», «лайки», «перепосты» и другие рецепты вхождения в пространство глобальной коммуникации открывают пути к популярности и славе.
Феномен восхождения «маленького человека» к высотам славы в течение столетий занимал умы великих мыслителей. Своеобразный обзор эволюции человека как «общественного животного» к формам индивидуализма представлен в труде «Падение публичного человека» известного специалиста в области истории и социологии Ричарда Сеннета. Начало этому процессу, по мнению Р. Сеннета, положила секуляризация общественной жизни, произошедшая в период складывания капиталистических товарно-денежных отношений и последующего развития публичной сферы — театров, зрелищных мероприятий и политических образований. Уверовав в полной неподотчётности Богу в своих делах и чаяниях, человек создал условия «. зарождения общества, живущего по законам приватной жизни. Люди уверились, что, общаясь друг с другом в обществе, они открывают друг другу свою душу.
Сформировалось особое восприятие личности: никто точно не знал, какова она. Отсюда бесконечный, одержимый поиск разгадок, ключей — чего-то, что помогло бы понять, каковы & quot-на самом деле& quot- окружающие и ты сам. За сотню лет социальные связи и отношения отошли на второй план, потесненные стремлением ответить на вопрос: & quot-что я чувствую?& quot- Более того, работа человека над развитием собственной личности воспринимается теперь как противоположность его деятельности в обществе» [8, с. 248].
В концепции, представленной Р. Сеннетом, в исследованиях Г. Зиммеля, Х. Ортега-и-Гассета, С. Московичи и других современных ученых, не случайно ведущая роль отводится социально-психологическим мотивам становления приватной жизни за счет интимизации социальных взаимодействий. По утверждению С. Московичи, «. человек разместился в перспективе Я или Я сам» [5, с. 20].
Становление информационного общества с развитой сетью глобального коммуницирования вывело на арену публичного взаимодействия миллионы «маленьких», с точки зрения социального статуса, людей. Произошла тотальная диверсификация публичной сферы, о которой тот же С. Московичи возвестил как: «Индивид умер, да здравствует масса! Вот тот суровый факт, который открывает для себя наблюдатель современного общества» [5, с. 362].
Международный Научный Институт & quot-Educatio"- VI (13), 2015
167
СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
Превращение индивида в «массового» человека зафиксировано западными социологами и философами как процесс эволюционный, обусловленный экономическими и социокультурными изменениями в достаточно долгосрочной перспективе. Стремительная социально-экономическая трансформация российского общества, преодоление, так называемого, «цифрового раскола» в техноло-гизации средств коммуникации, напротив, в кратчайшие сроки продемонстрировала транзит индивидуальных самопрезентаций в массовидное явление со всеми принадлежащими ему характеристиками.
Cоциологи и политологи однозначно отметили важность доступности сетевого и медийного пространства для активизации политической жизни, экологических и правозащитных движений. Как определил итальянский философ и социальный теоретик Франко Берарди, «Медиаактивизм был важен и полезен как выражение общественных движений в последние десятилетия ХХ века, когда новое поколение вышло на авансцену и стало использовать электронные средства коммуникации — музыку, радио, телевидение и Интернет — как возможность критического активизма и социальной мобилизации. «Медиатактика» — так в 1990-е годы называли сетевую культуру как форму самоорганизации социального действия» [2].
Рост социальной и просто коммуникативной активности еще вчера никому не известных представителей различных сфер жизни, действительно, обозначил созидательную роль акций взаимопомощи нуждающимся, поддержки потерпевшим, солидарности с инициативами реформаторов. В багаже российского социального активизма уже накоплен уникальный опыт консолидации масс в выражении своей воли. Но «массовизация» индивидуальных прорывов к самовыражению в условиях «родных палестин» показывает как типичные, так и специфические особенности.
Кроме «офисного планктона», представителей интеллигенции и деловых кругов, имеющих санкционированный должностным, профессиональным или имущественным статусом доступ к сверхскоростным магистралям коммуникации, в сферу публичного взаимодействия вышли люди, которые, по версии классического марксизма, являются «деклассированным элементом». Переход к рыночной экономике, распад традиционных для недавнего советского общества механизмов хозяйственной и социальной связи вывел сотни тысяч людей за границы занимаемых ими ранее социальных страт. Оказавшись без привычной работы в режиме «с восьми до пяти» и стабильного заработка, очень многие испытали шоковое состояние «выброшенности» из социальных взаимосвязей. Это состояние, на языке социальной психологии называемое социальной депривацией — (от лат. deprivatio — потеря, лишение) — снижение или отсутствие у индивида возможности общаться с другими людьми — жить, функционально и культурно взаимодействуя с социумом — вызвало стойкую апатию у одних и породило желание противодействия у других.
Кроме удовлетворения материальных и культурных потребностей, человек не может не испытывать столь же необходимой потребности в реализации сущностных, экзистенциальных запросов души и интеллекта. В обращённости к социуму наиболее важными из них являются желание «быть значимым», иметь своё место в социальный страте и жажда справедливости этой структурной распределённости. Интернет, как пространство «инсценирования человеком самого себя» [3, с. 48], предоставил
возможности утратившему социальную значимость выступить в вожделенной роли знатока, критика, «благородного рыцаря» — то есть, создать свою собственную медийную репутацию и реализовать претензии на «…право имею».
Сегодня новые медиа и в первую очередь — социальные сети — претендуют на то, чтобы стать организующим центром социального активизма. Они, по мнению многих исследователей, способны стать доминирующим элементом в организации массовых акций. Специалисты Центра ГРАНИ провели исследование и пришли к выводу, что в настоящее время в России в сфере общественной жизни действуют одновременно несколько различных форма активности граждан. Наиболее распространены «. два типа активизма: устойчивый продуктивный активизм (когда деятельность обдумана, происходит регулярно, воспроизводится и пр.) и активизм ситуативный (протестный или благотворительный активистский поступок). Это обстоятельство проявляется и в том, что в составе участников инициативных групп находятся как инициаторы, так и пассивные исполнители и даже развивающаяся группа «квазипотребителей» — людей, готовых присоединиться к готовой существующей инициативе «на пару часов» в случае наличия свободного времени или средств» [7].
Гражданское творчество, добровольчество и благотворительность справедливо оцениваются как результат эффективности таких форм активизма. Но вместе с этим все большую обеспокоенность вызывает, так называемый, «информационный шум», вызванный неадекватным поведением онлайновой среды по отношению к реальным событиям, излишняя агрессивность по поводу даже самых незначительных явлений и ситуаций. На первый взгляд, это — издержки свободы волеизъявления, согласно существующему законодательству, предоставленной всем пользователям сети и медиаактивистам. Но возникает вопрос, кто из некогда толерантной к социальным коллизиям публики проявляет наибольший негативизм, участвуя в массовом коммуницировании? И есть ли альтернатива искателям иллюзий своего величия?
Как показало исследование медиаактивности в провинциальных сетевых ресурсах и на сайтах местных газет Алтайского края, свободное коммуницирование в пространстве социальных сетей становится доступным всё большему количеству жителей небольших городов и сел, и они активно осваивают ресурсы Интернета. Но анонимность на местных ресурсах имеет скорее ритуальный характер. Анонимное присутствие в онлайне обладает для провинциалов меньшей ценностью, чем ощущение своей непосредственной включенности в событийную повседневность, где им принадлежит персонально-значимая роль. Им важно знать, насколько ценны они сами, насколько важно их мнение и непосредственное участие в осуществляющейся рядом жизни. Так компенсируется травма вынужденной социальной депривации, восстанавливается ощущение своей включенности в социум. Публично выраженная воля или несогласие с чем-либо важны для человека как признание его значимости, ценности для окружения. Люди, выпавшие из социальных страт, таким образом возвращают или возвышают свой социальный статус и начинают активно взаимодействовать с окружающими. Не случайно так щепетильны местные журналисты в описании первых шагов бывших безработных, которые отважились, наконец, на маленький кредит в банке и завели личное товарное производство.
Международный Научный Институт & quot-Educatio"- VI (13), 2015
168
СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
Следовательно, среди местных сообществ, цементирующих каркас социальных взаимодействий, информационные структуры с ориентацией на удовлетворение местных потребностей в публичном диалоге являются системообразующими. Благодаря им главы местных советов и муниципальных органов вынуждены выходить на откровенный, подчас нелицеприятный для чиновников, разговор с народом. На первых полосах газет, в радио- и телеэфире, на сайте (местные средства массовой информации активно осваивают конвергентные медийные технологии) без утайки отражаются перипетии достижения консенсуса, выносятся на общее обсуждение проблемы, решить которые одной административной власти не под силу. Рождаются инициативы, которые по своей уникальности встают в ряд инновационных «народных технологий» развития демократических основ народной жизни периода экономических трансформаций.
Но уровень социально-экономического неблагополучия большинства жителей, еще и оторванных от кипения всевозможных страстей глобальной сети, провоцирует своеобразный накал негативизма. Исследование медиаактивизма в ареале функционирования региональных порталов и местных средств массовой информации, проведенное группой исследователей Алтайского государственного университета, позволило определить типы субъектов, проявляющих наибольшую нетерпимость к фактам, событиям и личностям. Наряду со случайными критиками ими оказались завсегдатаи местных сообществ, объединенные каким-либо интересом (постоянные посетители порталов узнают их даже по анонимным «никам» и «аватаркам») — «бывшие» уважаемые люди и люди молодые, безуспешно ищущие своего места в жизни. Анкетный опрос позволил заключить, что именно представители этой среды чаще всего говорят, как заметил еще Р. Сеннет, «языком уязвленного достоинства» [8, с. 327].
Задолго до наступления эры массового человека в России, испанский философ Х. Ортега-и-Гассет предупреждал: «В XX веке такого рода масса резко активизировалась- не претендуя до этого на роль теоретика, социального лидера, «массовый человек» осуществляет ныне подлинную экспансию в сферах политики и культуры, требующих специальных качеств: «…нет такого вопроса общественной жизни, в который он не вмешался бы, навязывая свои мнения, — он, слепой и глухой», «…для наших дней характерно, что вульгарные, мещанские души, сознающие свою посредственность, смело заявляют свое право на вульгарность» [6, с. 139−140).
Обсценная лексика, нетерпимость к традициям культуры, нормам поведения в социальной и бытовой сферах — типичная форма такой самопрезентации. Объединенная хэштегами, она предстает как согласованное мнение, якобы, наиболее «продвинутой» в общественном прозрении публики. Но это явление отечественный социолог Л. Г. Ионин не случайно назвал «Восстанием меньшинств». В одноименной монографии [3] им дано развернутое исследование динамики этого процесса — от консолидации по интересам до явно выражаемого социального протеста. И к этому заключению нельзя относиться только как к частному мнению ученого. В работе Франко Берарди «Пересматривая медиаактивизм: от чувствительности к отчуждению: «общественные энергии» в век медиаактивизма» так конкретизируется эволюция настроений медиаактивистов: «Извержение потока образов, вторжение в подсознательную область коллективного желания, проектирование общих для всех повествований в гораздо большей степени зависят от эффективных техник, нежели от
дискурсов. Соблазн, устрашение и террор заменяют, вовлекают и перекодируют стратегии создания идеологического консенсуса» [2].
Анализ «повестки дня» социальных сетей, объединяющих приверженцев безобидных субкультур и экзотических хобби, на первый взгляд, вызывает иронию: «Критическая масса», «Вернем себе улицы», «Подпольная повстанческая армия клоунов-бунтарей», «Ритмы сопротивления» и «Радикальные чирлидерки», международная сеть «Нет границам» и кампания «Нелегальных людей не бывает», тактики «Черного блока» и «Розово-серебряного блока», «Crimethinc» и «SchNEWS». Но по заявлению автора, продвигающего эти низовые коллективы и группы, в них формируется понимание феномена протеста как такового и, в частности, разъясняются «способы выражения протеста в системе западных парламентских демократий» [1].
Медиа-аналитик А. А. Мирошниченко, досконально проследивший эволюцию медиаактивности от простого бытового авторства до гражданского вовлечения, все же констатирует, что охотники за иллюзиями собственного величия в онлайне в большинстве своем не склонны к радикальному, протестному выражению своей активности. «Каждый останавливается на своей фазе активности — сообразно своему темпераменту и талантам. Но вся среда в целом эволюционирует до уровня политически значимых тем… Потому что те немногие харизма-тики, которые проходят весь эволюционный путь, становятся локомотивами, трибунами и триггерами для всей системы. Они борются за отклик, как и все, но их темперамент неизбежно приводит их к пониманию, что лучший отклик дают темы с высоким гражданским напряже-нием"[4]. Исследование проблематики провинциальных медиаресурсов и амплитуды реакции наиболее заметных медиаактивистов подтверждает тенденцию их непротестного отношения к базовым ценностям общества. Негативизм оценок и мнений, экспрессивность их выражения — скорее форма самоутверждения в публичном пространстве. Но, зная о том, что «в тихом омуте и черти водятся», не стоит благодушно относиться и к этому «информационному шуму».
Список литературы
1. Аксютина О. Культура протеста и общественные движения// [Электронный ресурс] - Режим до-ступа. -URL: http: //www. hse. rmdata/606/192/1238/ annot_aksyutina. doc
2. Берарди Франко. Пересматривая медиаактивизм: От чувствительности к отчуждению: «общественные энергии» в век медиаактивизма. — 27. 10. 2014 // [Электронный ресурс] - Режим доступа.- URL: http: //www. gefter. ru/archive/13 394
3. Ионин Л. Г. Восстание меньшинств. — М.: СПб.: Университетская книга, 2013. -237 с.
4. Мирошниченко А. Существо Интернета. 12 тезисов о вирусном редакторе // Частный корреспондент. 2010. Декабрь. // [Электронный ресурс] - Режим доступа.- URL: http: //www. aka-media. ru/ foresight/188/
5. Московичи С. Век толп. Исторический трактат по психологии масс. — М.: «Центр психологии и психотерапии», 1998. — 480 с.
6. Ортега-и-Гассет X. Восстание масс // Вопросы философии. -1989. -
7. № 3−4. — с. 120−147.
8. Российский неполитический активизм: наброски к портрету героя. Отчет о результатах исследования
Международный Научный Институт & quot-Educatio"- VI (13), 2015
169
СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
активизма в России. Центр ГРАНИ. // [Электронный ресурс] - Режим доступа.- URL: http: //old. president-
sovetm/stmctшe/gшup_detst/materials/неполитиче-ский активизм
9. Сеннет Р. Падение публичного человека. — М.: «Логос», 2002. — 424 с.
К ВОПРОСУ О РЕАЛИЗАЦИИ ПОТРЕБНОСТИ ЛИЦ С ИНВАЛИДНОСТЬЮ В ТРУДЕ
При поддержке Гранта РГНФ № 14−16−59 006 «человеческий потенциал людей пожилого возраста и условия его реализации в современной социальной реальности на примере Пермского края (Россия) и Вустершира (Великобритания)
Попкова Татьяна Дмитриевна
кандидат философских наук, доцент кафедры социальной работы Пермского государственного национального
исследовательского университета Сухарова Юлия Вячеславовна
магистрант 1 года обучения, направление «Социальная работа», Пермский государственный национальный
исследовательский университет
Распад советской власти и рождение совершенно новой государственности характеризуется в истории России периодом больших перемен, которые коснулись всех сторон жизни общества, затронули все слои населения. Политика государства изменилась по отношению ко многим социальным группам, в том числе и по отношению к инвалидам. Необходимость более пристального внимания к данной категории граждан обусловлена не только их высокой численностью (сегодня каждый десятый гражданин РФ имеет инвалидность), но и множеством существующих барьеров в реализации их потребностей и полноценного участия в жизни общества.
Статья 19 Конституции Р Ф установила равенство прав и свобод человека и гражданина. Это означает, что состояние здоровья не может служить основанием для какой бы то ни было дискриминации. Однако здоровые люди не готовы к интеграции инвалидов в свою среду, равно как и сами инвалиды не готовы к установлению контактов с обществом, активному участию в улучшении своего положения. Особенные сложности возникают в реализации права инвалидов на труд. Зачастую, не только физические барьеры мешают людям с инвалидностью стать полноценными участниками экономической жизни общества, но и социальные стереотипы, общественное неприятие и собственно иждивенческая позиция самих инвалидов. Вопрос о трудоустройстве лиц с ограниченными возможностями — многогранная проблема, над решением которой бьются законодатели и правозащитники вот уже больше двадцати лет. Но положительные результаты нельзя не отметить.
Согласно данным государственной статистики, численность лиц, впервые признанных инвалидами, постепенно снижается (с 1799 тыс. чел. в 2005 г. до 754 тыс. чел. в 2013 г.). Соответственно, снижается и количество людей трудоспособного возраста, признанных инвалидами (с 565,9 тыс. чел. в 2005 г. до 364 тыс. чел. в 2013 г.) [5]. Но это не является следствием того, что в стране упали показатели заболеваемости и инвалидности. Напротив, общая численность инвалидов ежегодно увеличивается. Причиной подобных тенденций, на наш взгляд, являются реформы системы социальной защиты инвалидов, пересмотр понятия «инвалидность» в соответствии с международными принципами.
Существующее на сегодняшний день определение понятия «инвалидность» существенно отличается от того, что использовалось в советское время. Ранее лицо признавалось инвалидом заключением врачебно-трудовой экспертной комиссии (ВТЭК). Длительное время группа ин-
валидности устанавливалась лицам, страдающим хроническими заболеваниями или имеющим анатомические дефекты, в тех случаях, когда возникшее нарушение функций организма препятствовало выполнению профессионального труда и имело устойчивый характер.
Реформы в сфере медико-социальной экспертизы позволили сформулировать новое определение понятия «инвалидность», которое теперь рассматривается как социальная недостаточность вследствие нарушения здоровья со стойким расстройством функций организма, приводящая к ограничению жизнедеятельности и необходимости социальной защиты. 20 февраля 2006 г. вступило в силу Постановление Правительства Р Ф. № 95 «О порядке и условиях признания лица инвалидом», в котором не говорится ни слова об ограничении трудоспособности, либо полной нетрудоспособности лица, признаваемого инвалидом. Таким образом, нетрудоспособность больше не является основным критерием при установлении инвалидности. Она нашла своё отражение и среди других критериев в понятии «ограничение жизнедеятельности» [1].
Мы не можем отрицать снижение трудоспособности лица с силу инвалидности. Но говорить о невозможности трудиться при наличии каких-либо физических либо психических ограничений — ошибочно. Наступление инвалидности далеко не всегда влечет за собой полную потерю трудоспособности. Однако как следствие, она практически всегда снижается, понижая и конкурентоспособность человека на рынке труда. При этом у него возникают дополнительные потребности, связанные с инвалидностью. Признание человека нетрудоспособным обрекает его на пожизненное иждивение. Поэтому даже в случаях, когда у инвалида сохраняются хоть какие-то (пусть самые минимальные) навыки и способности к продуктивной деятельности, их необходимо выявлять, использовать и развивать.
Немаловажную роль в социальной защите инвалидов играет их профессиональная реабилитация, целью которой является сохранение социального статуса человека, ставшего инвалидом, и недопущение прекращения его активной жизни. Одной из важнейших задач профессиональной реабилитации является создание инвалидам равных с другими гражданами возможностей участия в жизни общества.
Международные правовые акты провозглашают право инвалидов на труд и социальное обеспечение. Согласно ст. 7 Конституции, Российская Федерация — социальное государство, в котором обеспечивается государственная поддержка инвалидов. Но реальная реализация в нашей стране этих норм в практику — непоследовательна

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой