Хронотоп культуры

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Культура и искусство


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

СОЦИОКУЛЬТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО
А. Н. Лукин
ХРОНОТОП КУЛЬТУРЫ
Статья посвящена исследованию специфики пространства и времени культуры. Отдельно рассматривается специфика сакрального пространства и сакрального времени в различных культурных традициях. Обосновывается положение о том, что, будучи духовным существом, человек формирует пространство и время собственного бытия. Показана роль ритуала, праздника в формировании пространства культуры.
Ключевые слова: хронотоп культуры, сакральное пространство, сакральное время, пространство и время человеческого бытия.
The article is devoted to the peculiarities of cultural environment and time researches. Separate studies regard the peculiarities of sacral environment and sacral time in different cultural traditions. The article also gives proof of the notion when a man forms both environment and time of his own existence. The author also shows the role of a ritual and fest in cultural environment forming.
Key words: chronotope of culture, sacral environment, sacral time, environment and time of a human existence.
Человек не может мыслить вне пространства и времени. Неслучайно в истории философии были попытки рассматривать их не как свойства реального мира, а как априорные формы познания, присущие только человеческому мышлению (И. Кант), или как субъективные характеристики человеческого сознания (Дж. Беркли, Д. Юм). Предпринимались также попытки, признавая объективность пространства и времени, делать основной акцент именно на их субъективном внутреннем переживании (А. Бергсон, М. Хайдеггер и др.). В феноменологии время и пространство рассматриваются как творческие предпосылки человеческой жизни. К этому следует добавить тот факт, что пространство и время координируют бытие личности.
Согласно Философскому энциклопедическому словарю, «пространство — фундаментальное (наряду со временем) понятие человеческого мышления, отображающее множественный характер существования мира, его неоднородность» [8, с. 696]. В этом же словаре указывается, что «теории пространства в гуманитарных науках касаются фундаментальных измерений челове-
ческого мира… Они служат экспликации того, в каких именно координатах и векторах описываются динамика и статика человеческого существования, конструируется его онтология» [Там же, с. 698].
Многие современные философы основывают свои представления о пространстве и времени на признании их атрибутами материи. При переходе от одного уровня организации материальных систем к другому изменяются и пространственновременные характеристики. Иными словами, нет единого, неизменного, абсолютного пространства и времени для всех материальных систем. Более того, следует различать внутренние пространство и время системы, которые задаются ее уровнем организации, и внешние пространство и время. Так, по мнению многих ученых, внутреннее биологическое время живых организмов не совпадает полностью с внешним астрономическим временем.
Еще более сложно исследовать хронотоп идеальных систем, элементы которых еще более неоднородны и взаимно координированы. По мнению Т. Качерауска-са, «человек сам создает пространство сво-
38
ей экзистенции: это его собственная жизнь от рождения до смерти в обитаемой среде»
[5, с. 129]. В свете этого понятно, почему в наши дни все чаще ставятся задачи осмысления виртуального, информационного, духовного и прочих пространств и времен. Возникает необходимость различения содержания таких понятий, как «пространство культуры», «пространство в культуре»,
«социокультурное пространство», «культурное пространство личности». Социокультурное пространство задает определенную форму координации в конкретной среде. Неслучайно, попадая в незнакомую социокультурную обстановку, человек не может правильно в ней ориентироваться, его поведение становится раскоординированным.
Культурное пространство личности, хотя и формируется под серьезным влиянием культурной среды, сохраняет по отношению к ней относительную самостоятельность.
Культура личности наполняет смыслом человеческую жизнь, являясь формой координации индивидуального бытия личности. Социокультурное пространство и культурное пространство личности являются разновидностями культурного пространства.
Процесс осмысления пространства и времени получил новый импульс в синергетике и философии самоорганизации. Согласно этой новой парадигме мышления, в точке бифуркации открытая, сложноорганизованная, неравновесная, иерархическая система в процессе самоорганизации «конструирует» свое собственное время и пространство. В основе лежит принцип нелинейности, открытости, самоорганизации сущего, закон резонансного воздействия, который приводит к созвучию разные во времени и пространстве «темпомиры».
И. Пригожин утверждает: «Время не является чем-то готовым, предстающим в завершенных формах перед гипотетическим сверхчеловеческим разумом. Нет! Время -это нечто такое, что конструируется в каждый данный момент. И человечество может
39
принять участие в процессе этого конструирования» [7, с. 56−57].
В наши дни не существует общепринятой теории пространства и времени культуры (пожалуй, единой теории пространства и времени нет даже в физике, где ведутся жаркие дискуссии вокруг вопросов субстанциональной или реляционной природы пространства, размерности пространства, возможной конечности или замкнутости пространства Вселенной, непрерывности или же дискретности пространства на уровне микромира). При этом необходимо учитывать, что культура — это не столько материальные ценности, созданные человеком, сколько ее духовные составляющие -иерархия смыслов, ценностей и норм. Часто пространство и время рассматриваются исключительно лишь как свойства материи. Но человек не только объект материального мира. Прежде всего он — существо духовное. Культура любого народа — это сложная, многоуровневая, иерархическая система, которая обладает своими уникальными пространственно-временными характеристиками. Мы вправе говорить также о различии времени и пространства различных типов культуры. В гуманитарном знании предпринимаются попытки осмыслить пространство и время в рамках самых различных подходов и дисциплин. Так возникают понятия «антропогенный ландшафт», «биополе», «виртуальное пространство»,
«биологическое время» и т. д. Эта проблема по-своему решается в «экологической теории восприятия» психолога Дж. Гибсона, в рамках «семантического пространства» в психосемантике В. Ф. Петренко, в «концепции подсознательного чувства размерности» психосоциолога Э. Холла, в «социальной топологии» социолога П. Бур-дье, «теории центральных мест» географа В. Кристаллера, в «этических полях» Л. Гумилева, в «хронотопе» А. Я. Гуревича и т. д. Культурология, историческая география, психология, социология, лингвис-
тика обнаруживают историко-культурную и социальную нагруженность понятия пространство, которое возникло и долго существовало как форма до- и вненаучного знания, категория культуры наряду с другими научными универсалиями [8, с. 697]. Как отмечает А. Гуревич, понятия жизни и смерти, добра и зла, благостного и греховного, священного и мирского объединились с понятиями верха и низа, с определенными частями мирового пространства. Эти категории стали обладать «топографическими координатами». Паломничество от грешных мест к святыням приводит к тому, что нравственное совершенствование принимает форму топографического перемещения. Древние афиняне, посещая акрополь, поднимались к расположенным в верхней части города храмам и одновременно пытались перейти из хронотопа повседневности в некое сакральное пространство, т. е. осуществляли одновременно и духовное восхождение.
Однако можно отыскать немало примеров, когда человеку не нужно было осуществлять географическое перемещение, чтобы изменилась форма координации его бытия. Так, легендарный Будда, медитируя 28 дней под древом познания, коренным образом переориентировал свою жизнь. То же самое произошло с каждым из апостолов после их встречи с Иисусом. Любая переоценка фундаментальных человеческих ценностей меняет характеристики соответствующего культурного пространства.
Осознавая сложности раскрытия содержания понятий «пространство культуры» и «время культуры», выделим их главные, на наш взгляд, признаки:
Пространство и время культуры — это формы координации человеческого бытия, которые организуют его и обусловлены:
а) масштабом и интенсивностью предметной и духовной деятельности человека-
б) способами и средствами получения, обработки и воспроизводства внегенетиче-
ски передаваемой информации (в данном случае мы концентрируем внимание на том, что культура может быть рассмотрена как совокупный социальный опыт) —
в) содержанием и иерархией смыслов, ценностей и норм культуры.
Несмотря на то что культурное пространство и время порождаются социумом и в какой-то степени являются его отражением, это не зеркало, пассивно отражающее предмет. Культурное пространство и время, будучи способами опосредования общественного бытия и общественного сознания, являются реальными факторами, формирующими жизнь общества посредством позиционирующего и мобилизующего (или, напротив, парализующего) воздействия
культурной среды на сознание людей. Через них задается система ожиданий и программируется поведение масс [3, с. 20].
М. Элиаде в работе «Священное и мирское» исследует сакральное пространство и время. Его подход может быть использован и для анализа других сфер культуры.
На наш взгляд, Элиаде убедительно показал, что время культуры, в отличие от астрономического времени, обратимо. Более того, в самой культуре есть уникальные возможности перехода из реального в особое время, которое воспринимается как сакральное. Такими способами являются религиозные праздники, ритуалы, обряды, таинства. Благодаря переходу от времени и пространства повседневности к сакральному или героическому времени и пространству члены общества имеют возможность как бы заново пережить события давно минувших лет. Происходит мощная эмоциональная подпитка смыслового ценностного ядра культуры, своеобразное его обновление. Одновременно осуществляется ин-культурация членов социума, т. е. присвоение новым поколением носителей культуры духовных ценностей своих предков. Время и пространство неразрывно связаны с движением (на это указывал еще Аристотель).
40
Если жизнь рассматривать как становление, т. е. движение в широком смысле, то хронотоп культуры влияет на формирование экзистенциальных целей человека, следовательно, и на весь его жизненный путь. Таким образом, выявляется глубокая взаимосвязь между человеческой экзистенцией и хронотопом культуры. С одной стороны, время и пространство культуры определяют характер индивидуального бытия. В процессе инкультурации личность осваивает хронотоп конкретного типа культуры. С другой стороны, в процессе творчества человек создает не только вещи, идеи, но и собственную среду обитания, тем самым корректируя параметры своего личностного пространства и времени.
Субъективное переживание культурного пространства и времени разными народами находит свое отражение в искусстве, морали и других формах общественного сознания. Это, в частности, отмечают
З. Миркина и Г. Померанц: «Идеалом древних греков была соразмерность, гармония видимая и выявленная, гармония отдельного предмета. Идеалом древних иудеев была безмерность — нечто не выявленное, не воплотившееся ни в чем предметном. Безмерность, которая проявляется невидимо в сердце человека как нравственный порыв, говорит с ним как совесть. Идеал греков эстетически закончен- идеал иудеев непредставим, пластически не оформлен. В одном случае красота, довольно безразличная к нравственности- в другом — нравственность, совесть, довольно глухая к внешней красоте. Христианский идеал включал в себя и зримую красоту, и нравственный порыв, безмерное и соразмерное. Только это не было механическим соединением того и другого, а чем-то новым, преображенным третьим. Красота в прежнем смысле — гармония отдельного предмета — нарушена. Но невидимая, невыявленная, только угадываемая прежде безмерность, пугавшая греков (рок, судьба) и притягивавшая иудеев
41
(Сущий) выявляется и ощущается как новая красота, новая гармония — гармония человека, вместившего в свою душу безмерность. Идеал христианства — ощущение внутренней связи всех со всеми, ощущение бесконечности как своей опоры. Отдельные предметы теряют свою законченность, уходят в бесконечность, чтобы завершиться в чем-то большем, чем они сами, — в мировом целом. И человек ощущает эту цельность, выходя из узких рамок личности, — в любви. Христианство формирует свой идеал так: Бог есть любовь. Любовь — единственная сила, которая способна сплавить расколовшийся на осколки мир» [6, с. 119−121].
Согласно Философскому энциклопедическому словарю, категория время выражает не только объективную длительность, порядок и направление событий, но и «субъективное отношение к изменениям и жизненное ощущение (временность)» [8, с. 154]. При этом временность как философское понятие используется либо в значении свойства изменчивости, либо (во втором смысле) относится только к экзистенциальным формам сознательных существ. В этом смысле только те существа пребывают во времени, которые обладают сознанием времени. Они в состоянии в своей деятельности и в мышлении преодолевать горизонт настоящего, оказывая целенаправленное воздействие на будущее и сохраняя в рефлексирующей памяти прошлое.
Без известной доли преемственности в культуре общество существовать не может. Новации не должны разрушать ментальность народа, потому что это неизбежно приводит к духовному хаосу, раскоор-динации среды обитания, потере самоидентичности культуры. Одним из универсальных способов сохранения смыслового ценностного ядра культуры является обеспечение трепетного, глубоко эмоционального отношения ее носителей к святыням. Праздник является не только данью уважения к прошлым событиям — это метод пере-
вода людей из обыденного состояния в сакральное пространство и время, что, в свою очередь, призвано обеспечить самоотожде-ствление членов социума с великими достижениями культуры, героическим прошлым народа.
Пространство культуры многомерно. Каждый элемент культурного космоса, в свою очередь, также сложноорганизован. Человек способен переходить из одной культурной подсистемы в другую, где своя иерархия ценностей, смыслов и норм. Так, являясь участником автомобильного движения, мы принимаем одну форму координации сосуществующих объектов, слушая классическую музыку — другую, посещая храм — третью и т. д. Даже на обыденном уровне выделяется более и менее значимое. Субъективно собственный дом воспринимается как нечто гораздо более важное, чем соседние дома, центральная площадь в городе по статусу чаще всего выше, чем другие, и т. д. Еще более очевидна иерархичность сакрального пространства. Так, в любом храме имеет место сложная субординация различных его частей. Занимаемое иконами место более свято, чем-то, которое находится рядом. Сама икона своим пребыванием в конкретном участке пространства изменяет его организацию. Еще более значима алтарная часть храма, куда мирянам нет даже доступа.
Для верующего христианина порог храма — это граница мирского пространства и священного, которая указывает на дистанцию между двумя образами жизни: мирским и религиозным. Подобно этому для истинного носителя военной культуры мемориалы, обелиски, аллеи Славы и т. д. — это фрагменты иного, высшего мира, в который входят не столько телесно, сколько духовно. Здесь «нечто, не принадлежащее данному миру, неопровержимо проявляется и тем самым указывает какое-то направление или определяет какое-то поведение» [11, с. 26].
По М. Элиаде, неоднородность пространства культуры в восприятии людей,
42
их убежденность в том, что они занимают священные земли объясняет ту решительность, с которой защищается это место от посягательства извне. Защищается не просто территория, а легендарные, овеянные славой святыни, которые обеспечивают стабильность культурного хронотопа.
Культурное пространство воспринимается не только рационально, но и эмоционально. Утрата святынь приводит к рассогласованию внутреннего восприятия мира. На смену порядку приходит хаос, что проявляется в глубоком экзистенциальном кризисе личности, потере ориентации в мире.
В ходе религиозного обряда, ритуала, таинства и т. д. его участники проникают в священное пространство и время. Этот великий духовный переход — способ поддержания высокой степени иерархичности пространства и времени. Многое из религиозного опыта позднее стало использоваться светским праздничным ритуалом, для того чтобы поддержать высокий статус в культуре значительных событий в жизни общества. Есть глубокая генетическая связь между праздничной демонстрацией или парадом и религиозным шествием типа крестного хода, между праздничными речами и религиозной проповедью, между принятием военной присяги и обрядом крещения и т. д.
По мнению М. Элиаде, «равно как и пространство, Время для религиозного человека не однородно и не беспрерывно. Есть периоды Священного Времени. Это время праздников (большинство из которых повторяется с определенной периодичностью). С другой стороны, есть Мирское Время, обычная временная протяженность, в которой разворачиваются действия, лишенные религиозной значимости. Между этими двумя разновидностями времени существует, разумеется, отношение последовательности- но с помощью ритуалов религиозный человек может без всякой опасности „переходить“ от обычного течения времени к Времени Священному.
Главное различие между этими двумя качествами Времени, на первый взгляд, поразительно: Священное Время по своей природе обратимо, в том смысле, что оно буквально является первичным мифическим Временем, преобразованным в настоящее. Всякий церковный праздник, всякое Время литургии представляют собой воспроизведение в настоящем какого-либо священного события, происходившего в мифическом прошлом, „в начале“» [11, с. 48].
Христианство по сравнению с другими религиями внесло новое содержание в понятие и само познание литургического времени, утверждая историчность личности Христа. Для верующего литургия разворачивается в неком историческом времени, освященном воплощением Сына Божьего.
На первый взгляд, культурный хронотоп своей зависимостью от человека коренным образом отличается от субстанционального пространства и времени физического мира. Однако это различие ставится под сомнение логикой развития квантовой физики. Фритьоф Капра, являющийся представителем реляционного подхода к пониманию пространства и времени в физике, заявляет: «Квантовая теория опровергла
представления об объектах, обладающих фундаментальной независимостью друг от друга, ввела понятие „участник“ вместо понятия „наблюдатель“. Она стала рассматривать Вселенную в качестве переплетающейся сети физических и психических взаимоотношений, части которой могут быть определены только в терминах их связей с целым» [4, с. 120−121]. Схожую мысль высказывает и Н. Бор, отмечая, что «в поисках параллели к вытекающему из атомной теории уроку об ограниченности применимости обычных идеализаций мы должны обратиться к совсем другим областям науки, например, к психологии или даже к особого рода философским проблемам, с которыми уже столкнулись такие мыслители, как Будда и Лао-цзы, когда пытались согласовать
43
наше положение как зрителей и как действующих лиц в великой драме существования» [1, с. 35].
Таким образом, человек не всегда принимает хронотоп как данность (положение зрителя), он способен изменять характеристики пространства и времени (состояние творца). Но если движение зависит от пространства и времени, то человеческая жизнь (экзистенция) как одна из форм движения во многом определяется хронотопом культуры. Бытие в неупорядоченном культурном космосе не имеет значимых экзистенциальных целей. Только в сложноорганизованном хронотопе культуры человеческое существование наполняется высоким смыслом, приобретает твердое направление. Происходит переход от хаоса существования к глубине экзистенции. Медиативный континуум — это модель культурного хронотопа, создаваемого человеком для своего собственного бытия. Это предполагает наличие верхнего сверхчувственного духовного предела культуры и нижнего телесного предела с его чувственностью и жаждой жизни. Как отмечает Р. Генон, «середина» между двумя оконечностями, олицетворяемыми противоположными точками окружностей, — это место, где противостоящие тенденции оконечностей, так сказать, нейтрализуют друг друга и приходят в равновесие" [2]. Достоинство этого конструкта в высокой степени его организованности, иерархичности, неравно-весности. М. Хайдеггер, отмечая особое осознание границ бытия, писал: «Граница является тем, исходя откуда и в чем нечто начинает распускаться в качестве того, что оное есть» [10, с. 127].
Столь же значимо в пространстве центральное место (которое без границ не может мыслиться). Некоторые школы мусульманского изотеризма, которые придают кресту огромное символическое значение, называют «божественной стоянкой» центр этого креста, определяемого как место, где соединяются все противоположности и разрешаются
все противоречия. Особая идея, выражаемая здесь, — это идея равновесия, образующая единое целое с идеей гармонии, это не две различные идеи, но два аспекта одной. Дальневосточные традиции постоянно говорят о «неизменной середине», точке, где проявляется «действие Неба», и, согласно индуистской доктрине, в центре всякого человеческого существа, как и всякого состояния космической жизни, пребывает отблеск высшего принципа [11, с. 48].
Для философии вообще значимо различение универсального времени и собственного времени системы. Универсальное время, которым измеряют длительность событий, основано на периодичности других событий (например, период обращения Земли вокруг Солнца). Универсальное время линейно и схватывает длительность, порядок и направление развития событий. Напротив, собственное время систем часто бывает цикличным, что наблюдается в биологических и социальных явлениях. Разрушение системы приводит к окончанию ее собственного времени. Многообразие концепций времени и сложности построения единой теории времени показывают труды Международного общества по изучению времени (International Society for the Study of Time).
Т Качераускас отмечает: «Если трактовать сущее как человеческую экзистенцию, т. е. феноменологически, действительность создается в то время, как присутствие (Dasein) становится собой. Это воплощение нескончаемо. Даже после смерти автора его произведения приобретают все новый смысл. Постоянное становление человеческого смысла в открытом мире характеризует культуру как творчество в бесконечном горизонте жизни» [5, с. 130]. Религия на протяжении тысячелетий формировала образ мыслей и самой жизни человека. Внешне порвавший с религией человек тем не менее может, взирая, например, на Святое Распятие, испытывать трепет, возвышенные чувства перед тем символом, который ему
44
открывается (даже если при этом он не верит в реальность самого Иисуса). Священное по-прежнему присутствует в культуре. Теперь уже на уровне бессознательного. Оно попадает туда с «контекстом» воспринимаемой личностью культуры.
Если в трехмерном астрономическом пространстве параметры объекта задаются по шкале длина — ширина — высота, то в многомерном культурном пространстве используются и другие показатели, например, польза — гармония — добро. Полезность любого объекта или явления исчисляется по шкале вредное — бесполезное — полезное. Гармония изменяется в диапазоне от безобразного к прекрасному. Нравственная оценка измеряется от злого на одном полюсе до доброго на другом. Естественно, мы вправе утверждать наличие различных степеней безобразного и прекрасного, злого и доброго, вредного и полезного. Возможны и нейтральные состояния, которые несут наименьшую эмоциональную нагрузку. Сами указанные параметры могут находиться в различной субординации. В одном типе культуры на центральный план выходит утилитарность. Выгода стоит на первом месте, оттесняя на второй план эстетическое и нравственное измерение. Телесное в человеке в этом варианте ценится выше «эфемерного» духовного. В идеациональ-ном типе культуры (П. Сорокин), напротив, полезность подчинена нравственному измерению. Иерархия параметров культурного пространства коренным образом меняется. Место пребывания духа значительнее всего телесного. Добавляется новое измерение «профанное — сакральное». Те вещи и явления, которые обладают тео-фанией, по-особому организуют пространство, они — своеобразные центры координации культуры. Сакральное в христианской традиции одновременно наделено гармонией и благом.
Мы вправе также сделать вывод о существовании параллельных культурных про-
странств, а также времени, соответствующего им. О различии священного и мирского пространства и времени, а также о способах перехода человека из одной культурной реальности в другую речь шла выше. Отметим еще раз принципиальную несхожесть мирского и священного пространства и времени.
Особое место занимают феномены культуры, обладающие всей полнотой положительных характеристик. Они воспринимаются как абсолютные благо и гармония. Именно они играют особую роль в организации культурного пространства. При их восприятии человек испытывает наиболее интенсивное переживание. Такие ценности чаще всего считаются священными. Впрочем, как утверждает Э. Дюркгейм, в современности роль религии в формировании ценностного смыслового ядра культуры может выполнять идеология. Русская религиозная философия в лице своих лучших представителей призывает сохранить базовые культурные ценности, усложнив культурное пространство, повысив его организацию, предложив человеку бытие в медиативном континууме. Пребывание индивида в середине культурного пространства вовсе не означает нейтральное, равноудаленное положение по отношению к культурным пределам (по аналогии с астрономическим пространством). Напротив, пределы пересекаются в человеке, тем самым
коренным образом изменяя человеческое бытие. Человек сам конструирует медиативный континуум и делает его местом своего бытия.
Подведем итоги наших рассуждений. Пространство и время культуры представляют собой формы координации человеческого бытия. Они обеспечивают его организацию. Пространство и время культуры в значительной степени заданы содержанием и иерархией господствующих смыслов, ценностей и норм. Один из эффективных способов поддержания высокой степени сложности и иерархичности культуры — жизнедеятельность человека в срединном континууме при сохранении высокого значения культурных пределов, которые неравнозначны, хотя и предполагают наличие друг друга. Это требует постоянной эмоциональной подпитки границ, что может осуществляться с помощью обрядов, ритуалов, таинств, искусства и т. д. Перечисленные средства могут рассматриваться как универсальные механизмы сохранения многомерности культуры, а также перевода человека из одного вида пространства и времени в другое, из низшего в высшее, из мирского в священное и т. д. Наиболее важную роль в организации культурного пространства имеют базовые культурные ценности, которые выступают в качестве абсолютных ориентиров.
1. Бор, Н. Атомная физика и человеческое познание / Н. Бор. — М.: Изд-во иностр. лит., 1961. — 151 с.
2. Генон, Рене Идея Центра в древних традициях. [Электронный ресурс] / Р. Генон // http//www. pЫlosophy. ru/libriary/guenon/centr. html.
3. Домрачеев, С. Онтология информационного пространства: докл. на науч. конф. «Проблемы формирования информационного пространства России» / С. Домрачев, Ю. Зацепилин, А. Лукин, А. Чупров. — Челябинск: ЧелГУ, 2002. — 27с.
4. Капра, Ф. Дао физики / Ф. Капра. — Спб., 1994. — 184 с.
5. Качераускас, Т. Феноменология времени и пространства / Т. Качераускас // Вопр. философии. -2005. — № 12. — С. 129−136.
6. Миркина, З. Великие религии мира / З. Миркина, Г. Померанц — М.: РИПОЛ, 1995. — 416 с.
7. Пригожин, И. Философия нестабильности / И. Пригожин // Вопр. философии. — 1991. — № 6. — С. 46−57.
8. Философский энциклопедический словарь. — М., 2004. — 815 с.
9. Флоровский, Г. Восточные отцы церкви / Г. Фроловский. — М.: АСТ, 2005. — 633 с.
10. Хайдеггер, М. Положение об основании: статьи и фрагменты / М. Хайдеггер- пер. с нем. О. А. Коваль. — СПб.: Алетейя, 1999. — 292 с.
11. Элиаде, М. Священное и мирское / М. Элиаде. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1994. — 144 с.
45

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой